Бриллианты Вольштейна

— И ты не можешь позвонить в полицию.

— Эд…

— А как насчет анонимного звонка? Тогда бы они начали искать убийцу.

Джек так яростно замотал головой, что я даже испугался, не оторвется ли она.

— Я оплачивал аренду квартиры, давал ей чеки, проводил много времени в ее квартире. Соседи могли запомнить меня, а хозяин дома знает мою фамилию. — Теперь его лицо блестело от пота, в глазах смешались злость и страх. — Так что копы будут искать меня. Найдут и попытаются навесить убийство на меня. Будут утверждать, что ее убил именно я. Сначала нашел где-то пистолет, а потом выкинул его. Я буду главным подозреваемым, так?

— Скорее всего.

— И Кэй все узнает, — добавил он. — Можешь себе представить, как она отреагирует.

Я мог. Если Джек называл свою семейную жизнь рутиной, то у Кэй ничего не было, кроме семьи. Она жила в раю, где всегда светило солнце, на деревьях росли деньги, а если чего и боялась, так это проиграть подряд две партии в бридж. Муж любил ее, она — мужа, Бог был на небесах, а вокруг царили тишь да благодать.

— Что же мне делать, Эд?

— Давай сформулируем вопрос иначе. Чего ты от меня ждешь?

— Помощи.

— И как я могу тебе помочь?

Он отвел глаза.

— Допустим, я твой клиент. Допустим, я пришел бы к тебе и…

— Я бы двинул тебе в ухо. Или позвонил бы в полицию. А может, и двинул бы, и позвонил.

— Но я — не клиент. Я — муж твоей сестры.

Он продолжал говорить, но я его уже не слушал. Черт, будь он моим клиентом, я бы умыл руки. Вышвырнул его и не стал бы соучастником убийства. Потому что, если бы я его не знал, если бы он не был моим шурином, я бы поставил на то, что убийца — он. У него нет оружия? За сотню долларов в половине ломбардов Нью-Йорка можно приобрести незарегистрированный револьвер или пистолет. А уж вышвырнуть его в канализационный люк — пара пустяков. Так что шансов на спасение у него было немного. Хороший прокурор завязал бы его узлом.

— Нельзя допустить, чтобы ее нашли в квартире, — услышал я свой голос. — Иначе они сложат два и два, и возьмутся за тебя.

Он поморгал, потом кивнул.

— Следовательно, они не должны ее опознать, — продолжил я. — Если опознают, выйдут на квартиру. А уж от квартиры до тебя рукой подать. Она из Нью-Йорка?

Он покачал головой.

— В городе у нее много знакомых?

— Практически никого. Но… Я лишь хотел сказать, что проводил с ней далеко не все время. Возможно, у нее были и другие интересы. Мы практически не говорили о том времени, что проводили врозь. Даже не знаю, что и сказать, Эд. Вроде бы она хотела пробиться на сцену. Роль не получила, правда, никогда об этом не говорила, но откуда-то я об этом знаю. Может… у нее были знакомые в театральном мире.

Я сказал, что такое возможно.

— Однако у полиции все равно возникнут проблемы с опознанием, если ее найдут не в квартире. Ее отпечатков, возможно, нет в картотеке. Если тело найдут, скажем, в Центральном парке, она пройдет по разряду неопознанных жертв. Возможно, они не выяснят даже ее фамилию, не говоря уже о твоей. В любом случае, ты выиграешь время. Твои чеки уйдут в банковские архивы, а владелец дома забудет тебя.

— Но настоящий убийца…

— … останется на свободе, — закончил я за него. — Не обязательно. Во-первых, настоящий убийца — ты. Не перебивай, я знаю, что ты ее не убивал. Но полиция прекратит поиски, как только выйдет на тебя. У них будет достаточно косвенных улик для того, чтобы предъявить тебе обвинение в убийстве. А тем временем настоящий убийца окончательно заметет следы. — Тут я сделал паузу, чтобы перевести дыхание. — Если они находят тело в Центральном парке, они не смогут сразу свалить все шишки на тебя. Им придется начинать следствие с нуля и, возможно, они-таки выйдут на настоящего убийцу.

Он аж просиял.

— Но это еще не все. Я буду знать то, что не известно им, и смогу провести собственное расследование. Возможно, у кого-то была веская причина прострелить голову Шейле Кейн. Постараюсь это выяснить.

