Помоги проекту - поделись книгой:
Вспомнить об этом эпизоде меня заставили события в Бирюлёве.
Прежде всего потому, что фактор большинства, сыгравший громадную роль в протестах, мало чем отличавшихся от беспорядков в Греции и во Франции, похоже, так и не был учтён властью во время «разбора полётов».
Что, собственно, произошло? Мы все прекрасно знаем, что национальные диаспоры стали в России негласным субъектом политики. Мощным и влиятельным. В Москве есть анклавы, где этнический криминал подменяет собой законную власть. Эти территории выпали из-под российской юрисдикции, но мы стараемся не думать об этом. И лишь когда мы слышим речи адвоката Хасавова или полицейскому пробивают голову, наступает кратковременное прозрение.
Когда власть рассматривает то или иное убийство как «частный случай», возникает ощущение, что она не заинтересована в наведении порядка. А это неизбежно вызывает соблазн навести его собственными силами, что ведёт к беспорядкам, битью витрин и переворачиванию автомобилей. Вот к чему приводит пренебрежение к интересам, традициям и культуре большинства.
Национальное большинство в его исконном понимании – это просто люди с общими традициями, интересами, правовой культурой и историческими задачами. Независимо от «формы лица». Но понимают ли это госчиновники? Судя по двусмысленной реакции на бирюлёвские события, не вполне.
Хотелось бы надеяться, что такая шаткость представлений – остаточное явление, результат господства той постмодернистской этики, из пут которой и Россия, и остальная Европа понемногу выбираются.
Но до сих пор ещё приходится слышать, что «в сложном, меняющемся мире» интересы людей не сводимы к единому знаменателю. Или наоборот: что большинство существует лишь как носитель тоталитарного «анонимного сознания». Лично мне последний тезис напоминает мораль советской продавщицы: «Вас много, а я одна»[?]
Вспомним историю Европы. Именно фактор большинства, во всяком случае городского большинства, стал двигателем буржуазных революций, которые утвердили в мире господство либеральной модели. Но в начале XXI века процесс вошёл в стадию самоотрицания. «Большинство», как и сама «демократия», неудобно правящему слою, оно слишком связано с традицией, с нравственными устоями, мешает диверсификации культур и моделей поведения. Отсюда попытка дискредитировать категорию «большинства». Именно дискредитировать, а не отменить. Ведь открыто порвать с демократической традицией – традицией vox populi – было невозможно. У многих ещё стояли перед глазами страницы прочитанных в школе учебников. При резком развороте от демократии к либеральному элитаризму лодка могла бы перевернуться: это означало бы смену основного гражданского культа, к которой общественное мнение Запада было не готово.
Пришлось делать реверансы. Понятие «демократия», производное от «большинства», европейские либералы раздробили: поделили демократию на зрелую и незрелую, архаичную и цивилизованную. Россия услужливо поспешила внести и свои «пять копеек» в этот процесс, выдумав демократию «суверенную».
Сегодня либеральные требования к обществу всё больше расходятся с принципами классической демократии, хотя эксперты ещё не решаются это признать.
Но рано или поздно придётся сказать об этом вслух и сделать выбор между демократией и либерализмом. Либерализм так или иначе сойдёт со сцены, но всё же от этого выбора многое зависит. Вовремя выбрав демократию, мы сможем сделать возврат к традициям человечным, социально ориентированным, обойтись без фундаменталистских крайностей. Словом, обеспечить европейской цивилизации мягкую посадку.
Времени осталось немного. Эпоха политкорректности завершает свой цикл. Набирает силу иная тенденция – поиск человечеством нового морального консенсуса. Об этом сегодня говорят представители многих христианских конфессий, причём в последнее время – не только традиционалисты.
Не по приказу
Когда 4 ноября 2005 года на московскую окраину с дозволения городской власти вышло непуганое поколение русских мальчишек и заявило о существовании забытого Конституцией 120-миллионного этноса, многим казалось, что всё разрядится в нецензурных кричалках и к следующей годовщине само собой рассосётся. Не рассосалось. К юным присоединились те, кто постарше, поопытнее, кому надоело лишь ворчать на кухнях о том, как всё вокруг плохо.
Феномен русского марша с его широким смысловым разноцветьем - от монархистов и социалистов до демократов и родноверов – совпал с тягой населения к неприказному единству перед такими напастями, как депопуляция, коррупция и миграция, которая уже давно напоминает легализованное нашествие. Русский народ, которого как бы нет, после номенклатурно-олигархической революции, кажется, приходит постепенно в себя, вспоминает свою историю и приходит к выводу, что многие нынешние начальники в одной компании с оппозицией не служат национальному большинству, не считают его государствообразующей силой и не несут перед ним никакой ответственности. И спорить тут не о чем: мажорная публика, мечтающая свалить в Лондон, страшно далека от русского мира. Её номенклатурная логика такова: зачем служить тому, чего по тексту ельцинской Конституции формально не существует.
Распад Российской, а затем советской империи наглядно продемонстрировал, что вместо единого вымышленного народа на наших пространствах бурлит гигантский котёл больших, не очень больших и совсем крохотных этносов, которые периодически сходятся и расходятся, дружат и ссорятся, воюют и договариваются. Империи создаются и распадаются, а этносы за редким исключением остаются. Такова действительность, а не камуфлирующие её пропагандистские миражи.
За последнее время кое-что вокруг изменилось. Сначала в умах молодых, а затем и в умах более консервативного поколения. Первый немногочисленный марш в столице, в котором участвовали в основном обезличенные балаклавами фанаты и скины, которых буквально конвоировала усиленная милиция при полной боевой амуниции, с лающими овчарками и конными патрулями, сменился иными шествиями. В ноябре прошлого года в далеко растянувшихся колоннах рядом с коротко стриженными парнями уже шагали вполне цивильные москвичи – часто рука об руку с жёнами, мужьями, детьми и внуками при дружелюбном сопровождении полицейских. Даже на телевизионной картинке было хорошо видно, что в этом пёстром людском потоке люди чувствовали себя своими среди своих – по настроению, по облику и судьбе.
Участники теперь уже традиционного марша вместе со всем русским движением за последние годы повзрослели и стали заметным явлением политического развития как в Белокаменной, так и в удалённых от неё губерниях. Региональные центры, в которых этого марша до сих пор по каким-то причинам не было, можно пересчитать по пальцам. В их числе родной мне Хабаровск. Но и он, судя по настрою инициативной группы из молодых людей, довольно скоро встанет в один ряд с русскими городами, чьи коренные жители заявляют о своих правах.
Слишком долго русские не имели возможности формулировать и воплощать свои национальные цели законными путями и способами. Все права на эту щекотливую тему присвоила поначалу вскормленная в западном духе аристократия, а затем интернациональная партбюрократия. И вот первые ласточки пробуждения в неласковую ноябрьскую пору. Чего от них, по правде говоря, жду? Например, хотелось бы этим маршем напомнить, что Хабаровск является русским городом, а Хабаровский край русской землёй. При этом очень надеюсь на здравое восприятие организаторами шествия происходящих в стране и регионе событий, на их понимание менталитета своих соплеменников и традиционных приамурских народностей. Надеюсь, обойдутся без оголтелого радикализма и нигилизма. Хочется, чтобы русские активисты смотрелись умнее и убедительнее оппонентов, чтобы правоохранители не видели в них заведомых нарушителей, а в митинговой активности было поменьше пустой помпы, как, например, это бывает у «не зависимых» неведомо от кого профсоюзов.
Кстати, раз уж они такие независимые, давно могли бы заняться теми, кто разменивает на мигрантов коренное местное население, словно гоголевские помещики крепостных. В самом деле, что мешает профсоюзным полководцам защищать отечественный рынок труда так же решительно и системно, как японские профсоюзы? Разница между двумя подходами в том, что все японцы ощущают себя одной национальной семьёй, а у нас русская солидарность считается непозволительной роскошью и очень подозрительным делом.
Деятельность профсоюзов сводится по большей части к переговорам с объединениями легальных работодателей о символических повышениях минимальной зарплаты. А кто будет охватывать коллективными договорами и профячейками большую часть коммерческих фирм? Добиваться почасовой фиксированной оплаты труда, замораживания монопольных тарифов, деофшоризации экспортёров, установления надёжных барьеров для иностранной рабсилы? Но нашим политикам и чиновникам, как правило, некогда, потому как они сами по уши в бизнесе.
Всё это к тому, что в условиях нынешней имитации профсоюзной, партийной и депутатской борьбы сторонникам русского движения надо не только маршировать, но и доходчиво разъяснять гражданам, что происходит в социально-экономической сфере и как с этим быть. Ведь национальное неотделимо от социального. Но для этого нужно быть в теме и уметь не только разоблачать, но и генерировать созидательные, конструктивные идеи. Особенно в провинции, где бескультурье открывает дорогу коррупции, коррупция гробит самоуправление, а без самоуправления чахнет всё. Может быть, начинать надо с лучших национальных традиций как фундамента жизни и развития. А с этим у нас всё так запущено...
Взять краеведческий музей, где прошла дорогостоящая реконструкция. Теперь по его не связанным общим замыслом экспозициям заезжий гость может подумать, что Приамурье последние полтора века осваивали не русские люди, а какое-то мультикультурное случайное население. Не говоря уже о более ранних эпохах. И это в то время, когда японцы ищут древние следы своего этноса по всему Приамурью.
Но перед археологами из нашего краеведческого музея на моей памяти никто не ставил такую задачу. В 90-е и нулевые годы экспедиции хабаровских археологов финансировались японцами. С соответствующими последствиями. И вот теперь с помощью обрезанной и однобокой истории пограничного края русским тихой сапой внушается, что они на Амуре гости, пришельцы[?] То есть не коренные жители, а значит, не имеют на него никаких прав.
Заодно из лексикона местных чиновников практически исчезла русская культура. Её теперь называют народной, словно у нашего народа нет имени. Зато остальные народы никогда не забывают упомянуть, их роль подчеркнуть. Вот такая политкорректность. Так Дальний Восток мы запросто потеряем. Сначала психологически, потом и политически…
Предстоящий русский марш может стать удобной площадкой для консолидации общества. А может и не стать. Успех дела зависит от адекватности и ума его организаторов, от желания остальных русских людей встречаться с единомышленниками, друзьями во имя общего дела хотя бы один раз в году. Встречаться, пока ещё есть с кем.
Теги: русский марш , движение
Граждане неопределённой национальности?
Отсвет событий в Бирюлёве зримо лежал на заседании Совета по межнациональным отношениям в Уфе. Похоже, власть осознаёт грозящие опасности. Начинает понимать, что успехи в укладке асфальта, строительстве парковок и пешеходных зон, замене подземных коммуникаций не дают права забывать о том, кто, на каком основании и в каком настроении ездит по новым дорогам, заходит на рынки, в магазины, кафе, государственные учреждения.
Особо примечательным было заявление министра регионального развития Игоря Слюняева : "Градус общественных настроений напрямую зависит от самочувствия русского народа. Мы справедливо и традиционно уделяем много внимания Северному Кавказу, Дальнему Востоку, коренным малочисленным народам Севера, однако тема русского народа в наших программных документах и целевых установках присутствует недостаточно. Пришло время подумать о программах развития Центральной России, Поволжья, зоны Нечерноземья".
Хочется надеяться, что за признанием последуют конкретные решения и дела. Пока, правда, министр говорил о необходимости мониторингов, раннего предупреждения и выявления возможных конфликтов. Этому призваны помочь открытие региональных колл-центров по приёму информации о конфликтных и предконфликтных ситуациях, реализация системной информационной кампании, грантовая поддержка общественных инициатив. При этом министр не скрывал: «Разработаны 45 региональных программ в дополнение к стратегиям и планам мероприятий по их реализации в области межнациональных отношений. Ряд из них можно охарактеризовать как удачные, однако большинство не соответствует ни предъявляемым требованиям, ни указанным приоритетам».
То есть государственная машина сильно пробуксовывает. Программы множатся, чиновники вроде заняты, а проку мало. Колл-центры, мониторинг... Звучит, конечно, красиво, а вот как жить дальше будем?
Президент Владимир Путин подчеркнул, что подписал «закон об определении полномочий региональных и муниципальных властей и их ответственности за возникновение межнациональных конфликтов, вплоть до отправки в отставку руководителей, которые не смогли предотвратить конфликт».
Заставит ли закон префектов и мэров снизойти из своих кабинетов до реальных тревог местных и неместных граждан? Вопрос.
Пока же очевидно, что наверху никак не определятся, на какой ценностной, идеологической базе строить национальную политику.
Наша газета уже обращалась к правительственной программе «Укрепление единства российской нации и этнокультурное развитие народов России» (ЛГ», № 42, «Выдуманный народ»), отмечая содержащуюся в ней внутреннюю противоречивость. Заседание в Уфе даёт повод вернуться к теме. Ибо опять, судя по всему, обходится стороной центральный вопрос: а как чувствует себя в России государствообразующий народ? Почему так встревожены и напряжены русские?
Пока же по-прежнему предлагается взять за образец заокеанский опыт. Телеведущий и член Общественной палаты Николай Сванидзе : «Мне кажется, что нужно изменить вектор нашей государственной политики, нашей государственной пропаганды в сторону национальной терпимости, в сторону готовности людей разного этнического происхождения, вероисповедания, внешности, языка, культуры жить вместе друг с другом в одной стране[?] Мы можем по-разному относиться к Соединённым Штатам, в частности к их внешней политике. Но что касается внутренней, там меньше полувека назад в южных штатах были таблички «Только для белых»... Сейчас там президент африканского происхождения. Это планомерная политика, жёсткая государственная политика, которая велась десятилетиями и достигла определённого успеха… У нас нет фактически пропаганды нормальных, терпимых межнациональных отношений».
Простите, а какой терпимости нам учиться у американцев, если до революции самые высокие должности в России занимали люди разных национальностей, а после неё во главе государства тридцать лет пребывал грузин Джугашвили? Нам ли умиляться тому, что в США президент африканского происхождения? По Сванидзе, получается - это русские нетерпимы и должны учиться толерантности. И, понятно, не у своих предшественников – какая у русских история! – а у тех, кто любыми средствами диктует сегодня другим народам и странам, как им жить.
Приглашаемому на все заседания и ток-шоу спецу по всем вопросам Сванидзе возразил публицист Максим Шевченко: «Факт остаётся фактом: наша страна была, есть и будет не просто собранием абстрактных народов, но и собранием людей, которые будут гордиться своими народами и, возможно, будут националистами. Надо проводить ясную грань между неприемлемым радикализмом, который ведёт к экстремизму, и национализмом как формой национального самосознания. Национальное самосознание русского народа, о котором так со страхом многие говорят, особенно либеральная интеллигенция в городах, на самом деле является оплотом стабильности нашего государства. Самочувствие русского народа является фундаментом самочувствия, уверен, и всей государственной системы».
Хорошо, конечно, что на таких заседаниях теперь звучат не только идеи Сванидзе и ему подобных идеологов, но опять же – готова ли власть к новым подходам? Способна ли действовать с учётом национального самосознания всех – всех! – народов России? Или будет по-прежнему, согласно рецептам либералов, давить и не пущать русских? Может быть, дело не в ощущении своей вполне определённой национальности, а в равенстве всех перед законом и отсутствии национальных привилегий?
Не может быть прочной большая семья, если в ней не чувствует себя уверенно её главный создатель и кормилец. Такой дом не устоит.
Теги: самосознание , русский народ
«Его прогнозы по поводу будущего России сбываются один за другим»
Александр Александрович Зиновьев: опыт коллективного портрета / Авторы-составители: О.М. Зиновьева, О.Г. Назаров. - М.: "Канон+" РООИ «Реабилитация», 2013. – 368 с. – 1000 экз.
Сборник воспоминаний подготовлен в связи с 90-летием великого русского учёного и писателя. Жизненный путь Зиновьева уникален, а его гений – удивительно многогранен. Получив всемирное признание как логик, со временем он стал более известен как философ, социолог, писатель и публицист. Многообразие интересов мыслителя лишь укрепляло цельность его мировоззрения. «Важнейшим элементом его учения является то, как нужно относиться к актуальной действительности, – заметил польский пианист и журналист Станислав Дея. – Зиновьев предлагает инструментарий универсального характера. Но чтобы овладеть этим инструментарием, требуется высокий интеллект. Его книги обязательны для понимания современного мира».
Достигнутые Зиновьевым поистине феноменальные результаты выглядят тем удивительнее, если вспомнить, с чего он начинал. Он родился в деревне Пахтино Чухломского района Костромской области. Рос в многодетной крестьянской семье, имел пять старших братьев и сестёр и столько же младших. Прошёл войну. В 1978 году за книгу «Зияющие высоты» был выслан из СССР, и 21 год провёл в вынужденной эмиграции. Его возвращение на Родину было встречено властью, мягко говоря, без энтузиазма. Характерно, что истинный патриот своей Родины, защищавший её с оружием в руках, не был обласкан ни советскими, ни российскими руководителями.
Никакая власть не любит и боится глубоких, честных и бескомпромиссных критиков. А.А. Зиновьев столкнулся с этим и на восхваляемом либералами Западе. Недавно скончавшийся бывший посол Югославии в России Борислав Милошевич поделился на страницах книги наблюдением: «Бывая в Европе в книжных магазинах, я обратил внимание на то, что там в основном продаются те работы Зиновьева, в которых он анализировал и критиковал советское общество[?] Гораздо меньше на полках европейских магазинов представлены те книги Зиновьева, где он писал о Западе».
На протяжении своей долгой жизни мыслитель оказывался в разных ситуациях и побывал в разных странах. Круг его общения столь же уникален, как сама личность философа и писателя. Каждый из знавших его людей находил в общении с ним общую тему. Каждый запомнил своего Зиновьева.
Идея создать коллективный портрет Александра Александровича родилась 10 мая 2011 года, когда родные и близкие собрались на Новодевичьем кладбище, чтобы отметить пятилетие со дня его ухода.
Авторы-составители книги предложили ответить на анкету из девяти вопросов. Ответы на них и составили основное содержание сборника. Участие в нём приняли более 90 человек – люди разных возрастов, национальностей и профессий. В их числе: философы, логики, социологи, историки, юристы, математики, физики, культурологи, кинорежиссёры, художники, музыканты, литераторы, журналисты, поэты, врачи, инженеры, экономисты, дипломаты, политики, ректора вузов, директор средней школы. Вот несколько цитат из книги.
Кинорежиссёр Владимир Меньшов: «Александр Александрович был тем ферментом, который заставлял людей думать, двигаться, не стоять на месте».
Художник Любовь Белых: «Со школьной скамьи я помню, что пушкинский роман «Евгений Онегин» был назван энциклопедией русской жизни, а мне хочется назвать зиновьевскую «Исповедь отщепенца» энциклопедией советской жизни. Мне думается, что было бы правильно включить эту книгу в школьные программы для чтения. Молодым поколениям ценно было бы знать о жизни такого подвижника, каким был Александр Зиновьев, строящего самого себя, как суверенное государство, но до конца дней оставшегося истинным патриотом своей Родины».
Президент Пятигорского государственного лингвистического университета Юрий Давыдов: «Его творчество позволяет очень ясно понять причины нынешнего положения России. Постсоветская социальная организация, описанная им в книгах, полностью соответствует реальности. Его прогнозы по поводу будущего России сбываются один за другим».
Олег ОРЕХОВ
Он был реалистом
На 75-м году жизни не стало Юрия Владимировича Петрова. Он не был заметной медийной фигурой, зато был человеком твёрдых взглядов и принципов.
Его жизнь тесно связана с Уралом, где он родился и начал трудовой путь на "Уралвагонзаводе". Затем - работа в парторганах.
В 1985–1988 годах Петров – первый секретарь Свердловского обкома партии. Сменил на этом посту Бориса Н. Ельцина, переведённого в Москву в ЦК КПСС. Весной 1988 года выступил в поддержку статьи ленинградской преподавательницы Н. Андреевой «Не могу поступиться принципами», получившей ярлык «манифеста антиперестроечных сил». Вскоре был направлен послом СССР на Кубу, где проработал до августа 1991 года. Уже позже, став главой президентской администрации, опубликовал статью в «Комсомольской правде», где объективно писал о жизни кубинского народа под руководством Фиделя Кастро. Это вызвало возмущение в окружении Ельцина. По сути началась его травля, завершившаяся его снятием[?]
В апреле 1994 года Юрий Владимирович возглавил клуб «Реалисты», а затем стал председателем общественно-политического движения «Союз реалистов». Он был лидером «Российского движения за новый социализм», потому что не терпел сверхрадикализма, верил в идеи социальной справедливости, верил, что именно они близки русскому народу. При этом он всегда был реалистом, трезво смотрел на жизнь, не любил химер и политической трескотни.
Таким он и останется в нашей памяти.
Юрий Поляков, Леонид Колпаков, Владимир Сухомлинов
«Война не закончилась»
"ЛГ"-ДОСЬЕ
Казинцев Александр Иванович родился в 1953 году в Москве. Окончил факультет журналистики МГУ и аспирантуру при МГУ по кафедре критики и публицистики. 33 года работает в журнале «Наш современник». Автор книг «Новые политические мифы», «Россия над бездной. Дневник современника 1991-96», «Симулякр, или Стекольное царство», «Возвращение масс» и др. Лауреат многих премий, в том числе Большой литературной премии за лучшую книгу 2010 года. Живёт в Москве.
– В 70-е годы прошлого века вы издавали самиздатовский альманах «Московское время». Потом ваши пути с «москвовременцами» (Гандлевский, Цветков, Кенжеев) резко разошлись. Почему?
– Вы не упомянули два ключевых имени – Александр Сопровский и Михаил Лукичёв. Саша – поэт большого таланта и большого сердца. Я дружил с ним со школьных лет. Мы задумали издание альманаха, дали ему название. На нас двоих лежала работа по подготовке и выпуску сборника. Миша – тонкий художник-график, он иллюстрировал «Московское время». Гандлевский, Кенжеев, Цветков присоединились к нам, подружившись с Сопровским. Каждому было едва за двадцать. А потом мы повзрослели и разошлись. Цветков и Кенжеев уехали на Запад. Сопровский погиб. Лукичёв умер. Гандлевский начал печататься в «Знамени». Я стал сотрудником «Нашего современника».
– А личные отношения поддерживаете с кем-то из бывших единомышленников? Или вы для них теперь слишком одиозная фигура?
– С Мишей я дружил до его смерти. Историк по образованию, он занял ответственный пост директора Центрального архива древних актов. Перестройка, в стране бардак, финансирования нет. А нужно содержать огромное здание, платить зарплату большому коллективу. Сердце не выдержало. С поэтами другая история. Гандлевский, Кенжеев, Цветков стали ведущими авторами либерального круга. А вы ведь знаете, как там относятся к патриотам вообще и к «Нашему современнику» в частности. Друзья юности старались обо мне не упоминать. Дошло до того, что сам факт моего участия в «Московском времени» пришлось доказывать историкам литературы – спасибо Кириллу Анкудинову! Но время умудряет. В последних публикациях С. Гандлевский и Б. Кенжеев вспоминают о наших отношениях без предвзятости. С Сергеем мы время от времени встречаемся – на писательских форумах, на шествиях «несогласных». Общаемся не то чтобы сердечно, но со взаимным уважением.
– Три десятка лет вы работаете в журнале «Наш современник». Редкое постоянство. А никогда не было желания уйти, скажем, в газету, поменять формат? Да и, чем чёрт не шутит, заняться политикой – вы же когда-то были доверенным лицом Зюганова на президентских выборах. Некоторые публицисты вполне совмещают мыслительную деятельность с политической[?]
– За столько лет я сроднился с журналом. Начинал работать с «отцами-основателями»: С. Викуловым, Ю. Бондаревым, В. Астафьевым, Г. Троепольским, Е. Носовым, В. Солоухиным, В. Распутиным, В. Беловым. Потом сам привлекал в журнал новых авторов, прежде всего публицистов – И. Шафаревича, А. Панарина, С. Кара-Мурзу, К. Мяло, Ю. Бородая, Н. Нарочницкую. Когда меня приглашали на телевидение и просили представиться, я назывался без должности, просто: Александр Казинцев, «Наш современник». И всё же порой хочется иного. Не формата – масштаба деятельности. Культура чтения, вообще культура, с которой неразрывно связана судьба русского журнала, – явления уникального, бесценного, на мой взгляд, рушится. Тиражи упали катастрофически. «Наш современник» год за годом первенствует по подписке, но это «печальные победы» – тираж недотягивает до 10 тысяч. Так что к газетам с их многотысячной аудиторией меня влечёт. Лет десять назад я, пожалуй, рискнул бы. Но – не звали. А вот недавно позвали. Но в шестьдесят поздновато менять не только место работы – стиль, темп жизни. Политика? Сегодня она неотделима от больших денег. В 90-е я выступал на Манежной, был четвёртым в избирательном списке «Державы», агитировал за президентство Зюганова. Для участия в политике требовались популярность и нравственный капитал. Теперь легко обходятся без того и другого. Зато роль капитала денежного возросла неимоверно. Нет, я не отвернулся от политики, но стараюсь влиять на неё со стороны – как публицист-аналитик.
– Помню себя 17–18-летним, тогда я зачитывался вашими статьями, публиковавшимися в «Нашем современнике». Но сейчас у молодёжи иные ориентиры, появилось много талантливых публицистов, их статьи и колонки довольно популярны, живо обсуждаются в интернете. Вы не испытываете некоторой досады? Всё же вас можно отнести к ветеранам «русского движения», но я бы не сказал, что ваше имя сейчас так уж громко звучит…
– Хотите узнать, не выпал ли я в отстой? Юбилярам такие вопросы не задают, но раз спросили – отвечу. Современно то, что связано с современностью. Я пишу о происходящем на улицах, в коридорах власти, на мировых биржах. И, между прочим, предсказываю, что произойдёт завтра. Впервые на точность моих прогнозов обратил внимание Вадим Кожинов ещё в 90-е. Его особенно впечатлили сбывшиеся предсказания развития событий в 91-м и 93-м годах. А недавно – после «арабской весны» и выступлений «рассерженных горожан» в России – рецензенты моей книги «Возвращение масс» обратили внимание, что я писал о возможности таких потрясений лет за пять до этого. Не без гордости отмечу: о глобальном феномене возвращения на политическую сцену бунтующих масс я написал одним из первых. В России эту тему одновременно со мной затронул Б. Кагарлицкий, на Западе – кумиры левых интеллектуалов А. Негри и М. Хардт. В работе «Поезд убирается в тупик», которая сейчас публикуется в «Нашем современнике», я обратил внимание на ещё одну новацию: резко радикализируется средний класс. Ещё недавно он считался опорой системы, но мировой кризис выталкивает его на улицу, выдвигает в авангард протестов. Этим объясняются и выступления «возмущённых» в Мадриде, и успех Беппе Грилло в Италии, и движение «Оккупируй Уолл-стрит», и Болотная в Москве, и волнения на площади Таксим в Стамбуле, и множество других акций, неизвестных российской аудитории. Конечно, когда обнаруживаешь, что это панорамное видение (а только оно позволяет выявить суть происходящего), что это знание, полученное в обгон других, – о новой роли среднего класса основательно высказался разве что Славой Жижек, – что всё это никому не нужно, охватывает даже не досада – ярость! Не потому что славы не хватило – потому что работа впустую.
– Кто самый яркий публицист современности? И кого вы могли бы выделить из «прорусских»?
– Не стану расставлять коллег по ранжиру. Есть несколько публицистов, к кому испытываю уважение. Из старшего поколения – И. Шафаревич, Ст. Куняев, С. Кара-Мурза, К. Мяло. Из среднего – Ю. Болдырев, М. Делягин, А. Неклесса, А. Севастьянов, С. Сергеев, Д. Володихин. Из молодых – И. Дронов, А. Рудалёв. Прибавлю прозаика Андрея Антипина – мне хочется, чтобы прозвучало имя этого талантливейшего молодого писателя из таёжного района Иркутской области.
– А кого-то из них можно отнести к вашим ученикам? Вообще есть у вас ученики, которыми гордитесь?
– Школы обычно рождаются в институтских аудиториях. И это, как правило, придаёт им научный уклон. Наверное, наиболее яркий пример – школа замечательного историка А. Кузьмина. Он воспитал несколько видных публицистов-историософов. К сожалению, я никогда не преподавал: все силы, время, способности взял журнал. А в редакционной текучке не до воспитания молодёжи. Впрочем, на моём юбилейном вечере, который недавно прошёл в ЦДЛ, многие выступающие говорили, что я повлиял на них. Надеюсь, что это не дежурный комплимент.
– Вы столько написали о «русском вопросе», а собрать наиболее значительные работы и издать какой-нибудь двух- или трёхтомник по теме не хотелось? Или не нашлось издателя? Или это просто никому не нужно?
– И вы о том же! Только что вернулся с Кожиновской конференции в Армавире, где устроитель – Юрий Павлов, литературовед, писавший обо мне, – говорил о необходимости издания трёхтомника. В первый том он хотел бы включить мои стихи (дань эпохе «Московского времени»), во второй – критику, в третий – публицистику. Но такое издание требует немалых средств. Давайте считать нашу беседу коллективным обращением к меценатам.
– Современный литпроцесс в России чем-то напоминает нашу жизнь. Кланы, группы, дутые авторитеты, кумовство, распилы, откаты… Почему так?
– Не состоял, не участвовал, не привлекался. Не то что к клану – ни к одной группе не принадлежал. И в «Московском времени», и позднее был наособицу. Может, поэтому не добился громкого успеха. Сейчас в литературу входят ватагами – как ушкуйники. Я – одиночка.
– И что нужно сделать, чтобы изменить ситуацию? Что должно измениться в сознании писателей? Других-то у нас нет… Или всё-таки есть?
– Не стану строго судить товарищей. Да и судить, убеждён, не за что. Вот вы говорите об откатах, распилах, а подавляющее большинство писателей настоящих денег давно в руках не держали. Насмешница-муза тронула их сердца любовью к прекрасному. Насколько глубоко – другой вопрос. Они потянулись к идеалу, а наткнулись на шоковую терапию, саморегулирующийся рынок, которому идеалы да и сами писатели на хрен не нужны! В столице они кое-как выживают в редакциях. В провинции их спаситель – местный чиновник, и хорошо, если не грубиян, не самодур. Вы спрашиваете: «Что нужно сделать?» Для меня ответ очевиден: помочь.
– Вы регулярно посещаете литературный форум молодых писателей в подмосковных Липках. Но там ведь традиционно солируют либеральные «толстые» журналы. Что вам дают эти выступления перед молодыми авторами? Ведь всё равно они будут больше прислушиваться к «Новому миру» или «Знамени», нежели к «Нашему современнику».
– Широкая публика сейчас не читает журналы. Судит о них с чужих слов: сказал шоумен в телевизоре, написал рецензент в газете. А поскольку медийная сфера в руках либералов, то и отношение к патриотическим изданиям соответствующее. Как его изменить? Замкнуться, наслаждаясь сознанием собственной правоты? Или идти к молодым, в обсуждениях, спорах демонстрируя свою позицию. Согласитесь, второй путь плодотворнее. Поэтому я который год езжу в Липки. В наш семинар в Липках часто приходят любопытствующие. И, как правило, меняют мнение о журнале. Одна девушка воскликнула: «Как непохоже то, что я увидела, на то, что о вас говорят». Именно такой реакции я добиваюсь!
– Значит, борьба продолжается?
– Там же, в Липках, после моего выступления ко мне подошёл главред «Знамени» С. Чупринин и рассказал старый анекдот о партизане, который много лет пускает под откос поезда, не зная, что война закончилась. Видимо, рассчитывая меня смутить, спросил: «Вы понимаете, почему я вам это рассказываю?» На что мгновенно получил ответ: «Моя война не закончилась!»
Теги: Александр Казинцев
Общество поношения мёртвых поэтов
Паразитируя на поэтах, можно легко прославиться. Первым в голову приходит, конечно же, плагиат. Но это дело если и не уголовно наказуемое, то почти безусловно осуждаемое. Обкраденным авторам, правда, приходится доказывать права на собственные произведения, а это бывает довольно сложно, потому что плагиаторы не для того брали, чтобы отдавать. Живым сложно. А мёртвым? Правильно, невозможно. Если вы думаете, что у классиков не воруют, то заблуждаетесь. Это явление настолько распространено, что, когда вникаешь, волосы дыбом встают. Прут буквально в промышленных масштабах. Это ярко видно на примере самого крупного и известного русскоязычного поэтического портала stihi.ru, просторечно именуемого "стихирой".
Конечно, существуют правила сайта, запрещающие публикацию чужих произведений под своим именем, существует служба модерации, которая обязана реагировать на все случаи обнаружения плагиата и удалять незаконно помещённые произведения и даже страницы злостных плагиаторов. Но ни отдельной службы обнаружения плагиата, ни механизмов этого самого обнаружения на «стихире» не существует. Вся борьба с этим отвратительным явлением держится на нескольких энтузиастах-одиночках. Слава богу, не оскудевает земля наша донкихотами[?] Но если учесть, что на сегодняшний день сайт насчитывает уже более полумиллиона авторов, то понятно, что это капля в море.
И всё же гораздо безопаснее получать дивиденды с мёртвых поэтов в виде известности. Особенно просто и легко, как известно, зарабатывается геростратова слава. Разоблачил, например, давно покойного литературного классика, «раскрыл» какие-то неприглядные факты из его биографии (чаще всего эти факты давно известны, но всегда можно сделать вид, что ты - первооткрыватель), тиснул статейку или стишок на эту тему накропал – и вот ты уже широко известен в узких кругах. Ну как тут удержаться и не разоблачить парочку гениев!
Поделиться книгой: