Княжий отрок

— Нрав у него прямее, чем у брата его Александра, — отозвался посадничий сын.

— Что ж, время недолгое ждать-то, вечером узнаем решение, — сказал в свою очередь Глеб Озерной, боярин новгородский.

Прислужники быстро накрыли ширинкой дубовый стол, поставили баклаги с пенником, брагой и медом, нанесли всякой еды, и гости усердно принялись за трапезу. Застучали чаши, запенились ковши с хмельною брагою, развязался язык у новгородских послов, полилась речь. Заговорили они меж собою, уж не стесняясь, откровенные речи. А князь Ярослав слушал в соседней горнице все, о чем говорили новгородцы.

По временам его густые брови гневно сдвигались, но спустя немного на губах появилась усмешка.

Сзади него стоял, не смея дышать, боярин Матура, тревожно поглядывая на князя.

— Ну, боярин, — шепотом сказал ему князь, — хитры, хитры бояре новгородские, а я их перехитрю! Ишь, что задумали: коли, говорят, Ярослав откажется, то будем звать к себе в князья Довмонта Литовского.

— Да неужто? — испуганно прошептал Матура.

— Нет, уж этого я не допущу, — продолжал Ярослав. — Сам у них на стол сяду, вот они у меня где сидеть будут.

И князь сжал кулак.

— Не с племянником-то Василием, а со мной разговаривать придется, а я поблажек не потерплю!

— Так ты решил, княже? — робко спросил Матура.

— Решить-то решил, только ты никому ни гугу, вечером сам все увидишь.

Гости продолжали веселиться, не подозревая, что рядом за стеною их будущий князь желает властно захватить их вольности в свои руки.

Долго слушал их разговоры Ярослав, и только когда охмелевшие гости выбрались на крыльцо, он прошел к себе в опочивальню в сопровождении Матуры.

— Какой совет подашь, боярин? — спросил князь.

Матура замахал руками.

— Куда мне тут тебе советовать, княже!

— Ну, а все-таки?

Хитро подмигнул Матура и проговорил:

— Ехать как будто нужно да и Тверь свою бросать-то не годится.

— Ин, правду говоришь, а я так и порешу: Новгород возьмем да и Тверь не упустим!

Долго беседовал Ярослав с приближенным боярином, не показываясь новгородским послам, стараясь томить их неизвестностью. Летнее яркое солнце не скоро ушло на по-, кой, только в девятом часу вечера оно тихо стало опускаться за холмы левого берега Волги. Настали светлые летние сумерки. Новгородские послы после обильного угощения прохлаждались на крыльце княжеских хором.

С реки потянуло сыростью. Стала садиться роса.

— Что же князь медлит-то нам ответом, — первый промолвил Борис Лещина.

— Торопить негоже, — отозвался Озерной. Посадничий сын, Лука, недовольно сказал:

— Ведь мы ему честью кланяемся, и он нам должен тем же отвечать!

— Подождем, — спокойно проговорил боярин Лещина, — все придет в свое время. Дело не пустяшное, не мутовку облизать.

Когда совсем стемнело, князь приказал позвать новгородцев в горницы, велел засветить огонь и, выйдя к гостям, чинно им поклонился.

— Подумал я, посовещался со своими боярами и с дружиной, опасаюсь решиться…

Новгородцы не то изумленно, не то недовольно слушали его слова. Князь заметил это.

— Толкуют мне, — продолжал он, — что больно вече ваше шумливо да своеобычно…

— Что ты, княже, вече наше по правде судит!

— По правде, говорите, а небось племянника Василия изгнали, — насмешливо заметил князь.

— Он наши вольности хотел рушить! — послышались голоса. — С тобой этого не приключится…

— Бог вас знает, народ новгородский больно неуживчив и в слове не верен.

Послы потупили головы. Много правды было в словах князя.

— Иди к нам княжить, — проговорил Глеб Озерной, — крест тебе поцелуем, что раздоров не будет.

— Ин, быть по-вашему, — твердо проговорил князь, — пойду к вам княжить…

— Земно кланяемся милости твоей, княже, володей нами, — заговорили послы все разом.

