Каприз

— О да, сэр. Их несколько. Я все еще думаю, что девушку мог убить кто-нибудь из организаторов игры. Здесь вне подозрений лишь два человека — сэр Стаббс и капитан Уорбартон. Они все время были заняты на лужайке у аттракционов. Их видели многие. То же самое можно сказать и о миссис Мастертон, если ее вообще можно включить в число подозреваемых.

— Включайте всех, — сказал майор Меролл. — Она мне постоянно звонит насчет ищейки. В детективном романе, — добавил он задумчиво, — она с ней вполне подошла бы. Но к черту! Кони Мастертон я знаю всю свою жизнь! Не могу даже представить себе, как это она затягивает петлю на шее девушки или избавляется от загадочных экзотических красавиц. Кто там еще?

— Миссис Оливер, — сообщил Блэнд. — Она составила сценарий игры. Весьма эксцентричная особа и долгое время не показывалась на лужайке. Затем мистер Алек Легги.

— Молодой человек из красного коттеджа?

— Да. Он довольно рано ушел с праздника, по крайней мере, его там не видели. Сам он объясняет, что был по горло сыт праздником и ушел к себе в коттедж. С другой стороны, старик Мэрделл — он присматривает на пристани за лодками и помогает их пришвартовывать — утверждает, что видел, как Алек Легги проходил к коттеджу около пяти часов. Не раньше. Следовательно, необъяснимым у него остается почти час времени. Он, конечно, говорит, что у Мэрделла нет никакого представления о времени и что он ошибается, тем более что ему уже за девяносто.

— Объяснение совершенно неудовлетворительное, — заметил майор Меролл. — Никаких мотивов или чего-нибудь в этом роде?

— Возможно, он домогался благосклонности леди Стаббс, — сказал Блэнд с сомнением, — а она, может быть, пригрозила, что пожалуется его жене. Он мог убить ее, а девочка могла видеть.

— И он упрятал труп?

— Да. Но провалиться мне на месте, если я знаю, где или как он его упрятал. Мои люди тщательно обыскали все шестьдесят пять акров — и никаких следов! А шляпу — предположим, ему удалось упрятать труп — он мог бросить в реку для отвода глаз. А Марлен Таккер все видела, и он от нее отделался… Относительно Марлен версия остается все та же.

Инспектор Блэнд немного помолчал и добавил:

— Еще, конечно, есть миссис Легги…

— А что о ней?

— Она заявила, что с четырех до половины пятого находилась в чайной палатке. На самом же деле ее там не было, — сказал Блэнд медленно. — Мне это стало ясно сразу же после разговора с ней и с миссис Фоллиат. Факты подтверждают заявление миссис Фоллиат. А это как раз те роковые полчаса. Есть еще молодой архитектор, — продолжал он после небольшой паузы, — Майкл Уэймен. Его имя трудно увязывается с событиями того дня, но сам он представляет из себя личность, которая, я бы сказал, невольно наталкивает на мысль об убийстве — самоуверенно дерзкий, нахальный и весьма нервный молодой человек. Убьет и глазом не моргнет. Не удивлюсь, если окажется, что у него не хватает винтика в голове.

— Вы чертовски осведомлены, Блэнд. Как он сам объясняет свое поведение?

— Очень смутно, сэр. Очень смутно.

— Это доказывает, что он настоящий архитектор, — сказал майор Меролл с чувством. Он сам недавно построил дом на побережье. — Их трудно понять, этих архитекторов. Я иногда думаю, понимают ли они сами себя.

— Не знает, — продолжал инспектор Блэнд, — где он был, не может указать точное время, и, кажется, никто его не видел. Есть основания полагать, что к нему была очень неравнодушна леди Стаббс.

— Вы намекаете на возможность убийства на почве секса?

— Я говорю лишь о том, что мне известно, — с достоинством ответил инспектор Блэнд. — Затем — мисс Брэвис…

Он многозначительно замолчал.

— Секретарша?

