Кандидатский минимум

Кто будет все это строить? Нужны инженеры и рабочие. Ни тех, ни других практически нет. Значит, они должны появиться прямо в процессе стройки. В качестве исходного материала для рабочих послужат крестьяне, ранее принадлежавшие ссыльным Долгоруковым и покойным Голицыным. Заодно на них и приступим к отработке механизма освобождения от крепостной зависимости, а то ведь пока в этом направлении есть только благие пожелания.

Итак, отработал год без нареканий — получай волю, но без земли. Еще год — будет уже небольшой надел около железки, а если работал хорошо, то и не такой уж небольшой, но только после окончания строительства. Вот только… землю-то где взять? Здесь не Сибирь и Дикое Поле, она вся давно занята.

Тут Новицкий даже немного удивился своей несообразительности. Где взять, где взять. Да просто купить! Раза в три больше, чем понадобится под саму дорогу. А потом треть из нее продать. По завершении строительства земля рядом с железкой наверняка подорожает в разы, так что вся эта операция окажется вполне рентабельной даже с учетом выделения наделов рабочим. Для инженеров же придется создавать школу, преподавание в которой будет вестись прямо на стройке. Ученики сразу начнут решать не абстрактные, а вполне конкретные задачи — сколько кубометров грунта надо насыпать и сколько шпал заготовить на отрезок от этого дерева вон до того валуна, например. Ошибся в расчетах — недостающее тащишь на своем горбу, а избыточное оплачиваешь из своей стипендии, такая система оценок будет куда эффективнее, чем всякие табели с экзаменами.

Оставалось решить вопрос — вот что, так прямо сразу начинать строить большую дорогу или сначала соорудить где-нибудь совсем маленькую, в порядке эксперимента? Как сделали в той истории, которую изучал Новицкий.

Как угодно, но только не так, сразу сказал себе молодой человек. Ту — Царскосельскую — дорогу построили на виду, и она была не нужна никому, кроме царя и его приближенных. Видимо, уже тогда у российского руководства появились проблемы с совестью, расцветшие пышным цветом к моменту, когда Сергей отправился в прошлое. Оно, конечно, тоже далеко не рай, но все же не стоит здесь лишний раз свинячить, принял решение император. Да и секретность надо блюсти, вот из этого и будем исходить. То есть построим круг, а точнее овал, начинающийся от нартовского завода, проходящий по заднему краю дворцовой территории по ту сторону Яузы, а затем поворачивающий налево. Там мелкая речка, перекинем через нее мост, еще один левый поворот — и начнется небольшое болотце. Вот и хорошо, можно будет прикинуть различные способы укладки пути в таких условиях. А после болота снова налево, через овраг и назад к заводу. Получится замкнутый маршрут длиной километров десять. По нему можно будет гонять хоть конные поезда, хоть на паровой тяге, и смотреть, сколь часто придется перепрягать лошадей или заправлять паровоз. Кроме того, оценить износ как подвижного состава, так и самих путей. Весь круг обнести забором, официально же объявить, что внутри него находится полигон, на коем проходят боевые учения Семеновского полка. Чтоб, значит, зеваки не шастали, а то разбирайся потом, кого это тут опять невзначай подстрелили. Тем более что на самом деле учения часто проходят именно в тех местах, только пока обходятся без забора.

Тут молодой император был отвлечен от раздумий какой-то незапланированной суетой, а вскоре колонна встала. Сергей потянулся было к верхним пуговицам камзола, но они и так были расстегнуты. Правда, не для того, чтобы побыстрее достать наган в случае надобности, а в силу довольно теплой погоды.

Подскакал Миних и объяснил, что наконец-то развалилась телега, везущая бочки с нефтью. На ремонт потребуется от часа до полутора, а потом можно будет продолжать движение, но все-таки лучше немного помедленней, чем до того. Так как до Питера оставалось верст двадцать пять, то фельдмаршал предлагал оставить телегу здесь и двигаться дальше, ничего с этими бочками не будет.

— А если все-таки будет, ты мне сможешь быстро, в течение пары суток, достать другие? — поинтересовался молодой царь. — Вот представь себе картину — едет кто-то по дороге, а на ней стоят три здоровые бочки. Вдруг там вино или, например, оливковое масло? И не укатить ли их в сторонку по этому поводу, потому как охраны-то никакой нет? Дробить же охрану нельзя, она у нас и так по минимуму. В общем, предлагаю сделать остановку.

Миних посмотрел на часы, установленные в императорском возке — они показывали восемь пятнадцать. Потом глянул на солнце — по нему выходило, что сейчас нет еще и шести часов вечера.

