Алрой

«О туманном прошлом. Настоящее прозрачно. Чрезмерные размышления о нем лишь повредят.»

«Прошлым питается мудрость, настоящее принадлежит действию, будущему отдана радость. Когда я думаю, что путь к Храму близок, а на престол взошел ты, Помазанник Бога и потомок Давида, мой дух вздымается, и дух захватывает. Когда я думаю о скорой нашей славе, ликование мое столь неудержимо, что я рискую потерять в глазах людей величие, сану Первосвященника подобающее!»

«Сколько часов осталось до рассвета?»

«Три.»

«Странно, но я в состоянии уснуть. Прежде я не мог спать накануне боя. Чем объясняешь перемену, Джабастер?»

«Окрепла твоя вера.»

«Да, сердце мое спокойно. Хотя я знаю, мой путь наверх не пройден, и вершина впереди. Спокойной ночи, Джабастер. А, Это ты явился, мой храбрый Азриэль! Во всем успешный, как Пэрэц из сказания о Руфи!»

«Благодарю, мой царь!»

«Разбуди меня со вторым караулом. Спокойной ночи, Азриэль.»

«Спокойной ночи, господин.»

«Пэрэц, до рассвета три часа?»

«Почти, мой господин.»

«Итак, со вторым караулом, помни! Спокойной ночи.»

7.13

«Второй караул, мой царь!»

«Как скоро! Я спал? Я свеж и полон сил. Азриэль, кликни Шериру.»

«Я отлично спал. Это — диво. Уже давно мой сон тревожен. Приветствую тебя, гармония! Почивание исполнило роль, определенную ему природой — принесло душе отдохновенье, а не борьбу, занятье бодрости часов. Да, до сих пор сон мой служил прибежищем надежд, бегущих от обыденности, страха и страстей.»

«Выгляну-ка из шатра. Какое зрелище! Ведь это я поднял неслыханную доселе силу! Насколько хватает глаз растянулся лагерь верных мне бойцов. Мои знамена, моя победа, мой триумф! В прошлое канет былая Азия.»

«Год назад на этом самом месте я молил судьбу о смерти. Прежде презренного и безвестного, сегодня встречают величайшие султаны мира. Мне страх неведом. Я знаю, мой путь наверх не пройден, и вершина впереди. Хочу, чтоб сила высшая, доныне благосклонная ко мне, и далее прокладывала мне дорогу!»

«Иерусалим, Иерусалим, — лишь о нем он мне твердит. Начетчик фанатичный. Усвоил мудрость книг, но узок горизонт его, и спит воображенье. В будущем различает лишь прошлого черты, всякая перемена пугает его. О, сказочный Багдад! Твое сияние в сто тысяч раз ярче света возлюбленной Джабастером каббалы!»

«А, Шерира! Я жду тебя. Какое утро, как воздух чист! Великий день грядет — для Израиля и для тебя. Ты поведешь атаку, бравый мой Шерира. Обсудим предстоящий бой.»

7.14

Рассвело. Сплоченные колонны иудеев, ведомые Шерирой и нацеленные на центр армии халифа, ринулись в атаку — война требует быстроты. На левом фланге Джабастер повел наступление на румского султана. Шерира преуспел и решительно рассредоточил ряды турков. Стражи короны во главе с Алроем продолжили начатое Шерирой, разбили часть центра и наголову разгромили и сбросили в реку армию сирийского султана. Уцелевшая часть войска Малика была отрезана от левого фланга.