— Да, сэр. Очень деловитая женщина.

И снова многозначительное молчание. Майор Меролл внимательно посмотрел на своего подчиненного.

— О ней у вас особое мнение, не так ли? — спросил он.

— Да, сэр. Видите ли, она открыто признает, что была в лодочном домике незадолго до предполагаемого времени убийства.

— Разве она поступила бы так, если была бы виновной?

— Она смогла бы, — медленно ответил Блэнд. — В действительности это было бы для нее наилучшим выходом. Если она берет поднос и говорит всем, что несет его к Марлен, тогда ее посещение домика имеет объяснение. Она возвращается и утверждает, что девушка была жива. Это лишь ее утверждение. Но, если вы помните, сэр, в медицинском заключении доктора Кука сказано, что смерть наступила между четырьмя часами и четырьмя сорока пятью. О том, что Марлен была жива в четверть пятого, у нас имеются показания лишь самой мисс Брэвис. Есть еще один любопытный момент в связи с ее показанием. Она утверждает, что с водой и пирожными к Марлен ее послала леди Стаббс. Но другой свидетель уверяет, что на леди Стаббс это непохоже. И, полагаю, вы со мной согласитесь, что это так. До других леди Стаббс не было дела. Она заботилась лишь о себе и о своей внешности. Чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется маловероятным, чтобы она посылала мисс Брэвис с угощением для Марлен.

— В этом что-то есть, Блэнд, — сказал Меролл. — Но, в таком случае, каковы мотивы?

— Для убийства девчонки — никаких, — ответил Блэнд. — Но я уверен, вы знаете, что у нее могли быть мотивы для убийства леди Стаббс. По утверждению месье Пуаро, о котором я вам рассказывал, она по уши влюблена в своего хозяина. Предположим, она пошла за леди Стаббс в лес и там ее убила. А Марлен Таккер случилось быть этому свидетельницей. Тогда, конечно, ей ничего не оставалось, как убить и Марлен. Что дальше? Она втаскивает труп девушки в помещение, идет наверх, берет поднос и снова спускается к домику. Ее отсутствие на лужайке оправдано, а мы получаем единственное свидетельское показание о том, что в четверть пятого Марлен Таккер была еще жива.

— Так, — вздохнул майор Меролл. — Продолжайте, Блэнд, продолжайте. Как вы думаете, что бы она могла сделать с трупом леди Стаббс, если преступница она?

— Спрятала в лесу, закопала или сбросила в реку.

— Но последнее сделать было бы нелегко, не так ли?

— Это зависит от того, в каком месте совершилось преступление. Леди Стаббс была довольно тяжела. Если это произошло недалеко от лодочного домика, она могла дотащить ее до края настила и сбросить в воду.

— На глазах у пассажиров прогулочных теплоходов?

— Это было бы для них лишь первым актом спектакля, поставленного мною позже. Рискованно, но возможно. Однако я считаю более вероятным, что труп она где-то спрятала, а в Хэлм бросила только шляпу. Видите ли, она очень хорошо знает дом и поместье, и спрятать труп для нее, может быть, не представляло особого труда. А позже она могла избавиться от него, сбросив его в реку. Как знать? Конечно, — добавил Блэнд, словно эта мысль только сейчас пришла ему в голову, — если убийца она. Откровенно говоря, сэр, я больше подозреваю де Суза…

Других версий не было. Майор Меролл взглянул на Блэнда и откашлялся.

— В итоге выходит следующее: у нас есть пять-шесть человек, из которых кто-то в большей, кто-то в меньшей степени может быть заподозрен в убийстве Марлен Таккер. В общих чертах мы можем судить о мотивах убийства. Ее убили потому, что она что-то видела. И это все. Но, пока мы не узнаем, что же она видела, мы не узнаем, кто убийца.

— Рассуждая так, вы несколько усложняете вопрос, сэр.

— Да, конечно! Но под конец все станет на свои места.

— А тем временем, смеясь в кулак, парень покинет Англию.

