Помоги проекту - поделись книгой:
Ночь тревожна. В лунном свете
Тополя качает ветер,
Ветер гонит облака.
Море, ртутью налитое,
Светит яркой полосою
И блестит издалека.
На веранде в лунном свете
Мы одни на белом свете.
Вечер странно одинок.
Распустивши косы длинно,
Из душистого жасмина
Ты сплела себе венок.
Улыбнулась: выйдем, что ли
За курганы, к морю, в поле?
– К морю? В поле? Выйдем, что ж.
Небо в звездных переливах,
Звезды в тучах, и на нивах
Серебристо льется рожь.
За курганом крепко травы
Дышат сладостью отравы,
Пахнет лунная полынь.
Ночь тревожна. На свободе
Хмель в крови поет и бродит.
Ночь тревожна. Песня, хлынь!
«Морозный воздух был прозрачен, тих…»
Морозный воздух был прозрачен, тих
и чуток.
Туманным, радужным кольцом окружена,
Из-за садов и дач на снежный первопуток
Бросала тени длинные луна.
Звенели бубенцы нескладным, полым
звоном,
Откуда-то неслись людские голоса,
А в море от луны на золоте зеленом
Уже переливалась света полоса.
Я помню как сейчас сребристый блеск
тропинок,
Сады. И на ресницах выгнутых твоих
Мерцающие звездочки снежинок,
Осыпавшихся с веток кружевных.
«Высоко за облаками…»
Высоко за облаками
Ходит мутная луна.
Ночь над голыми садами
Не светла и не темна.
Слышно море. И невнятно,
Словно в листьях ветерок,
Кто-то сыплет перекатный,
Скатный жемчуг на песок.
Будто кто-то боязливо
Через черный голый сад
Бросил в зеркало залива
Утомленный, длинный взгляд.
Ты со мной. Ты здесь. Ты рядом.
И сквозь сумеречный свет
Я ловлю влюбленным взглядом
Шалых глаз твоих привет.
Улыбнись мне. Дай мне руку.
Слышишь, в ночи голубой
Сторож в доску бьет и стуку
Вторит ветер да прибой.
Ты молчишь. Ты вся – из сказки.
Вся туманна, как весна.
Нежный образ тайной ласки,
Греза утреннего сна.
Но сомненье шевелится,
Не дает забыться мне:
Наяву ли сказка снится
Или это явь во сне?..
«Весенний ветер мартовского утра…»
Весенний ветер мартовского утра
Свистит в ушах и манит на простор,
За город, в степь, на бурый косогор,
Где тучи сизые с отливом перламутра.
Вот сломанный ветряк, колодец и забор, —
На всем блестит роса как водяная пудра —
В душе растет мальчишеский задор,
Пьянящий, радостный, как март, как степь, как
утро.
Несутся по ветру и рвутся облака.
В дыму, во мгле синеет город дальний,
А здесь на лужах звонкий слой ледка —
Намок и потемнел его налет хрустальный…
Кружится воронье, да тянется печальный,
Зовущий стон фабричного гудка.
Ранняя весна
Полдень выдался ярким, горячим.
Мир был светел, как праздничный храм.
Мы бродили с тобою по дачам,
По еще обнаженным садам.
Нам шумели весенние воды,
Нам кадили туманом снега.
Пробивались зеленые всходы.
Серебрились на солнце луга.
Тучки ткали фату золотую.
Так синела небес бирюза,
Словно ветер весну голубую
Целовал в голубые глаза.
И от нежной, доверчивой ласки,
От улыбки туманных очей,
В мире сделались солнечней краски,
Солнце стало еще горячей.
Утомленные праздничным звоном,
Усыпленные светлым вином,
Мы забылись на склоне зеленом
Молодым опьяняющим сном.
Что нам снилось не помню, не знаю,
Что-то радостное. Но с тех пор
Каждый год я весной вспоминаю
Солнце, небо, зеленый бугор.
