Где ты теперь?

— На границе Виллидж и Сохо. Лизи оставалась там дольше всех. Играла отличная группа, а вы знаете, как она любит танцевать.

— А в котором часу ушли остальные?

— Около двух, доктор Эндрюс.

— Лизи пила?

— Совсем немного. С ней было все в порядке, когда они уходили, но утром я проснулась, а ее дома нет, и никто не видел Лизи целый день. Я пыталась дозвониться ей на мобильный, но она не отвечает. Я обзвонила всех, кто мог ее видеть, но безрезультатно.

— Ты звонила в то заведение, где она была вчера вечером?

— Я разговаривала с барменом. Он сказал, что Лизи оставалась там до самого закрытия, до трех часов, а потом ушла одна. Он поклялся, что она совершенно не была пьяна, ничего такого. Просто оставалась там до конца.

Эндрюс прикрыл глаза, в отчаянии пытаясь понять, какие сейчас нужно предпринять шаги. Господи, пусть с ней все будет хорошо, взмолился он. Лизи родилась, когда Хелен было сорок пять, и они давно перестали ждать второго ребенка.

Он нетерпеливо пнул скамеечку для ног, поднялся с кресла, откинул со лба густые седые волосы и сглотнул, чувствуя внезапную сухость во рту.

Транспорт сейчас не ходит, подумал он. На машине до Гринвич-Виллидж не больше часа езды.

— Из Гринвича, штат Коннектикут, в Гринвич- Виллидж, — весело объявила Лизи три года назад, когда решила поступить в Нью-Йоркский университет.

— Кейт, я выезжаю немедленно, — сказал Эндрюс.— Позвоню брату Лизи. Встретимся у вас на квартире. Далеко этот бар от вашего дома?

— Около мили.

— Она могла бы взять такси?

— Вечер был такой тихий. Вероятно, ей захотелось прогуляться.

Одна на темных улицах, поздней ночью, подумал Эндрюс. Стараясь говорить ровным голосом, он сказал:

— Буду через час. Продолжай обзванивать всех, кто мог бы, по-твоему, знать, где она.

Когда зазвонил телефон, доктор Грегг Эндрюс стоял под душем, поэтому он решил: пусть поработает автоответчик. У него не было дежурства, и он собирался на свидание с новой знакомой, которую встретил накануне на приеме с коктейлями по случаю выхода в свет очередного романа одного его друга. Он работал хирургом-кардиологом в Нью-Йоркской пресвитерианской больнице, в точности как его отец до выхода на пенсию. Грегг вытерся насухо, прошел в спальню и подумал, что майским вечером может похолодать. Он достал из шкафа голубую рубашку с длинными рукавами, светло-коричневые брюки и синий пиджак.

«Лизи утверждает, что я выгляжу слишком консервативно, — вспомнил он, с улыбкой подумав о сестренке, на двенадцать лет его младше.— Она советует подбирать крутые цвета и смело смешивать их. А еще она говорит, что мне следует обзавестись контактными линзами и сменить стрижку».

— Грегг, ты по-настоящему симпатичный, не красавчик, но симпатичный, — по-деловому сообщила она ему, — женщинам нравятся мужчины, у которых есть голова на плечах. А еще они всегда влюбляются в докторов. Это своего рода «папочкин» комплекс, кажется. Но никому не помешает выглядеть чуть-чуть поярче.

На телефонном аппарате мигал огонек. Он не хотел выяснять, в чем там дело, но потом все-таки нажал кнопку прослушивания.

— Грегг, это отец. Только что звонила подруга Лизи. Наша девочка пропала. Вчера поздно ночью она ушла из бара одна, и с тех пор ее никто не видел. Я еду к ней на квартиру. Встретимся там.

Похолодев, Грегг Эндрюс остановил воспроизведение и нажал цифры отцовского телефона в машине.

— Пап, я только что прослушал твое сообщение, — произнес он, когда отец снял трубку, — Встретимся на квартире Лизи. По дороге я созвонюсь с Ларри Ахерном. Только не гони слишком быстро.

Схватив мобильный телефон, Грегг выскочил из квартиры, сел в лифт, спускавшийся с верхних этажей, промчался по вестибюлю и, не обратив внимания на швейцара, выбежал на дорогу, чтобы поймать такси. Как всегда в этот час, свободных машин не оказалось. В отчаянии он принялся озираться, надеясь увидеть какого-нибудь частника без лицензии на извоз, каких было много на Парк-авеню.

Он заметил такую машину, припаркованную в середине квартала, и помчался к ней. Проорав водителю адрес Лизи, он начал вызванивать своего друга по колледжу в Джорджтауне, который теперь дослужился до капитана, работая детективом в офисе окружного прокурора Манхэттена.

После двух гудков в трубке раздался голос Ларри Ахерна с предложением оставить сообщение.

Грегг досадливо встряхнул головой и произнес:

— Ларри, это Грегг. Позвони мне на мобильный. Лизи пропала.

Он все время проверяет входящие звонки, напомнил себе Грегг, пока машина пробиралась в центр с умопомрачительной медлительностью. Когда они проезжали мимо Пятьдесят второй улицы, он вспомнил, что через пятнадцать минут в баре «Четыре сезона» его будет ждать молодая женщина, с которой он познакомился вчера вечером.

Он собирался оставить ей сообщение, но тут перезвонил Ахерн.

— Расскажи мне о Лизи, — приказал он.

— Вчера вечером она была в баре, или клубе, или как там называются эти заведения в Виллидж и Сохо. После закрытия ушла одна, но дома не появилась.

— Как называется бар?

— Пока не знаю. Я не подумал, что нужно спросить у отца. Он как раз сейчас в дороге.

— Кто бы это мог знать?

— Ее подруга Кейт. Именно она позвонила папе. Я встречаюсь с ним на квартире, которую они снимают на пару с Лизи.

— Дай мне телефонный номер Кейт. Потом я с тобой свяжусь.

Кабинет Ларри Ахерна примыкал к общей приемной. Он был рад, что в эту секунду никто не видит его лица. Лизи была шестилетним ребенком, когда он, желторотый первокурсник, впервые оказался в доме Эндрюсов в Гринвиче. На его глазах она из милой девчушки превратилась в потрясающе красивую молодую женщину, мимо которой не прошел бы равнодушно ни один нормальный парень, не говоря уже о маньяке.

После закрытия она ушла из бара одна. Господи, какое безрассудство!

Ничего эти дети не понимают.

Ларри Ахерн знал, что вскоре ему придется рассказать Греггу и отцу Лизи, что за последние десять лет в этом самом районе Сохо-Виллидж пропали без вести три молодые женщины, проведя вечер в одном из баров.

9

В среду утром, по мере того как стрелки приближались к одиннадцати, Лил Крамер все больше и больше охватывало беспокойство. После телефонного разговора с Каролин Маккензи в понедельник, Гас не уставая твердил ей, чтобы она рассказала только то, что знает об исчезновении Мака, случившемся десять лет назад.

— А это значит — ничего, — все время напоминал он, — абсолютно ничего! Повторяй то, что обычно говорится в таких случаях, мол, какой это был прекрасный юноша — и все. И не смей нервно поглядывать в мою сторону, словно ждешь подсказки.

В квартире, как всегда, было безукоризненно чисто, но солнце сегодня светило особенно ярко и, словно увеличительное стекло, выставляло напоказ потертые подлокотники дивана и трещину в углу кофейного столика со стеклянным верхом.

«Я с самого начала не хотела брать этот столик, — подумала Лил, радуясь, что нашлась причина, на которую можно свалить свое недовольство.— Слишком он большой. И совершенно не подходит к остальной старомодной мебели. Когда Уинифред заново обставляла свою квартиру, то всучила мне этот стол и заставила избавиться от старого, обитого кожей, который тетушка Джесси подарила мне на свадьбу. Эта стеклянная штуковина слишком громоздкая, я вечно ударяюсь о нее коленками, да и с остальными приставными столиками она плохо смотрится, в отличие от выброшенного».

Ее заняла другая мысль, не дававшая покоя. Лил надеялась, что, когда появится та девушка, Маккензи, Альтман уже уберется.

Говард Альтман, управляющий девятью многоквартирными домами, которыми владел мистер Олсен, заявился час назад с очередной незапланированной проверкой. Гас прозвал его «гестапо Олсена». В обязанности Альтмана входило следить за тем, чтобы смотрители каждого дома поддерживали безукоризненный порядок.

