Газета "Своими Именами" №49 от 03.12.2013

7. Бывший председатель Национал-демократической партии Германии Удо Фогт.

8. Английский католический епископ Ричард Нельсон Уильямсон.

9. Бард Франк Реннике - член Национал-демократической партии, основатель и член «Союза за реабилитацию жертв преследования за отрицание Холокоста».

Всё. Это весь мировой список «Самых известных отрицателей Холокоста», все остальные отрицатели, получается, уже менее известны, а это означает - менее опасны еврейским расистам. Почему?

Чтобы как-то ответить на этот вопрос, давайте подумаем над тем, кто сочинил этот список и зачем он нужен. Это изделие не расистов из Russia. Если вы заглянете в статью «Отрицание Холокоста» в Википедии – изделии местных еврейских расистов, то в ней, правда, меня тоже найдете, но зато в многочисленном списке отрицателей Холокоста в этой статье начисто отсутствуют Ле Пен, Отан-Лора, Малер, Фогт и Реннике. У них нет  трудов по Холокосту, а в России эти люди не работали и не выступали. Они тут в качестве отрицателей неизвестны.

Это англичане, немцы и французы. Следовательно, список попал в РАПСИ из Европы.

А зачем Европе нужен список? У меня и в данном случае ответ один - это очевидное указание всем холуям еврейских расистов в прессе и политике, по меньшей мере, блокировать лиц, занесенных в проскрипционный документ. Имеется в виду – не дать этим людям общаться с большим количеством людей. Но почему не дать общаться именно им?! Ведь в кругу специалистов есть гораздо более известные имена, скажем, Юрген Граф, тот же Дэвид Дюк или Роберт Фориссон, написавшие труды по Холокосту – в отличие от Ахмадинежада или Ле Пена.

Думаю, что ответ один – Граф, Дюк и прочие ревизионисты по своему общественному статусу, скажем так, незначительные люди, их очень легко назвать антисемитами, не разговаривать с ними или даже сфабриковать над ними суд. Их сколько угодно можно привлекать к суду, как Ирвинга, и сколько угодно называть антисемитами или даже нацистами, как назвала его «Нью-Йорк таймс»: «Этот вердикт не оставляет камня на камне от утверждения, что Ирвинг — это нечто большее, чем доморощенный защитник Гитлера». Ахмадинежада, Ле Пена, Фогта или главу английских католиков тоже можно назвать антисемитами, но только не часто! По своему общественному положению вышеназванные люди таковы, что если будете часто вспоминать об их антисемитизме, то обыватель начнет становиться антисемитом только в подражание им. Поэтому тем, кто помещен в список «Самых известных отрицателей Холокоста», просто надо заткнуть рот информационной блокадой. (Ирвинг, думаю, попал в список потому, что ему судилищами создали большую рекламу и теперь нужно время, чтобы обыватель о нем забыл.)

Всё это понятно, но всё же - как я попал в эту почтенную компанию? Я ведь не только не имею общественного статуса Ахмадинежада или Ле Пена, но и не раскручен так, как те же Ирвинг или Реннике. Да и в Европе я не был лет двадцать, и книги мои там не издаются. Меня за какие заслуги наградили? Остается одно – если в этом списке еврейским расистам страшны сами личности, то в моем случае страшны идеи, которые от меня можно услышать. Причем, даже Википедия не сильно их исказила: «В частности, Юрий Мухин, утверждая, что в Европе нацисты евреев не уничтожали, пишет, что советских евреев они убивали по указанию сионистов». Еврейские расисты вот эту мою версию не хотят допустить в Европу.

Вот что значит не размахивать руками: «Бей жидов – спасай Россию!», а ткнуть еврейским расистам кулаком в болевую точку. Не тупо отрицать очевидное, а подтверждать – да, был Холокост, был, успокойтесь.

Но только организовали его сионисты, а горели в Холокосте только советские евреи!

Почему это для еврейских расистов больно? Потому что это правда.

БЕРЕЧЬ, А НЕ ОТТАЛКИВАТЬ

Я хорошо знал Михаила Дудина. Человек он был добрый, весёлый, несмотря на фронтовые годы за спиной, любил шутку, в том числе и над собой. С серьёзным видом читал:

Михаил Александрович Шолохов

Для читателей сложен и труден,

И поэтому пишет для олухов

Михаил Александрович Дудин.

