Надобно сказать читателям, что Кучум был слеп и не мог сам начальствовать войском, но во время битвы стоял на горе Чувашьей вместе с муллами [64] и молился Магомету о спасении своего царства. Услышав о бегстве полков своих и о том, что знамена христианские уже развеваются на стенах Искера, Кучум благодарил судьбу, что не видит этого, и убежал в степи Ишимские, где в разбросанных кочевьях своих соотечественников надеялся найти не только безопасность, но, может быть, и помощь.

Сражение при Искере было кровопролитным. В нем погибло 107 храбрых казаков, но зато оно решило покорение почти всей Сибири, хотя после того и были еще неприятельские действия под начальством выздоровевшего Маметкула, но безо всякого успеха для татар, и наконец сам Маметкул попал в плен к Ермаку. Тогда жители Сибири, увидев окончательное падение царства своего, начали добровольно покоряться знаменитому победителю, который, благосклонно принимая присягу на подданство Иоанну IV князей смиренных улусов, был неумолим к непокорным. Таким образом, то ласкою, то грозою утвердил он в несколько месяцев власть государя русского над новым царством.

Чтобы дать вам, милые дети, некоторое понятие о числе мест, завоеванных бессмертным Ермаком, надобно назвать самые главные. Первыми добровольно согласившимися быть подданными Иоанна были два вогульских князя. Владения одного простирались по берегам Конды, другого - в окрестностях Тобола. Потом казаки завоевали несколько селений и юрт остяцких, города их Нарым, Назым и много других крепостей на берегах Оби. Здесь остановился Ермак и не захотел идти далее: природа в этих северных местах была так бедна, так сурова, так уныла, что не могла представить никакой приятности завоевателю. Вы можете судить, милые читатели мои, о суровости климата северной Сибири по тому, что даже березы, эти простые деревья, так хорошо растущие в наших странах, почитаются там редкостью и в 900 верстах от Тобольска есть маленький городок, построенный спустя десять лет после покорения Сибири и названный Березовом, - на месте его была березовая роща, удивлявшая собою всех тамошних жителей. При всем том Березов - не самый северный город: в Сибири есть еще, 300 верстами далее его, - Обдорск. В этом городе не только берез нет, но даже и трава растет худо. Взгляните же на юг Сибири: там так тепло, что в простых садах жителей городка Семипалатинска растут не только все прекраснейшие цветы оранжерей наших, но даже дыни и арбузы, а трава так нежна и питательна и в таком изобилии покрывает землю, что стада круглый год пасутся на обширных лугах.

Но, оставив богатства природы в южной Сибири, возвратимся в северную, к Ермаку. Боясь потерять от жестоких морозов небольшой остаток своего храброго войска, он поспешил от границ нынешнего Березовского уезда возвратиться в Искер. Здесь первым делом счастливого победителя было отправить посольство в Москву и повергнуть к подножию престола государя всю славу своего завоевания и все раскаяние сердца, некогда виновного. Послом выбран был храбрейший из атаманов после Ермака - Иван Кольцо, а с ним несколько товарищей. Дорогой они заехали к Строгановым и вместе с ними отправились в Москву, где народ все еще пребывал в унынии после унизительного мира с Баторием. Какая же радость, какое веселье оживили сердца, когда все узнали о покорении нового царства, когда увидели послов Ермака, вошедших во дворец с богатыми дарами от своего предводителя: они привезли с собой и дорогих соболей, и черных лисиц, и бобров! Все были в восхищении - и государь, и народ. Первый не знал, как наградить смелых казаков, осыпал милостями прежнего преступника Ивана Кольцо - одаривал и его, и всех приехавших с ним деньгами, сукнами, золотыми парчами, послал богатые дары и всем оставшимся в Сибири атаманам и рядовым, а начальнику их Ермаку, которого он назвал князем сибирским, - латы, серебряный кубок и шубу с царского плеча.

С восхищением и благодарностью принял Ермак милость государеву, но непродолжительным было счастье этого неустрашимого воина. Еще около двух лет он управлял Сибирью, - Иоанн хотя и прислал с Иваном Кольцо воеводу и 500 стрельцов, но главное управление новою страной поручил умному и храброму Ермаку. Первым несчастьем русских в Сибири были болезни и голод, от которых умерли многие из казаков и стрельцов и даже сам воевода, присланный из Москвы, князь Болховский. Потом доверчивые донцы были обмануты татарским князем Карачею, который, притворясь другом русских, просил Ермака прислать к нему для защиты нескольких казаков. Ермак послал 40 человек с Иваном Кольцо, и злой Карача всех их умертвил. Наконец, последнее несчастье было печальнее всего, милые дети! Узнайте, какая горестная участь постигла сибирского героя, и пожалейте о нем!

В Сибирь, которая с появлением в ней казаков начала выходить из прежнего дикого состояния, уже ездили купцы бухарские с разными товарами. Караваны их привозили множество вещей всякого рода, потому что все жители Сибири - и русские, и татары, и остяки, и вогулы - съезжались покупать их. В это время ярмарки Искер - унылая столица Сибирского царства оживлялась и наполнялась народом. Однажды Ермак, с нетерпением ожидая прихода караванов, вдруг услышал, что изгнанник Кучум, бродя без дела по степи Вагайской, вздумал не пропускать к нам бухарцев. Досада и гнев вспыхнули в сердце горделивого победителя: он удивился дерзости слабого неприятеля, уже давно побежденного, и, презирая ее, тотчас отправился с 50 казаками встретить купцов. Целый день напрасно искал он их и Кучума и поздно вечером, возвращаясь назад, расположился ночевать в шатрах на берегу Иртыша. Это было 5 августа 1584 года. Чувствуя сильную усталость, Ермак и храбрые товарищи его скоро уснули глубоким, сладким сном в то самое время, как ангел смерти уже летал над ними: на другой стороне реки стоял Кучум и тайно замечал все движения врагов своих. О, как обрадовался он, когда все затихло в стане русских! Даже в летописи, в которой описывается это печальное происшествие, сказано: «Заиграло Кучумово сердце!» Он напал на сонных казаков и всех изрубил, кроме двух: один убежал в Искер, другой - это был наш храбрый и несчастный Ермак - пробудился от звука мечей и стонов умирающих. Ужасно было это пробуждение для того, кто привык к одним победам! В смертельной тоске отчаяния вскочил он со своего места, нанес несколько ударов саблей убийцам и бросился в быстрый Иртыш, волны которого, высоко вздымаясь от сильной бури, заглушили грозным шумом своим последний вздох героя.

Такая смерть была ужасна: она поразила несчастного в ту минуту, когда он воображал, что слава его исчезнет и завоеванное с таким трудом царство снова достанется врагам России. Но если блаженные души, оставившие мир наш, еще имеют понятие о земных событиях, то, верно, благородная и великая душа Ермака утешена: он видит, что славное отечество его навсегда удержало под властью своей обширную страну, им покоренную, и что благодарное потомство никогда не перестанет прославлять память воина, сравнившегося смелостью своего предприятия с величайшими завоевателями на свете. Ермак достоин этой славы, достоин нашего глубокого уважения! Сделавшись постарше, вы поймете всю цену его знаменитого дела, вы узнаете все источники богатств, все бесчисленные выгоды, доставленные нам его завоеванием, и тогда полюбите Ермака еще более, еще искреннее.