— Мне тоже кажется, что солнце все-таки точнее, — подтвердил его сомнения император, — так что мы все равно успеем до темноты, даже если на ремонт уйдет не полтора, а два часа. В общем, командуй привал, фельдмаршал.

Царь вез бочки своему лейб-медику, известному ученому, члену Лондонского королевского общества, профессору Академического университета Шенде Кристодемусу. Российским академиком сей достойный муж пока не стал, хотя император уже зондировал почву по этому поводу. Но президент Академии наук Блюментрост встал насмерть — или он, или этот шарлатан. А так как предполагалось пригласить в Питер еще нескольких европейских ученых, то Сергей решил повременить. Все-таки в Европе Блюментроста знали — и, к некоторому сожалению, Кристодемуса тоже, причем не с самой лучшей стороны.

Новицкий собирался подкинуть магу и целителю идею перегонки нефти. Потому как у того имелся качественный самогонный аппарат, на котором астральный целитель чуть ли сутками напролет гнал яд против микробов, добиваясь наибольшей крепости. Так пусть сделает перерыв, пока все население Питера не превратилось в алкоголиков! Тем более что Новицкий еще в будущем слышал — мол, керосин помогает от вшей, облысения, рака и женского бесплодия. Правда, молодой человек верил только в первое свойство, так как читал о нем в энциклопедии еще советских времен, а про все остальные узнал по телевизору, которому верить — это все равно что прилюдно расписаться в собственной дебильности. Но вдруг Шенда найдет керосину еще какое-нибудь полезное применение?

Просто за прошлую зиму Сергею основательно надоели свечи, и он решил изобрести керосиновую лампу. А то ведь не все дома каменные, как его Лефортовский дворец. Цесаревна, например, живет в деревянном Ново-Преображенском. Керосиновая же лампа не только светит лучше свечей, но и менее опасна в смысле пожара.

Кроме керосина, из той же нефти можно будет получить масло. Правда, отнюдь не "Ликви Моли", "Мютюль" и даже не автол советских времен, про который Сергею рассказывал дядя Виталий, но для здешних станков с паровиками и такое сойдет. А вот куда девать бензин? Ведь изготовление двигателя внутреннего сгорания в ближайшие планы императора совершенно не входило. Нет, небольшая склянка не помешает для чистки одежды, но ведь его получится не так уж и мало. Продавать, что ли, населению для тех же целей? Так ему тоже много не понадобится — во всяком случае, спрос будет значительно меньше, чем на керосин. В свое время его просто выливали, но хозяйственная натура Новицкого не могла допустить такого расточительства. Ладно, придумаем что-нибудь, решил император и сходил посмотреть, что там случилось с телегой-нефтевозом.

У нее разломалась задняя ось. Вообще-то императорская процессия в числе прочего везла с собой и запчасти, то есть набор заготовок, которые, подогнав по месту, можно было использовать для любого возка, входящего в ее состав. Но в том-то и дело, что эта телега появилась в кортеже внезапно! Нефть Сергей заказал довольно давно, но она прибыла из Астрахани в Тверь за несколько дней до приезда туда императора. Вот, значит, и пришлось искать подходящую для перевозки трех бочек телегу уже в Твери.

Когда молодой царь подошел к месту происшествия, дискуссия между двумя лейб-плотниками уже заканчивалась. Ее результат можно было пересказать примерно так:

— Ежели взять вот эту ось, да железными скобами прикрепить к ней половину оглобли, а поверх примотать ствол вон той осинки, чтоб далеко за ней не бегать, то получится даже лучше, чем было до того.

Естественно, все это было высказано в гораздо более экспрессивных выражениях, но их император знал уж всяко не меньше плотников, поэтому сразу уловил суть. Глянул на место излома, прикинул силы, приведшие к такому результату, и предложил:

— Если вон с той хреновины стесать лишнее так, чтобы она встала вот сюда, то никакой осины не понадобится.

— А ведь дело государь-то советует, — хмыкнул старший плотник, — этак мы куда быстрей управимся.

Действительно, ремонт занял всего минут сорок, за которые Новицкий придумал, куда девать бензин. Да просто взять и за компанию с керосиновой лампой изобрести паяльную! Чай, электропаяльники тут еще не скоро появятся. Опять же корабли смолить, да и вообще это такая вещь, которая всегда пригодится в хорошем хозяйстве. А конструкция у нее не намного сложнее, чем у той же самой керосиновой. И примус, примус не забыть! — напомнил себе Новицкий. Чтобы чай или кофе можно было заваривать самому, не поднимая суеты среди прислуги.

Процессия уже тронулась в путь, когда впереди показался всадник. Вскоре Сергей узнал его — это был один из помощников коменданта Летнего дворца Василия Нулина. Интересно, что там случилось?