Каждый год, если рано и дружно
Постучится весна у ворот,
Мне становится грустно и душно,
Словно кто про свободу поет.
Грустно. Снова зеленые всходы,
Снова блещут на солнце луга,
И бушуют весенние воды,
И дымясь умирают снега.
Опоздавшее письмо
Как гром короткая, сухая телеграмма:
«Сын прапорщик вчера в бою убит».
– Сергей убит! Да что же это, мама?
Да как же так? – Но мать в слезах молчит.
Тоскливый благовест над городом гудит.
Горят огни. Раскрыты двери храма.
Вся в черном молится заплаканная дама.
Чернеет крест, цветами перевит…
А день за днем все ярче, все светлее.
Так нежно, глубоко синеет небосвод.
И вдруг письмо. С позиций… От Сергея!
Окоп. Темно. Пишу под Новый год.
Назавтра бой. Целую. Время мало.
Боюсь, чтобы письмо не очень опоздало.
Русская весна
В полдень солнце палит спины,
Блещет ярко над заливом.
И от мокрой красной глины
Пар клубится по обрывам.
Сколько солнца! Сколько света!
Сколько мягких синих теней!
Все обласкано, согрето
В этот первый день весенний.
Пусть в садах деревья голы,
Но туманен воздух вешний
И несется писк веселый
Из подсохнувшей скворешни.
Хоть за домом у забора
От недавней лютой стужи
Снег лежит, но как озера
У ворот сверкают лужи.
Пахнет степью, старым сеном,
День блестит, и в ярком блеске
От зеркальных луж по стенам
Мерно ходят арабески.
Что за полдень! Сколько света!
Нагуляюсь нынче всласть я.
Прочь печаль! Еще не спета
Песня радости и счастья.
Тени сини. Солнце палит.
Сердце полно вешней дурью.
Божий мир до краю налит
Опьяняющей лазурью.
Теплый, тихий, ясный вечер
Гаснет в поле за буграми.
Сквозь кадильный сумрак свечи
Жарко тлеют в темном храме.
Сквозь кадильный сумрак лица
Смотрят набожней и строже.
И мерцает плащаницы
Шелком вытканное ложе.
От лампад ложатся блики
На узор иконостаса,
Освещая мягко лики
Божьей матери и Спаса.
Дым кадильный как волокна.
И от близости святыни
На душе светло. А в окна
Узко смотрит вечер синий.
…Ночь. Темно. Во тьме дорога,
Загородные строенья.
В сердце радость: у порога
Вешний праздник воскресенья!
Крейсер
Цвела над морем даль сиреневая,
А за морем таился мрак,
Стальным винтом пучину вспенивая,
Он тяжко обогнул маяк.
Чернея контурами башенными,
Проплыл, как призрак, над водой,
С бортами, насеро закрашенными.
Стальной. Спокойный. Боевой.
И были сумерки мистическими,
Когда прожектор в темноте
Кругами шарил электрическими
По черно-стеклянно́й воде.
И длилась ночь, пальбой встревоженная,
Завороженная тоской,
Холодным ветром замороженная
Над гулкой тишью городской.
Цвела наутро даль сиреневая,
Когда вошел в наш сонный порт
Подбитый крейсер, волны вспенивая,
Слегка склонясь на левый борт.
Хозе – Кармен
Как пьявки губы, и взгляд как жало,
Горячий шепот как шелест роз.
Тоска и радость мне сердце сжала.
Люблю улыбки твоей наркоз.
Бороться с чувством душа устала,
Роятся мысли, как стаи ос…
Все в мире тусклым и мелким стало:
Царят улыбка и змеи кос.
Блестящих взглядов горят агаты,
Томят и нежат своим огнем.
Холодный разум на них сожгла ты.
Ты сердце хочешь спалить на нем.
Что ж… В ком хоть искру на миг зажгла ты,
Навеки станет твоим рабом.