— Ты думаешь…

— Скажу тебе честно, сейчас я ни о чем не думаю. Но постараюсь не допустить крушения вашего семейного корабля. Надо уберечь Кэй от лишних переживаний, и я не хочу, чтобы тебя судили по обвинению в убийстве. По всему выходит, что мне придется перевезти труп из квартиры в Центральный парк.

Он поднялся, закружил по комнате. Я наблюдал, как он складывает одну руку в кулак и бьет им по ладони другой. Видать, так и не смог совладать с нервами. Я смотрел на него и пытался его возненавидеть. Он женился на моей сестре и изменил ей. Вроде бы достаточное основание для ненависти. Но не получалось. Он увлекся симпатичной блондинкой. Со мной такое тоже случалось. Конечно, он женат, а я — нет, но узы брака не влияют на основной инстинкт. А теперь он попал в беду, и я считал себя обязанным ему помочь.

— Могу я что-нибудь сделать, Эд?

Я покачал головой.

— Справлюсь один. Но займусь этим не сейчас. Попозже, когда стемнеет и опустеют улицы. Это рискованно, но я готов рискнуть. Если у тебя есть ключи, они мне не помешают.

Он сунул руку в карман, вытащил кольцо с двумя ключами. Я взял их у него, положил на кофейный столик.

— Иди домой. Попытайся расслабиться. — Он кивнул, но не думаю, что услышал меня.

— Самое трудное еще впереди, когда я до конца осознаю, что она мертва. Сейчас она неотделима от той передряги, в которую я попал. Но через несколько часов я пойму, что больше не увижу ее. Буду думать о том, как ты поднимаешь ее, словно куль с мукой, везешь в парк, бросаешь… Извини. Я несу чушь. Я понимаю, это глупо, Эд… но будь с ней помягче, хорошо? Она была очень хорошим человеком. Тебе бы она точно понравилась.

— Джек…

Он скинул мою руку с плеча.

— Да ладно. Я в норме. Слушай, если у тебя будет возможность, позвони мне завтра на работу. И будь осторожен.

Я проводил его взглядом. Затем подошел к окну, посмотрел, как он шагает к своему большому черному «бьюику», припаркованному у соседнего дома. Он сел за руль, завел двигатель и уехал. Я взглянул на небо. Тучи становились все темнее.

Я допил коньяк и вновь наполнил стакан. Вспомнил его слова: «Будь с ней помягче, хорошо?» Помягче. Мягко так закатай в ковер, мягко положи на заднее сиденье автомобиля, мягко сбрось на влажную траву. И оставь там.

Я тоже попал в передрягу. Частный детектив не раскрывает преступление, пряча улики. Он не занимается незаконной перевозкой трупов. Наоборот, он всегда играет в одной команде с полицией и держит руки в чистоте. За это ему и платят клиенты. Платят неплохо. Он может позволить себе арендовать большую квартиру, ездить в автомобиле с откидным верхом, курить дорогой табак и пить выдержанный коньяк.

Мне нравились мои квартира, автомобиль, табак и коньяк. Поэтому у меня были резоны играть в одной команде с полицией и держать руки в чистоте. Обычно я так и делал. Но теперь ко мне обратился не клиент, а муж моей сестры, и речь шла не о расследовании. Вот и пришлось поступиться принципами.

Я взглянул на часы. Четыре утра. После четырех джентльмен может позволить себе что-нибудь выпить. Хорошо чувствовать себя джентльменом. На джентльменах держится весь мир. И хотя мой стакан вновь опустел, в бутылке коньяка еще хватало.

А когда опустела бутылка, я пошел спать.

Глава 3

Заря, серая дама с покрасневшими глазами и сигаретным кашлем, разбудила меня и вытряхнула из постели. Я обозвал ее нехорошими словами, поплелся на кухню и поставил на плиту чайник с водой. Помылся, почистил зубы, побрился. Насыпал в чашку ложку растворимого кофе, залил кипятком. Потом закурил сигарету и попытался убедить себя, что окончательно проснулся. Получалось не очень. В голове толпились блондинки, все, как одна, мертвые. Блондинка с кровавым месивом вместо лица. Еще одна в чулках и поясе. Третья, завернутая в ковер. Четвертая, уткнувшаяся носом в мокрую траву Центрального парка.

Пришла пора разыскивать убийцу, а я понятия не имел, с чего начать. Шейла Кейн умерла, я исполнил роль ее могильщика, но более я ничего о ней не знал. Блондинка, умерла, любовница Джека Энрайта. Исчерпывающая информация.