VIII

Скоро перебрался князь Ярослав в Новгород, не бросая в то же время править и Тверью.

Старые и новые заботы и труды не давали князю свободы, чтобы съездить в далекую Орду, поискать своих детей. Разведчиков князь посылал, но нигде о княжичах ни слуху ни духу, будто в воду канули. А как самому ехать, бросив оба княжества? Пойдут споры да раздоры, явится много недовольных, и власть его умалится. Особенно не легко держаться в вольном Новгороде.

Первое время Ярослав жил в мире с новгородцами. Его горячая речь, горделивая поступь, смелый взгляд очей — все это привлекало к нему народ. Новгородцы пока не замечали властолюбивых замыслов князя.

Ярослав мало обращал внимания на попреки брата Александра, что он занял место изгнанника-сына его, властолюбивый князь думал только о том, что с помощью новгородцев он может стать одним из самых сильных русских князей.

Но Александр Ярославич все больше и больше разгорался против брата и не терял надежды воротить Новгород сыну. Собрав войско, он вместе с изгнанником и двоюродным братом Дмитрием пошел на Новгород, чтобы прогнать оттуда Ярослава и заставить новгородцев взять Василия себе князем.

Слух о походе Александра быстро дошел до Новгорода и до нового князя.

— Повели собрать вече, княже, на нем и решим, что делать, — советуют новгородцы.

Загудел вечевой колокол, призывая новгородцев на вече- И сказал князь:

— Бояре, гости торговые и весь честной новгородский люд! Созвал я вас сюда на вече, чтобы вы порешили о защите Новогорода. Идет на нас брат Александр со князьями, как порешите, так тому и быть.

Зашумел люд новгородский, принялся обсуждать важное дело. Не хотелось новгородцам принимать к себе изгнанного князя Василия. Вспоминался им настойчивый и властный Александр, низложивший их любимого посадника Анания.

— Негоже нам отступаться от призванного нами князя Ярослава! Постоим за святую Софию да за князя нашего! Не позволим владеть нами князю Василию! — слышались возгласы среди толпы.

И порешило вече постоять за Новгород вольный и за избранника своего князя Ярослава.

— Умрем за святую Софию и за князя нашего! — кричал народ.

Быстро закипела работа. Укрепляли город, точили бердыши, мечи, копья. Купцы превратились в отважных воинов.

— Не покинь ты только нас, княже, а мы тебя уж не покинем, — говорили они Ярославу.

— Только бы торжковцы не выдали, — говорил посадник Михайло, — а то с нами не совладать!

Но этой надежде не пришлось сбыться. Рано утром прибежал из Торжка вестник в Новгород.

— Весь Торжок передался князьям! — запыхавшись, сообщил он новгородцам. — Конь мой пал в пути, я всю ночь бежал пеший!

Встревожила эта весть новгородцев. Переход сильного пригорода на сторону врагов сильно усложнял дело, нелегко будет отбиваться от сильной рати князей, увеличенной; еще торжковцами. Придет вражья рать прямо к Новгороду без помехи.

Снова раздался вечевой колокол, опять собрались на вече новгородцы обсудить, что делать.

Вчерашний задор уже исчез, все видели, что Новгороду грозит беда немалая.

— Как же теперь быть? — задумчиво проговорил посадник. — Справляться с врагом не так легко, как мы думали. Не вступить ли с ним в переговоры?

Но горячая молодежь заволновалась, завопила:

— К чему переговоры! Постоим за вольный Новгород и князя!

Воодушевление молодежи перешло и на других. Решено было не входить в переговоры с князьями и бороться с ними до последней силы.

А вражьи рати не спешили к Новгороду, и это еще более воодушевило горожан. Послышались шутки, насмешки над мешкотными князьями. Упавшие было духом Новгородцы воодушевились и смело приготовились встретить врага. Сторожевые посты были расставлены везде у ворот. Ночью горели вокруг города костры.

— Мы им покажем, как насильно приходить к нам княжить! Забудут дорогу к Новгороду! — бахвалилась молодежь.

Только старики видели опасность и задумывались о судьбе родного города. Осилят враги и не дадут пощады, жестоко накажут за сопротивленье. Вернее было бы войти в переговоры и поторговаться.