Молодость
Чуть скользит по черной глади лодка.
От упругой гребли глубже дышит грудь.
Ночь плывет, и надо мною четко
Разметался длинный Млечный Путь.
Небо кажется отсюда бездной серой,
Млечный Путь белеет, как роса.
Господи, с какою чистой верой
Я смотрю в ночные небеса!
Путь не долог. Серебристо светит
Под водой у берега песок.
Крикну я – и мне с горы ответит
Молодой звенящий голосок.
Я люблю тебя. Люблю свежо и чисто.
Я люблю в тебе, не сознавая сам,
Эту ночь, что движется лучисто,
Этот свет, что льется с неба к нам.
С бульвара
Незримо ночь из кладовых заветных
В тиши, в тепле, на черный бархат вод
Рассыпала каменьев самоцветных
Блестящий, огненный, нестройный хоровод.
Вот прохрипел громадный пароход,
Вот на дубках, едва во тьме приметных,
Бьют склянки полночь. Но далек восход,
И море темное мерцает в бликах бледных.
Еще далек восход и чуток спящий порт.
Он дышит и сквозь сон едва заметно стонет:
То заскрипит канат, то стукнет борт о борт.
И стихнет все. Меня дремота клонит.
Еще далек восход! Еще далек восход!
Но чую ясный день в туманном блеске вод.
«Степной, душистый день прозрачен тих и сух…»
Степной, душистый день прозрачен тих и сух.
Лазурь полна веселым птичьим свистом,
Но солнце шею жжет, и мальчуган пастух
Прилег в траву под деревом тенистым.
Босой, с кнутом, в отцовском картузе,
Весь бронзовый от пыли и загара,
Глядит, как над землей по тусклой бирюзе
Струится марево от солнечного жара.
Вот снял картуз, сорвал зеленый лист,
Засунул в рот, и вместе с ветром чистым
Вдаль полетел задорный, резкий свист,
Сливаясь в воздухе с певучим птичьим свистом.
С купанья в полдень весело идти
К тенистой даче солнечным проселком.
В траве рассыпаны ромашки по пути,
И отливает рожь зеленоватым шелком.
Суховей
Июль. Жара. Горячий суховей
Взметает пыль коричневым циклоном,
Несет ее далеко в ширь степей
И гнет кусты под серым небосклоном.
Подсолнечник сломало за окном.
Дымится пылью серая дорога,
И целый день кружится над гумном
Клочок соломы, вырванной из стога.
А дни текут унылой чередой,
И каждый день вокруг одно и то же:
Баштаны, степь, к полудню – пыль и зной.
Пошли нам дождь, пошли нам тучи, боже!
Но вот под утро сделалось темно.
Протяжно крикнула в болоте цапля.
И радостно упала на окно
Прохладная, увесистая капля.
Еще, еще немного подождем.
Уже от туч желанной бурей веет.
И скоро пыль запляшет под дождем,
Земля вздохнет и степь зазеленеет.
Зной
В степном саду, слегка от зноя пьян,
Я шел тропинкою, поросшей повиликой.
Отец полол под вишнями бурьян
И с корнем вырывал пучки ромашки дикой.
Миндально пахла жаркая сирень,
На солнце ло́снилась трава перед покосом,
Свистел скворец, и от деревьев тень
Ложилась пятнами на кадку с купоросом.
Блестящий шмель в траве круги чертил,
И воздух пел нестянутой струною,
И светлый зной прозрачный пар струил
Над раскаленною землею.
Гроза
1.
С утра поля пьянило зноем,
В сухом безветрии застыв.
Но, боже мой! – каким покоем
Дышал сверкающий залив.
Как ласково вода синела,
И как легко издалека
Вставали точно глыбы мела
Над горизонтом облака.
2.
А между тем над знойной степью,
Уже заряжены грозой,
Тянулись тучи темной цепью,
Клубясь, как дым пороховой.
3.