Вроде бы начинать следовало с Джека. Скорее всего, он мог дать ответы хотя бы на некоторые интересующие меня вопросы. Не хотелось гадать, чего он недоговорил, в чем солгал, что позабыл. А чего просто не знал.

Я вновь поставил чайник на плиту, насыпал в чашку еще ложку кофе. Когда вода закипела, наполнил чашку. И размешивал кофе, когда зазвонил телефон. Джек.

Он выдохнул так шумно, словно на другом конце провода лопнуло автомобильное колесо. И тут же затараторил.

— Даже не знаю, как мне отблагодарить тебя, Эд. Ты вытащил меня из дерьма. Мы должны встретиться и… — Он замялся, и я знал почему. С изобретением подслушивающих устройств телефон превратился в орудие пытки. Кому охота говорить о личных делах в присутствии посторонних? Так что я пришел ему на помощь.

— У меня что-то побаливает спина, и я все равно собирался к тебе заскочить. Сможешь принять меня во второй половине дня?

— Одну минуту.

Я ждал. Вновь в трубке послышался его голос. Надрыв исчез, остались профессиональные нотки.

— Пациентов много, но я нашел маленькое окошко. В половине третьего, Эд. Тебя это устроит?

Я взглянул на часы. Начало одиннадцатого. До встречи с ним оставалось четыре с половиной часа, без нескольких минут.

— Вполне. До встречи. Не волнуйся, Джек.

Он пообещал, что постарается, вновь поблагодарил меня и положил трубку. Я постоял еще секунду-другую, глядя на динамик, словно ожидал, что он заговорит сам по себе. Потом положил трубку на рычаг и пошел допивать кофе.

Я нашел в «Таймс» нужную мне заметку, но поиски отняли немало времени. В Нью-Йорке сообщения о неопознанных трупах на первые полосы не попадают. Их слишком много. Желтые газетенки определили бы Шейлу на третью или четвертую страницы, но «Таймс» — не из тех газет, что клюют на наготу, прикрытую лишь чулками да поясом. О моей блондинке написали на предпоследней странице, две колонки мелким шрифтом под заголовком:

Убитая женщина найдена в Центральном Парке

Строгая заметка, содержащая только факты. Тело молодой женщины, лет двадцати с небольшим, обнаружено в восточной части Центрального парка, неподалеку от 91-й улицы. Предварительная медицинская экспертиза показала, что женщину не изнасиловали, а смерть наступила от выстрела в голову с близкого расстояния. Пули не нашли, но полиция полагает, что стреляли из пистолета или револьвера 32-го или 36-го калибра. Полиция высказала предположение, что женщину убили в другом месте, труп привезли в парк, где на него и наткнулся случайный прохожий, возвращающийся домой после ночной смены.

Убивая время, я просмотрел и остальные страницы. Мировые новости, национальные, местные. Просто удивительно, как в остальные дни я обходился без этой животрепещущей информации. Эпидемия холеры в Индии. Акции «Джерси стандарт» чуть упали, «Телефон» поднялись, «Полароид» просто рухнули. Критики разнесли в пух и прах новую постановку пьесы Стриндберга.

В половине одиннадцатого я сложил газету и бросил в мусорное ведро. Принял душ, оделся, набил трубку табаком, закурил. И тут зазвонил телефон. Я взял трубку, поздоровался с микрофоном. Больше ничего сказать не успел, потому что в динамике заскрипел мужской голос:

— Лондон? Слушай внимательно. Товар у тебя, и он нам нужен. Учти, мы — люди серьезные.

Я, конечно, спросил, о чем, собственно, речь.

Мне ответил неприятный смех.

— Понимай, как знаешь. Мне известно, где ты был и что там взял. Если у тебя есть цена, отлично. Главное, чтобы она была разумной. Тогда мы заплатим.

— Да кто это, черт побери?

На этот раз мой собеседник обошелся без смеха.

— Не выкобенивайся, Лондон. У тебя репутация умного парня, вот и не дури. Ты всего лишь частный детектив. Работаешь в одиночку. А у нас организация. Мы многое можем выяснить и сделать. Мы знаем, что ты побывал в квартире этой телки. Знаем, что забрал ее и выбросил. Господи, или ты думаешь, что имеешь дело с дилетантами? Мы можем сыграть грубо, учти это. Выбор за тобой: или хорошо заработаешь, или получишь в лоб. Решай сам.

— Что я получу, если соглашусь?