«До сих пор у него не было повода хоть в чем- то нас упрекнуть, — подумала Лил.— Меня другое пугает: всякий раз он не преминет заметить, какая это потеря денег, что двое смотрителей занимают огромную угловую пятикомнатную квартиру. Если он думает, что я когда-нибудь соглашусь переехать в однокомнатную клетку, то пусть не надеется», — возмущенно размышляла она, поправляя листья искусственного растения на подоконнике. Услышав голоса в коридоре, она замерла и поняла, что Гас ведет сюда Альтмана.

Хотя погода стояла теплая, Говард Альтман, как всегда, был в пиджаке и рубашке с галстуком. Стоило Лил увидеть его, как она сразу вспоминала презрительную характеристику, которую дала ему Уинифред. «Он из тех, кто изо всех сил карабкается наверх, мамуля. Думает, если разодеться франтом для простой инспекции зданий, то его примут за важную шишку. А ведь он был таким же смотрителем, как вы с папой, до того как начал лизать пятки старику Олсену. Не позволяй ему досаждать тебе».

«Но он все равно досаждает, — подумала Лил, — Мне неприятно, как он оглядывает все вокруг, переступая порог нашей квартиры. Я знаю, однажды он все-таки попытается заставить нас переехать отсюда, чтобы только доложить мистеру Олсену — вот, мол, нашел еще один способ заработать для вас побольше денег. Он досаждает мне, потому что с возрастом мистер Олсен практически передал все бразды правления Альтману».

Открылась дверь, вошли Гас и Альтман.

— Здравствуйте, Лил, — дружелюбно произнес Говард Альтман, пересекая гостиную широким шагом и протягивая руку для приветствия.

Сегодня он вырядился в светло-бежевый пиджак, коричневые брюки, белую рубашку и полосатый зелено-коричневый галстук, а еще нацепил модные черные очки. Его светлые, как солома, волосы были слишком коротки, по мнению Лил, да и таким загорелым ходить в начале сезона не пристало. Уинифред не сомневалась, что половину свободного времени он проводит в соляриях. Но при всем при том, неохотно признавала она, внешность у него приятная: правильные черты лица, темно-карие глаза, атлетическое сложение, теплая улыбка. Если не знать, каким мелочным он бывает, можно легко попасться ему на крючок, подумала она. Альтман крепко пожал ей руку. По его словам, ему нет еще и сорока. А ей кажется, все сорок пять, никак не меньше, подумала Лил, натянуто улыбаясь.

— Даже не знаю, зачем я вообще сюда прихожу, — весело произнес Говард, — Если бы вы двое обслуживали все наши здания, мы бы заработали целое состояние.

— Да, мы стараемся, чтобы все было хорошо, — откликнулся Гас своим заискивающим голосом, доводившим Лил до бешенства.

— Вы не просто стараетесь. Вы добиваетесь успеха.

— Как хорошо, что вы зашли, — сказала Лил, бросив взгляд на каминные часы.

Стрелки показывали без пяти одиннадцать.

— Не мог пройти мимо, не заскочив, чтобы поздороваться. Я сейчас же двигаю дальше.

Просигналил домофон, и Лил не сомневалась, что пришла Каролин Маккензи. Они с Гасом переглянулись, и он подошел к трубке на стене.

— Да, конечно, входите. Мы вас ждем...

Только не называй ее имени, мысленно взмолилась Лил. Только не называй ее имени. Если Говард столкнется с ней в вестибюле, то, вероятно, подумает, что она пришла узнать насчет свободной квартиры.

— ...мисс Маккензи, — договорил Гас.— Квартира один «Б». Справа от входа.

Лил смотрела, как исчезает прощальная улыбка Говарда Альтмана.

— Маккензи. Не так ли звали парня, исчезнувшего накануне того, как я приступил к работе у мистера Олсена?

Другого ответа быть не могло, кроме одного:

— Да, Говард.

— Мистер Олсен рассказал мне, какая неприятная шумиха поднялась в прессе. Репутации этого дома был нанесен серьезный урон. Так зачем она хочет вас видеть?

Направляясь к двери, Гас бесстрастно ответил:

— Она хочет поговорить о своем брате.

— Я бы не прочь с ней увидеться, — тихо произнес Говард Альтман, — Если вы не возражаете, я задержусь.

