Ни дня без победы! Повесть о маршале Говорове

Леденцов огрызнулся:

— Я ещё выясню, где ты досок наворовал… Ответишь!

— Я-то отвечу, атаман отвечает за всё… А тебя я за нарушение правил ведения войны приговариваю к десяти щелбанам. Василий и Митрий, взять его под руки!

Леденцов попытался вспрыгнуть на стену, но Вася с Митей схватили его и завернули коменданту руки назад.

— Ребята, чего ж вы смотрите?! — заорал Леденцов, но его воины не шелохнулись, опасаясь, что за бунт в плену, а это тоже является нарушением правил ведения войны, им влетит.

— Он вправе, — высказался Пашка Стахеев, сынок самого богатого елабужского купца. — Разве парламентёрам можно снег за шиворот насыпать? Этого ни в каких военных правилах не сказано. Терпи, Аркаха, сам виноват.

— Агафон, исполняй мой приказ! — скомандовал Леонид.

Маленький Агафон подошёл к Леденцову и отщёлкал тому по лбу десять полновесных щелбанов.

Леденцов завыл.

После исполнения приговора объятия конвоиров ослабли, и он вырвался, вскочил на стену, спрыгнул вниз. Отбежав, остановился и погрозил кулаком:

— Вражда на всю жизнь! За доски ты ещё ответишь!

Надо сказать, что Леденцов-папа оказался разумным человеком и за обрезки своих досок никаких претензий Говорову не предъявил, даже похвалил за сообразительность:

— Молодец, малый. Так и в генералы выйдешь, голова работает.

Вражды с Леденцовым тоже не получилось: Аркадий как легко вспыхивал, так быстро и остывал. Потом они даже стали приятелями, но об этом подробный рассказ впереди.

7. ГЛАВА О ЧАЕПИТИИ В ДОМЕ УЧИТЕЛЯ

На катке Лёня снова столкнулся с Лазаревым, на этот раз в буквальном смысле: въехал головой в грудь господину спортивного вида в шерстяном костюме и разноцветной шапочке.

— Прошу простить, — сказал он. — Я нечаянно!

И узнал в спортивном господине учителя Лазарева. Без мундирного сюртука и фуражки с кокардой Лазарев выглядел молодым человеком худощавой комплекции и небольшого роста. Он сказал, приветливо кивнув:

— Вы, Говоров? Рад встрече.

— Я тоже, — ответил Лёня. — Ещё раз прошу прощения…

— Чем удивил вас господин чиновник за минувшие дни?

Лазарев повернул дело так, будто никакого толчка и не было.

— Господин Буриданов, — ответил Лёня, — доказывал, что перпендикуляр равен наклонной, опущенной из той же точки. Теоретически всё верно, но чертёж сделан неправильно. Я быстро догадался.

— Вас теперь не очень-то поймаешь, — усмехнулся Лазарев. — Скажите, а чем вы интересуетесь помимо математики?

Они катились рядом, описывая вдоль бруствера круг за кругом.

— Всем понемногу, — ответил Лёня. — Что интересно, тем и занимаюсь.

— Много времени бездельничаете?

— Случается, — признался Лёня. — С ребятами заиграешься в казаки-разбойники или в снежную крепость — с трудом себя домой загоняешь…

— Это не совсем безделье. На улице надо бывать побольше, — заметил Лазарев. — В училище никакой физической культуры не преподают, сидите целый день взаперти. Если ещё и вечер дома у печки просидеть, так и чахотку приобрести недолго.

— Здоровьем пока не страдаю, — сказал Лёня.

— Да, на вид вы крепкий юноша, — подтвердил учитель. — Природная силёнка чувствуется, но стати маловато. Не хватает вам изящества движений. Всё у вас напрямик, напором. Музыку любите?

— Не знаю, — помотал головой Лёня. — Кроме церковного пения да оркестра пожарных, никакой музыки слышать не приходилось.

— Филармония от нас далеко, — согласился Лазарев. — Ну, а рисовать любите?

— Люблю. Но времени не хватает. Начнёшь рисовать, глянешь вдруг на ходики — уже и спать пора. Очень быстро за рисованием время летит.

— Знакомая ситуация… Что читаете?

— Сейчас Жюля Верна в библиотеке беру. И тоже времени не хватает.

— Время есть вещь на первый взгляд бесплатная и общедоступная, — стал рассуждать Лазарев. — Но именно его-то и не хватает усердным и думающим. Зато как много времени у бездельников! Несправедливо, да?

— Может, спать надо поменьше?