В то время, как в центре и справа Алрой и Шерира с блеском одолевали противника, действия Джабастера не имели успеха. Румский султан умело маневрировал, и хорошо обученная и по-римски дисциплинированная армия его стойко встретила натиск иудеев и от обороны перешла к наступлению. Тщетны были попытки Джабастера вновь сплотить ряды, не спасали дело чудеса личной отваги командира, и даже вид поверженного наземь знамени султана не лишил правоверных воли к победе. Войско Джабастера было разбито. Азарт и ярость победителя застлали глаза султану Рума, и не увидел он бедствие турков в центре. А ведь атакуй султан тыл Алроя уже после разгрома Джабастера, и предрешен был бы исход сражения в пользу правоверных. Алрой своим орлиным глазом углядел оплошность противника и не преминул ею воспользоваться. Он поручил Итамару контролировать центр, а сам направил силы Стражей короны на левый фланг, дав Джабастеру надежду собрать воедино уцелевшую часть армии. Поняв, что его победа не меняет общий плачевный для мусульман исход сражения, румский султан не стал ввязываться в бой с отборной кавалерией Алроя, и поспешно, но сохраняя дисциплину, отступил в Багдад. Оттуда, прихватив с собой халифа, его гарем и его сокровища, сбежал в Сирию. Кровь турецких воинов окрасила воды Тигра. Вид их плывущих мертвых тел красноречиво сказал жителям окрестных городов по берегам реки на чьей стороне победа. Тридцать тысяч турок, среди них багдадский и сирийский султаны, эмиры, воеводы — полегли в сражении. Уцелевшие и добровольно сдавшиеся на милость победителя были разоружены. Спасшиеся бегством соединились в разбойничьи отряды и занялись мародерством и грабежом. Алрой лишился войска Джабастера, сражавшегося на левом фланге. Потери в центре и справа оказались незначительными. Сам царь был легко ранен. Трехчасовая битва перевернула Азию. Алрой стал владыкой востока.

7.15

Трупы людей и лошадей отягощают землю. Разбросаны воинские доспехи и знамена побежденных. Сорваны палатки. Алрой приказал фанфаристам трубить победу. Сам, весь в пыли и со следами запекшейся крови, подвел коня к шатру Малика, спешился, устало облокатился на окровавленный меч. Его окружили командиры.

«О, Джабастер!» — обратился царь к Первосвященнику, — «Твоим воинам выпала удача заполучить беззаветно храброго командира, но на их беду храбрец не научил их в должной мере строю и военному искусству. В другой раз готовь бойцов получше к сражению с умелой турецкой кавалерией. Бравый Шерира! Мы с тобой вовек не забудем нашу ураганную атаку. Азриэль, передай от моего имени Стражам короны, что без их отваги не видать бы нам победы на Тигре. Итамар, каковы наши свежие силы?»

«Азербайджанский полк, мой царь.»

«Сколько воинов?»

«Двенадцать тысяч.»

«Отважный Итамар! Веди азербайджанский полк в Багдад. Потребуй сдачи города. Если гарнизон попробует затеять бой, удовлетвори каприз неразумной воинственности. Полагаю, однако, что после тяжкого сражения они не предпочтут гибельную авантюру заслуженному отдыху. Пригрози, что если окажут сопротивление, я превращу Багдад в пустыню. Умеренность на войне — непростительная глупость. Город должен быть разоружен. Где солдат, что уберег мою голову от вражеской секиры? Его зовут Беная?»

«Беная пред тобою, царь!»

«С этой минуты ты, Беная, — командир. Присоединяйся к Итамару и стяжай лавры к нашей следующей встрече. Азриэль, сообщи брату в Хамадан о победе.»

«Господин, я уже отправил к Авнеру татарина с донесением.»

«Хорошо. Другого пошлешь к госпоже Мирьям с письмом, которое я напишу. Роскошный шатер султана Малика, наш трофей, подарим Хамадану. Элинбар, еврейский Голиаф! Ты геройски пронес через все сражение скипетр царя Соломона. Хвала тебе! Не вижу нашей пророчицы Эстер. Чем измерить долю ее в победе? Слабые руки, к небу воздетые, сильнее железных мечей. Страстное слово и ее сияющий взор зажигали сердца бойцов!»