— Специальное сообщение для государя! — крикнул курьер, останавливая лошадь.

— Вот он я, — выехал из-за спины Миниха император. Фельдмаршал же сдал назад, дабы его величество мог поговорить с гонцом так, чтобы их никто не слышал.

— И что там у вас стряслось?

— Государь, днем в Санкт-Петербург прибыл очень странный корабль. Моряки просто не понимают, почему он до сих пор не утонул, у нас и куда целее шли на дно за милую душу. А его благородие комендант уже сбегал в голландское посольство. И там говорят, что это разбойничья…

Тут гонец достал мятый обрывок бумаги, пару минут смотрел на него, шевеля губами, и наконец закончил сообщение:

— Разбойничья карибская шхуна.

Глава 6

Рид Эдвардс еще успел увидеть времена расцвета пиратской вольницы в Вест-Индии, но самым краешком. Его морская карьера началась с должности юнги у контрабандистов, а в начале нового, восемнадцатого века он стал матросом на "Сент-Джордже", корабле знаменитого Уильяма Дампира. Под его командованием Рид плавал четыре года, поучаствовав в разбоях на Тихом океане и дослужившись до должности квотермейстера, то есть начальника верхней палубы и командира абордажной команды барка "Дракон", захваченного Дампиром около Галапагосских островов и включенного в состав эскадры. По завершении похода Эдвардс вернулся на Багамы, которые в тот момент находились под полным контролем пиратов, и пять лет служил старшим помощником у капитана Бэрроу. Скопив денег, он смог приобрести корабль — хоть и небольшую, но совсем новую и качественно построенную двухмачтовую шхуну "Мария" — такой тип корабля наиболее полно подходил для многотрудной деятельности по избавлению ближних от излишних денег и ценностей, наличие которых, как известно, очень затрудняет спасение души. Так вот, шхуна подобного типа всегда могла догнать слабейшего и убежать от сильнейшего. Кроме того, однажды Эдвардс имел возможность на своей шкуре оценить еще одно ее немаловажное достоинство — простоту работы с косыми парусами. После неудачного абордажа какого-то не в меру воинственного португальца на борту "Марии" оставалось всего двенадцать человек, которые могли держаться на ногах, и, как будто этого было мало, вскоре разразился шторм. Однако остаткам команды удалось благополучно привести свой корабль на Багамы.

До середины тысяча семьсот восемнадцатого года Эдвардс был вполне доволен жизнью, потом у Англии наконец-то дошли руки до вольготно устроившейся на ее заморских землях пиратской базы — последней в Карибском море. Генерал-капитаном Багамских островов был назначен бывший корсар Вудс Роджерс, получивший инструкции — покончить с пиратством — и, что немаловажно, все необходимые полномочия для этого. Плюс два фрегата и два шлюпа королевского флота, не считая корабля "Делисия", флагмана эскадры Роджерса.

Генерал-капитан начал с объявления амнистии всем, кто отныне покончит с пиратством, а потом начал потихоньку, без резких движений, закручивать гайки. Бывшие флибустьеры вскоре поняли, что для тех, кто не хочет ковыряться в земле или тесать камни на стройках, остается не так уж много возможностей. Не возбранялось заняться контрабандой, однако только при выполнении двух непреложных условий. Во-первых, отстегивать генерал-капитану десять процентов дохода, но это еще ничего. Однако было и второе условие — доносить на тех, кто уклоняется от уплаты поборов или, упасти господь, втихую занимается грабежами. Вот это, конечно, мало кому понравилось. Люди Чарльза Вэйна подняли на своей бригантине "Антилопа" черный флаг, расстреляли барк, попытавшийся загородить им выход, и вышли в море. Через полтора года "Антилопа" была потоплена, а четверо, оставшиеся в живых из команды в двести человек, отправлены Англию, где их с соблюдением всех формальностей повесили.

Эдвардс сумел приспособиться и к новым условиям, хотя, конечно, уровень доходов заметно упал. Однако два года назад Роджерс, который при всех своих недостатках все-таки и сам жил, и другим давал жить, умер, а его преемник решил покончить теперь и с контрабандой. То, что он был дураком, являлось не очень сильным утешением, и Рид задумался о дальнейшей судьбе.

Уходить на покой было вроде рановато — а, если задуматься, то в общем-то и не на что. В королевском флоте, даже если бы его туда и взяли, самое большее светила должность боцмана на фрегате шестого класса. Становиться независимым купцом, торгующим на свой страх и риск? Для полного разорения проще раздать остатки денег нищим и самому пополнить их ряды.