Кончина Иоанна Грозного

1584 год

Пасмурным было утро 18 марта 1584 года. Тихо звонили колокола московские, уныло стоял народ в церквах и усердно молился. Все - и старые, и молодые - плакали: казалось, все просили Бога о какой-то милости, о каком-то великом благодеянии. Угадаете ли вы, милые читатели, о чем молились предки наши? Они молились о выздоровлении Иоанна IV! Слух об опасной болезни государя заставил всех позабыть его несправедливость. Все видели в нем только умирающего царя, а этот вид горестен для всякого народа, и тем более для русского!

Но молитвы их были напрасны: Иоанн скончался в тот же день и в то самое время, когда, чувствуя облегчение, он располагался играть с князем Бельским в шашки и уже сам расставил их. Имея не более пятидесяти трех лет от роду, он мог бы еще долго жить, но сильное волнение, которое беспрестанно происходило в нем то от гнева, то от страха, досада на успехи врагов его государства, угрызения совести о сделанных злодеяниях, наконец страшная мысль об убийстве сына - все это вместе сокрушило силы Иоанна, с каждым днем здоровье его расстраивалось, слабело, и наконец жизнь пресеклась ударом.

Так исчез из мира человек, соединявший в себе разительные противоположности хорошего и худого. Вспомнив обо всех добрых и дурных свойствах его, зная из летописей того времени о его превосходном уме и твердости духа, нельзя понять его настоящего характера и можно думать, что этот необыкновенный государь послан был Богом в отечество наше с какою-нибудь особенной целью, неизвестной нам, точно так же, как неизвестны людям еще многие чудные явления в природе.

Непонятен был Иоанн для народа своего, непонятно было и чувство этого народа к Иоанну! Это было соединение и страха, и ненависти, и любви. Во все время жестокостей Иоанна, продолжавшееся 24 года, подданные его переносили бедствия свои с христианским великодушием. Самые невинные из них умирали спокойно, покорясь судьбе своей как назначению Божией воли.

Такие кроткие, набожные чувства добрых предков наших еще более усилились со времени кончины государя: не боясь более его страшного гнева, они забыли все жестокие и помнили только одни славные дела его. Три покоренных царства татарских - Казанское, Астраханское и Сибирское, новая книга законов - «Судебник», новые учреждения по делам церковным и гражданским, новые училища для образования народа, множество новых городов, построенных в это царствование, многочисленное войско, выгодная торговля русских с иностранными государствами, богатство и пышность, от того происходившие при дворе и в народе, - все это напоминало русским не пороки, а великие качества умершего государя, и потому неудивительно, что они назвали Иоанна IV не Мучителем, как некоторые звали его при жизни, а только Грозным. Им казалось, что это имя точно выражало и суровость нрава Иоанна, и ту грозу небес, которая гремела над ними во все времена его правления и, может быть по особенному промыслу творца, была так же полезна для России, как бывают полезны для земли гром и молния, убийственные для нескольких жизней и благодетельные для всего живущего!

Таблица XXXIX

Семейство царя Иоанна IV Васильевича Грозного

Супруги:

1. Анастасия, дочь боярина Романа Юрьевича Захарьина-Юрьева

    От нее дети:

    1. Димитрий, скончался в детстве

    2. Иоанн, убит отцом

    3. Феодор, наследовал престол

    4. Анна - скончалась в детстве

    5. Мария - скончалась в детстве

2. Мария Темрюковна, княжна черкасская

3. Мария Васильевна Собакина, дочь купца новгородского

4. Анна Алексеевна Колтовская

5. Анна Васильчикова

6. Мария Феодоровна Нагих

    От нее сын:

    царевич Димитрий

Новый царь и любимец его

1584-1591 годы

Из всех детей Иоанна IV остались в живых только двое: двадцатисемилетний царевич Феодор, сын любимой супруги его Анастасии Романовны, и пятимесячный царевич Димитрий, сын последней царицы Марии Феодоровны из рода Нагих. Первого он объявил наследником своим, второму назначил в удел вместе с матерью город Углич.

Никогда отец и сын не имели так мало сходства между собою, как Иоанн IV и наследник его, никогда после такого гневного, жестокого, могущественного государя не бывало такого кроткого и слабого. Феодор от природы был робок, застенчив и чрезвычайно набожен: одна мысль согрешить в чем-нибудь перед Богом была так ужасна для него, что с самого начала своего царствования, чувствуя слабые способности свои и боясь оттого дурно исполнить великие обязанности государя и тем прогневить Бога, смиренный царь отказался от занятий делами государственными.

При дворе Феодора был человек, щедро одаренный от природы всем, чего недоставало молодому царю, способный исполнить все трудные обязанности его; человек, который заслужил бы вечную благодарность русских, если бы впоследствии не совершил одного ужасного преступления. Это был Борис Феодорович Годунов, брат молодой царицы Ирины, супруги Феодора, воспитанный во дворце и с самого детства сделавшийся любимцем и грозного Иоанна, и кроткого сына его. Необыкновенная красота, величественный вид, редкий ум, приятное обхождение отличали Бориса еще в цветущей молодости, когда - как родственник и воспитанник царский - он находился в числе страшных опричников. Никогда не участвуя в их жестокостях, он являлся как утешительный ангел к несчастным, которые страдали от бесчеловечных поступков ужасной дружины, помогал им деньгами, облегчал судьбу их нежным участием, иногда осмеливался просить за них Иоанна, и даже многие говорили, что он первым подал грозному царю мысль об уничтожении опричнины.

Одним словом, Борис делал все, чем только можно заслужить любовь народа, и в полной мере достиг своего желания: все с восхищением смотрели на умного и миловидного брата прелестной царицы, все любили молодого боярина, всегда доброго и приветливого. Но, к несчастью, при этой наружной доброте и приветливости во властолюбивом сердце Бориса, в хитром уме его таилась гордая мысль быть первым человеком в государстве по близкому родству с супругой Феодора. После несчастной смерти старшего царевича эта мысль еще более укрепилась в голове молодого честолюбца: будущим царем должен был стать супруг сестры его - робкий, слабый, вовсе не способный царствовать, чрезвычайно любивший прекрасную супругу свою и совершенно покорный ее воле. Правда, она не употребляла во зло этой власти, потому что была доброй и кроткой женщиной, но зато брат ее надеялся в полной мере пользоваться слабостью Феодора и не ошибся: молодой царевич, сделавшись государем, радовался, что имеет такого умного родственника, и безо всяких размышлений о последствиях поручил ему все дела государственные, оставив при себе только одно имя царя. Народ, привыкший видеть в прекрасной Ирине свою милую благодетельницу, привыкший называть ее второй Анастасией, не только не роптал, но даже радовался, что добрый брат ее, не боявшийся защищать несчастных и перед царем жестоким, помогает слабому и больному Феодору управлять государством.