«Царь ранен, и рана кровоточит…» — сказал Джабастер.

«Немного. Меня лихорадит. Царство за глоток воды! Сейчас окажем помощь нашим раненым. Напомню всем, сегодня — канун субботы. Азриэль, возглавь приготовления к святому для нас, евреев, дню, к нашему шабату.»

7.16

Лагерь иудеев готовился к встрече субботы. Алрой в сопровождении приближенных навещал и ободрял раненых, воздавал хвалу храбрецам. Ожидание скорого прихода шабата подбавляло чувство святости к настроению торжества в сердцах воинов-победителей.

Шабат наступает с заходом солнца. Но как определить мгновение, когда светило скроется за горизонтом, коли линию его заслоняют дальние холмы? На помощь приходят талмудисты. Они держат в руках мотки белых шелковых нитей, и покуда огненный шар опускается за вершины холмов и озаряет небо багровым светом, они наблюдают за изменением цвета шелка в лучах заходящего светила и знают, когда провозгласить шабат. Нити желтеют, и стучит кузнечный молот, и пылает огонь в костре под вертелом, и кавалеристы ведут коней к реке на водопой, и пехотинцы укрепляют палатки и забивают колья. Розовеет шелк, и торопится молот, и догорают костры, и кони напоены, и пехота уселась отдыхать.

Иссиня-серым отливает моток, свинцовыми стали белоснежные нити. Звон мошкары возник и пропал. То тут, то там закружили летучие мыши над палатками. Скрылось солнце. Не слышно молота. Погасли костры. Смолк говор людской. Умиление и благолепие вошли в сердца, заместили торжество жестокости и дикость крови. В каждой палатке трепещет субботняя лампада. Умиротворенность и святость воцарились вокруг. Лагерь безмолвен. Звездное небо вторит огнями и тишиной. Шабат.

Утро. Воины окружили возвышение, на котором стоят Первосвященник и левиты, его помощники. Первосвященник зычно возгласил единство и всемогущество Бога. Эхом откликнулись голоса иудеев. Они впитывали слова проповеди, дабы очистить, обновить, освятить души свои: ведь даже победоносная война — зло. Молчаливые и просветленные, разошлись кто куда. Одержимые рвением праведности, не отходили от лагеря дальше дозволенного в шабат расстояния в две тысячи локтей, как путь от Иерусалима до Масличной горы. Снова солнце зашло, и окончился шабат. И с тою же быстротой, с какой накануне лагерь стих и окунулся в благочестие, он нынче вынырнул из кроткой святости и вернулся к буйной обыденности. На войне убивают и убивают много. Преуспевший в этом больше врага — победил. Вновь запылали костры. Везут провиант из ближних деревень. Богобоязненные победители восславят свой триумф и самих себя на шумном пиршестве.

Назавтра к Алрою прибыл татарин с донесением от Итамара, который извещал, что румский султан бежал в Сирию, и что Багдад не окажет сопротивления. Итамар уведомлял, что уступил просьбе жителей не вводить войско в город, покуда депутация его ни будет принята Алроем, и обещал, что посланникам не причинят вреда.

7.17

Глашатаи объявили о прибытии депутации. Все воинство, все конные и пешие солдаты Алроя, вооруженные и грозные, заняли места в боевых порядках внутри лагеря. Владыка хотел, чтобы просители получше разглядели армию завоевателей и поразились ее численности и силе. Занавеси в царском шатре подняты, и видно снаружи, как на роскошном диване восседает Давид Алрой, справа от него стоит в одеянии Первосвященника Джабастер, слева — Шерира, а позади возвышается гигант Элинбар, и скипетр в его руках. Командиры расположились вдоль стен шатра.