Я с моря видел все. Недаром
Так ярок полдень был и жгуч.
Гроза! Уж гром чугунным шаром
Перекатился среди туч.
Еще под тучею грозо́вой
Блестело солнце над водой,
Но выцвел отблеск бирюзовый,
И волны матово-свинцовой
Уже покрылись чешуей.
4.
Оделся наскоро. Гремело.
Взбежал на глиняный обрыв.
Над степью небо пожелтело,
И туча ярче почернела,
С разбега солнце проглотив.
5.
К трамвайной станции с испугом
Со всех сторон бежал народ.
Шли тучи низко, полукругом,
И гулко в воздухе упругом
Гремел свинцовый небосвод.
Еще не выпало ни капли,
Но на дороге паренек,
В защиту от дождя, на грабли
Набросил бережно мешок.
Коровы робко слились в стадо.
Потом повеяла прохлада,
И на испуганном коне
Батрак примчался… как во сне!
Пронесся по деревьям шорох,
А вдалеке, хлеба крестя,
Из тучи сыпались, как порох,
Косые полосы дождя.
6.
Вдали, на берегу песчаном
Поднялся тонкий столб смерча’.
Окутан дождевым туманом,
В холодном воздухе туманном
Он плыл как черная свеча,
И с каждым мигом разрастаясь,
Врастая в тучи на бегу,
Как змей свиваясь и качаясь,
Взметал песок на берегу.
7.
Зловеще отражен в заливе,
Огонь мелькнул по облакам.
Я ливня ждал. И хлынул ливень
Стеклянной дробью по полям.
8.
Дороги пылью закипели,
Засеребрились тускло ржи,
И бодро травы зашумели,
Склоняясь долу у межи.
В дожде среди стеклянных игл
Горохом крупный град запрыгал,
Дорогу вздуло как реку’.
И любо было через поле,
Смеясь и прыгая на воле,
Бежать к степному хуторку.
9.
Я помню после дождь вечерний,
Тоску и думы перед сном.
Струя воды лилась в цистерне,
И блески молний равномерней
Уже светились за окном.
Я сам себе казался лучше,
Как будто, ливнем разразясь,
В моей душе скопились тучи
И смыли ливнем ложь и грязь.
10.
Дождь перестал. Я в сени вышел
И молча стал перед окном.
Блестели вымытые крыши,
Ночь опускалась, и в затишье
Гремел последний слабый гром.
Как бы блистали чьи-то взоры
Из-под опущенных ресниц —
И тучи в ледяные горы
Преображались от зарниц.
Полустанок
Дрожа от утреннего холода,
Я молча стал перед окном.
Как в горне плавленое золото,
Погасло солнце за гумном.
Кой-где покрыто небо тучами,
Изломан ветром желтый сад,
И по дорожкам листья кучами
Рассыпал ранний листопад.
Внизу, в долине лес березовый
За ночь дождливую измок,
И над ветвями тонкий, розовый,
Душистый тянется дымок.
Вороны черной стаей с криками
Перелетали за плетень…
Я просижу весь день за книгами,
И будет скучно целый день.
Когда же вечер станет матовым
И потемнеет косогор —
На фоне запада гранатовом
Сверкнет зеленый семафор.
«Серебряные тучки с пунцовыми краями…»
Серебряные тучки с пунцовыми краями
Цвели за сетью улиц и зданий городских.
Закат переливался холодными тонами
От ярко-ярко красных до нежно-голубых.
За площадью базарной, за розовым вокзалом
Все небо было солнцем закатным сожжено.
Дрожали зыбко лужи, подобные зерка́лам,
И было в них все небо до туч отражено.
К отлету собираясь, летали в небе птицы.
По крышам, по карнизам, по черным
проводам
Болтливо щебетали крикливые станицы,
И в воздухе струился их переливный гам.
Во всем я сердцем чуял осенние намеки,
Мне мир казался ясен, прозрачен и глубок,
А сердце счастья ждало, и радостный
и легкий
Меня бодрил и нежил закатный холодок.