Борис, оставшись только правителем России, ближним великим боярином и наконец слугою [65] Феодора, стал бы благодетелем отечества нашего и великим человеком своего времени, но он захотел быть царем, захотел увеличить несметное богатство свое [66] сокровищами всего государства, и с этой минуты слава его помрачилась, все великие достоинства потеряли свою цену: Борис начал приготовляться к злодейству ужасному, которое поразит сердца ваши, мои милые читатели. Эта перемена в расположении души правителя, это беспокойство, которое всегда приметно в человеке, когда он имеет какое-нибудь злое намерение, не скрылись от проницательных глаз вельмож, заседавших вместе с ним в Думе боярской. Они начали подозревать, какого рода замыслы могли таиться в гордом сердце любимого брата царицы, при государе, не имевшем детей, и в страхе за жизнь царя хотя слабого, но все-таки любезного народу, в страхе за жизнь маленького царевича Димитрия [67], последней надежды русских, добрые и верные бояре вместе с митрополитом Дионисием и со многими дворянами и купцами московскими решили открыться Феодору и умолять его быть осторожным. Но прежде чем они успели сделать это, хитрый правитель узнал через приверженцев своих о заговоре и жестоко отомстил за него. Наказав смертью купцов, ссылками - бояр и князей Шуйских, Мстиславских, Татевых, Урусовых, Колычевых, жестокий Борис в гневе своем не пощадил и знатнейшего из Шуйских, спасителя Пскова и чести имени русского, героя, которому удивлялись все народы Европы, - знаменитого князя Ивана Петровича. Считая его главным и, может быть, самым опасным врагом, Годунов недоволен был только ссылкой его на Белоозеро, он приказал удавить его в темнице. Даже и митрополит, несмотря на всю важность своего звания, не остался без наказания его сослали в один из новгородских монастырей

Теперь вы можете судить, как велика была власть Бориса! Хотя он всегда отдавал свои приказания от имени царя, но все знали и в России, и даже в иностранных землях, что Феодор не занимался ничем, кроме молитв и разговоров с монахами и священниками, и что один Борис управлял государством. С ним одним чужеземные государи имели сношения по разным делам своим, к нему одному приезжали посланники их, и надобно отдать справедливость его искусному правлению - Россия уже не показывала той слабости, которая печалила предков наших в последние годы царствования Иоанна IV. Крымцы, литовцы, поляки, датчане, шведы, австрийцы, даже страшные в то время для всей Европы турки уважали русских и не тревожили владений их, которые в 1591 году увеличились возвращением от шведов завоеванных ими городов наших - Яма, Копорья, Ивангорода и всей Корельской области. Эту войну со шведами начал Борис, чтобы ослабить силы их против нас. Надобно сказать, что около этого времени король польский Баторий умер, а на престол поляки и литовцы выбрали его племянника, сына шведского короля принца Сигизмунда. С тех пор Польша и Швеция как будто породнились и могли действовать заодно против соседки своей - России. Но Борис, умный, проницательный, твердый, умел расстраивать вредные для предков наших намерения этих двух союзниц, умел внушать им страх перед русскими. Борис сумел бы сделать многое для славы отечества своего и своей собственной, если бы не властолюбие его. Оно затмило громкую славу его, оно призвало на него гнев Божий, оно погубило последнюю отрасль знаменитого поколения Святого Владимира - последнего Иоаннова сына, составлявшего надежду России.

Углич и последний потомок Рюрика

1591-1597 годы

В Ярославской губернии, в 340 верстах от Москвы, на правом берегу Волги лежит старинный город Углич. Читатели мои знают, что он был некогда уделом князя Димитрия Юрьевича Шемяки. И теперь еще Углич довольно богат и красив: в нем около 8 тысяч жителей, много церквей и домов каменных, много заводов кожевенных и кирпичных, много лавок и амбаров с товарами. Но не таков был он в царствование Феодора Иоанновича. Тогда окружность его была 24 версты, церквей в нем было 150, монастырей - 12, а жителей - более 30 тысяч человек. В то время Углич мог славиться перед другими городами русскими: в нем жил меньшой сын Иоанна Грозного - царевич Димитрий с матерью. Годунов, ненавидя его как наследника престола, в случае если Феодор умрет, не оставив детей, разлучил его с братом и отправил в Углич, как в ссылку, но бедный малютка не понимал этого: он был вместе со своею милой матерью и ничего не желал более.

Жители Углича также были счастливы, радуясь тому, что умирающий Иоанн выбрал область их в удел своему сыну. Они с восхищением смотрели на маленького царевича, ожидаемого наследника царства, последнего из рода государей, составлявших так долго славу России, и гордились тем, что он вырастает в стенах их. Они даже не думали, что прекрасному малютке угрожает опасность: он был всегда так здоров и весел, его так нежно любил и брат его, и каждый русский, о нем молились миллионы людей, надеявшихся некогда быть его подданными. Одним словом, казалось, все улыбалось счастливому Димитрию, печально было только лицо царицы, матери его. Бедное сердце ее, угадывая намерения Годунова, как будто предчувствовало судьбу милого сына: каждую минуту казалось ей, что убийцы стерегут его, что жизнь его в опасности, и потому она старалась как можно реже разлучаться с Димитрием. В таком беспрестанном страхе она воспитывала его до восьмилетнего возраста. В это время честолюбие Годунова достигло высочайшей степени, адский план его был совершенно устроен, и оставалось только найти злодея, который бы, не боясь Бога, мог совершить ужасное дело. Последнее было труднее всего для преступного правителя: многим уже делал он страшное предложение, но все отказывались. Наконец явился к Борису человек, какого мог он желать, - дьяк Михаил Битяговский. Зверский вид его показывал, что он верно исполнит всякое преступление, ему порученное. Борис, обещав ему и кучи золота, и вечную милость свою, отправил в Углич будто для того, чтобы управлять земскими делами и хозяйством царицы Марии Феодоровны.

Несчастная государыня, и без того бывшая всегда в беспокойстве, еще более встревожилась, увидев Битяговского, приехавшего к ней от имени царя и правителя. Материнское сердце по непонятному предчувствию сказало ей, что она должна бояться этого человека, и с тех пор царица не оставляла сына своего ни на одну минуту: она спала в одной с ним комнате, из собственных рук кормила его, вместе с ним ходила в церковь, вместе с ним гуляла в садах и рощах, окружавших богатый угличский дворец. Нежная мать так неусыпно охраняла любимца души своей, так заботливо берегла милое дитя свое, драгоценное для всей России, что злодей Битяговский начал сомневаться в успехе, хотя он был не один: вместе с ним приехали в Углич сын его Даниил и племянник Никита Качалов, да, кроме того, он подкупил еще двух новых помощников - мамку царевича боярыню Василису Волохову и сына ее Осипа. Каждый день эти злодеи сходились советоваться между собою, придумывали новые средства, искали новых случаев и, не надеясь тайно убить Димитрия, всегда неразлучного с матерью, решились сделать это явно: они уверены были, что Годунов сумеет оправдать их.

Назначили день. Это было 15 мая 1591 года. В шестом часу дня царица пришла с сыном из церкви. Накрывали стол для обеда. Пока слуги носили кушанья, царевич с детским любопытством рассматривал живопись, которая украшала стены комнат царских и представляла разные сцены из Священного Писания. В эту самую минуту мамка Волохова позвала его погулять по двору. Царица остановилась зачем-то в другой комнате. Кормилица малютки Ирина Жданова, добрая и усердная женщина, со всею нежностью любившая своего питомца, сама не зная почему, не пускала его из дома, но мамка силой вывела его в сени, потом на крыльцо. Здесь явились сын ее Осип Волохов, Даниил Битяговский и Никита Качалов. Главный же злодей, управлявший всеми их движениями, Михаил Битяговский не показался на глаза царевичу, потому что бедное дитя боялось страшного лица его и, верно, закричало бы, увидев его. Осип Волохов подошел первый к Димитрию, взял его за руку и сказал" «Государь, у тебя новое ожерелье?» Малютка едва успел поднять невинную головку свою и с милой улыбкой ответить: «Нет, старое…» - как острый нож сверкнул в руке Волохова, опустился на нежную шею дитяти и, слегка ранив ее, упал на пол. Убийца испугавшись, пустился бежать из дворца. Кормилица в ужасе закричала, обняла крепко царевича, но Даниил Битяговский и Качалов вырвали несчастное дитя и безжалостно умертвили его. Все это произошло так быстро, что, когда царица на крик кормилицы выбежала из сеней на крыльцо, убийцы уже сбежали с лестницы и были у ворот. В отчаянии бросилась несчастная мать к умирающему, но поздно! - младенческая, невинная душа его уже перестала страдать и летела на небо, чтобы там вместе с ангелами славить Бога и молиться о милой матери.

Царица, уверясь в своем бедствии, уверясь в том, что уже никакая власть земная не оживит прекрасного младенца, упала без чувств подле доброй кормилицы, также без памяти лежавшей. Однако они успели назвать по именам злодеев, и все верные слуги царицы спешили ловить их. В несколько минут весь город узнал о горестной потере: пономарь соборной церкви, случайно проходя мимо дворца, видел убийство и, взбежав на колокольню, ударил в набат. Этого было довольно, чтобы встревожить всех жителей. В страшном испуге сбежались они ко дворцу, услышали ужасный рассказ, и не прошло часа, как уже главный злодей Михаил Битяговский и все сообщники его были убиты. Ярость народа была неописуема: мстя за любимца своего, он был безжалостен не только к злодеям, но даже ко всем родственникам и друзьям их. Многие из них перед смертью признались, что исполняли приказание Бориса Годунова

Такое признание ужаснуло верных подданных Феодора: они знали, как близок был к нему Борис, и потому, проливая слезы над телом невинного царевича, признанного нашей церковью Святым Мучеником, они могли бояться и за жизнь старшего брата его! Но этот страх был непродолжителен: он кончился вместе с их жизнью. Борис, получив из Углича донесение об убиении Димитрия и о том, с какой яростью народ бросился на всех, кого подозревал в этом убийстве, прислал чиновников своих расследовать это дело, и поверите ли вы, милые дети, чем кончилось это следствие? Присланные чиновники донесли царю, что царевич Димитрий в припадке падучей болезни зарезал сам себя ножом, что царица и брат ее Михаил Нагой, напрасно обвиняя в убийстве Волохова, Качалова и Битяговских, приказали умертвить их, что граждане угличские поверили несправедливым обвинениям и погубили многих невинных.

Выслушав это донесение, в котором не было ни одного слова правды, Борис именем Феодора объявил наказание виновным. Началось с царицы, этой горестной матери, едва переносившей жизнь: ее постригли в монахини и отвезли в отдаленный монастырь; всех родственников ее Нагих также сослали и заключили в темницы; граждан угличских, числом около двухсот, как убийц людей невинных казнили смертью, другим отрезали языки, многих сослали в Сибирь; и с того времени исчезла слава города Углича. Борис боялся, чтобы в чьей-нибудь памяти не остались последние признания убийц, и для того истребил всех, на кого не мог надеяться.

Ему удалось и это: никто не смел говорить вслух о том, что подозревает правителя в убийстве маленького царевича; казалось, никто не смел даже думать так дерзко. Вскоре новые происшествия - сперва сильный пожар в Москве, а потом нашествие тогдашнего крымского хана Казы-Гирея - совсем отвлекли мысли народа от ужасного убийства последнего потомка Рюрика. Во время пожара Борис показал столько сочувствия к бедам москвитян, а во время неожиданного нашествия татар столько благоразумия и храбрости, что все русские - или утешенные его благодеяниями, или спасенные от варваров его умными распоряжениями - уже не хотели верить, что добрый правитель был убийцей царевича, и не смели обижать его своими подозрениями.

Так хитрый Борис сумел сохранить доверие и любовь народа, сумел сделать большее - завладеть престолом, и не силою, не принуждением, но по общему, единодушному желанию всех русских! Из следующего рассказа вы узнаете, друзья мои, подробности этого важного события в нашей истории.

Борис Годунов, царь России

1597-1600 годы

Уже прошло более шести лет после убиения царевича, уже народ начал привыкать к горестной мысли, что поколение царей его кончится со смертью Феодора и что наследником его уже не будет князь, происшедший от святой крови Мономаха. Стараясь всеми силами уверить русских, что они должны в этом случае покориться воле Божией, Борис в то же время старался показать себя с самой выгодной стороны. Его милосердие, кротость, правосудие были беспримерны; его щедрость, великодушие, любовь к народу неописуемы. Всякий раз, когда надобно было объявить кому-нибудь прощение и милость царя, то в указе писали: «Государь прощает для ближнего своего приятеля, слуги и конюшего боярина Бориса Феодоровича». Если же кого осуждали на казнь, то в указе не было имени Годунова, а писали: «Приговорили бояре - князь Федор Иванович Мстиславский с товарищами». По этой хитрости можно судить и о других, какие употреблял Борис, чтобы получить любовь всех русских.

Такие средства не могли остаться без успеха, особенно с того времени, как он подкрепил свою власть новою опорой: зная набожность народа нашего и глубокое уважение его к служителям Божиим, Годунов предложил царю возвысить духовенство русское учреждением патриаршего достоинства. Имя патриархов означало главных пастырей церкви, и такие были только в пяти знаменитейших городах - Риме, Александрии, Антиохии, Иерусалиме и Константинополе. С этим высоким званием, конечно, соединялось и более власти, нежели с обыкновенным достоинством митрополита, особенно в правление Феодора, посвятившего всю жизнь свою молитвам. Борис знал, кого сделать патриархом, и потому предложил это Феодору.

Как ожидал он, так и получилось. Царь согласился с удовольствием. Духовенство и народ с радостью приняли новое звание: первому оно обещало лестные отличия, второму казалось особенной милостью Божией. В Москве был в то время константинопольский патриарх Иеремия. Он посвятил в достоинство патриарха русского митрополита Иова, одного из преданнейших друзей Годунова. Благодарный за свое возвышение, Иов начал с того времени еще усерднее служить своему покровителю.

Таким образом, все исполнилось по желанию правителя. Неограниченная власть его, поддерживаемая самим государем и всем духовенством, казалась для народа священной, как будто происходившей от Бога, и еще при жизни Феодора все думали, что никто другой, кроме брата царицы, не может быть наследником престола.