— Это не выход, — отверг Лазарев. — Спите восемь часов в сутки и не вздумайте недосыпать. От невыспавшегося работника мало толку. Нужно другое: самодисциплина. Не считайте время неисчерпаемым океаном. На все дела вам даётся только двадцать четыре часа в сутки, то есть очень мало. Каждая минута предназначена для определённого дела. Не сделали его, значит, что-то в жизни уже упустили, потому что следующая минута — для другого. Один великий человек сказал: «Я сделал в жизни так много потому, что не считал пять минут не временем».

— Неужели и на пять минут садился работать?

— Тут возможно преувеличение. Но поверим в полчаса. Холостые полчаса мы сплошь и рядом отправляем в вечность без сожаления. Если научиться рационально использовать все маленькие отрезочки времени, возникающие между крупными делами, сразу станешь обладателем огромного резерва. Тут нужна сильная воля. И ещё нужна цель. Понимание, для какой необходимости концентрируешь время. Чем его наполняешь.

— У меня есть цель: я хочу стать судостроителем.

— А как пришли к такому желанию? Старик Жюль Верн повлиял?

— Нет, господин учитель…

— Называй меня Александром Ивановичем, — сказал Лазарев. — Господином я буду в училище, ради формы, этикета… Итак?

— Я хочу строить речные пароходы. Был такой случай: мы перебирались из Яранска: увидел я бечеву бурлаков…

И он рассказал Лазареву о разговоре с капитаном парохода.

— Со своим возвышенным мечтанием ты, пожалуй, опоздал, — сказал учитель. — Бурлаков, надо думать, сейчас уже почти не осталось. Пароходов понастроили порядочно. Конечно, речных пароходов потребуются ещё сотни и сотни, но гораздо перспективнее задуматься о морских судах…

Устав от катания, они присели на лавочку и продолжали свой разговор под музыку оркестра пожарных. Плечистые и щекастые трубачи пожарной части не боялись не только огня, но и мороза.

— Морские суда нужны России гораздо больше, — говорил Лазарев. — Да и строить их интереснее. Морское судно — это совершенно самостоятельный город на воде. Строя современное судно, ты как бы создаёшь целое мироустройство по своему вкусу. Прельстительно?

Лёня представил себе громадный морской пароход, выходящий из бухты в открытое море. Светит маяк, об утёс разбиваются волны…

— Морские пароходы… — проговорил он. — А мне можно?

— Боже мой! — воскликнул Лазарев. — Вашего деда освободили от крепостной зависимости полвека назад, а вы всё пребываете в растерянности ума и стремлений: можно ли прилагать свои способности к развитию отечества без разрешения начальства?! Можно, Говоров! И очень даже желательно… Не кажется ли вам, что мы больше не хотим кататься? Если кажется, тогда пойдём ко мне, попьём чаю…

Дома Лазарев познакомил Лёню со своей маменькой Татьяной Сергеевной и удалился разводить самовар, оставив их вдвоём.

Лёня удивился: какое глубокое кресло! Старушка, почти утонув в нём, читала, а может, просто перелистывала большую в кожаном переплёте книгу. Изредка она взглядывала с любопытством на молчавшего гостя. Лёня понял, что неприлично так молчать, и решил начать разговор.

— Тепло у вас, — молвил он.

— Я люблю, чтобы тепло было, — охотно отозвалась старушка. — Ты из каких Говоровых будешь? Не припомню подобной фамилии.

— Мы приезжие, — доложил Лёня и объяснил, при каких обстоятельствах прибыли в Елабугу Говоровы.

— А мы, Лазаревы, здесь коренные. Со времён царя Ивана Грозного, четвёртый век проживаем да служим.

— Это очень интересно, — сказал Лёня, — только я историю плохо знаю, нам её не преподают, а самому изучать времени не хватает.

— Ты на историю время-то найди, — вразумляла старушка. — Без истории какой ты гражданин своего отечества? Чего тебе любить, чего работать, чего защищать, если война? Елабугу эту мещанскую да купеческую? За неё живот свой класть нет резонов. А история тебе всё досконально расскажет и объяснит, в каком великом отечестве ты проживаешь… Вся наша жизнь состоит из истории и будущего времени. Вот мы с тобой побеседовали — это уже достояние истории, — улыбнулась ему старушка. — Станешь велик, и обо мне вспомнят…

Лёня смутился от таких слов и спросил:

— Чем это у вас так приятно пахнет?

— Мёдом, — опять улыбнулась старушка. — Я люблю, чтобы в доме мёдом пахло, соты держу.

Александр Иванович внёс окутанный паром самовар. Расставил на столе чашки, мёд, печенье. Несмотря на древность рода, прислуги у Лазаревых не было. «Наверное, на жалованье живут, как и мы», — подумал Лёня.

— Не соблаговолите ли присоединиться, маменька?

— Кушайте с богом, — сказала Татьяна Сергеевна. — Я потом, по-своему, по-старомодному…

Она переворачивала листы книги и слушала, о чём говорят мужчины.