— Вы уверены, что это он, не так ли? Нет-нет, я не говорю, что вы ошибаетесь. Все равно… Во всяком случае, — пожав плечами, добавил он после небольшой паузы, — это лучше, чем убийца-психопат. Будь это маньяк, мы, вероятно, занимались бы уже третьим убийством.

— Говорят, пришло две беды — жди третьей, — мрачно заметил инспектор.

Эту поговорку он вспомнил на следующее утро, когда услышал, что старик Мэрделл, возвращаясь поздно вечером домой с противоположного берега, утонул в реке. Старик ездил в Гитчэм и в своем излюбленном кабачке, должно быть, выпил лишнее. Он упал в воду, когда причаливал к пристани. Его тело нашли на следующее утро, лодку унесло течением.

Дознание было простым и кратким. Ночь была темная и ненастная. Старик Мэрделл выпил три пинты пива. Ему было девяносто два года. Причина смерти — несчастный случай…

Глава 15

Эркюль Пуаро сидел в квадратном кресле перед квадратным камином в квадратной комнате своей лондонской квартиры. Перед ним лежало великое множество предметов, которые не были квадратными, у них были причудливые, почти фантастические закругления. Рассматривая каждый предмет в отдельности, невозможно было бы постигнуть его значение в обыденной жизни. Он казался бы невероятным, бессмысленным и совершенно случайным. На самом же деле эти предметы не представляли ничего необычного. Каждый имел свое особое место в особом целом. Расположенные в определенных местах этого особого целого, они приобретали не только смысл, но и создавали определенную картину. Иначе говоря, Эркюль Пуаро составлял картину-головоломку. Эта игра была его любимым занятием. Он находил, что это и развлекает, и успокаивает.

Он смотрел на нижнюю часть рамки, где зияло бесформенное пятно. Оно вносило диссонанс в определившийся порядок. Игра напоминала ему его собственную профессию. Там тоже встречаешься со множеством разнообразных, казалось бы, совершенно не связанных между собой фактов, которые, несмотря на кажущуюся несовместимость, будучи помещенными на свое особое место, воссоздают целостную картину. Его пальцы ловко поддели непонятный темносерый кусочек и втиснули в голубое небо. Кусочек оказался частью самолета.

— Так, — пробормотал Пуаро, — вот оно что. Один ничего не обещающий кусочек сюда, другой, непонятный, — туда, и непонятное становится понятным: у всех у них свои места и, когда они займут их… Eh bien[14]! Дело сделано! Все ясно. Все, как на картинке!

С поспешностью он втиснул подряд небольшую часть минарета, кусочек, похожий на полосатый навес (на самом деле это был зад кошки), и недостающий кусок солнечного заката.

«Если бы сразу знать, что должно получиться, подбирать было бы легко, — подумал Пуаро. — Но в том-то и дело, что не знаешь. Так и у нас — ищешь не там, где нужно, или не то, что нужно». — Он с досадой вздохнул и перевел свой взгляд с только что составленной картины на кресло у противоположного края камина. В нем полчаса назад сидел инспектор Блэнд. Он пил чай с коржиками (тоже квадратными) и вел грустную беседу. Он приехал в Лондон по служебным делам и, покончив с ними, зашел к Пуаро, желая, как он сам объяснил, узнать, не было ли у месье Пуаро каких-нибудь новых предположений. Затем он изложил свои собственные идеи. По всем основным пунктам Пуаро с ним соглашался. Он считал, что инспектор Блэнд подошел к вопросу по-деловому и без предубеждений.

Со времени событий в Нэсс-Хауз прошло больше месяца, почти пять недель. Это было время застоя и неудач. Труп леди Стаббс найден не был. Ничто не указывало и на то, что она жива. Факты, которыми располагал инспектор Блэнд, несмотря на всю их противоречивость, свидетельствовали о том, что она была мертва.

— Конечно, труп могло и не вынести течением, — сказал Блэнд. — И, поскольку он в воде, нечего и говорить о нем. Он еще может всплыть, но опознать его будет трудно.