Властолюбивый Борис, видя такое расположение умов, с нетерпением ожидал счастливого дня, в который с царским могуществом его соединится и имя царя. Этот день настал 6 января 1598 года. Феодор опасно занемог и на другой день скончался. Народ, любя этого кроткого сына незабвенной Анастасии за его благочестие и набожность, за его щедрость и милосердие к бедным, забывал его слабости, искренно плакал по нему и, исполняя волю его и совет Бориса, присягнул царице Ирине, несмотря на то что печальная государыня с первой минуты кончины нежного супруга своего решилась постричься в монахини.

Годунов знал это, но для него нужно было, чтобы русские поклялись в верности сестре его. Эта клятва еще более приближала его к престолу, и, когда через девять дней Ирина постриглась, пламенное желание брата ее исполнилось: вельможи, духовенство и народ поднесли ему корону русскую! И что же вы думаете, милые читатели, он тотчас с радостью принял ее? Совсем нет!

Притворщик отказывался, говорил, что никогда дерзкая мысль сесть на престол кроткого ангела и друга его Феодора не приходила ему в голову, что он хочет жить только для утешения сестры своей, что он хочет так же, как и она, отказаться от света, - одним словом, он так обманул всех своим смирением, что удивление его высокими добродетелями еще более увеличилось и все еще усерднее начали просить его согласия. Но Годунов не давал его.

Шесть недель москвитяне просили его и получали одни отказы, и наконец только тогда уже, когда к просьбам их присоединились просьбы всей России, когда из самых отдаленных областей приехали депутаты и народ, два дня служив молебны, на третий с крестным ходом пришел к избранному царю и коленопреклоненно умолял его сжалиться над осиротевшим отечеством - хитрый властолюбец согласился и как будто против желания принял корону, которая более четырнадцати лет занимала все мысли его и для которой он пожертвовал спокойствием своей совести и счастьем жизни настоящей и будущей.

1 сентября 1598 года произошло коронование Бориса. Здесь кстати сказать, что до времен Петра Великого предки наши праздновали 1 сентября начало нового года, что мы делаем теперь 1 января. Годунов выбрал нарочно этот день, чтобы придать более важности своему коронованию.

Оно праздновалось самым великолепным образом. Милости были бесчисленны, богатые подарки лились на бояр, деньги - на бедных, ласки семейства царского - на всех подданных. Супруга Бориса, новая царица Мария Григорьевна, давно славилась своими добродетелями, дети их - девятилетний сын Феодор и шестнадцатилетняя дочь Ксения - были ангелы сердцем и наружностью. Народ с восхищением смотрел, как милостиво они разговаривали с чиновниками, купцами и даже с нищими, как они принимали от них хлеб и соль и звали всех обедать к царю. Одним словом, Борис старался самыми лестными угождениями истребить в народе малейшее воспоминание о несчастной кончине маленького царевича Димитрия. Старания его имели полный успех, особенно в первые два года его царствования. Они были самые блестящие. Усмирение крымского хана, окончательное покорение Сибири и истребление Кучума и всех приверженцев его, выгодный мир со Швецией, Данией, Польшей, любовь Бориса к наукам, его старания о просвещении подданных, его справедливость, трудолюбие, примерная нежность к семейству и особенно к милому сыну, в котором он видел достойного наследника престола, - все это вместе так радовало всех русских, так уверяло их в доброте сердца государя, что они совсем забыли о прежних слухах, носившихся насчет Бориса, или, лучше сказать, они не верили им и всей душой, всем пламенным сердцем своим любили милостивого, добродетельного по наружности Годунова, никак не думая, чтобы он мог быть убийцей законного царя их!

Мучительная жизнь убийцы

1600-1603 годы

Так могли ошибаться люди, так Борис мог скрыть от них преступление свое, но могло ли оно утаиться от Бога, видящего малейшие помышления наши? О, конечно нет! Совесть напоминала ему об этом каждый час его жизни, и никакая слава, никакие удовольствия не могли заглушить ее страшного голоса. Как верно представил Пушкин это безотрадное состояние сердца несчастного царя! В одном месте трагедии его, о которой мы уже упоминали, он говорит так:

Достиг я высшей власти; Шестой уж год я царствую спокойно. Но счастья нет моей душе…

И потом, исчислив все горести, какие переносил он на престоле, восклицает:

Ах! чувствую: ничто не может нас Среди мирских печалей успокоить; Ничто, ничто… едина разве совесть. Так, здравая, она восторжествует Над злобою, над темной клеветою - Но если в ней единое пятно, Единое, случайно завелося, Тогда - беда! как язвой моровой Душа сгорит, нальется сердце ядом, Как молотком, стучит в ушах упрек, И все тошнит, и голова кружится, И мальчики кровавые в глазах… И рад бежать, да некуда… ужасно! Да, жалок тот, в ком совесть нечиста.

Мучительно такое состояние души для всякого человека, еще мучительнее оно было для царя. Каждую минуту Борис боялся, чтобы кто-нибудь не прочел на лице его страшную тайну, и для того старался видеть как можно менее людей, перестал показываться народу запросто, но всегда с такою пышностью, которая никого не допускала подходить к нему близко; часто давал для народа обеды, для вельмож - пиры, и такие богатые, каких русские не видали ни при одном из прежних государей. Все это бедный царь делал для того, чтобы развеять тайную грусть свою, чтобы хоть ненадолго рассеять мрачное беспокойство души своей. Праздники Годунова были так великолепны и так хорошо показывали нравы и обычаи его времени, что мне хочется дать некоторое понятие о них моим маленьким читателям. Мы выберем для того случай самый любопытный - приезд в Москву жениха царевны Ксении, датского принца Иоанна.

Современники с удивлением говорили о красоте дочери Годунова. Она так восхищала предков наших, что в истории есть даже описание ее наружности. Послушайте, как один из писателей говорит о ней: «Царевна Ксения, отроковица чюднаго домышления, зельною красотою лепа, бела и лицем румяна, очи имея черны, велики, светлостию блистаяся: когда же в жалости слезы от очию испущаше, тогда наипаче светлостию зельною блисташе, телом изобильна, млечною белостию облиянна, возрастом ни высока, ни низка; власы имея черные велики, аки трубы по плечам лежашу; во истину во всех женах благочиннейша и писанию книжному искусна: гласы воспеваемые любляше и песни духовныя любезне слышати любляше».

Надеюсь, из этого описания вы поймете, что прекрасная царевна была роста среднего, телом полна и стройна, имела млечную белизну, волосы черные, лежавшие локонами по плечам, лицо свежее и румяное, глаза большие, черные, которые делались еще прелестнее, когда в них блистали слезы жалости, что она из всех женщин была самой скромной, пленяла всех не одной красотой, но и умом образованным, любила читать книги и петь сладкие песни духовные. Для такой доброй, умной и прелестной дочери нетрудно было царю русскому найти жениха. Датский принц согласился оставить ради нее отечество.

10 августа 1602 года жених приехал на адмиральском корабле к устью реки Наровы, где начиналась граница русская. При громе пушек он ступил на нее, и присланные навстречу ему бояре Салтыков и Власьев ввели его в богатый шатер и поднесли в подарок от имени царя восемьдесят самых дорогих соболей. В продолжение пути до Москвы знаменитый гость почти каждый день получал новые дары от будущего тестя: царь беспрестанно посылал ему то шапки, низанные жемчугом, то пояса и кушаки драгоценные, то золотые цепи, то сабли с бирюзой и яхонтами. Для спокойствия герцога приказано было везти его тихо, так что, редко делая более 30 верст в день, он не прежде 19 сентября въехал в Москву.