— Во всяком случае, больше, чем в любом другом месте, — он хохотнул. — Мы предложим тебе самые лучшие условия. У нас…

— Организация, — мне этот разговор уже надоел. — Знаю. Вы говорили.

Голос сразу стал злее.

— Мы прикончили телку. Можем прикончить и тебя. Если не прекратишь умничать.

— Пошел ты к черту!

— Мы с тобой свяжемся, Лондон. Как говорится, не звони нам, мы сами тебе позвоним. — И в трубке запикали короткие гудки. Я швырнул ее на рычаг, достал изо рта потухшую трубку, раскурил и сел в кресло.

Ситуация кардинально менялась. Если раньше я только гадал, каков мотив убийства и кто его совершил, то теперь я получил ответ на оба эти вопроса: мотив — некий товар, который хотел выкупить у меня мой таинственный собеседник. Убийца — этот самый собеседник. Оставались сущие пустяки: выяснить, что это за товар и как зовут незнакомца.

Действительно, что за товар? Определенно он стоил денег, но для того, чтобы их получить, требовались связи. Наркотики, оружие, государственные секреты… Список я продолжать не стал. Толку в этом не было.

Собеседник со скрипучим голосом ничем мне не помог. Даже не намекнул, что за товар он готов приобрести у меня, почему Шейла Кейн получила пулю в голову. Не узнал я и главное: каким образом ему удалось выйти на меня. Возможно, что-то я мог выяснить у Энрайта, но мы договорились встретиться в половине третьего, то есть через несколько часов. И я мог потратить их на то, чтобы навести справки о Шейле Кейн, отталкиваясь от тех крупиц информации, которыми поделился со мной Джек.

Она не из Нью-Йорка, в городе практически никого не знала, но, возможно, пыталась пробиться на сцену. В большом городе таких провинциалок хоть пруд пруди. Они слетаются, как мотыльки — на горящий фонарь. Конечно, на Бродвее ей делать было нечего. Бродвейская публика готова платить за билеты бешеные деньги, но и требования предъявляет очень высокие. Но Шейла могла попытать счастья в маленьких театрах, где актерам платили лишь установленный Гильдией минимум заработной платы, и ценили в них не столько мастерство, сколько красивое тело и отсутствие чрезмерной стыдливости. Отсюда следовало, что мне пора позвонить Мэдди Парсон.

Ее номер довольно-таки давно значился в моей записной книжке. Пока телефон звонил, я думал о Маделейн Парсон, миниатюрной, стройной брюнетке с овальным личиком и грациозной шеей, какие любил рисовать Модильяни. По глупым голливудским стандартам — не красавица. А по моим — лучше не бывает.

Актриса. Непризнанный талант, зарабатывающий те самые сорок пять баксов в неделю, если удавалось ухватить какую-то роль в третьесортном театре. Женщина, для которой слово Театр всегда писалось с большой буквы. Женщина, ждущая своего шанса и никогда не унывающая. Истинная актриса, по призванию.

Она схватила трубку на четвертом гудке. И с такой надеждой произнесла «алле», что у меня защемило сердце.

— Расслабься, — только и мог сказать я. — Это не агент, не продюсер, не режиссер. Всего лишь дилетант.

— Эд! Эд Лондон! — радостно воскликнула она. Просто беда с этими актерами. Она на сцене двадцать четыре часа в сутки. И так трудно отличить искренние чувства от игры.

— Ты сейчас работаешь, Мэдди?

— Шутишь, Эд? Я грызу ногти от досады. Гриннелл собирался дать мне роль Агаты в «Звоне далеких колоколов», но спонсор решил, что нефтяные акции прибыльнее внебродвейской постановки. На трех последних просмотрах я была второй. Но вторым не платят.

— Значит, этим вечером ты свободна?

— Как вольный ветер. А что?

— Я бы хотел с тобой повидаться. Накормлю тебя обедом, и мы проговорим до глубокой ночи. Звучит неплохо?

— Более чем. Звучит так хорошо, что видится второй план. Ты хочешь поразвлечься, Эд, или у тебя ко мне какое-то дело?

Я заулыбался.

— Есть и дело, Мэдди. Мы поиграем в вопросы и ответы.

— Я-то надеялась, что тебя влекут ко мне мои красота и обаяние. Но в принципе не возражаю. Только за вечер в моей компании тебе придется заплатить. Я стребую с тебя очень дорогой бифштекс, а до того два коктейля. Чтобы проучить тебя.