Однако на "Марии" был матрос-швед, который рассказал Эдвардсу, что в далекой Московии на троне сидит царь Петр Алексеевич, который успешно воюет со Швецией и не жалеет сил и денег на создание своего флота. Правда, все сведения были как минимум десятилетней давности, но, когда в Нассау пришла почтовая бригантина из Европы, Рид на всякий случай поинтересовался, что сейчас происходит в той самой Московии. И услышал, что Петр Алексеевич умер пять лет назад, но на троне сидит его внук с точно таким же именем. Который уже успел объявить, что будет всячески продолжать дела своего деда, в том числе и флотские.

Тем временем новый генерал-капитан обратил внимание на "Марию", и ее капитану это очень не понравилось. В общем, он собрал команду, велел шведу рассказать все, что знает о Московии, и объявил свое решение. Отправиться в неизвестность выразили желание тридцать два человека.

Плавание продолжалось более двух месяцев, что можно было считать неплохим результатом, учитывая возраст "Марии", ее непростую биографию, а так же шторм, застигший шхуну уже в Северном море. Однако корабль выдержал.

Уже на Балтике среди команды началось брожение — мол, разве обязательно предлагать свои услуги именно диким московитам? Если уж они воюют со шведами, то почему бы не примкнуть к последним — все-таки цивилизованные люди, почти европейцы. В ответ на что матрос-швед разъяснил, что цивилизованность не мешает шведам быть бедными, как церковные мыши. А жадности у этой державы хватит на Францию и Голландию, вместе взятые! Да и дисциплина на их флоте едва ли не хуже английской.

Точку в спорах поставил датский фрегат, погнавшийся за "Марией", несмотря на поднятый ей английский торговый флаг. От датчанина удалось уйти курсом бейдевинд — так круто к ветру фрегат идти не мог. В общем, через сутки с небольшим шхуна подошла к городу, который швед опознал как Ревель. Однако тамошние власти отнеслись к путешественникам настороженно, на берег не пустили, и Рид, уточнив курс до Санкт-Петербурга, двинулся туда, несмотря на предупреждение, что этот город уже не является столицей Российской империи.

Ни в Кронштадте, ни в самом порту на шхуну не обратили никакого внимания, и вскоре она встала на якорь в полукабельтове от берега. Эдвардс ждал визита портовых властей, но они явно не торопились. Только часа через четыре, уже под вечер, на берегу возникла какая-то суета. Появились вооруженные всадники числом десятка два, народ забегал. Кажется, наша авантюра подходит к концу, подумал Рид. Вот только, черти бы его драли, к какому именно? И что за начальство явилось в порт? Понятно, что не сам царь, но, наверное, все же немалое, судя по задержке.

Вот тут англичанин ошибался — на берег напротив "Марии" прибыл сам император Петр Второй. И сейчас он ровным негромким голосом интересовался у бледно-зеленого не от страха, не то с похмелья коменданта порта:

— Если я правильно понимаю ситуацию, то она выглядит так. В акваторию города Санкт-Петербурга прибыл неизвестный вооруженный корабль. В Кронштадте даже не почесались, но это не ваша компетенция. Однако далее этот корабль бросил якорь в самом центре порта стоит тут, если мне правильно доложили, уже пятый час! А если бы он начал стрелять, пушки-то у него есть?

— Так ведь… ваше величество… нету же никакой войны, с чего же ему стрелять-то?

— Сейчас нет, а вдруг начнется? Ладно, с вами все ясно. Христофор Антонович, как думаешь — если прямо сейчас повесить господина коменданта, это хоть чему-нибудь поможет?

Миних с сомнением оглянулся.

— Вроде не на чем тут вешать, — покачал головой он. — Разве что вон там, у пакгаузов, есть ворота, но туда идти уж больно далеко — устал я что-то за день, с утра в седле. Опять же… комендант, у тебя хоть веревка-то приличная найдется? Нет? И мыла тоже нет? Я так и думал. Можно, конечно, просто пристрелить, но, по-моему, от этого станет только хуже. А вот как следует выпороть будет в самый раз. Если он через полчаса не доложит, что это за корабль, какой страны и каковы его намерения, то прямо на причале и всыпать ему плетей с полсотни.

Оказалось, что комендант все же умеет действовать быстро, и всего через двадцать пять минут император приступил к беседе с капитаном Эдвардсом. Она была краткой и началась с того, что его величество послюнявил палец, определил направление ветра и встал так, чтобы дуло от него к англичанину, ибо вонял тот весьма основательно, и отнюдь не духами. После чего царь заявил:

— Да, мне действительно нужны хорошие моряки, и я не имею ничего против того, чтобы принять вас на службу с достойным жалованьем. Но подробно мы с вами поговорим об этом чуть позже, а пока извольте всей командой посетить баню. Где это и что это, вам сейчас покажут. Аудиенция состоится завтра днем в Летнем дворце.