— Есть еще один вариант, — заметил Пуаро.

Блэнд кивнул.

— Да, я о нем думал, — ответил он. — Я не перестаю думать о нем. Вы имеете в виду, что труп может быть там, в Нэсс. Спрятан в таком месте, где мы и не подумали бы искать. Такой вариант возможен. К тому же старинный дом и такой участок! Там есть места, о которых и не подумаешь, что они там могут быть. — Он немного помолчал и продолжал: — Всего лишь позавчера я был в одном помещении. В бывшем бомбоубежище, построенном еще во время войны. Весьма неосновательное сооружение в саду у стены дома. После войны над полуразрушенным убежищем насыпали грунт, наделали искусственных холмов, насадили кустарник. Проходя мимо, никогда не подумаешь, что там находилось убежище и что под землей есть помещение. Из подвала дома от винного хранилища к нему идет подземный ход. Я именно это имел в виду, когда упомянул о старинном доме и об участке. Возможны ведь и другие места, о которых никто из посторонних не знает. Я думаю, что под домом вряд ли может быть тайник, похожий на убежища священников, или что-нибудь в этом роде….

— Едва ли — не то время.

— То же самое говорит и мистер Уэймен. Он говорит, что дом был построен около 1790 года и священникам в то время уже ничто не угрожало. Но все равно, в доме могли быть какие-либо переделки, перестройки, о которых кто-нибудь из семейства должен знать. Как вы считаете, месье Пуаро?

— Это вполне возможно, — ответил Пуаро. — Я решительно поддерживаю вашу мысль. Если допустить такую возможность, тогда напрашивается вопрос: кто об этом знает? Полагаю, что кто-либо из живущих в доме.

— Несомненно. Но в таком случае отпадает версия относительно де Суза, — заметил инспектор Блэнд с недовольным видом. Он все еще подозревал его.

— Естественно, — продолжал он, — кто-нибудь из тех, кто живет или жил в доме, например, слуга или член семьи. Из тех, кто в доме находился временно, — едва ли. И меньше всего тот, кто в дом лишь приходит, — супруги Легги, к примеру.

— Человек, который должен знать и который мог бы рассказать вам об этом, есть. Это миссис Фоллиат, — сказал Пуаро.

Он был уверен, что миссис Фоллиат о Нэсс-Хауз знала все. Миссис Фоллиат знала очень многое. О том, что Хэтти Стаббс умерла, она знала с самого начала. Еще до ее смерти и смерти Марлен она знала, что мир очень безнравствен и в нем очень много злых людей. Пуаро с досадой думал, что миссис Фоллиат была ключом ко всей этой истории, ключом, который не так просто повернуть в замочной скважине.

— Я говорил с леди несколько раз, — сказал инспектор. — Она была очень любезна и, казалось, весьма сожалела, что не может оказать нам существенной помощи.

«Не может или не желает?» — подумал Пуаро. Блэнд, вероятно, думал то же самое.

— Есть женщины, — сказал он, — которых нельзя заставить. Их невозможно ни убедить, ни запугать, ни обмануть.

«Миссис Фоллиат не из тех, кого можно заставить, убедить или обмануть», — подумал Пуаро.

Инспектор допил свой чай, вздохнул и ушел, а Пуаро взялся за картину-головоломку, чтобы унять возраставшее в нем раздражение. Он чувствовал себя не только раздраженным, но и униженным. Миссис Оливер позвала его, Эркюля Пуаро, чтобы раскрыть тайну! Она чувствовала что-то неладное, и неладное действительно было. Она верила в Эркюля Пуаро и надеялась. Сначала — что он предотвратит несчастье, а затем — что он найдет убийцу. А он убийцы не нашел. Он блуждал в тумане — в тумане, в котором время от времени появлялись проблески обманчивого света. То тут, то там он замечал эти проблески, и временами ему казалось, что он видит выход. Он шел на свет, но снова и снова оказывался во мгле.

Пуаро встал, перешел к другой стороне камина, повернул второе кресло и сел. От разноцветных картонных фигурок игры он переключился на головоломку с убийством. Он достал из кармана записную книжку и аккуратными мелкими буквами вписал в нее: «Этьен де Суза, Аманда Брэвис, Алек Легги, Пегги Легги, Майкл Уэймен».

Для сэра Джорджа и Джима Уорбартона убить Марлен Таккер было невозможно физически. То же самое можно сказать и о миссис Оливер, и он дописал ее имя значительно ниже остальных. Имя миссис Мастертон он приписал тоже, так как не помнил, чтобы от четырех до четырех сорока пяти она была на лужайке безотлучно. Дворецкий Хэнтон был внесен в список скорее потому, что в сценарии миссис Оливер фигурирует «зловещий дворецкий», а не потому, что темноволосый мастер гонга внушил ему какие-либо подозрения. «Парень в черепаховой рубашке» значился под вопросительным знаком.

— Я идиот, — улыбнулся Пуаро. — Какое отношение имеет парень ко всем этим событиям?

Но он понимал, что кое-какие причины для включения парня в список все же были. Он вспомнил, как он удивился, когда увидел его в «капризе». Лицо не очень приятное, несмотря на то, что было молодым и красивым. Надменное и безжалостное лицо. Молодой человек приходил туда с какой-то целью. Он явно хотел с кем-то встретиться, причем он не мог или не хотел встречаться открыто. Не было ли здесь связи с убийством?

Молодой человек был из молодежной гостиницы, а это значит, что его соседство с Нэсс-Хауз могло длиться не больше двух суток. Попал ли он туда случайно? Был ли он одним из многих студентов, приезжающих в Англию? Может быть, он такой же, как и те две девушки, которых он подвозил в тот первый день? Или он приехал с особой целью, чтобы встретиться с определенной личностью? Или это было случайное столкновение во время праздника? Не исключено и это.

— Я многое знаю, — сказал вслух Пуаро. — У меня в руках множество кусочков из этой картины-головоломки. Мне известен вид преступления, но, должно быть, я подхожу к нему не с той точки зрения.

Он перевернул страницу своей записной книжки и написал: «Просила ли леди Стаббс мисс Брэвис отнести Марлен закуску? Если нет, почему мисс Брэвис сказала, что просила?»

Он задумался. Мисс Брэвис и сама могла позаботиться о девушке. Но если так, почему она не сказала об этом просто? Для чего ей понадобилось лгать? Может быть, потому, что, придя в лодочный домик, она обнаружила, что Марлен мертва? Если мисс Брэвис не виновата в убийстве, поведение ее кажется непонятным. Она ведь не из нервных и не страдает расстройством воображения. Если бы она действительно обнаружила, что девушка убита, она немедленно подняла бы тревогу.

Пуаро молча смотрел на оба вопроса и не мог отделаться от чувства, что где-то здесь таилась ускользавшая от него правда. Минут через пять он сделал новую запись: «Этьен де Суза утверждает, что он писал кузине о своем приезде в Нэсс-Хауз за три недели. Это ложь или правда?»

Пуаро почти верил, что это была ложь. Он вспомнил сцену во время завтрака. Если письмо было получено раньше, то, казалось, не было ни малейшей причины для сэра Джорджа разыгрывать удивление, а для леди Стаббс — испуг, которых они не испытывали. Если лее письма не было, почему Этьен де Суза солгал? Чтобы создать впечатление, что о его визите знали и он был желанным гостем? Весьма неубедительное объяснение. Доказать, что такое письмо было написано или получено, невозможно. Была ли это попытка со стороны де Суза придать своему визиту кажущуюся естественность, показать, что его ожидали? Сэр Джордж и без того принял его весьма дружелюбно, хотя и не знал его…

Стоп! Сэр Джордж не знал де Суза. Его жена знала, но не видела. Говорит ли это о чем-нибудь? Л может быть, этот человек вовсе не де Суза? Может быть, он лишь выдавал себя за де Суза? Пуаро с разных сторон обдумывал эту идею и не видел в ней смысла. Что мог выиграть этот человек, выдавая себя за де Суза? Во всяком случае, после смерти Хэтти де Суза ничего от нее не унаследует. У Хэтти, как уверяет полиция, не было никаких своих капиталов. Она располагала лишь тем, что было ей выделено мужем на текущие расходы.

Пуаро старался вспомнить точно, что она ему в то утро сказала. «Он всегда был дурным человеком. Он творит страшные вещи». А мужу, по словам Блэнда, она сказала: «Он убивает людей».

После всего, что случилось в Нэсс-Хауз, эти слова приобретают особое значение. Он убивает людей.

В день, когда Этьен де Суза прибыл в Нэсс-Хауз, там действительно было совершено убийство, возможно — два убийства. Миссис Фоллиат, однако, уверяла, что на мелодраматические сентенции Хэтти не следует обращать никакого внимания. Она очень настаивала, миссис Фоллиат…

Пуаро нахмурился, потом со стуком опустил руку на подлокотник кресла.

— Постоянно, я постоянно возвращаюсь к миссис Фоллиат. Ключ ко всей этой истории — она. Если бы я знал то, что известно ей… Хватит сидеть в кресле и размышлять. В Девоншир! К миссис Фоллиат!

Некоторое время Пуаро стоял у больших железных ворот Нэсс-Хауз. Он смотрел на извивающуюся дорогу и окружавший пейзаж. Лето прошло. Трепещущие желтые листья медленно опускались на землю. Совсем рядом травянистые берега разукрасились в розовато-лиловые тона. Пуаро вздохнул. Он невольно залюбовался красотой Нэсс-Хауз. Он не был большим любителем естественных пейзажей, он любил все нарядное и аккуратно подстриженное, и все же не мог не оценить дикой и в то же время мягкой красоты кустарников и деревьев.

Слева от него был знакомый домик с небольшой галереей. Погода была великолепна, и миссис Фоллиат могло не оказаться дома. Она могла быть где-нибудь в саду со своей корзинкой или уйти к друзьям. Друзей у нее было много. Здесь был ее дом. И не один десяток лет. Как это сказал старик на пристани? «Фоллиаты всегда будут в Нэсс-Хауз».

Пуаро негромко постучал в дверь. Через некоторое время внутри послышались шаги. Они показались ему слишком медленными, почти нерешительными. Дверь открылась, в ее проеме стояла миссис Фоллиат. Пуаро был поражен ее видом: перед ним стояла постаревшая и слабая женщина. Она смотрела на него пристально и недоверчиво.

— Месье Пуаро? Вы?

Ему показалось, что в ее глазах промелькнул страх. Но, может быть, ему лишь показалось?

— К вам можно, мадам?

— Ну, конечно.

Ока полностью овладела собой, вежливым жестом пригласила войти и ввела его в свою небольшую гостиную. Несколько хрупких фигурок на камине, в изысканных кружевных чехлах два небольших кресла, на столике — чайный прибор.

— Я принесу вам чашку.

Пуаро протестующе поднял руку.

— Ну, конечно же, вы должны выпить чашку чая, — отклонила она его протест.

Она вышла из комнаты.

Он снова осмотрелся. На столе лежало шитье с воткнутой иглой. У стены стоял книжный шкаф с книгами. На стене было несколько миниатюр и выцветшая фотография в серебряной рамке. На ней был изображен мужчина в военной форме с жесткими усами и слабым подбородком.

Миссис Фоллиат вернулась с чашкой и блюдцем в руке.

— Ваш муж, сударыня?

— Да. — Заметив, что взгляд Пуаро скользнул по стене, повыше книжного шкафа, словно ища новых фотографий, она резко сказала: — Я не люблю фотографий. Они заставляют жить прошлым. Нужно уметь забыть. Усохшие ветви нужно отсекать.