Гремели тарелки, им вторили литавры, и фанфары были слышны. Наконец музыка победителей смолкла, и депутация двинулась вдоль длинного палаточного проспекта. Первыми шли красавцы-юноши. Они держались парами и разбрасывали цветы на дороге. За ними следовали музыканты в причудливых одеждах, а в руках у них серебряные трубы, тихо и жалобно пели. За трубачами шествовали рабы, привезенные со всех концов света, и каждый представлял диковины своей страны. Негры несли слоновые бивни, страусовые перья, полные золотого песка шкатулки. Сирийцы гордились богатыми кольчугами и латами. В руках у персов кувшины с благовонными бальзамами. Индийцы поразили жемчугом и кашемировыми шалями. Дети вели нежных белых газелей. Закутанный в голубой халат араб тянул на веревке стройного жирафа. Силачи держали серебряные блюда, а на них — горки золотых монет и золотые кубки, усеянные драгоценными камнями.

Из сундуков Повелителя правоверных извлекли лучшие ткани и отделки к ним: шелка из Алеппо и парча из Дамаска, меха соболя и горностая, шкуры песца и лисицы.

Важно шествовали верблюды с серебряной сбруей, нарядные конюхи вели прекрасных лошадей, укрытых богатыми попонами. Последним следует белоснежный конь со звездой во лбу. Родословная его началась в конюшне Соломона, а поколения его скрещивались лишь с потомками лошадей Пророка.

Черные евнухи, вооруженные секирами с рукоятями, украшенными слоновой костью, окружали дюжину красавиц-черкешенок и скрывали девиц от нескромных глаз. Но и без того прелестные лица таились за длинными вуалями, а грациозные формы не угадывались за свободной одеждой.

Блестящая процессия достигла царского шатра. Просители смиренно поклонились Алрою. Двенадцать самых почтенных граждан города выступили вперед. Руки скрещены на груди, глаза опущены долу. Они согнулись и в знак смирения поцеловали землю перед Алроем. Один из дюжины, глава посланничества, самый красноречивый, шагнул навстречу царю. И это — Хонайн!

7.18

Скромно, но блюдя достоинство, врач халифа поклонился завоевателю востока. Благородное выражение лица и изысканные манеры выделяли его среди прочих посланников побежденного города. Одежда его изящна, слова обдуманы, жесты сдержаны — в точности, как в день первой встречи с Алроем на базаре Багдада, когда вельможа спас юношу из когтей лживого Абдаллы. Велика заслуга сохранять достоинство в минуту величия, велика вдвойне, когда судьба недружественна.

Хонайн заговорил, и воцарилась почтительная тишина.

«Завоеватель мира! Это Господь, непререкаемый распорядитель судеб людских, отдал в твои руки наше достояние и сами жизни. Мы доставили в твой лагерь атрибуты нашего богатства и процветания. Это не дань, ибо все, что есть у нас — все твое! Мы лишь хотели тебе представить нарочито, какие чудные произрастают плоды на почве спокойствия и мира. Есть мера материальная милосердию завоевателей, и потому оно сулит доход не только покоренным, но и победителям, причем вдвойне. Чем разрушать, мудрее приобретать, и обладать, и умножать.»

«Провидению угодно было, чтоб мы родились подданными халифа. Теперь же оно отдало нас во власть твою. Мы будем преданы тебе, как были преданы ему, и смиренно просим даровать нам покровительство, как он нам даровал его.»

«Каким бы ни было твое решение, мы подчинимся с кротостью, подобающей признанию абсолютной силы. Но мы полны надежд. На наше счастье не грубый варвар покорил восток, но завоеватель благородный и просвещенный, ценитель благ цивилизации, наук и искусств знаток, правитель милосердный и гуманный. Мы ждем добра и милости от царя, который юные года свои отдал учению, впитал достойнейшую веру и высокую мораль ее. Мы преклоняемся перед владыкой, славным потомком священного народа, древность которого признавал Пророк.»

Хонайн смолк, и тишина в шатре сменилась гулом одобрения. И к слабому придет успех, коли не уронит себя с сильнейшим.