Говорили они о смысле жизни, о душе и о том, для чего живёт на земле человек.

— Строить корабли — это не цель жизни, — сказал Лазарев, — а только средство. Цель жизни должна быть другая, высокая и всемирнообъемлющая. Ей можно служить, строя корабли, как и всяким другим полезным трудом.

— А какая она, цель жизни? — спросил Лёня.

Лазарев засмеялся, будто Лёня задал глупый вопрос.

— Всеобщей формулы не существует, — сказал он. — Каждому приходится выводить её самостоятельно. Я вывел такую: «Цель человека — побеждать». Каждый день я обязан одержать победу. Хоть одну, хоть самую маленькую.

— Над кем? — полюбопытствовал Лёня, поняв учителя буквально.

Лазарев объяснил:

— Разве мало такого, что следует побеждать? Побеждай невежество, подлость, трусость, тугомыслие, лень, воровство, злословие, суеверие — всё, что цветёт махровым цветом на российской почве, густо унавоженной вековым рабством. Побеждай их в других, а главное — в себе. Одерживай победу над врагами внутри себя. Ты человек, и если сделаешь себя лучше, в мире станет одним хорошим человеком больше.

— Очень верно, — согласился Лёня. — Побеждать надо не «кого», а прежде всего — «что».

Лёня спохватился, что часто накладывает себе в блюдечко мёд и ест его ложкой, словно кашу. Стал прихлёбывать чай просто так, победив в себе сильное желание есть ароматный липовый мёд.

— Ни дня без победы! — весело сказал он.

— И оставь пока, Говоров, уважаемого Жюля Верна, — посоветовал Лазарев. — Займись историей флота. Я тебе завтра подберу список книг. О кораблях надо знать побольше, раз решил стать судостроителем. Кстати, интересуешься ли ты астрономией? Не-е-е-ет?! Фу, какой позор! Жить под звёздами и не знать, как их зовут? Не знать расстояния до Солнца, число спутников Юпитера и, наконец, — есть ли жизнь на Марсе?! Неужели не интересно? Ты разочаровал меня, Леонид Говоров. Ты живёшь, глядя под ноги!

— Что мне читать по астрономии? — спросил Лёня, смущаясь.

— Завтра же возьми в библиотеке «Астрономию» Фламмариона. Человек не может быть интеллигентным, не изучив эту книгу.

— Всему своё время, — подала голос с кресла Татьяна Сергеевна. — Ты бы рассказал, Лёнюшка, как семья твоя живёт, достаточно ли батюшка получает жалованья, какие твоя маменька умеет особые кушанья готовить?

Лёня ответил на вопросы запинаясь и без живописных подробностей. Но так как врать и приукрашивать действительность он не умел, картина скудного достатка семьи обрисовалась вполне выразительно.

В упор разглядывая тусклый бок самовара, Лазарев вспомнил:

— Нынче старший Леденцов приезжал в училище выяснять, зачем я ставлю его чаду прочную единицу.

— Ох, уж эти Леденцовы, — вздохнула Татьяна Сергеевна. — Прадед с лотком на пузе ходил, кренделями с маком торговал, а ныне гляди-ка: тысячами ворочают!

— Миллионами, — поправил любящий точность Александр Иванович.

— Такое число мне непонятно, — сказала старушка.

— Я растолковал его степенству, что нужно взять Аркадию репетитора, иным путём он не выкарабкается, — продолжал Лазарев. — Тот согласился на непредвиденный расход. Надо думать, испугался, что сынок, подобно маменьке моей, миллиона понять не сможет. Шаркнул передо мной лаковым штиблетом, вежливейше попросил найти толкового репетитора для наследника капиталов. Думаю, кого бы предложить…

Татьяна Сергеевна без промедления ткнула перстом в сторону гостя:

— Лёнюшку и предложи. Мальчик толковый и, сразу видно, порядочный. В заработке нуждается. Тебе пятнадцатый год? Пойди поучи бездельника. Ему польза, и родителям твоим послабление в недостатках.

— Не такие уж мы бедные… — начал было Лёня.

Старушка перебила его:

— Не мещанствуй, не чванься. Ты же крестьянского происхождения, из второго благородного сословия! Мы хоть и из первого, но тоже копеюшке счёт ведём… — вздохнула она. — Пусти его, Алексаша, в репетиторы.

— Слушаюсь, маменька, — кивнул Лазарев. — Вы у нас просто голова золотая… А ты, Говоров, подумай. Завтра доложи, согласен ли. Отца непременно спроси.

Лёня потупился, испытывая одновременно и радость и робость.

— Так неожиданно…

Лазарев положил ему в блюдечко большой кусок мёда.