В этот день Москва представляла приятную и веселую картину. Надобно сказать вам, милые читатели, что русская столица была в это время гораздо красивее, нежели прежде. Царь Борис любил украшать ее новыми зданиями и беспрестанно что-нибудь строил в Кремле. И теперь еще существует в Москве огромный памятник его царствования - колокольня Ивана Великого, оконченная в 1600 году. Дома боярские строились также гораздо лучше, нежели прежде: они были уже все из соснового леса, в два или три этажа, с большими крыльцами, с дощатыми свислыми кровлями, а на дворах были летние спальни и каменные кладовые. Улицы были вымощены деревом, но, уж конечно, маленькие читатели мои догадаются, что эта мостовая вовсе не походила на тот чудесный паркет, который так красиво стелется у нас по Невскому проспекту. Нет! Тогдашняя мостовая московская была сделана просто из досок; предки наши были рады и тому: по крайней мере, теперь им можно было не бояться грязи. Но возвратимся к встрече важного гостя Москвы - герцога датского.

Чиновники военные и гражданские и купечество поехали встретить герцога за несколько верст от города, в поле. Он ласково выслушал речь бояр, сел на лошадь и тихо ехал посреди них, потом еще тише по городу, как будто для того, чтобы дать полюбоваться собою народу: Иоанн был красавец. Во всех церквах звонили колокола, и всех громче раздавался звон кремлевского, который употреблялся только в важных случаях. В этот день герцог еще не представлялся Борису, а поехал прямо в назначенный для него дом. Сюда прислали ему царский обед. Как вы думаете, друзья мои, сколько кушаний принесли к нему? Не менее ста, и все на золотых блюдах с такими же крышками.

Кажется, трудно придумать столько разных блюд, но хлебосольные предки наши, любя сытно покушать, не затруднялись в этом случае: они делали из каждого блюда несколько различных приготовлений, например у них были: и кура тушеная, и кура в репе, и кура в лапше; тетерев с шафраном и тетерев со сливами; уха курячья шафранная, и уха курячья черная, и уха курячья белая. Из одного журавля делали восемь блюд, из лебедя - столько же. А пирогам, караваям и блинам так счета не было! Кажется, это были любимые их кушанья. Из напитков же более всего был в употреблении мед, его делали из разных ягод и очень неумеренно пили за столом! Вот этих разных медов принесли к герцогу более семидесяти ведер. Кроме того, было много разных вин иностранных. И все это для одного обеда!

Иоанн удивлялся такому пышному угощению, но удивился еще более богатству русских через неделю, в день своего представления, когда он обедал у царя В Грановитой палате, за серебряным столом. Борис сидел на золотом троне, под висевшей над ним короной. После обеда поднесли принцу дорогие подарки. Но он все еще не видел невесты: у предков наших не было обыкновения показывать девицу жениху, прежде нежели родители обговорят все условия. До обручения и свадьбы все семейство царское ездило в Троицкую лавру помолиться Богу о счастье Ксении. Обряд этого выезда очень любопытен, милые дети. Если вам хочется знать, походил ли он на наши нынешние церемонии, то вы можете сделать это сравнение. Я расскажу вам, как говорили о нем очевидцы:

«Впереди всех ехали шестьсот человек верхом и двадцать пять лошадей все в золоте и серебре; за ними две кареты: пустая, царевича, обитая красным сукном, и другая - обитая бархатом, где сидел государь, обе в шесть лошадей; около первой ехали верховые; около второй шли придворные чиновники. Далее ехал верхом молодой царевич; лошадь его вели знатные бояре. Через полчаса выехала царица в великолепной карете; в другой, со всех сторон закрытой, сидела царевна: первую везли десять белых лошадей, вторую - восемь. Впереди - сорок лошадей и дружина престарелых вершников с длинными седыми бородами; сзади - двадцать четыре боярыни на белых лошадях. Шляпы боярынь украшались золотыми пуговицами и кистями, висевшими до плеч, а сапожки на всех были желтые. Вокруг шли триста приставов с жезлами».

Видите, какая пышность всегда окружала Бориса! Как он старался отдалять ею от себя людей, заглушать шумом и блеском беспокойство своей виновной совести. Но это не помогло, и несчастье уже преследовало тайного убийцу и семейство его. Милая, невинная Ксения лишилась жениха своего прежде, нежели возвратилась из Троицкой лавры: Иоанн вдруг занемог и через неделю скончался. Годунов непритворно плакал о нем; в то же время он плакал и о преступлении своем: ему казалось, что уже наказание его началось и что вместе с ним будет страдать все невинное семейство его.

От такой мысли сердце его сделалось еще беспокойнее, думы - мрачнее. Беспрестанно казалось ему, что тайное убийство его открыто, беспрестанно слышалось ему страшное имя Димитрия!.. Везде представлялась ему измена, во всех боярах видел он хитрых обманщиков, замышлявших против него заговоры. Разумеется, что подозрительнее всех казались ему ближайшие родственники прежнего царского дома - Романовы. Кроме этого священного права на любовь и уважение всех русских, Романовы отличались своими добродетелями, своей привязанностью к отечеству, своим усердием к пользе народа. Могли ли все эти достоинства ближайших родственников Димитрия не внушать страха похитителю престола? Он почувствовал этот страх в полной мере - и несчастья одно за другим поражали знаменитых предков нынешних государей наших. Но чтобы погубить их, надобно было выдумать какой-нибудь предлог. Это не остановило Бориса: клеветников было у него довольно. Родственник и любимец его Семен Годунов тотчас придумал средство: он подкупил казначея Романовых, дал ему несколько мешков с кореньями, велел спрятать их в кладовой господ своих и донести на них, что они занимаются составлением яда и хотят отравить царя. Низкая хитрость удалась: страшное преступление, возведенное на Романовых, встревожило и духовенство и всех знатнейших чиновников, и никто не противился, когда осужденных взяли под крепкую стражу и велели судить. Несмотря на то что при самом строгом суде, при самых ужасных пытках никого не нашли виновным, несчастные погибли по одному доносу, и Бориса назвали неслыханно милосердным, когда он осудил Романовых и всех родственников их не на смерть, а лишь на ссылку и заключение.

Старшего из Романовых, боярина Феодора Никитича, постригли, назвали Филаретом и сослали в Сийский Антониев монастырь, находившийся в Архангельской области; супругу его Ксению, также постриженную и названную Марфою, - в одну из деревень заонежских; брата его, второго Романова, Александра Никитича - в Усолье, к Белому морю; третьего, Михаила, - в Великую Пермь, в село Ныроб; четвертого, Ивана, - в Пелым; пятого и последнего, Василия, - в Яренск; зятя их, князя Черкасского, с женой и порученными ей детьми ее брата Феодора Никитича, шестилетним сыном Михаилом и маленькой сестрой его, - на Белоозеро. Все их богатые поместья роздали другим вельможам, все дома, драгоценности и деньги взяли в казну.