«Благородный эмир», — сказал Алрой, — «Оповести Багдад, что царь Израиля гарантирует защиту его жителям и их имуществу.»

«А их вере?» — тихо спросил посланец.

«Терпимость», — ответил Алрой, взглянув на Джабастера.

«До появления у нас новых идей», — уточнил Первосвященник.

«Жизнь халифа в полной безопасности, и он будет почитаем нами», — добавил Алрой.

«Возможно воодушевит тебя, царь, известие о том, что султан Рума увез с собой нешего недавнего правителя.»

«И гарем его?»

«И гарем его.»

«Это излишне. Мы не воюем с женщинами.»

«Не только женщины, но и мужчины обязаны благодарить тебя за милосердие.»

«Биноми, когда господину посланнику придет время возвращаться, собери почетный кортеж, чтоб сопроводил гостя», — обратился Алрой к молодому командиру. «Благородный эмир», — продолжил царь, — «Я воин и более всего почитаю оружие и знаю толк в нем. Прими мой солдатский дар», — сказал Алрой и протянул Хонайну восхитительный кинжал.

Посланец Багдада принял из рук царя подарок, поднес к губам, поцеловал, как водится на востоке, и укрепил кинжал на поясе.

«Шерира!» — воскликнул Алрой, — «приготовь для эмира лучший шатер и позаботься, чтобы бойцы наши в простоте своей не обидели гостей.»

«Владыка, я исполнил свою миссию. Теперь я должен сделать нечто не менее важное, касающееся меня самого. Я бы вернулся, с твоего великодушного согласия.»

«Как угодно, благородный эмир. Биноми, сопроводи с почетом. Прощай, посланец.»

«Необычайная личность сей эмир, не так ли, Джабастер?»

«Изысканный турок. Изощренность ума проявляется в умении тонко льстить.»

«Что ж, похвалы — неизбежная награда умного льстеца. Ты думаешь, он турок?»

«Судя по одежде.»

«Возможно. Азриэль, сворачивай лагерь. Мы направляемся в Багдад.»

7.19

Командиры занялись подготовкой к маршу. Новость о скором вступлении в Багдад мгновенно облетела лагерь и породила лихорадочный энтузиазм бойцов. Они сворачивали палатки и торопили миг встречи с новыми приключениями. Алрой опустил занавеси шатра, уединился, погрузился в раздумье.

«Алрой!» — прозвучал голос снаружи.

Он встрепенулся, вышел из шатра. Перед ним стояла пророчица Эстер.

«Эстер! Это ты?»

«Алрой, не иди в Вавилон!»

«Отчего же?»

«Так Бог сказал. Не иди в Вавилон!»

«Не отпраздновать великую победу, о дева?»

«Не иди в Вавилон!»

«Да отчего же? Что страшит тебя?»

«Не иди в Вавилон!»

«Отвергнуть дар судьбы и без причины?»

«Бог сказал. Это ли не причина?»

«Я помазанник Бога. Его остережение мне не известно.»

«Вот, оно тебе известно! Не повторяй грех древнего царя Ахава, что пренебрег пророком!»

«Пренебречь тобою, пророчица!? Той, что предрекла мои победы!? Не способен Алрой на черную неблагодарность. Горячие слова твои — триумф предвидения, и нет сомнения в их силе окрыляющей!»

«Но ты сомневаешься! Ты сейчас сомневаешься! О, царь Израиля, не иди в Вавилон!»

«Прекрасная дева! Раз видевший и слышавший тебя — вовек не усомнится! Поверь, Эстер, нет повода для опасений. Для радости есть повод — настал тот редкий в жизни миг, когда мечта вернее предречений!»

«Алрой, Алрой, не иди в Вавилон!»

«Во мне нет страха. Я вижу впереди сияние вершины достижимой.»

«Как ужасно! Ты не слушаешь. Теряем все!»

«Обретаем все!»