Ярослав тоже понимал хорошо, что только счастье может помочь ему побороть врагов сильных и остаться княжить в Новгороде. Задумчиво сидел князь в своей горнице, а близ него стоял любимый отрок Григорий, ожидая приказаний.

Изворотливый советник князя боярин Матура оставался в Твери. Новгородским боярам Ярослав не мог вполне верить: не о князе, а о себе они больше думают и скорехонько перекинутся на сторону Василия.

«Не надо бы мне склоняться на просьбы новгородцев, — думал князь, — оставаться в Твери было бы лучше».

— Что, соскучился небось, Григорий, по Тверской стороне? — громко спросил отрока князь.

— С тобой, князь, мне нигде не скучно, — отозвался Григорий.

— Знаю, Григорий, что ты меня любишь и никогда не покинешь! А в Твери-то у нас все же лучше, чем здесь.

— Так уедем туда, княже, — несмело проговорил юноша.

— Ехать! Что тогда новгородцы про меня скажут?

— И без тебя, княже, обойдутся! Опять под руку князя Василия станут.

Слова отрока вполне отвечали собственным мыслям князя. Не по душе ему была ссора с родным братом и с племянником, не по душе была и жизнь в Новгороде Вольном. Не так легко и просто забрать в руки новгородцев, как он прежде легкомысленно думал, а покоряться им во всем и совсем нет охоты.

Пришли на память князю и дети в татарском полоне, и больно ему стало, что он до сих пор почти ничего не сделал, чтоб разыскать и вызволить их. И потянуло его снова в Тверь родную, подальше от новгородцев, на которых нельзя положиться. Нерешительно, будто боясь своей мысли, князь проговорил тихо:

— Уйдем, Григорий, к себе в Тверь!

Отрок встрепенулся.

— Доброе дело ты надумал, княже! У нас-то дома лучше!

— А как уйти? Ворота заперты, везде стража, костры горят… — будто сам себе говорит тихо князь.

— Не бойся, господин, покажу тебе дорогу, где никто нас не приметит.

— Стыдно, Григорий: что новгородцы обо мне скажут?..

— Что скажут, не знаю, а что сделают, вот это знаю: примут к себе князя Василия! Тут и конец будет всей этой сваре!..

— Как только стемнеет, приготовь коней, Григорий!.. — решительно сказал князь.

— Все будет приготовлено, как ты повелишь!

С души Ярослава спало тяжелое бремя, легко ему стало. Вольный Новгород, борьба с родным братом — все забыто, как будто ничего этого и не бывало. В мыслях своих их князь летел теперь уже в Тверь к покинутым горожанам, в Орду к детям. Новые планы роились в его голове.

Только что ночь спустилась на землю, Ярослав с отроком вышли из княжеских хором, подошли к стене, выходившей на реку Волхов.

— Тут есть малый проход, княже, мало кто про него знает, — сказал Григорий и отодвинул бревенчатый прорез.

На берегу Волхова ожидали их кони, и скоро князь С Григорием были уж на дороге в родную Тверь.

IX

Быстро мчались князь с отроком, а темная ночь заметала их следы.

Ехали молча. В голове Ярослава живо вставали одна за другой картины его годичного княжения в Новгороде. Как ни раскидывал князь умом, а все приходил к одному, что настоящее бегство являлось единственным исходом из всех затруднений.

Борьба новгородских партий, из которых только одна, меньшая, могла его поддерживать, появление брата Александра с войском, увеличить которое последний мог всегда татарами, — все говорило, что нельзя было Ярославу оставаться дольше в Новгороде.

Он слегка остановил разгорячившегося коня и поехал шагом.

— Как ты думаешь, Григорий, скоро нас хватятся?

— Да не раньше как под рассвет, утром: кто же может подумать, княже, что ты покинул Новгород?

Хоть и рад был Ярослав, что покинул Новгород, но ему в эту минуту сделалось больно. Обидное чувство досады, что новгородцы назовут его трусом, словно обожгло его, и князь порывисто дернул повод коня и бешено поскакал вперед.