Миних перевел, потом отошел к коменданту и, наклонившись, что-то ему прошептал. Тот засуетился, а императорский кортеж двинулся к Летнему дворцу.

Да уж, денек выдался суетливый, подвел Сергей итог после ужина. Бывшие пираты — это, конечно, хорошо. Этим только дай хоть сколько-нибудь приличный корабль — и можно отправлять в кругосветку, причем не одних, а с сотней, а то и больше наших, чтобы учились. А то ведь действительно переход до Риги подвигом считают! И это в то время, когда англичане вот-вот откроют Австралию. Нет, капитан Эдвардс прибыл очень вовремя.

То, что денег много не бывает, Сергей точно знал еще в будущем. Например, дал ему дядя Виталий пятнадцать тысяч — какой огромной суммой казались эти три рыжие бумажки в момент получения! Даже страшно было совать их в карман — а вдруг помнутся, испачкаются или вовсе порвутся. А уж когда Новицкий покупал билет, ему казалось, что на него с подозрением смотрит половина зевак на перроне. Однако прошла всего неделя — и сумма оказалась не то чтобы маленькой, однако далеко не беспредельной.

Так и здесь. По меркам прошлого года три миллиона рублей, отправленных Баташевым, вызывали оторопь типа "да куда ж мне все это деть", а ныне приходится задумываться, на чем бы таком сэкономить, а то ведь на все может и не хватить. Вот, значит, здесь флибустьеры и помогут.

Итак, начал прикидывать Новицкий, пускай капитан Эдвардс с шумом и понтом открывает Австралию. Я, как последний дурак, которому дома заняться нечем, тут же пишу указ о ее ускоренной колонизации. Однако путь туда неблизкий, и без промежуточных баз тут не обойдешься. Значит, первое поселение будет основано на юге Африки, примерно там, где в будущем появится Дурбан. Оттуда корабли примерно по сороковой параллели быстро доберутся до юга Австралии, пользуясь попутными западными ветрами, кои там дуют всегда. Домой — в том же направлении, то есть опять на восток до юга Америки, все по той же сороковой параллели. И, значит, где-то в районе Огненной Земли устраиваем еще одну базу, эти места пока вроде свободны. Никакого удивления такой образ действий не вызовет, потому как иначе Австралию не освоить. И, пока англичане будут чесать репу — да чего же такого ценного русские нашли на том материке — мы начнем потихоньку, не поднимая шума, вывозить золото и алмазы из Африки и чилийскую селитру из Америки. Потому как Ломоносов, конечно, сможет нормально наладить процесс получения ее из дерьма, раз он справился с данной задачей в той истории. Но зачем? Пусть занимается синтезом нитрата калия и азотной кислоты из натриевой селитры.

Так, а что в это время будут делать англичане? Рыскать по Австралии и искать русские поселения. Потом, когда окончательно убедятся, что их тут нет и никогда не было, они обратят внимание на наши промежуточные базы. А оно нам надо? Да вроде не так чтобы уж очень. Значит, один небольшой поселок на южном материке все-таки нужен. В месте, которое потом назовут Балларэт. Там есть золото, хоть его и заметно меньше, чем на месте Иоханнесбурга. Зато туда легко добраться от побережья — всего около сотни километров, из которых семьдесят по реке. И, значит, как только англичане начнут проявлять нездоровый интерес к нашим базам, им кто-нибудь расскажет о богатейших золотых копях Балларэта. А параллельно с этим — аборигенам Австралии о людях в красных мундирах, которых хлебом не корми, а только дай пострелять в живые мишени. И ружей, ружей туда побольше! Нам их все равно придется снимать с вооружения, больно уж они все разные.

На этом месте размышления молодого императора были прерваны сообщением о том, что телега с нефтью так и не доехала до Питера. Опять сломалась, зараза, в трех верстах от города, причем как раз в том месте, которое было подкреплено согласно указанию царя. Но это не страшно, успокоил Нулин, ее уже перегружают. Кроме того, нефть есть и в Питере. Еще десять лет назад государь Петр Алексеевич вместе с мастером Василием Корчминым делали какие-то огнеметные трубы, кои должны были сжигать вражеские корабли, но доделать не успели, а там и война кончилась. Потом Петр Алексеевич почил в бозе, Корчмин тоже умер, девять же бочек нефти и недоделанные трубы с тех пор так и лежат в сарае рядом с Адмиралтейской верфью.

Ну и ну, подумал Новицкий, закрывая дверь за Нулиным. Интересно, ведь если примерно так начнут исполняться мои планы относительно Африки, Австралии и Америки, то, блин, конфуз получится куда сильнее, чем сейчас! Тщательнее надо, тщательнее, пенял себе император, раздеваясь перед сном.

С самого утра пошли дела, запланированные еще в Москве. Сначала Новицкий отправился на Галерную верфь, где уже началось строительство якобы новой царской яхты, а на самом деле первого парохода. На самой верфи ничего интересного не обнаружилось, там только-только приступили к разметке стапеля, так что император обошелся внимательным рассмотрением чертежей. Причем, помня о конфузе с телегой, сразу предупредил, что все его слова следует воспринимать как вопросы, а вовсе не в качестве руководства к действию. Оглянулся на дежурного секретаря, скромно стоящего в сторонке — тот кивнул.

Прошлой осенью молодой царь имел продолжительную беседу с купцом Иконниковым, результатом которой стало образование императорского секретариата. Но не столь простого, как у купца. Там управлялись всего два человека. Один хвостом ходил за хозяином и записывал все его распоряжения, а второй аккуратно переписывал каракули первого на карточки, клал их в специальное бюро и время от времени докладывал купцу, как исполняются его приказы.

Новицкий же сразу решил поставить дело на более широкую ногу. И сейчас в его штатах состояли три первых секретаря, задачей которых было по очереди присутствовать на всех встречах, кроме секретных, и записывать. Шесть вторых секретарей красиво оформляли их каракули и клали в библиотеку, причем не просто так, а снабдив классификаторами по дате, персоналиям, объектам и степени важности. Теперь императору достаточно было спросить что-нибудь типа "кто у нас ответственный за то-то", как не позднее чем через четверть часа он получал нужную бумагу.

Кроме первых и вторых, имелись еще и третьи секретари — они выполняли контрольные функции. По идее, кто-то должен был командовать всей этой сворой, но пока такого человека не нашлось, и обязанности генерального секретаря Новицкий вынужден был исполнять сам.

Так вот, император предупредил дежурного, что ничего из сказанного им здесь приказом не будет, после чего приступил к изучению чертежей.

Там просматривалось нечто, гораздо более похожее на галеру, нежели на яхту. Потому как для маскировки способности ходить без парусов посудина была снабжена веслами — по шесть с каждого борта.

— А сколько должно быть у нормальной галеры такого водоизмещения? — поинтересовался царь у Миниха.

— Десятка по два с борта. Но я уже распустил слухи, что мы ищем богатырей для твоей яхты. Пусть думают, что нашли, про русских чего только не говорят. Весла же эти облегченные, из липы да пустые внутри, ими только для виду шлепать по воде придется. А коли действительно найдем силачей, так они, мыслю, все равно без работы не останутся.

Вообще-то по планам после посещения верфи следовал обед с наследником прусского престола, но Новицкий решил — обедать лучше в компании англичанина, а Фридрих не барин, подождет и до ужина. Который специально надо будет назначить попозже, чтобы наследник прусского престола возвращался домой в темноте, благо белые ночи еще не начались. И пусть, значит, на всем долгом и трудном пути от Летнего дворца до Зимнего ему под каждым кустом мерещится изготовившийся к прыжку медведь.

Глава 7

Император слушал генерал-прокурора Сената Ягужинского вполуха — ибо цифры, которые пытался донести до высочайшего слуха Павел Иванович, были уже известны его собеседнику, и он просто ждал, когда докладчик перейдет к выводам. Которые, впрочем, совершенно явно из тех самых цифр вытекали. Ага, вот, кажется, потихоньку приближается суть…

— Таким образом, Баку с городками ежегодно обходятся нам как минимум в полтора миллиона рублей, а если сюда добавить неявные траты, коих, однако, не случилось бы, не займи Россия эти территории, то выйдет почти два. Прибыль же не превышает полумиллиона рублей.

Тут генерал-прокурор сделал паузу, видимо, считая, что вывод император способен сделать сам. Действительно, тот привстал, посмотрел в окно, после чего поинтересовался:

— А вот во сколько, хотелось бы мне знать, обходится казне город Санкт-Петербург? И какая от него на сегодняшний день получается прибыль? Боюсь, что цифры тут получатся даже более вопиющие. И что теперь — сжечь его и уйти с балтийского побережья? Нет, деньги для того и предназначены, чтобы их тратить. С толком, разумеется.

— Так я же и пытаюсь доказать, что никакой пользы для державы от тонкой полоски земель, коей она владеет по западному берегу Каспия, нет и в обозримом будущем не появится! А вред есть, и немалый. Даже если не вспоминать про деньги, то ведь люди в гарнизонах мрут от болезней! Больно уж там места нездоровые.

— Там джунгли или болота? — хмыкнул молодой царь. — По-моему, нет. Прекрасные места, а заболеть от дурной пищи и грязной воды можно где угодно, сие уже зависит не от климата, а от интендантской службы. На данную тему я уже имел беседу с генерал-аншефом Румянцевым, в прошлом году вернувшимся из тех краев. Так вот, он считает, там давно пора кое-кого повесить, и болезни прекратятся сами собой. В общем, мое решение остается неизменным — Россия с западного берега Каспийского моря не уйдет. Ну, а что это пока узкая полоска — действительно, нехорошо. Значит, надо думать о том, как ее сначала укрепить, а потом расширить. Еще раз повторяю — это окончательное решение, и Сенату отныне надлежит озаботиться тем, как его наилучшим образом исполнить. У вас есть вопросы по этому поводу, господин генерал-прокурор?

Император специально выделил обращение на "вы".

— Пока нет, ваше величество. Но не могу обещать, что их и далее не будет. Разрешите идти?

— Иди, Павел Иванович, и постарайся мне поверить — я знаю, что делаю. России действительно нужны те земли.

Здесь Новицкий нисколько не кривил душой. Да, земли действительно нужны. А вот для чего — это уже другой вопрос, и далеко не столь бесспорный.

Можно, конечно, поступить с ними так, как Анна Леопольдовна в изучавшейся Новицким истории. То есть в конце концов отдать их Персии на фиг, нехай подавится, но не задаром, а в обмен на обещание продолжать войну с Турцией до победного конца. И не отдавать никому полученные назад Баку с Дербентом.

Сергей подозревал, что тогда Россия сильно продешевила. И, кажется, понимал — почему. Да потому, что настроения, кои только что озвучил Ягужинский, тайной ни для кого не являлись! Персия знала, что русские и сами хотят уйти с западного берега Каспия, поэтому не собиралась платить хоть сколько-нибудь серьезную цену. Обещание продолжать войну было нарушено уже через год. Правда, второе все-таки оказалось выполненным, но просто потому, что передавать Баку с Дербентом было некому.

Теперь же все заинтересованные лица узнают, что молодой император настроен зубами вцепиться в каспийский берег, как будто это его личное любимое поместье. И, значит, если дело все-таки дойдет до переговоров о передаче, то требовать за такую прекрасную вещь можно будет куда больше, и под серьезные гарантии. Это был один вариант, но он Новицкому не очень нравился. Сразу вспоминалась "царская морда" из кинофильма "Иван Васильевич меняет профессию". Действительно, люди старались, завоевывали, а он, Петр Второй, вот просто так возьмет и отдаст? Некрасиво, это раз. И там много нефти, это два.

Может, прикинул Сергей, отдать те земли не насовсем, а в лизинг? То, что здесь пока никто не знает, что это такое, не страшно. Да, но и сам он тоже не больно-то в курсе, что за лизинг такой и с чем его лижут! Нет уж, надо поступить проще. В нужный момент торжественно пообещать передать Персии западный берег Каспия сразу после победного окончания ее войны с Турцией! Пусть стараются, воюют, все равно ничего не выйдет. Но не задаром, разумеется, передать, а в обмен на бесплатные поставки нефти в таких-то количествах. И на ближайшем же большом приеме продемонстрировать, насколько лучше свечей светят керосиновые лампы. А то, что оный керосин каким-то хитрым образом получается из нефти — это пусть проболтается кто-нибудь из подчиненных Нулина. Само собой, не бесплатно, а то ведь мало того что это будет как-то неправильно, так ведь могут и не поверить. Тут, кажется, уже суетилось французское посольство? Вот и прекрасно, пусть Василий прикинет, кто из лакеев не устоит перед соблазном и какими тысячами будет измеряться этот самый соблазн. Чтобы, значит, французы и не пытались предлагать какие-нибудь копейки, а то ведь с них станется.

Однако пока, судя по очередному докладу коменданта Летнего дворца, подданные короля Людовика особой активности не проявляли. Узнать-то они, конечно, много чего хотели, но на халяву, ибо с деньгами у них было туго. В отличие от ганноверцев, которые нищетой не страдали и за последнее время развили бурную деятельность. Собственно, это было не первое сообщение про их активность. Тогда, помнится, Новицкий даже удивился — эту страну и не на всякой карте сыщешь, потому как она не только незначительная, но и просто мелкая. И куда, спрашивается, лезут? Но Миних объяснил, что ныне Ганновер выступает не сам по себе, а в качестве неофициального представителя Англии. Потому что династия Стюартов, до начала восемнадцатого века правившая Англией, пресеклась со смертью королевы Анны, у которой не было прямых наследников. И английским королем стал ганноверский курфюрст Георг, чья мать была внучкой Якова Первого. Сейчас Англией правит его сын, Георг Второй, который тоже по совместительству является еще и ганноверским курфюрстом.

— Выходит, в данный момент Англия прячется за широкой спиной Ганновера? — уточнил тогда Сергей свое видение ситуации.

— Так оно и есть, — посмеявшись, подтвердил Христофор Антонович.

А неплохо они придумали, сообразил Новицкий. Надо будет перенять прогрессивный опыт британцев. Вот, например, недавно вернувшийся Беринг открыл в море своего имени довольно большой остров Святого Лаврентия. Что мешает объявить эту землю королевством, а себя, соответственно, его королем? Там ведь даже какие-то аборигены живут, так что королевство будет самым настоящим. Мало ли где и по каким причинам лаврентьевское посольство окажется выгоднее российского! Пусть Россия при случае тоже сможет за кого-то спрятаться.

Однако все это было делом достаточно далекого будущего, а сейчас Нулин докладывал про художества англичан, творимые от имени Ганновера.

Они, оказывается, недавно начали шастать по кабакам, где поили русских матросов до полной отключки, а потом подсовывали на подпись бумагу, по которой их собутыльники вдруг оказывались завербованными в американские колонии.

Сергей уже далеко не первый день пребывал императором, так что мысли выразить возмущение по дипломатическим каналам у него даже не мелькнуло — все равно толку не будет. Вербуют, гады? Надо подумать, какую из этого можно извлечь пользу. А чтобы не страдали случайные люди, не помешает организовать нечто вроде особого патруля.

— Думается мне, Вася, что тебе не составит труда найти мужиков, сильно крепких в питии, — предположил царь, — таких, чтобы они сами могли споить кого угодно, оставаясь при этом в относительном сознании.

— Есть у меня на примете такие, государь.

— Вот, значит, пусть они посменно дежурят, вроде как в патруле. И как ганноверцы зайдут в какой-нибудь кабак, наши тут же мчатся туда и поят английских прихвостней до полного изумления. А потом вербуют на уральские заводы.

— За чей счет поят, государь?

— Разумеется, за мой. И то, что им самим придется выпить в процессе, тоже. Плюс я еще доплачу за вредность.

— Так ведь тогда в те патрули отбоя от желающих не будет!

— Вот и ладушки. Если наших будет много, а тех мало, то кто быстрее сопьется до потери человеческого облика? Но тебе, конечно, придется присмотреть, чтобы деньги тратились по делу, а то ведь могут и наврать, что пили с англичанами. Осилишь такое дело?

— Осилю, ваше величество. И еще — ты снова правым оказался, меня уже угощал в кабаке человечек из французского посольства. Правда, плохо, с деньгами у них сейчас совсем никак, шорникам и то задолжали. Ради такого случая даже продали басурмане лошадь, вот только, как мне говорили, ранее такой животины у них не было. Небось украли где-нибудь, с них станется. Мне же этот мужик, Шарля его зовут, обещал баронский титул за то, что буду я ему про тебя, государь, рассказывать, да про дела твои.

— И ты, разумеется, попросил время на раздумья.

— Конечно, это и ты мне говорил, да и сам я знаю, что не след соглашаться сразу, надо цену набить. Да и узнать, кто такой барон, тоже не помешает.

— Титул такой дворянский, один из самых низших. Фон Мантейфеля знаешь? Он, кажется, и есть барон.

— Да это же голь перекатная, он, поганец, в карты себе на жизнь зарабатывает! — впал в праведное возмущение Василий. — И пьет, холера, почитай каждый день. Меня, царского коменданта, значит, вот таким похабным образом прельстить захотели? Правду, выходит, про этих французов сказывают, что они от жадности даже лягушками, и то не брезгуют.

Не совсем так, но где-то близко, подумал император. При Людовике Четырнадцатом, короле-солнце, французская разведка стала, пожалуй, лучшей в Европе, превзойдя даже английскую. Но на троне уже пятнадцать лет сидит его правнук, Людовик Пятнадцатый. Этот, хоть ему недавно перевалило за двадцать, сам не правит, за него государственными делами пока занимается кардинал Флери. Его преосвященство старается экономить на всем, чем только можно, уступая в скаредности лишь прусскому королю Фридриху, чей сын сейчас гостит в России. Понятное дело, что в таких условиях средств на разведку почти не выделяется. Но она по инерции продолжает оставаться вполне приличной, совсем же захиреет после смерти кардинала, когда бразды правления возьмут в свои прекрасные ручки любовницы Людовика во главе с маркизой де Помпадур. Тогда вся экономия накроется медным тазом, но средства потекут совсем не туда, куда надо. Впрочем, до этого остается еще больше десяти лет.