10

Сама толком не знаю, чего я ожидала, когда входила в тот дом на Уэст-Энд-авеню. Помню, как Мак показывал мне свою квартиру после переезда из общежития. В то время он начал учебу на третьем курсе, значит, мне едва исполнилось пятнадцать.

Он жил в городе, поэтому ни родителям, ни мне не нужно было никуда ехать, чтобы повидать его. Время от времени он сам забегал домой, или мы встречались в ресторане. Я знаю, что после исчезновения Мака родители беседовали с его соседями по квартире и другими студентами, жившими в доме, но меня на эти встречи они с собой не брали. В то первое лето они заставили меня вернуться в лагерь, хотя единственное, чего мне хотелось, — помочь в поисках брата.

Так получилось, что я даже была рада встретиться с Крамерами именно сейчас, а не раньше. Вчера пришлось целый день ходить с мамой по магазинам, где она делала последние покупки перед круизом. А потом в одиннадцатичасовых новостях прозвучало сообщение о нью-йоркской студентке, пропавшей накануне поздно ночью, по дороге домой из бара в Сохо. Показали фотографию ее отца и брата, выходящих из высотного дома в Виллидж, где она жила, и я, вздрогнув, поняла, что это от меня по соседству. Сердце сжалось от боли за них.

Никакие деньги не способны убедить мою маму, что жить в Виллидж ничуть не опаснее, чем на Саттон-плейс. Для нее квартира на Саттон-плейс — настоящее убежище, дом, который они с отцом были счастливы приобрести, когда она вынашивала меня. Поначалу это была просторная шестикомнатная квартира на одном этаже, но впоследствии, когда отец добился большего успеха, он удвоил площадь, купив квартиру над нами и сделав жилье двухуровневым.

Сейчас эта квартира кажется мне тюрьмой, где мама до сих пор прислушивается в надежде, что в двери повернется ключ, войдет Мак и крикнет: «Я дома!» Для меня вера в его возвращение превратилась в неизбывную печаль. И я чувствую себя жуткой эгоисткой. Я любила Мака, моего старшего брата, моего приятеля. Но я не желаю дольше оставаться на крючке. Даже решение подождать, прежде чем добиваться места в конторе окружного прокурора, не имеет никакого отношения к будущему проблематичному отпуску. Просто я пытаюсь найти Мака, и если все-таки не найду, то пообещаю себе, что отныне наконец заживу собственной жизнью. Пока мама в отъезде, я проведу почти все три недели на Саттон-плейс, но вовсе не из соображений безопасности — просто на тот случай, если Мак каким-то образом узнает, что я расспрашиваю всех, кто был когда-то к нему близок, и попытается связаться со мной по телефону.

Здание, в котором раньше жил Мак, — старое, фасад отделан серым камнем, очень популярным в Нью-Йорке в начале двадцатого века. Но тротуар и ступени чистые, дверная ручка на входе отполирована до блеска. Первая дверь не запиралась, а вела в узкий коридорчик, откуда можно было позвонить по домофону в любую квартиру или воспользоваться ключом, чтобы попасть в вестибюль.

В первый раз я разговаривала с миссис Крамер и теперь, сама не знаю почему, ожидала услышать в трубке домофона именно ее голос. Вместо нее ответил мужчина и рассказал, как пройти в их квартиру на первом этаже.

Когда я вошла в дом, дверь квартиры 1-Б была уже распахнута, и меня ждал человек, представившийся Гасом Крамером, смотрителем. Просматривая утром документы, я вспомнила, как мой отец отзывался о нем: «Этого типа больше волнует, как бы его самого не обвинили в исчезновении Мака, чем то, что случилось с нашим мальчиком. Его жена — еще хуже. Она имела нахальство заявить, что мистер Олсен будет очень расстроен. Как будто нам есть дело до хозяина доходного дома!»

Странно, но, собираясь на эту встречу, я никак не могла решить, что же надеть. Сначала достала из шкафа легкий брючный костюм (примерно в таком я ходила на службу к судье), но он отчего-то показался мне чересчур деловым. Мне хотелось, чтобы Крамеры чувствовали себя в моем обществе уютно. Мне хотелось, чтобы они видели во мне младшую сестру Мака, мне хотелось понравиться им. Тогда, возможно, они мне помогут. Я решила надеть хлопковый свитер с длинными рукавами, джинсы и босоножки. На удачу надела цепочку, подарок Мака на мое шестнадцатилетие, с двумя золотыми подвесками — один в виде коньков, а другой — футбольного мяча, в честь двух моих любимых видов спорта.

После того как Гас Крамер представился и пригласил меня в квартиру, я словно оказалась в прошлом. Несмотря на успехи папы, он так и не смог уговорить мою бабушку переехать из ее квартиры на Джексон-Хейтс в Куинсе. Здесь я увидела такую же мебель, обтянутую велюром, персидский ковер машинной вязки и приставные столики с кожаным верхом, как у нее. Единственное, что не вязалось с общей обстановкой, — стеклянный кофейный столик.

Глядя на Крамеров, невольно веришь, что некоторые супруги с возрастом действительно становятся похожими друг на друга. Его седая шевелюра была точно такого же стального оттенка, как у нее. Оба ниже среднего роста, оба коренастые. И светло-голубые глаза у обоих смотрели настороженно, а на лицах была одинаковая натянутая улыбка.

Роль хозяина взял на себя третий, кто находился в комнате.

— Мисс Маккензи, рад познакомиться. Я Говард Альтман, управляющий недвижимостью Олсена. Меня здесь не было, когда исчез ваш брат, но я знаю, как мистер Олсен волновался... да и продолжает волноваться... по этому поводу. Давайте все присядем, и вы нам расскажете, в чем мы в силах вам помочь.

Я чувствовала, что Крамеры недовольны самоуправством Альтмана, но так мне было легче произнести запланированную речь. Я опустилась на край ближайшего стула и обратилась к нему:

— Как вы, очевидно, уже знаете, мой брат Мак исчез десять лет назад. С тех пор не найдено ни одного его следа. Но каждый год в День матери он звонит нам, вот и десять дней назад он тоже позвонил. Я подключилась к его разговору с мамой и поклялась отыскать его. Позже в тот день он побывал в церкви Святого Франциска, где пастором служит мой дядя, и оставил записку, требуя от меня, чтобы я отказалась от поисков. Я очень боюсь, что Мак мог попасть в беду и ему стыдно попросить о помощи.

— Оставил записку! — Меня прервало восклицание Лил Крамер. К своему изумлению, я увидела, как побагровели ее щеки, а сама она бессознательно потянулась к мужу и схватила его за руку.— Вы хотите сказать, что он побывал в церкви Святого Франциска и оставил для вас записку? — уточнила она.

— Да, во время утренней мессы. А почему вас это так удивляет, миссис Крамер? Все эти годы, насколько я знаю, появлялись статьи об исчезновении моего брата, где рассказывалось, что он поддерживает с нами связь.

Вместо Лил ответил Гас Крамер:

— Мисс Маккензи, моя жена всегда очень переживала из-за вашего брата. Он был одним из самых милых и вежливых ребят, какие только здесь жили.

— И мистер Олсен такого же мнения, — сообщил мне Говард Альтман и улыбнулся.— Мисс Маккензи, позвольте объяснить. Мистер Олсен прекрасно сознает, как не просто в наши дни молодым людям, даже интеллектуально одаренным, избежать ошибок. Он всегда лично знакомится с новыми студентами. Сейчас он уже в преклонных годах, но он рассказывал мне, какое прекрасное впечатление произвели на него ваши родители и ваш брат. И можете мне поверить, Крамеры всегда строго следят, чтобы здесь не было никакого пьянства или, того хуже, наркотиков. Если у вашего брата и возникла какая- то проблема, то не под этой крышей.

И это говорил человек, который даже не знал Мака, а только слышал о нем. Намек был ясен. Не ищите здесь проблем вашего брата.

— Я вовсе не предполагаю, что исчезновение Мака как-то связано с его пребыванием в этом доме. Но вы, наверное, понимаете, что для меня логично начать поиски там, где его видели в последний раз. Тот брат, которого я знала, никогда бы добровольно не причинил столько горя моим родителям и мне.

Я почувствовала, что слезы подступили к горлу, и поспешила исправиться: — Теперь уже только маме и мне. Наверное, вам известно, что мой отец стал жертвой одиннадцатого сентября.

— Да, действительно, на вашего брата не похоже, чтобы он мог взять и просто так исчезнуть без серьезной причины, — согласился Гас Крамер.