Избавив себя таким образом от людей, казавшихся ему самыми опасными, Борис думал успокоиться, думал освободиться от всякого страха и наконец насладиться счастьем, как вдруг новая гроза загремела над головой его! Случилось то, о чем не думал убийца и в самом величайшем страхе своем, что было для него ужаснее всех прежних опасностей, что поразило его почти смертельным ужасом: разнеслась весть, что царевич Димитрий, что святой младенец, убитый в Угличе, - жив!..

Самозванец

1603-1605 годы

К несчастью, эта весть была несправедлива: это был ужаснейший обман, какой когда-либо мог прийти в голову человека бессовестного и безбожного!

В Москве, в Чудове монастыре жил старый монах, бывший прежде боярином, Замятня-Отрепьев. Видно было, что несчастья заставили бедного старика постричься: лицо его было всегда печально, и, правду сказать, недаром печалился Замятня. У него было только два сына, и оба умерли в молодых летах. У одного из них, Богдана, служившего сотником в стрельцах, остались жена и маленький сын Юрий, или, как запросто звали его, Юшка. Мальчик был умен, но зол, непослушен, упрям, так что бедная мать, которая была, впрочем, умная женщина и сама учила его грамоте, часто не знала, что делать с негодным шалуном. Она жаловалась дедушке, но Юрий не боялся и дедушки! Старик горевал вместе с невесткой и утешал ее тем, что когда Юша вырастет, то будет умнее и добрее. Но не тут-то было! Как только Юрий научился хорошо читать Часовник и Псалтырь [68] - а это почиталось в то время большой ученостью, - он ушел от матери и определился на службу в знаменитый дом Романовых, когда еще он был в полном блеске своего счастья. Здесь насмотрелся он на первых вельмож государства, полюбил богатство, окружавшее их, и, завидуя ему, начал жестоко досадовать на бедность свою, несмотря на то что не имел еще и четырнадцати лет от роду.

Хитрый мальчик принялся с того времени искать всех средств разбогатеть и вести жизнь спокойнее и приятнее той, какую он вел в доме благодетелей своих, и в одно утро вдруг исчез, не сказав ни им, ни деду, ни матери своей о том, куда он отправился. Не прежде чем через несколько месяцев услышали, что он постригся в монахи, назван Григорием и живет в суздальском Ефимьевском монастыре. Родные его радовались такому известию и надеялись, что пример святой жизни служителей Божиих и их благочестивые наставления сделают наконец из непокорного шалуна человека доброго и богобоязненного. Но Григорий не о том думал: не прошло года, как он был уже в другом монастыре, потом в третьем и наконец явился в Чудов, в келью деда своего Замятни.

Старик обрадовался, увидев внука. Это был уже не злой шалун, дерзкий со всеми, а умный молодой монах с самой скромной наружностью, с самым тихим нравом, с самым лучшим образованием того времени. Григорий научился скрывать свои пороки и выказывать хорошие способности, которыми природа щедро наделила его. В короткое время он сделался известен даже патриарху! Иов так полюбил его, что посвятил в диаконы и взял к себе для переписки и занятия книжным делом. Надобно сказать вам, что Григорий славился не только тем, что умел лучше всех списывать, но даже и сочинять молитвы и духовные песни святым. Сделавшись почти необходимым патриарху, он бывал с ним часто и во дворце; там завистливый диакон увидел величие и пышность царей и пленился ими более, нежели некогда в доме Романовых знаменитостью и богатством бояр. Удачно исполнив прежнее желание свое и сделавшись из бедного мальчика важным человеком при патриархе, дерзкий Григорий вообразил, что для него нет ничего невозможного, вообразил, что он может сделаться царем. Вместо того чтобы испугаться такой преступной мысли и помолиться Богу о прощении греха своего, несчастный оправдывал себя такими рассуждениями: «Ведь я хочу отнять престол не у настоящего государя нашего, но у того кто убил его [69]. Надобно же наказать убийцу - и может быть, Бог выбрал меня для этого наказания».

Вероятно, так рассуждал Отрепьев, считая себя человеком, которому назначено было от Бога наказать Бориса. С каждым днем более и более занимался он своими дерзкими намерениями и наконец уже начал в шутку говорить чудовским монахам: «Знаете ли, что я буду царем в Москве?» Почти все, слыша это, смеялись, называли его бесстыдным лгуном и рассказывали друг другу о глупых шутках монаха Григория. Слух о них дошел через митрополита до самого царя, который тотчас же приказал отправить Григория как безумного в Соловецкий монастырь. Это приказание отдали такому чиновнику, который был в родстве с Отрепьевым, и потому Григорий был уже далеко от Чудова монастыря, прежде чем вздумали искать его.

В то набожное время монахов принимали везде хорошо, и потому Отрепьеву нетрудно было уйти очень далеко от Москвы. Но с его намерением, ужасным для России, не нужно было идти далее Литвы: там всегда были люди, готовые вредить нашему отечеству. Итак, будущий Самозванец отправился прямо в Киев и там искусно распустил слух, что царевич Димитрий был спасен от смерти одним из преданных служителей своих и скрывается в Литве. Готовясь приступить к исполнению своего дерзкого намерения и чувствуя необходимость еще много учиться, чтобы походить на сына царского, Отрепьев снял с себя монашеское платье [70] и в легком наряде казака отправился учиться военному искусству. У кого же вы думаете, милые читатели? У запорожских казаков, или, лучше сказать, у разбойников, живших грабежом по берегам Днепра. Из этой шайки он перешел в школу волынского городка Гащи и там учился языкам - польскому и латинскому. Имея необыкновенные способности, он скоро успел и в этих познаниях и тогда уже - совсем готовый на свое дерзкое дело - явился на службу к одному из знатнейших польских вельмож, князю Адаму Вишневецкому. Добившись притворным усердием благорасположения гордого пана, сильного своим богатством, но недальновидного умом, Самозванец с величайшею тайной открывает ему, что он сын Иоанна IV царевич Димитрий, считавшийся давно умершим, но спасенный от смерти верным доктором своим, что злодеи, присланные Борисом, умертвили сына какого-то священника, а Димитрия добрые вельможи отправили в Литву, где он и воспитывался. Простодушный Вишневецкий поверил этой сказке: ему приятно было видеть прежнего слугу своего царевичем, ему лестно было благодетельствовать этому царевичу, и как для славы люди часто решаются на дела самые трудные, то и гордый князь польский решился во что бы то ни стало возвратить русский престол законному наследнику Иоанна IV. Он сказал об этом намерении брату своему князю Константину Вишневецкому и тестю его воеводе сандомирскому Юрию Мнишеку. Они оба были согласны с великодушием своего родственника; последний показал вскоре особенное усердие в этом деле, и вот почему.

У него была прекрасная дочь. Марину называли все гордою красавицей, потому что она отказывала всем женихам, которые искали руки ее. Отец называл эти отказы упрямством, но не принуждал ее, думая, что еще не явился человек, который бы ей понравился. Но как же он доволен был этим в ту минуту, когда в доме его оказался будущий царь России! Какая радость видеть милую дочь свою царицей! Какое счастье украсить прелестную голову ее славною короной русской! Такое и не снилось старому воеводе. В том, что Марина понравится царевичу, Мнишек и не сомневался: она так прекрасна, так ловка, так хитра! К тому же ей так хочется быть царицей, что она, верно, постарается ему понравиться. Старик не ошибся: несмотря на свою очень непривлекательную наружность, обманщик, которого мы будем называть теперь так, как зовут его в истории, - Лжедимитрий, понравился гордой Марине, как только она узнала знаменитое происхождение его, а низкий расстрига не мог быть разборчивым: он полюбил бы княжну польскую, если бы она и не была хороша, потому что ему нужна была помощь ее родственников.

Итак, все шло по желанию хитреца: Вишневецкие и Мнишек усердно старались доставить ложному царевичу помощь короля своего Сигизмунда, который проводил большую часть своего времени в молитвах и во всем повиновался католическим монахам и послу папскому. Лжедимитрий знал это и заранее подружился с ними, обещал им не только сам креститься, но и крестить весь народ русский в веру латинскую, если они помогут ему взойти на престол. Папа всегда очень желал соединить римскую церковь с греческой, и потому посол его чрезвычайно обрадовался, когда мнимый царевич сделал ему такое предложение, и вместе с монахами и Вишневецкими начал просить короля принять под свое покровительство несчастного сына государя знаменитого и дать ему войско, с которым бы он мог завоевать свое наследство. Сигизмунда не нужно было долго уговаривать, да и щедрый царевич не хотел пользоваться даром его помощью: он отдавал Польше несколько уездов княжества Северского и, кроме того, дарил будущему тестю своему Мнишеку княжество Смоленское, а прекрасной невесте - две великие области - Новгородскую и Псковскую.

Пока польский король и паны его с папским посланником решают судьбу нашего бедного отечества и, собирая войско, уже заранее радуются тому ужасу, какой они наведут на Россию, посмотрим, что делается в Москве, где мы оставили царя в неописуемом страхе от одного имени Димитрия. Как он ни уверен был, что это обманщик и что истинный царевич спит сном непробудным, но страх его все-таки не уменьшался. И мог ли он уменьшиться? Это был страх виновной совести, которая говорила ему, что настала минута наказания Божия за ужасный грех его. Как только эта мысль представилась встревоженному уму Бориса, последнее мужество его исчезло и, вместо того чтобы поскорее собрать войско и идти навстречу Самозванцу, уже вступившему на границы русские 16 октября 1604 года, несчастный царь в унынии, в мучительной тоске грешника отчаивался и действовал так слабо, что в прежних многочисленных полках русских едва собралось до 50 тысяч человек! И те шли неохотно. Состояние царя явно показывало вину его: глядя на его бледное, унылое лицо, народ удостоверился в истине разглашаемого слуха, что он точно убийца Димитрия, которого Бог чудесно спас от смерти и теперь возвращает отечеству. С такими чувствами могло ли войско усердно защищать Бориса и сражаться с тем, кого считало истинным сыном царей своих? Напротив, и оно, и весь народ готовы были с радостью встретить его и посадить на престол.

Самозванец знал это расположение и умел воспользоваться им. При самом вступлении его в отечество наше с поляками и преданными ему запорожскими казаками он посылал грамоты к народу русскому, как настоящий государь его, напоминал ему присягу, данную Иоанну IV, просил его оставить похитителя престола и служить царю законному. Это объявление, или манифест, его так подействовало, что уже не одна чернь, но и все жители тех мест, где он проходил, покорялись ему, как настоящему царевичу. Спустя месяц после появления его в России ему принадлежали уже города Моравск, Чернигов, Рыльск, Борисов, Белгород, Валуйки, Оскол, Воронеж, Кромы, Ливны, Елец - одним словом, все области до Новгорода-Северского. Здесь только встретил он сопротивление одного воеводы, оставшегося верным Борису, - Петра Басманова. Но верность и усердие одного человека не могли спасти целого царства! Годунов видел погибель свою в беспрестанных изменах, о которых доносили ему, чувствовал ее в каждом убийственном упреке совести и, будучи не в состоянии переносить долее страданий своих, скончался скоропостижно 13 апреля 1605 года.

В это время измена еще не дошла до Москвы, и древняя столица, исполняя долг свой, присягнула в верности сыну скончавшегося царя шестнадцатилетнему Феодору. Но непродолжительно было царствование этого несчастного государя: через шесть недель его уже не было на престоле. И как вы думаете, милые читатели, кто так ускорил падение всего дома Годуновых и торжество Самозванца? Трудно поверить, но это был тот же самый Петр Басманов, который за несколько месяцев перед тем так блистательно показал перед всей Россией свою верность и благородство. Борис не знал в то время, как выразить ему свою благодарность: возвысил его в сане, одарил поместьями и, кроме того, из своих рук дал ему золотое блюдо, полное червонцев, и две тысячи [71] рублей серебром.

Феодор, получивший от умного отца самое лучшее образование, заботился с первых дней своего царствования о том, чтобы в такое опасное время дать войску искусного и верного воеводу, и по совету матери и опытных бояр не мог выбрать никого лучше Басманова. Умилительно было видеть и слышать, как молодой государь, отправляя нового воеводу к войску, со слезами на глазах сказал ему: «Служи нам, как ты служил отцу моему». Казалось, Басманов еще не думал об измене в эту торжественную минуту, потому что с пламенным усердием дал клятву Феодору умереть за него, но через несколько дней после приезда своего к войску склонил его к измене и сам присягнул Самозванцу. Причина такого низкого поступка первого воеводы того времени непонятна: он очень хорошо знал, что под именем Димитрия скрывался обманщик, и разве только одно бесчестное желание пользоваться неограниченной милостью Самозванца заставило Басманова, до сих пор верного подданного Годуновых, сделаться изменником. Но эта измена решила судьбу дерзкого расстриги: как только герой Новгорода-Северского, никак не хотевший прежде покориться Самозванцу, назвал его государем своим, сомнения исчезли: все войско, весь народ - одним словом, вся Россия увидела в нем истинного сына Иоанна IV, и везде раздались радостные крики: «Да здравствует отец наш, государь Димитрий Иоаннович!»

С этим восклицанием шумные толпы народа ворвались 1 июня во дворец московский и с проклятьями вывели оттуда несчастного Феодора, мать и сестру его. Бедная царица молила только о жизни милых детей ее! Народ, всегда склонный к жалости, согласился на просьбы ее, и несчастное семейство отвезено было в прежний, собственный дом Бориса, но Лжедимитрий, но Басманов и другие достойные служители обманщика не знали жалости - и 10 июня приехали в Москву чиновники с повелением умертвить все семейство Бориса, прежде нежели новый царь въедет в столицу. Повеление Самозванца было исполнено в тот же день, и несчастная царица и невинный сын ее удавлены! Необыкновенная красота Ксении остановила убийц: ее оставили живой, но постригли в монахини.

Так ужасен был конец величия, для которого властолюбивый Борис Годунов пролил святую кровь Димитрия, так явно было наказание Божие убийце и всему семейству его!

Таблица XL

Семейство царя Бориса Феодоровича Годунова

Супруга:

Мария Григорьевна, дочь военачальника Малюты Скуратова