Виделись мы чаще всего в Коктебеле. Однажды вышел я после завтрака из столовой прямо на набережную, смотрю – справа на скамейке под развесистой акацией сидит Михаил Александрович. Я подошел, сел рядом. Из столовой выходили писатели разных республик: русский Анатолий Жигулин, украинец Георгий Кныш, чеченец Нурдин Музаев, кабардинец Аскерби Шортанов, абхазец Георгий Гулия… И Дудин вдруг произнес:

Чтим у нас любой якут

И любой манси.

Так за что же нас (шелест акации заглушил рифму)

На святой Руси.

Да, весёлый был человек, открытый, честный. Поэтому я изумился, увидев 5 октября 1993 года его имя в «Известиях» под письмом либеральных писателей, вошедшим в «научный оборот» под названием «Раздавите гадину!». Либералы призывали Ельцина беспощадно расправиться с патриотами.

В связи с недавней годовщиной расстрела Дома Советов газета «Советская Россия» перепечатала это письмо и привела имена всех подписантов. Для нас, русских, некоторым утешением может служить разве только то, что в этом черном списке русских - человек десять-двенадцать, не больше. Ныне из 42-х человек 30 уже предстали перед Высшим судом. Но ещё среди нас лауреат премии Ленинского комсомола Мариэтта Чудакова, Герой труда Гранин, лауреатпремии «Поэт» Александр Кушнер…

3 октября «Советская Россия» напечатала статью Эдуарда Шевелева «Михаил Дудин подписантов называл мерзавцами. «Письмо 42-х» он не подписывал». В статье не всё убедительно, например, крайне наивен самодельный «текстологический анализ» письма с целью доказать, что его писал не русский автор. Не надо обольщаться. Вполне могли написать такие русские, как Виктор Астафьев, Юрий Нагибин или Анатолий Приставкин. Ни на чем не основано уверение, будто Окуджава где-то кому-то о своем участии в этом грязном дела заявил: «Бес попутал». Известно, с каким ликованием он публично, в газете отозвался о расстреле парламента. Прямая в том же квазирусофильском духе выдумка и то, будто настоящая фамилия Юрия Черниченко – Кауфман. Был в нашей литературе Кауфман, он работал под псевдонимом Давид Самойлов, поэт.

Но всё это существа вопроса не касается. Э. Шевелев ссылается на свои собственные впечатления, называет имена свидетелей. Словом, как бы то ни было, а прочитав статью, я тут же, в надежде, что ещё жива вдова поэта, которую я тоже знал, но забыл имя, позвонил в Ленинград по давно известному мне телефону Дудина. Удивительное дело, телефон за тридцать с лишним лет не изменился. Незнакомый мужской голос ответил мне, что вдова давно умерла.

- А как её звали?

- Ирина Николаевна.

На всякий случай я позвонил ещё Диме Молдавскому, хорошо знакомому когда-то критику, который жил на той же улице Братьев Васильевых. Вдова сказала, что Дима умер, а о вдове Дудина ничего не знает.

Но я еще позвонил – Даниилу Гранину, живущему там же. Его жена подтвердила, что вдова умерла, а звали её будто бы Ирина Владимировна. Странно…

Я потому был так настойчив в поисках вдовы Дудина, что хотел узнать, почему она в своё время не сказали правду о подписи. Допустим, сразу это было невозможно, но потом-то…

Тут надо кое-что пояснить. В июне 2008 года я напечатал в «Литературной России» довольно неласковую статью о стихах Андрея Дементьева. В ней было упомянуло и о его подписи под письмом 42-х. Через несколько дней – редчайший случай в нашей литературной жизни! – он мне позвонил и сказал – это ещё реже, - что с большинством моих критических суждений согласен. А что касается моей подписи, говорит, «то я её не ставил». Как так? Она же там стоит! Он был в Кисловодске. А покойный Владимир Савельев позвонил его жене и спросил, можно ли поставить светлое имечко. Она ответила: «Да, да. Конечно! Какие могут быть разговоры».

У Дементьева было больше чем достаточно времени, чтобы снять свою подпись – двадцать лет! Но он этого не сделал и тем самым узаконил её. Больше того, на страницах «Тверской газеты» он позже попытался оправдать это гнусное письмо, заявил, что «оно было продиктовано тревогой за нарождающуюся в стране демократию» (17.2.13). Все разумные люди тогда уже видели, что это никакая не демократия, а грабеж народа, бандитизм. И он, вчерашний коммунист, кавалер ордена Ленина, лауреат премии Лермонтова, этот бандитизм защищал. О нем хорошо сказал пародист:

Он был певцом Страны Советов,

Он комсомольский был вожак…

Да, есть продажные поэты!

Но чтобы так, но чтобы так…

Тогда я подумал ещё и о том, что если за Дементьева подпись поставила жена, то вполне возможно, так же поступила за тяжело болевшего Роберта Рождественского его супруга, ныне без стеснения называющая себя «самой крупной антисоветчицей». Да, в этой фигуре есть кое-что очень крупное. А с Дудиным, тоже тяжело больным, могли обойтись и без телефонного звонка, без согласия жены.

Не так давно на страницах «Правды» при обсуждении одного вопроса были приведены хорошие строки Роберта Рождественского. Но один сотрудник сказал при этом: «Да, стихи хорошие, но вот подписал же он известное письмо…» Я написал в «Правду», стараясь убедить товарищей, что ни Рождественский, ни Дудин письмо не подписывали. Мне ответили однозначно: «А мы считаем, что подписывали». И всё. У меня доводы. А у них – никаких. Меня удивило такое нежелание разобраться, такая лёгкость обвинения талантливых поэтов, коммунистов да ещё фронтовика вместо поиска союзников, чем коммунисты никогда не пренебрегали. Случайно такое безразличие?

Совершенно так же, по нелепому вздорному обвинению в том, что они отказались неизвестно зачем оставить свои с трудом завоеванные высокие посты в Думе, в своё время исключили из партии честнейшего коммуниста, талантливого труженика театра Николая Губенко, а заодно и Светлану Горячеву, смелую, давно известную всей стране ещё по борьбе против Ельцина. И ведь не выговор дали или хотя бы с предупреждением, а именно исключение, т.е. высшая мера наказания для коммуниста – политический расстрел. И никакого объяснения этой расправы не последовало. Полное впечатление, что она была устроена по требованию свыше.

И вот отталкивая таких, как Губенко, Дудин, Рождественский, даже не желая разбираться в этом, газета то благожелательно цитирует Жванецкого, то отмечает юбилейную дату Межирова, то… Как же! Ведь Межиров написал «Коммунисты, вперед!» Да, написал на заре туманной юности. Но люди-то имеют свойство меняться и изменять. Так, Межиров в почтенные лета, укатив от правосудия за задавленного машиной человека в Америку, писал там, обращаясь к ветерану Великой Отечественной вот что:

Что ты хнычешь, старая развалина?

Где она, священная твоя

Вера в революцию и Сталина,

В классовую сущность бытия?

А Жванецкий еще в советское время голосил: «Хватить притворяться и лицемерить! Пора честно признать, что «Золотой теленок» выше «Анны Карениной»! Вот кого они берут в союзники.

После приглашения членом президиума ЦК В. Рашкиным французского артиста Депардьё в КПРФ, после голосования фракции коммунистов за кандидатуру Голиковой на пост председателя Счётной палаты вполне можно ожидать, что они пригласят и Жванецкого, а если Путин выдвинет Сердюкова на пост Генерального прокурора, то думские коммунисты проголосуют и за это. Ничего удивительного. Ведь как тов. Зюганов оправдывал голосование за Голикову: «Что ж мы будем конфликтовать с первого дня». Будто эта птица со всей её музыкой была неизвестна нам уже лет десять. Так он скажет и о Сердюкове: «Что ж с первого дня… Пусть поработает на новом поприще, а там посмотрим…» Двадцать пять лет смотрят и ничего не видят.

В.С. БУШИН

ИСТОРИЯ

НАКАНУНЕ ВОЙНЫ

Продолжение. Начало в №№21,22,25,34,36,38,40,44,47)

ЧП №1

Скрытность при подготовке военных действий всегда имеет решающее значение. Но в силу угрозы войны на три фронта потеря ее для СССР во время приведения войск в боеготовность в мае-июне 1941 г. могла иметь роковые последствия как ни для кого другого в истории.

И надо же такому случиться! Лишь только командование Красной Армии приступило к стратегическому развертыванию, как сразу же обожглось именно на потере скрытности. Как уже говорилось, 26 апреля 1941 г. Генштаб дал распоряжение о подготовке ряда соединений к переброске на запад с Дальнего Востока и из Забайкалья. На местах подготовка началась, но сами войска пока не двигались, оставаясь в местах постоянной дислокации.

Неожиданно это сверхсекретное и особо важное мероприятие государственного масштаба получило широкий международный резонанс. В первых числах мая японское информационное агентство «Домей Цусин», сославшись на неназванных корреспондентов агентства “Юнайтед пресс” из Риги (!), сообщило, что с Дальнего Востока на Запад, против Германии, перебрасываются крупные контингенты советских войск.

Это опасное заявление, последствия которого для СССР могли бы стать самыми неприятными. Во-первых, переброска войск только планировалась, но японцам об этом уже стало известно. Значит, какой-то из советских штабов оказался с «дыркой», через которую к японцам стекала важнейшая информация. Это плохо само по себе. Но еще хуже было другое.

Для одной отдельно взятой Японии переброска советских войск от ее владений на запад была объективно выгодна: чем меньше там советских дивизий, тем выше ее безопасность, руки у нее более свободны. И японцам вроде бы следовало молчать, чтобы не спугнуть советское руководство. Но вместо молчания они, наоборот, непомерно раздули этот факт – ведь переброска даже не начиналась. «Домей Цусин» являлось правительственным информационным агентством, обладающим монополией на распространение в Японии иностранной информации. Такое поведение японцев лишний раз подтвердило следующее: несмотря на заключение пакта с СССР, у них остались весьма влиятельные силы, тесно сотрудничающие с Германией и желающие, как минимум, облегчить Германии ее задачу, сковав как можно больше советских войск. А как максимум – совместно с ней развязать войну против СССР, поставив его «в два огня», с Запада и Востока.

С точки зрения Германии и Японии как союзников, только такая позиция была для них единственно верной: врага надо бить общими силами. Если СССР враг, которого решили уничтожить, на него следовало навалиться вместе, постаравшись при этом не распылять силы по другим театрам. Если Японии удавалось сорвать переброску советских войск с Дальнего Востока, то в случае войны против СССР ей пришлось бы сражаться с более сильной группировкой РККА. Разумеется, при таком варианте в начале войны ей приходилось тяжелее, но этим она существенно облегчала задачу союзной Германии, которой предстояло разгромить основные силы Красной Армии. В итоге их совместная победа была бы одержана значительно легче и быстрее, а ее конечный эффект многократно окупал японцам как союзникам Германии все их затраты.

Именно такой поворот был наиболее опасен для Советского Союза и потому больше всего беспокоил его руководство. Такой способ действий для наших врагов был бы неизмеримо мудрее, чем граничащее с легкомыслием решение японцев напасть 7 декабря 1941 г. на США. Этот акт японцев, окончательно погубивший Тройственный договор, не только дал передышку на востоке истекающему кровью СССР, но и на блюдечке принес ему такого мощнейшего союзника, как США.

Разумеется, лучше всех опасность такого способа взаимодействия Японии и Германии понимали в СССР, где это было азбучной истиной и постоянной головной болью для руководства. Но помимо этой угрозы в японском сообщении был еще один тревожный сигнал. Там упоминалось о якобы наращивании советских войск в каспийско-черноморской зоне и даже в Иране, т.е. против Англии и Турции, хотя на деле этого еще не было и в помине. (Напротив, предполагалась переброска войск с Северного Кавказа на Украину). То есть еще до зловещего полета Гесса к Японии и Германии как противникам СССР определенным образом пристегивалась и Англия. Напомню, что именно ее позиция была тогда ключевой для раскладки союзников и противников СССР и, следовательно, его выживания в надвигающейся войне.

Надо признать, что этим заявлением японские ястребы вынудили советское руководство временно скорректировать План стратегического развертывания от 15 мая, изменив там расстановку сил по театрам. Вспомним, что угроза южным границам СССР со стороны Англии, обозначившаяся в конце мая, вызвала появление нового Плана развертывания, условно названного в первой главе «Соображениями от 1 июня». В этом документе наряду с резким ростом сил против Англии вновь заложили некоторое усиление группировки на Дальнем Востоке. Но, к счастью, в середине июня от этого отказались уже окончательно и к началу войны вновь сосредоточили все усилия на западном направлении. Другими словами, снова вернулись к расстановке сил в соответствии с «Соображениями от 15 мая».

Неудивительно, что «улаживанием» этого скандала занялся лично Сталин, который подготовил опровержение, направив его В. Молотову со следующей припиской: «Я думаю, что можно было бы дать такое опровержение. И. Ст.».

9 мая опровержение в виде Заявления ТАСС было опубликовано в газете «Известия»:

«9 мая 1941 г.

Японские газеты публикуют сообщение агентства Домей Цусин из Нью-Йорка, в котором говорится, что, согласно телеграмме корреспондентов агентства Юнайтед Пресс из Риги, Советский Союз концентрирует крупные военные силы на западных границах. Дипломатические круги в Москве, заявляет агентство, также указывают, что концентрация войск на западных границах производится в чрезвычайно крупном масштабе. В связи с этим прекращено пассажирское движение по Сибирской железной дороге, т.к. войска с Дальнего Востока перебрасываются главным образом к западным границам. Из Средней Азии туда также перебрасываются крупные военные силы. Из двух запасных воздушных армий, находящихся в непосредственном распоряжении Верховного командования, одна армия уже передана в распоряжение Киевского особого военного округа. Она состоит из 1 тыс. 800 бомбардировщиков и 900 истребителей. В Чёрном и Каспийском морях усилены военно-морские флоты за счет военных кораблей Балтийского флота. Переброшено 28 подводных лодок, 45 миноносцев и 18 канонерок. Военная миссия во главе с Кузнецовым выехала из Москвы в Тегеран. Назначение миссии, отмечает агентство, связано с вопросом о предоставлении Советскому Союзу аэродромов в центральной и западной частях Ирана.

ТАСС уполномочен заявить, что это подозрительно крикливое сообщение Домей Цусин, позаимствованное у неизвестного корреспондента Юнайтед Пресс, представляет плод больной фантазии его автора. Тов.Кузнецов пребывает в Москве, а не в Тегеране, никакие подлодки или миноносцы из района Балфлота не перебрасываются в Каспийское или Черное море, никакой “концентрации крупных военных сил” на западных границах СССР нет и не предвидится. Крупица правды, содержащаяся в сообщении Домей Цусин, переданная к тому же в грубо искаженном виде, состоит в том, что из района Иркутска перебрасывается в район Новосибирска - ввиду лучших квартирных условий в Новосибирске - одна стрелковая дивизия. Всё остальное в сообщении Домей Цусин - сплошная фантастика». («1941 год», Книга 2, с.178-179.)

После этих событий военное ведомство наверняка получило взбучку от Правительства за утечку важнейшей информации. Если такой скандал разгорелся, когда войска еще не трогались с места, то что будет, когда они в массовом порядке двинутся в сторону немецкой границы – по железной дороге и своим ходом? Обжегшись на этом деле, НКО и Генштаб во избежание подобных эксцессов стали впоследствии перестраховываться и дуть уже на воду, систематически (о чем еще будет сказано) тормозя процесс приведения войск в боевую готовность. К сожалению, это наиболее важный, с позволения сказать, «урок», который извлекли из того случая военные.

Из этого события извлек уроки и Сталин, но его выводы были совсем другого плана. Плестись в хвосте событий, оправдываясь перед врагами – не его стиль, поскольку заведомо проигрышное дело. Для упреждения реакции противника и ее нейтрализации все последующие крупные этапы приведения войск в боеготовность уже активно прикрывали специальными пропагандистскими операциями.

Через месяц пришло время первой такой операции.

Теперь начинает пропаганда

13 июня 1941 года стало важным этапом в предыстории Великой Отечественной войны. В этот день Советское правительство распространило свое Заявление, наделавшее много шума не только тогда, но и по сию пору вызывающее прямо противоположные оценки. Поскольку в советских газетах его опубликовали утром следующего дня, то у нас оно стало известно как «Заявление ТАСС от 14 июня».

13 июня первым заявление получил немецкий посол в Москве фон Шуленбург. Текст заявления был следующим:

Сообщение ТАСС

[13 июня 1941 г.]

Еще до приезда английского посла в СССР г-на Криппса в Лондон, особенно же после его приезда, в английской и вообще в иностранной печати стали муссироваться слухи о “близости войны между СССР и Германией”. По этим слухам: 1) Германия будто бы предъявила СССР претензии территориального и экономического характера и теперь идут переговоры между Германией и СССР о заключении нового, более тесного соглашения между ними; 2) СССР будто бы отклонил эти претензии, в связи с чем Германия стала сосредоточивать свои войска у границ СССР с целью нападения на СССР; 3) Советский Союз, в свою очередь, стал будто бы усиленно готовиться к войне с Германией и сосредоточивает войска у границ последней.

Несмотря на очевидную бессмысленность этих слухов, ответственные круги в Москве все же сочли необходимым, ввиду упорного муссирования этих слухов, уполномочить ТАСС заявить, что эти слухи являются неуклюже состряпанной пропагандой враждебных СССР и Германии сил, заинтересованных в дальнейшем расширении и развязывании войны.

ТАСС заявляет, что: 1) Германия не предъявляла СССР никаких претензий и не предлагает какого-либо нового, более тесного соглашения, ввиду чего и переговоры на этот предмет не могли иметь места; 2) по данным СССР, Германия также неуклонно соблюдает условия советско-германского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы, а происходящая в последнее время переброска германских войск, освободившихся от операций на Балканах, в восточные и северо-восточные районы Германии связана, надо полагать, с другими мотивами, не имеющими касательства к советско-германским отношениям; 3) СССР, как это вытекает из его мирной политики, соблюдал и намерен соблюдать условия советско-германского пакта о ненападении, ввиду чего слухи о том, что СССР готовится к войне с Германией, являются лживыми и провокационными; 4) проводимые сейчас летние сборы запасных Красной Армии и предстоящие маневры имеют своей целью не что иное, как обучение запасных и проверку работы железнодорожного аппарата, осуществляемые, как известно, каждый год, ввиду чего изображать эти мероприятия Красной Армии как враждебные Германии по меньшей мере нелепо. (Там же, с. 362.)

Это Заявление кто только ни мазал черным цветом – и наемные историки, и многие участники тех событий, написавшие свои воспоминания. В послесталинское время этот акт толковался практически только как оказавший расхолаживающее и разоружающее действие на советский народ и его вооруженные силы. (Из крупных военачальников, пожалуй, только А.М. Василевский относительно правдиво осветил отдельные аспекты дела, умолчав при этом о других, более важных.) Зачастую Заявление подавали так, будто бы оно совершенно парализовало и дезориентировало наших военных, не дав им подготовиться к войне:

«Тревожное настроение, достигшее особой остроты к середине месяца, как-то было приглушено известным Заявлением ТАСС... Такого рода выступление авторитетного государственного учреждения притупило бдительность войск. У командного состава оно породило уверенность в том, что есть какие-то неизвестные обстоятельства, позволяющие нашему правительству оставаться спокойным и уверенным в безопасности советских границ. Командиры перестали ночевать в казармах. Бойцы стали раздеваться на ночь». (Сандалов Л.М. Пережитое http://militera.lib.ru/memo/russian/sandalov1/04.html.)

Мол, руки-ноги у комсостава отнялись, голова перестала работать. По такой логике после Заявления в Красной Армии должна была наступить «расслабуха» и умиротворение вплоть до роковой ночи на 22 июня. Не смог обойти его и бывший начальник Генштаба РККА маршал Г.К. Жуков, вспомнивший Заявление весьма оригинально:

«13 июня С.К. Тимошенко в моем присутствии позвонил И.В. Сталину и настойчиво просил разрешения дать указание о приведении войск приграничных округов в боевую готовность и развертывании первых эшелонов по планам прикрытия.

И.В. Сталин сказал:

– Сейчас этого делать не следует, мы готовим сообщение ТАСС и завтра опубликуем его.

– Ну, что? – спросил я.

– Велел завтра газеты читать, – раздраженно сказал С.К. Тимошенко и, поднявшись из-за стола, добавил: - Пойдем обедать!». (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. В 3-х т. –М.: АПН, 1990. Т.1, с.366.)

Выдвижение второго эшелона КОВО – начало выполнения плана прикрытия

Итак, если верить Жукову, 13 июня Сталин якобы отказался приводить в боеготовность первый стратегический эшелон. Но это фактически то же самое, что поставить страну на край гибели! Что оставалось делать настоящему военному при таком неподдающемся логике упрямстве главы государства? Выход был один – спасать страну несмотря ни на что. Поэтому, пообедав, начальник Генштаба пошел на отчаянный шаг. Пока Сталин с Молотовым готовили в Кремле свое Заявление, Жуков (видимо, предварительно уговорив своего наркома или подделав его подпись) составил и, подвергая себя смертельной опасности, в тот же день тайно отправил в Киев следующий документ:

Директива Наркома обороны СССР и Начальника Генштаба Красной Армии Военному совету КОВО

№504205

13 июня 1941 г.

Совершенно секретно

Особой важности

Для повышения боевой готовности войск округа к 1 июля 1941 г. все глубинные дивизии и управления корпусов с корпусными частями перевести ближе к госгранице в новые лагеря, согласно прилагаемой карте.

1) 31 ск - походом;

2) 36 ск - походом;

3) 55 ск - походом;

4) 49 ск - по железной дороге и походом;

5) 37 ск - походом.

Приграничные дивизии оставить на месте, имея в виду, что вывод их к госгранице, в случае необходимости, может быть произведен только по моему особому приказу.