А вечером, в трамвае, а после по дороге
От станции трамвайной к степному хуторку
Все думалось о вечности, о жизни и о боге,
И жадно сердце пило осеннюю тоску.
Светила ночью Вега, как синяя лампада,
Сверчки звенели хором по жнивью, как часы,
И в вишеннике пахло началом листопада,
Увядшею травою и сыростью росы.
«Пустая улица. Серебряным узором…»
Пустая улица. Серебряным узором
Осенних звезд земля озарена.
Из моря всплыв, застыла над собором
Зеленая сентябрьская луна.
Иду один. По звонким тротуарам
Как тень идут мои шаги за мной.
Плывет туман над морем легким паром,
И крыши обесцвечены луной.
Еще я чувствую остывшею рукою
Твоей руки волнующую дрожь,
Я вижу милую улыбку пред собою
И думаю: что если это ложь?
Остановлюсь на миг ошеломленный,
Представлю мысленно твой милый
детский взгляд,
И вновь иду счастливый и влюбленный
По звонким улицам куда глаза глядят.
Тишина
Зацепивши листьев ворох
Легкой тростью на ходу,
Стал. И слышу нежный шорох
В умирающем саду.
Сквозь иголки темных сосен,
Сквозь багровый виноград
Золотит на солнце осень
Опустевший, тихий сад.
Воздух чист перед закатом,
Почернела клумба роз.
И в тумане синеватом
Первый слышится мороз,
А на вымокшей дорожке,
Где ледок светлей слюды,
Чьи-то маленькие ножки
Отпечатали следы.
«Снова белая метелица…»
Снова белая метелица
Заметает все следы,
По степным дорогам стелется,
Сыплет пухом на сады.
Приморожена распутица,
По полям, степям – снега,
И с утра до ночи крутится
С плачем жалобным пурга.
Разослала тучи снежные
Мать-зима во все концы,
И зальются скоро нежные
Колокольцы-бубенцы.
Свежий снег по крышам стелется,
Вся в снегу синеет даль.
Эх, туманная метелица,
Замети мою печаль!
«В хрустальных нитях гололедицы…»
В хрустальных нитях гололедицы
Садов мерцающий наряд.
Семь ярких звезд Большой Медведицы
На синем бархате горят.
Тиха, безлунна ночь морозная,
Но так прозрачна, так ясна,
Как будто эта бездна звездная
Лучами звезд напоена.
В Галиции (газетное)
Вокруг туманно, но светло,
А день грядущий так печален.
Вот вновь – разбитое село
И груды тлеющих развалин.
Изрытый взрывами овраг,
На дне речушка небольшая,
Здесь проходил разбитый враг,
Дома гуцульские сжигая,
Мосты разрушил на реке,
Предал огню мучные склады,
Но мы идем, и вдалеке
Несется грохот канонады.
В апреле
В апреле сумерки тревожны и чутки
Над бледными, цветущими садами,
Летят с ветвей на плечи лепестки,
Шуршит трава чуть слышно под ногами.
С вокзала ль долетит рассеянный свисток,
Пройдет ли человек, собака ли залает,
Малейший шум, малейший ветерок
Меня томит, волнует и пугает.
И к морю я иду. Но моря нет. Залив,
Безветрием зеркальным обесцвечен,
Застыл, под берегом купальни отразив,
И звезды ночь зажгла на синеве, как свечи.
А дома – чай и добровольный плен.
Сонет, написанный в тетрадке накануне.
Певучий Блок. Непонятый Верлен.
Влюбленный Фет. И одинокий Бунин.
«Плыл месяц в небе темном и высоком…»
Плыл месяц в небе темном и высоком.
В густой траве спал некий Человек.
Дрожали звезды в темных водах рек.
Полночный ветерок струился душным током
И ласково касался смуглых век.
И был рассвет. Над розовым востоком
Белело облако, под ним алел Казбек,
И солнце яркое, пылая красным оком,
Нарисовало царственный мираж:
Сфинкс, пирамиды, пальмы и шалаш.
Встал Человек! Пошел. Состарился. За пашни
Скатилось солнце, бросив в облака
Мираж лиловой Эйфелевой башни
И Лондона мосты издалека.
Гость из Калуги
За пасмурным окном холодный и лиловый
Вечерний свет. А в комнатах огонь,
Покой, уют. Озябший гость в столовой
Пьет чай и трет ладонью о ладонь.
– Да-с, знаете, и то сказать – на юге
И осень поздняя не больно весела.
– Не весела. А что у вас в Калуге?
Чай, вьюга все дороги замела?
Чай, снег давно? – Нет-с, снегу нет покуда,
Морозец легонький, да это пустяки.
На лужах лед – прозрачней изумруда,
И облака легки и высоки.
Еще кой-где кочанится капуста,
Хотя побит морозом огород.
В полях – простор. В садах светло и пусто.
Весь день гуляет с песнями народ.
…Все слушают внимательно. И длинно
Рассказывает гость, что под окном
В Калуге у него как жар горит рябина
Последним, холодеющим огнем.
Покой. Уют. Озябший гость в столовой
Свои ладони греет о стакан.
И хочется туда, где в поле дым лиловый,
А под окном рябина, как огонь.
«Вверху молчали лунные сады…»
Вверху молчали лунные сады,
Прибой у скал считал песок, как четки.
Всю эту ночь у дремлющей воды
Я просидел на киле старой лодки.
И ныло от тоски все существо мое,
Тоска была тяже́лей черной глыбы.
И если бы Вы поняли ее,
То разлюбить, я знаю, не смогли бы.
Ночной бой
В цепи кричат ура. Далеко вправо бой.
Еловый лес пылает как солома.
Ночная тишь нарушена пальбой,
Похожей на далекий рокот грома.
Ночной пожар зловещий отблеск льет,
И в шуме боя, четкий и печальный,
Стучит как швейная машинка пулемет
И строчит саван погребальный.
Утро
Ночь прошла тревожно и тоскливо,
Слева где-то за холмом гремело,
А наутро луг, и лес, и нива —
Все в росе курилось и блестело.
Бой умолк. А мокрые березы,
Наклоняясь длинными ветвями,
У дороги проливали слезы
Над простыми серыми крестами.
Письмо
Зимой по утренней заре
Я шел с твоим письмом в кармане.
По грудь в морозном серебре
Еловый лес стоял в тумане.
Всходило солнце. За бугром
Порозовело небо, стало
Глубоким, чистым, а кругом
Все очарованно молчало.
Я вынимал письмо. С тоской
Смотрел на милый ломкий почерк
И видел лоб холодный твой
И детских губ упрямый очерк.
Твой голос весело звенел
Из каждой строчки светлым звоном,
А край небес как жар горел
За лесом, вьюгой заметенным.
Я шел в каком-то полусне,
В густых сугробах вязли ноги,
И было странно видеть мне
Обозы, кухни на дороге,
Патру́ли, пушки, лошадей,
Пни, телефонный шнур на елях,
Землянки, возле них людей
В папахах серых и шинелях.
Мне было странно, что война,
Что каждый миг – возможность смерти,
Когда на свете – ты одна
И милый почерк на конверте.
В лесу, среди простых крестов,
Пехота мерно шла рядами,
На острых кончиках штыков
Мигало солнце огоньками.
Над лесом плыл кадильный дым.
В лесу стоял смолистый запах,
И снег был хрупко-голубым
У старых елей в синих лапах.
У орудия
Таится мрак среди забытых пашен.
Последний снег белеет по бугру.
Край неба алым заревом окрашен —
Горит костел, мерцая на ветру.
Безлюдье. Тишь. Лишь сонные патру́ли
Разбудят ночь отрывистой пальбой,
Да вдруг в ответ две-три шальные пули
Со свистом пролетят над головой.
Зеленой, яркой звездочкой ракета
Взлетит и лунным светом обольет
Блиндаж, землянку, контуры лафета,
Колеса, щит. Потухнет – упадет.
Стою и думаю о ласковом, о милом,
Покинутом на теплых берегах.
Такая тишь, что кровь, струясь по жилам,
Звенит, поет, как музыка в ушах.
Звенит – поет… И слышится так живо:
Звенят сверчки. Ночь. Звезды. Я один.
Росою налита, благоухает нива,
Прозрачный пар встает со дна лощин.
Я счастлив оттого, что путь идет полями,
Что я любим, что в небе Млечный Путь,
Что нежно пахнут вашими духами
Моя рука, и волосы, и грудь…
В пути
Снега. Леса. Разрушенные села.
Ветряк на склоне снежного бугра.
Вот рыбья кость разбитого костела,
Вот церковка в лесу, как просфора.
Звенит, звенит нескладным полым звоном
Упрямый колокольчик. Сонный звон
Звучит в моем сознанье утомленном,
Баюкает, склоняет в сладкий сон.
Бежит назад волнистая дорога,
Летит в лицо крупой колючий снег,
И смотрит лес задумчиво и строго
На наши розвальни, на прыткий конский бег.
И кажется – лес молится. И синий
Над ним плывет, дыша, кадильный дым.
И в сумерках, теряя четкость линий,
Ветряк на горке слева – недвижим.
Аэроплан
В воздушной глубине, среди дымков шрапнелей
Струя журчащий шум над солнечной землей,
Аэроплан над ма́кушками елей
Легко скользит волнистою чертой.
Совсем весна. Тепло. Снега намокли,
И все блестит: стволы берез в лесах,
На речке лед, колеса, пни, бинокли,
Следящие за точкой в небесах.
Все смотрят вверх. И всем внизу завиден
Волнистый путь в губительном огне.
Храни его, Господь. Снижается. Чуть виден…
Ах, если бы туда, в лазурь, и мне!
«Туман весенний стелется…»
Туман весенний стелется. Над лесом
Поплыл, курясь, прозрачно-синий дым.
А небо стало пепельно-белесым,
Каким-то очень русским и родным.
Тоска и грусть. С утра на волю тянет,
И я иду куда глаза глядят —
В леса, где даль стволы дерев туманит,
На речку снежную, где проруби блестят.
Мечтаю. Думаю. Брожу среди развалин
Разбитого снарядами села.
Повторены зерка́лами проталин
Остатки хижин, выжженных дотла.
Стволы берез с оббитыми ветвями,
Меж них чернеют остовы печей.
Зола и мусор серыми буграми,
Да груды обгорелых кирпичей.
Кустарник, елочки, рябины и осины
Сплошь в воробьях. Все утро в голове
Стоит веселый щебет воробьиный.
И тонет взор в туманной синеве.
От ветра жмуришься, слегка сдвигаешь брови.
Снег тает медленно, и на земле сырой
Под сапогом алеют лужи крови,
Оттаявши под снежной пеленой.
«От ветра море зелено. Как иней…»
От ветра море зелено. Как иней
Лежит прибой вдоль скучных берегов,
И облака проходят тенью синей
По серебру кипящему валов.
На берегу, на киле старой шлюпки
Сидит рыбак и молча смотрит вдаль.
Вдали дубки качает, как скорлупки,
Завернутые в мутную вуаль.
Прибой гремит и с ревом роет гравий,
Бросает в сердце острую тоску,
И катится подобно белой лаве
По мокрому, лиловому песку.
Иду наверх. Еще шумит и плачет
В ушах прибой. В глазах разбег волны,
А уж вокруг дорога вверх и дачи,
Забытые до будущей весны.
Поделиться книгой: