Цена измены

Если завтра война, то совершенно очевидно, что нам не в поход, а в полет. И не нам, а ракетам. Остальное — как сложится. Вот представление обывателя или чиновника о войне. Когда «коричневая чума застилала небосвод Европы» и «на площадке танцевальной был сорок первый год», господствовали такие же настроения. Даже если долго юродствовать на тему, на какую разведку работал Зорге, все равно плохо получается. Люди не хотят войны, не хотят верить в войну, считают, что она их не затронет, «правительство, государство должно нас защитить», «своего на войну не отпущу — даже на службу» и т. д.

Это нормально. Люди хотят «плодиться и размножаться», как велел им Господь, а если кто с мечом, то тот почему-то и погибнет. А если — с лазерным, так это пока в кино и в ролевых играх. Вообще, конечно, нужно возрождать рыцарство и законы чести. Но мировая война никому не выгодна. Ха-ха, ее никто не оплатит. Ха-ха.

А вдруг найдутся такие, кто оплатит, точнее, кто выиграет от войны? Экономически? Политически? Культурно-гегемонически? Ведь совершенно не обязательно устраивать большую мировую войну, которая разрушит Букингемский дворец, Руанский собор, статую Свободы и Эрмитаж. Можно поступить совсем демократично, как в Югославии, а потом даже извиниться. И Хиросиму из истории никто пока не вычеркнул, и метафора «бомба для острастки, чтоб показать, кто в мире хозяин», доступна даже обывателю.

Такова наша обыденная реальность: висит угроза, хочется от нее спрятаться, скоро во снах к детям будут прилетать ракеты, разметающие в белую пыль их родителей, любовь, жизнь. Как в эпоху «холодной войны». Память жива. Бомбоубежища скоро приведут в «боевую готовность». Хорошо, что военные оперируют не предчувствиями и страхами, а действиями. И жаль, что престиж армии мы так и не успели поднять. И бюджет оборонки нашей сильно отстает от американского. Инерция? Наши министерства ровно полгода назад орали про 20 лет устойчивого развития и сейчас, что те коммунисты в 90-х срочно ищут в своих кулуарных речах начала 2008-го намеки на грядущий кризис. Проморгали. Да. Европейцы, кстати, посыпали голову пеплом и признали себя никудышными экспертами, а мы нет… Вот уже банкротятся банки и скоро померкнут популярные шоу. Двадцать два миллионера перекатывают пока один мяч под свист и улюлюканье людей среднего достатка, но скоро… Обыватель фиксирует тревогу в воздухе и оскудение потребительской корзины. Срочно нужна работа. Любая. У программистов, говорят, кризиса нет… У каких программистов? Зачем вузы выпустили столько пиарщиков? Куда их девать? Стало немодно хлебосольничать. Кто-то купил генераторы, консервы и фонарики по примеру сидящих в кризисе с 2001 года аргентинцев. Среди родителей еще свежа память о 1990-х. Там не было денег и продуктов, но угроза войны как-то, наоборот, рассосалась. Кому мы были нужны? Нам прочили 50 лет агонии. А мы вот встали с колен, полили себя нефтью и горим так, что всем в мире видно. Скоро подпалим этот мир, который «сосет баблос». «С нами Бог и Фома…»

Впрочем, олигархи у нас тоже есть. Много. Авианесущая яхта — пока одна. Минобороны она еще не презентована. Но, если завтра война…

Форсайт — это «дальняя граница». Нам бы разобраться с ближайшими перспективами.

Реальность начала прогибаться под наши худшие прогнозы. И факты заполняют поле будущих военных действий.

9 января бывший президент США Дж. Буш подписал президентскую директиву о политике в Арктике. Это — первый документ на данную тему после 1994 года.

«Соединенные Штаты имеют широкие и основополагающие интересы национальной безопасности в регионе Арктики и готовы действовать независимо или совместно с другими государствами для защиты этих интересов. Эти интересы включают такие вопросы, как противоракетная оборона и раннее предупреждение, развертывание морских и воздушных систем для стратегической доставки по воздуху, стратегическое сдерживание, морское присутствие, морские операции по безопасности, а также обеспечение свободы навигации и пролета воздушного пространства». Согласно документу, США предполагают обеспечивать в Арктическом регионе свободу мореплавания (в т. ч. по Северному морскому пути), безопасность своих жизненно важных интересов (в т. ч. бороться против терроризма), защиту своих интересов в сфере доступа к углеводородам, и возможность применения своих вооруженных сил «для обеспечения безопасности». Такую безопасность и борьбу с терроризмом мы уже видели на Ближнем Востоке. Экономисты знают и то, что у американцев там «заработать на иракской войне» не получилось. И что же им теперь — признать, что были неправы и покаяться? Это не американский путь. Представьте, что вас приковали за долги к батарее, и вы теперь надеетесь, что своими благочестивыми уверениями заставите охранников отпустить вас! Мы не можем ждать милости от людей, которым не приходит в голову вообще кого-то миловать бесплатно. Американцы готовы к развитию, но они считают, что мир будет развиваться по американской модели, питая звездно-полосатую матку за то, что она дает им онтологию. Или хотя бы образ жизни успешного человека из успешного рода.

Разговоры о том, что «здесь нечисто играют», не имеют смысла. В Америке каждый школьник считает, что «мы победим в войне, потому что мы американцы». Это — сильная позиция. У нас ее нет. А Европа сказала сквозь зубы, правда: мы согласны с Америкой, лишь бы не русский Путь с революциями и прочими недоразумениями во имя людей всего мира. Новое христианство пугает. Альтруизм и жертвенность — не в моде. И вообще, русские «близки к террористам по духу».

В общем, американе на всякий случай за двадцать лет отравили нам молодежь тягой к перепотреблению, индивидуализму и безнравственности. И один раз нас, кстати, очень здорово разоружили в свою пользу. Мы потеряли хороший подводный флот. Однажды. Морок? Какая теперь разница? Главное, опять не совершить ту же ошибку. Сами американцы сегодня конструируют у себя совсем иную «моральную модель», чем та, которую слили нам — на драку собакам: они воспитывают патриотизм, культивируют ценность семьи, приветствуют социальное и научное сотворчество, создают протез морали для домохозяек, возбуждают интерес подростков к наукам и развитию, исповедуют человечность и искренность.

Первое, что необходимо сделать, готовясь к войне, — изучить противника. На нас нападут не экипированные по последнему слову лохи, а убежденные защитники своего образа жизни, считая при этом, что мы — дикари, которых нужно держать в узде, иначе мы разрушим мир. Кому-то было очень выгодно делать американскую систему в русском представлении идиотской. Но в военном искусстве двухходовок никто не отменял. И в Америке есть две системы — для иностранных разведок и наблюдателей и для собственной эффективной войны и мирных преобразований.

Россия заняла активную позицию по отношению к Арктике. А что нам оставалось? Оставить врагу удобный плацдарм?

Теперь западные обозреватели, конечно, обвинят нас в раскачке ситуации: флаг на полюсе, фиксация прав на шельф, декларация намерений строительства серии ледоколов. Это все та же пропаганда, что русские хотят войны. Политическое нагнетание, передергивание фактов… Американцу никак нельзя признать, что мы защищаем свои законные интересы. Потому что это единственно морально с точки зрения англосаксонской культуры. Здесь наши противники ведут себя, подобно украинцам, у которых, что бы Москва ни делала, она всегда плохая. И это слабость врага. И нужно это понимать. Потому что воспитанное в новой парадигме поколение американцев, вдруг да и подумает «а если они нас?», и ответ из старого анекдота «а нас-то за что?» — не прокатит. Противоречивую позицию занимает в отношении Арктики Канада: с одной стороны, она опередила США в декларации своих интересов, с другой — после заявлений США ей автоматически присваивается роль бедного родственника. При этом Канада начала в регионе инфраструктурные проекты, направленные на строительство меридианного транспортного коридора, предложила концепции мультикультурализма и гуманитарной интервенции. То есть Канада вроде добрый следователь, но проамериканский, конечно. Так в начале 2000-х годов русские политтехнологи любили вывести на выборы лояльного противника-кандидата, который все равно «служил» основному.

События, несмотря на кризис, разворачиваются стремительно: 4 февраля США официально сделали России предложение по взаимному снижению количества ядерного оружия до уровня порядка тысячи боеголовок. Лет 20 назад это выглядело бы как мирная инициатива, но при конфликте интересов воспринимается как неуклюжая попытка всучить конкурентам что-нибудь ненужное.

В США запасы ядерного вооружения устарели, проблема их утилизации решена лишь частично. Производство новых типов, мощных, чистых и компактных, было заново начато около года назад.

Огромные программы высокоточного вооружения в США наконец выдали первые результаты. Системное применение подобного вооружения способно существенно сократить преимущества противника, обладающего ядерным оружием. Ренессанс налицо, но по закону военного производства в первый год усилий и средств вкладывается много, а результаты — незначительны. Поэтому логично уговорить противника сократить свои вооружения, чтоб не угрожали в этот год, и самим уничтожить устаревшие, а далее заявить миру о новом оружии защиты от терроризма, например, и оставить противника в дураках, потому что старое оружие он утилизировал, а нового у него еще нет. Это напоминает идею пожертвовать квартиру и переехать в общежитие с некоей надеждой, что мир улучшится, и сосед, вон, тоже расстается со своим старым жильем. Так вот, этот сосед переезжает в новое жилище, но об этом вам не сказал. Здесь — то же самое, но если по квартирному вопросу любой обыватель покрутит у виска и не согласится, то в отношении сокращения вооружений обывателю предложат версию, что американцы — хорошие, борются за мир и против терроризма, а мы, значит, Империя Зла, как и прежде. Очень модно призывать вражеское население ругать своих военных, реформы и правительство. Называется это подрыв авторитета изнутри. Вполне себе идеологическая операция.

Сегодня ПРО США не способна отразить массированный удар всех РВСН России, но справиться с ограниченным числом ракет может. Следовательно, нужно сократить ракетные вооружения с обеих сторон. Здесь важно, что ситуация несимметрична: США обладают преимуществом в числе самолетов, количестве военных баз, новейших средствах ведения войны, обычных вооружениях. Они сильнее и по числу ядерных боеголовок, и по средствам их доставки, но на сегодня количество боеголовок у нас достаточно, чтобы заставить США заплатить за уничтожение России цену, которую те не готовы и не могут платить. Это называется «доктрина неприемлемого ущерба», и другой здравой стратегической мысли для ведения войны против США за РФ не видно. Если же мы соглашаемся на взаимное ядерное разоружение, о «неприемлемом ущербе» можно забыть. В этом случае военное преимущество американцев будет неоспоримым, и оно сразу же конвертируется в преимущество политическое: они в любой момент могут начать с нами войну, а мы не можем пойти на военное решение ни при каких обстоятельствах, и должны ожидать нападения. Поэтому после разоружения начнется — на новом уровне новых технологий — та же гонка «списание — внедрение — списание», и «ядерный щит» России не выдержит этой гонки, и нам придется согласиться с тем, что «око американцев» будет жестко диктовать нам политику сверху, из Арктики. Нашей Арктики!

В ближайшее время США усилят информационное давление на Россию. В первую очередь в Интернете, в том числе, реален подкуп блоггеров или работа по открытому влиянию. И делается это вполне себе из стратегического принципа: изучай врага, лучше разрушить его армию без войны. Штатам нужно обеспечить стратегическое давление через два такта. Поэтому они стараются сегодня. Грамотные, значит. Неплохо здесь перенять их опыт.

Конечно же, будут и новые попытки оказать давление на Россию иным, якобы мирным путем. Вот 6 марта Сергей Аавров и Хилари Клинтон объявили о «перезагрузке» отношений России и США. Интересно, насколько были искренни госсекретарь США и глава МИД России?

Начнем с символа: большая красная кнопка на желтой основе. Мое пятидесятилетнее поколение отлично помнит, что красная кнопка символизирует не мир, а войну. Причем войну ядерную.

Далее, американцы ошиблись, написав на кнопке не «перезагрузка», а «перегрузка». А в 1941 году они тоже подозрительно удачно ошиблись, перепутав в известной «ноте Холла» Китай и Индокитай. Я примерно представляю себе технологию работы дипломатического ведомства, уровень грамотности и компетентности американских управленцев, в конце концов, количество русскоговорящих на территории США. Нет, эти люди не способны случайно допустить в знаковом, символическом действе знаковую же ошибку. Придется понять, что для американцев произойдет «reset», а мы будем мучиться «перегрузкой». Ну, хоть не «перестройкой», и на том спасибо.

Официальный ответ дал 17 марта А. Сердюков: «Военно-политическая обстановка характеризовалась стремлением руководства США к достижению глобального лидерства, расширением и наращиванием военного присутствия Соединенных Штатов и их союзников по НАТО в регионах, сопредельных с Россией. Устремления американской стороны были нацелены на получение доступа к сырьевым, энергетическим и другим ресурсам стран СНГ. Активно поддерживались процессы, направленные на вытеснение России из пространства ее традиционных интересов… Анализ военно-политической обстановки в мире позволяет сделать вывод о возрастании вероятности вооруженных конфликтов и их потенциальной опасности для России».

В условиях глобального финансового кризиса американцам выгодно, чтобы национальные экономики стран БРИК финансировали антикризисные инфраструктурные и социальные проекты, то есть вели демократичную внутреннюю политику и сохраняли расходы на оборону на низком уровне. В то время как сами Соединенные Штаты на 2009 год заявили фантастический военный бюджет. Пятьсот миллиардов долларов чистыми, то есть без расходов на войны в Афганистане и Ираке, что оценивается примерно в такую же сумму.

«Завтра», 2009, март, № 13

Алексей Воробьев

ПОКА МЫ ИГРАЕМ.

«Российские войска в Арктике!», «Армия защитит Северный полюс!», «Горячая точка в ледяной пустыне», — такими громкими заголовками отметили недавно российские СМИ публикацию на сайте Совета безопасности РФ «Основ государственной политики Российской Федерации в Арктике на период до 2020 года и дальнейшую перспективу». Где так прямо и сказано, что «необходимо создать группировки войск (сил) общего назначения Вооруженных Сил Российской Федерации, других войск, воинских формирований и органов (в первую очередь пограничных органов) в Арктической зоне Российской Федерации, способных обеспечить военную безопасность в различных условиях военно-политической обстановки… Привести возможности пограничных органов в соответствие с характером угроз и вызовов Российской Федерации в Арктике».

Однако упомянутые «Основы» были утверждены президентом РФ еще 18 сентября 2008 года. И полгода «вызревали» в сейфах, чтобы вот так эффектно появиться на обозрение общественности. Почему это произошло именно сейчас — разговор отдельный. Но у нынешней арктической интриги предыстория весьма занимательная и отчасти даже забавная.

Вероятно, еще не все забыли, как летом 2007 года депутат Госдумы и Герой Советского Союза Артур Чилингаров решил прирастить Россию парой сотен квадратных миль арктического шельфа. Идея сама по себе похвальная, а тут еще на носу были очередные парламентские выборы, и «партии власти» надо было отметиться чем-то безусловно позитивным, так что дело получало двойную — не только государственную, но и политическую — важность.

Г-н Чилингаров поделился своими мыслями с другим парламентарием от «Единой России» (и по совместительству — владельцем розничной сети «Седьмой континент»), Владимиром Груздевым, который поддержал идею и материально, и личным участием — еще бы, вот же он, настоящий «седьмой континент» и новый депутатский срок, на дне океана! Каким-то образом были найдены и богатые иностранцы: шведский предприниматель Фредерик Паулсен и австралиец Майкл МакДауэлл, которые, по слухам, также проспонсировали чилингаровский проект, якобы из-за их личного страстного желания прокатиться к Северному полюсу.

Снаряженная таким образом экспедиция с помпой двинулась «отстаивать стратегические интересы державы». Глубоководные аппараты «Мир-1» и «Мир-2» с депутатами нырнули там на целых пять тысяч(!) метров, водрузив… нет, опустив туда флаг Российской Федерации (вероятно, глубже уже невозможно) и зачерпнув со дна ведерко придонных отложений. В смысле — ила.

Очередная великая победа отечественной науки и техники не осталась незамеченной. Ее широко освещала вся российская пресса. Чилингарова и Груздева встречали в Кремле, как челюскинцев и папанинцев, вместе взятых. При этом Артур Николаевич воодушевленно и твердо заявлял в телекамеры, что Северный полюс наш, и мы его никому не отдадим. Официальные информагентства радостно сообщали, что «первые результаты исследований грунта, поднятого 2 августа со дна Северного Ледовитого океана глубоководными батискафами «Мир», свидетельствуют — арктический шельф, простирающийся почти на 2 тысячи километров, подводный хребет Ломоносова в Арктике никак не изолирован от российского плоскогорья, является продолжением Сибирской континентальной платформы».

А это должно было означать, что на просторах Северного Ледовитого океана стране нашей принадлежит не только двухсотмильная зона, отмеренная (как и другим странам) в соответствии с международными соглашениями от кромки российской же суши, но и гораздо больший участок шельфа. На котором, по некоторым данным, имеется очень много запасов ценных природных ресурсов.

Правда, как, каким образом добывать те же нефть и газ с глубин в несколько километров, да еще в условиях постоянного перемещения тяжелых арктических льдов, никто пока толком не знает. Но предполагалось, что льды будут таять, а углеводороды на мировом рынке — дорожать, а потому игра стоит свеч.

За густой пеленой пиара были почти не слышны предостережения трезвых российских ученых. Которые сразу уточнили, что ведерко придонного ила никоим образом не может дать доказательства непрерывности подводного хребта. Для этого нужно бурить скальные грунты, проводить сейсмические исследования отсутствующей в нашей стране аппаратурой, осуществлять геофизические и прочие сопутствующие работы, а материалы поездки А. Чилингарова пригодны разве что для изучения особенностей арктической флоры и фауны.

Руководитель научной (настоящей!) экспедиции «Арктика—2007», замдиректора ВНИИ океанологии Виктор Поселов тогда четко пояснил, что такие пробы «уже поднимали с Северного полюса. К нам экспедиция Чилингарова не имеет отношения, хотя и названа так же. Это корреспонденты, наверное, напутали». После этих слов у ученого были серьезные неприятности по службе.

Как и у и замдиректора по геологическому направлению Института океанологии РАН Леопольда Лобковского, который посмел уточнить, что «проба будет у нас анализироваться на то, какие осадки образовались на дне за тысячу лет, а к принадлежности хребта она отношения не имеет».

Ну, профессионализм и совесть у нас давно не поощряются. Но экспедиция Чилингарова — Груздева имела целый ряд куда более серьезных следствий. До нее остальной мир особо не интересовался природными ресурсами Арктики. Научные исследования велись ни шатко ни валко (когда еще можно будет использовать их результаты?!), правительства приполярных США, Канады, Норвегии и Дании не форсировали окончательного оформления международных соглашений по этому региону. Во-первых, хлопотно, много спорного, требуются сложные научные и юридические доказательства и экспертизы. Во-вторых, чего спешить делить богатства шельфа, если пока не знаешь, как их взять.

Однако установленный на дне Северного Ледовитого океана флаг Российской Федерации мгновенно изменил ситуацию. «Соединенным Штатам надоело смотреть, как другие страны делят Арктику, и отныне Америка приступает к активным действиям», — спешно заявил юридический советник госсекретаря США Джон Беллинджер. Подчеркнув, что Вашингтон готовится оспорить право России на солидный кусок Арктики, и предупредив общественность, что США могут подать собственную заявку на право владения береговой зоной в районе побережья Аляски, которая уходит в Северный Ледовитый океан на 600 миль, то есть почти на тысячу километров.

Администрация тогдашнего президента Дж. Буша-младшего оповестила, что считает для себя приоритетом скорейшую ратификацию Конвенции ООН по морскому праву и внимательно отслеживает действия других государств в Арктике. И американцы принялись срочно готовить свою экспедицию к Северному полюсу, чтобы не отстать от России в исследованиях.

«Сейчас не XV век. Нельзя ездить по миру, устанавливать флаги и заявлять: «Это наша территория», — восклицал глава канадского МИДа Питер Маккей. С похожими тезисами выступили официальные лица других приполярных стран, приступив к снаряжению собственных экспедиций.

То есть пиар-экспедиция единороссов спровоцировала резкую гонку за арктическими территориями и ресурсами. И на первый план сразу вышел вопрос: а готова ли к такой жесткой геостратегической конкуренции современная Россия? Оказалось, что не только не готова, но и не готовилась. Выяснилось, что ни технически, ни юридически наша страна не может подтвердить свои претензии на арктический шельф. И сделать это в международных инстанциях на сегодня весьма непросто, особенно в условиях активного противодействия наших контрагентов.

На состоявшемся недавно в Питере заседании 9-го Петербургского международного форума «Топливно-энергетический комплекс» председатель Научного совета РАН по проблемам геологии и разработки месторождений нефти и газа академик Алексей Конторович заметил, что реальное освоение шельфа Арктики по объемам реализации научно-технических проектов и масштабам привлечения финансовых ресурсов сопоставимо с программой освоения космоса.

Для сегодняшней власти даже своевременная выплата пенсий и пособий по безработице — подвиг! А уж Арктика… Вот и заставили чиновников быстро писать «Основы государственной политики Российской Федерации в Арктике на период до 2020 года и дальнейшую перспективу». И грозно упоминать в этом документе некие российские арктические воинские формирования. До чего даже вождь народов И. В. Сталин не додумался. Хорошо понимая, чего будет стоить стране содержание «арктических войск».

Потому как написать — это одно, а реально создать — совсем другое. Да, специалистов по экстремальному пиару в нынешнем Кремле предостаточно. Вот только удастся ли им напугать наших арктических соседей? Или опять только насмешат и раззадорят? В США на обеспечение военного — точнее, пограничного — присутствия в Арктике соответствующего вооруженного контингента уже выделено бюджетное финансирование…

«Завтра», 2009, апрель, № 16

ОРУЖИЕ

Александр Проханов

УРАЛ СВЯЩЕННЫЙ

Урал — великий, таинственный, подземный, самоцветный. Источник русских побед. Плаха царей. Родина демонических сил. Уральский кузнечный молот кует судьбу Империи. В Урал ударяют стенобитные машины враждебного Запада. Урал откликается «громом огня» и «блеском стали», вбивая в Европу клинья танковых армий. На Урале русская история сжимается в тугие жгуты, вспыхивает ослепительным светом. Понять Урал — значит, понять сокровенные тайны великой русской страны, где каждая равнина, хребет, океанский берег несут божественный смысл, являют собой часть священной географии Родины. Геополитики называют Урал становым хребтом Евразии, «хартландом», земной сердцевиной, которой и является Россия. Каменная крепь от полюса до азиатских пустынь, на которой, поскрипывая, висят два материка. Гигантский складень, раскинувший створки от Китая до Германии. Фантастическая, зримая из космоса бабочка с зелеными и голубыми крыльями. «Уральская идея» умонепостижима, переливается, ускользает от прямых определений. Видна по-своему из недр каждой религии, каждой культуры, из которых складывается симфония государства Российского.

На юге Урала — Аркаим. Божественная территория, где земля соединяется с небом, ночные небеса трепещут от загадочного сияния, словно в световоде струятся космические силы, падают на землю таинственные семена, прорастая царствами, творениями сказителей и поэтов, культами жрецов и пророков. Аркаим — бутон, из которого распустился цветок европейской цивилизации. Матка, родившая Европу. Стойбище, откуда пустилось в странствие великое арийское племя.

На севере Урала — Верхотурье. Седое дерево ветхих домов, из которых белоснежные, волшебно прекрасные храмы уральского барокко тянут к небу золотые кресты. Намоленное место русских праведников, отважных воителей, «очарованных странников», родившихся на берегах Ильменя, а усопших на Аляске и в Калифорнии. «Верхотурские старцы» — ревнители Святой Руси, окропившие уральские кручи кропилом Преподобного Сергия.

Верхотурье и Аркаим — две лучистые нити, на которых тяжкий Урал подвешен к небесам.

Уральский сказочник Бажов открыл нам подземное царство с сокровенными духами камней, языческими богами самоцветов и руд, колдовской красотой запретного творчества, которому предается русская душа, одним оком созерцающая Царя Небесного, а другим — волшебную Царицу Подземелья. Не то ли запретное творчество сотворило деревянных пермских идолов, набросив им на плечи христовы ризы и богородичные покровы?

Никита Демидов — ревнитель «первой, петровской» модернизации России. Владелец уральских рудников и невьянских железоделательных заводов, он использовал в металлургии и горном деле труд крепостных крестьян, заковывал их в кандалы, создав прообраз Ураллага. Одновременно посылал детей в Европу, где они постигали науки и технологии, изучали машины и тайны литья, осваивали астрономию и ботанику. Он добывал в Европе драгоценные знания, с их помощью, руками подневольных рабочих, строил русские пушки, которые крушили стены Нарвы, отливал якоря для русских фрегатов, которые бороздили воды Балтики. Это был первый «мобилизационный проект» России, повторенный с размахом во время «второй, сталинской» модернизации. Проект, к которому присматривается сегодня Россия, готовясь к своей «третьей» модернизации.

Почему на Урале, а не в ином месте, казнили последнего царя? Его могли расстрелять прямо в Царском Селе, где августейшая семья была взята под стражу предателями-генералами. Могли задушить в поезде по дороге в Сибирь. Могли спустить в Иртыш во время Тобольской ссылки. Могли прикончить на выезде из Тобольска. Нет, его возили по всей России, словно выбирали место для казни. Выбрали Урал, подвал Ипатьевского дома, где под лязг револьверов завершилась империя Романовых. Урал, носитель инфернальных сил русской истории, унес под землю, в рудную штольню изрубленные, сожженные тела царских мучеников. Ганина яма — таинственное и жуткое место, где заросшая дерном щель ведет в преисподнюю. Лилии, цветы небесного рая, посаженные монахами по склонам ямы, — есть стремление преодолеть страшную гравитацию ада. Там чувствуешь борение света и тьмы, святости и злодейства. Чувствуешь «уральскую идею» как схватку космических сил.

Урал — воплощение сталинской модернизации России. Нигде нет такого скопления великих заводов и лабораторий, научно-исследовательских институтов и университетов. Космическое производство. Ядерные центры и атомные станции. Ракетные и танковые заводы. Все виды металлургии. Оптика и лазеры. Города, открытые и зарытые, — средоточие невиданных трудовых дерзаний, итогом которых стали армады танков, перемоловших фашизм, ракетно-ядерный щит, заслонивший Советский Союз от беспощадной мощи Америки. Эта «сталинская модернизация» стала возможной на костях последнего императора? «Красная империя» Сталина требовала для своего возникновения казни в Ипатьевском доме? Или связь того и другого не поддается линейному исчислению, сложнее причинно-следственной зависимости? Царь-Святомученик, последний монархист романовской империи, передал имперское знамя Красному монарху Иосифу, и тот водрузил это знамя на немецком рейхстаге, завершив русско-германскую войну 14-го года?

Демонизм Урала обнаружил себя в явлении Ельцина. Из уральских подземелий и штолен, из Медной горы явился Горыныч Ельцин. Он разрушил Ипатьевский дом, еще раз символически расстреляв царя Николая, — вторично уничтожил империю Романовых. А потом разрушил «красную империю» Сталина. Дважды Урал переламывал с хрустом позвоночник русской истории, открывая в ней «черные дыры», зияющие Ганины ямы. И вновь мистические силы русской истории, незримые ангелы русской государственности высаживали на обугленных, изъеденных кислотой склонах штольни белые лилии воскрешения.

Урал, как и вся Россия, после страшного удара начинает оживать. Все громче рокочут моторы. Льется сталь из мартенов. Воскресают КБ и заводы. Екатеринбург, уральская столица, тянет ввысь небоскребы, золотится соборами, шумит молодежными слетами, кичится международными форумами.

Я посетил Урал, налюбовавшись всласть конвейером с современными танками. В ракетной дивизии «Тополей» стоял перед гигантской ракетой, чьи дремлющие мысли и вещие сны были о Вашингтоне. Смотрел в серебряные небеса Верхотурья — когда-то в городке отбывали ссылку мои тетушки, святые русские женщины. В «Храме на крови» поцеловал Божью Матерь, Троеручицу, — икону, бывшую с царицей до последних смертных минут. В церкви, построенной рядом с танковым заводом в Тагиле, увидел дивную фреску, нарушающую сложившийся церковный канон. Горящий рейхстаг. В черном окопе убитые фашисты. Советские солдаты в касках и плащ-палатках ощетинились штыками. Из-за холмов вылетают танки Т-34, штурмуют твердыню немцев. Над ними несутся ангелы, духи Русской Победы, мистические силы Русского Воскресения. Как будто оттолкнулись заостренными телами от уральской горы, мчатся вслед танкам, несут на крыльях Благую Весть.

«Завтра», 2008, сентябрь, № 39

Александр Проханов

ЯНТАРНЫЙ КОРАБЛЬ

Корабль у пирса — серый корпус, грозные контуры, стальная мускулистая мачта. Как на железной ветвистой елке, развешены фантастические игрушки, — радары, иглы антенн, сигнальные огни. На палубе тесно: орудийные башни, трубы глубинных бомбометов, горбатые люки зенитных ракет. На корме ангар, где, сложив лопасти винтов, спрячется вертолет. Площадки, приготовленные для ударных ракетных комплексов. Визг железа, сверлящие скрежеты, вспышки электросварки. Нет моряков. Нет мегафонного рокота команд, стука подошв по палубе, синевы тельняшек, золота офицерской кокарды. Строители в комбинезонах. Обшивают красным деревом кают-компанию. Покрывают краской и лаками стальную обшивку. Ощупывают маслянистые тела турбин. Всматриваются в чуткое мерцание электронных приборов. Сторожевой корабль «Ярослав Мудрый» насыщается оружием, автоматикой, системами управления. Еще связанный пуповиной с заводом, он всеми хищными остриями, плавными линиями, упругими сгустками стремится в сияющие воды, в туманные дали Балтики, где предстоит ему грозное бытие среди таинственного, полного опасностей мира.

Матка, питающая корабль стальными соками, — калининградский завод «Янтарь», выходящий своими эллингами, бетонными стенками, железнодорожными путями к студеной и ясной реке Преголе. Рядом — великолепный, ухоженный Калининград с католическими костелами и златоглавыми православными храмами, сияющими супермаркетами и сборочными цехами «БМВ», зелеными парками и льющимся потоком дорогих иномарок. Среди этого сытого, холеного, по-европейски комфортного города завод смотрится усталым, неприбранным. В нем чудятся надрыв, болезненный излом, слабость измученного больного. Больной уже вышел из обморока, его отключили от капельниц, но он все еще в несвежем больничном халате и шлепанцах. Ходит осторожно, словно боится столкновения с яростной жизнью. Такое ощущение от завода, когда видишь обшарпанные цеха и медлительно крутящиеся станки, сварные стыки новых, рождающихся на глазах кораблей и недостроенные, похожие на мертвых китов корпуса, на пылающие водопады сварки и ворохи ржавой арматуры, оставшейся от корабельных скелетов.

То же странное ощущение от «Ярослава Мудрого» — маслянистая сталь, нарядно мигающая электроника и ветхость, запущенность, морщинистая несвежесть корпуса. Энергия корабельных бригад и потаенная усталость и неуверенность. Корабль, заложенный двадцать лет назад, в своих бортах и шпангоутах несет незримые отпечатки этих трагических лет. На его серых, пятнистых, в потеках сурика бортах записана история страны и завода, которую читаешь с болью и надеждой. Так в сланцах таятся оттиски папоротников и ракушек, окаменелые следы и омертвелые организмы. Станем послойно снимать эти пласты, читать по ним летопись корабля, повторяющую летопись страны и завода.

Завод «Янтарь» был образован в сорок пятом году на базе немецкой фирмы «Шихау», которая ремонтировала гитлеровские подводные лодки, потрепанные в боях за Балтику. Во время штурма Кенигсберга авиация СССР и союзников пощадила завод, ибо каждый, с востока и запада, рвался в Восточную Пруссию, намереваясь овладеть желанной верфью. Советская армия взяла город, группа захвата овладела заводом. На территории, украшенная живыми цветами, сберегается могила погибших при захвате пехотинцев. И сразу же завод включился в строительство нового советского флота. Инженеры, мастера и рабочие приезжали с судоверфей Николаева и Ленинграда, Северодвинска и Комсомольска-на-Амуре. Начали славную эру калининградского завода «Янтарь». Сотни «сторожевиков», больших десантных кораблей, «противолодочников» покидали завод, пополняя поредевшие во время войны флоты. В немецких корпусах крутились еще довоенные станки, ухали крупповские прессы, но уже возводились новые стапели, высились новые эллинги, на которых из огня и железа, мускульных усилий и упорных замыслов возникали корабли. По два, по три в год, скользили в пене и дыме, распахивая стальными бортами холодные воды Преголи. Брызгала искрами полуавтоматическая и контактная сварка. Стальные детали замещались титановыми. Среди рабочих и инженеров появлялись орденоносцы, Герои Социалистического Труда, лауреаты Государственной премии были гордостью девятитысячного коллектива. Завод был важнейшим предприятием области, работа на нем почиталась за честь, престиж профессии был высок. Страна Советов утверждалась в Восточной Пруссии, укрепляя ее гарнизонами, портами, энергичными колонистами, явившимися со всех республик.

«Сторожевик» «Ярослав Мудрый» был запланирован в программе завода в 1986 году как один из десяти серийных новейших кораблей. Тогда он был наречён «Неприступный», что, по мнению суеверных заводских мудрецов, предопределило его дальнейшую судьбу. Пятнадцать лет строители «брали его приступом», и каждый раз их отшвыривали катастрофы и бури эпохи, оставляя корабль недостроенным. Его задумали и заложили на изломе времен, и он своими шпангоутами и бортами удерживал жуткий разрыв.

Он был всплеском грандиозной волны, когда мощь державы, острота стратегической схватки с Америкой двинули в мировой океан эскадры советских кораблей. Атомных лодок с ракетами, крейсеров, эскадренных миноносцев, авианесущих кораблей, противолодочных и десантных. И, конечно, «сторожевиков», подобных «Неприступному».

Стратегический гений адмирала Горшкова посылал отряды кораблей с четырех советских флотов. Соединял их в средиземноморскую эскадру, где лодки и надводные корабли ходили по пятам за американскими авианосцами, отслеживали американские ПЛАРБы в глубинах Тирренского моря, устраивали маневры на глазах 6-го американского флота. Советский флаг появлялся у мыса Горн и мыса Доброй Надежды. Лодки всплывали вблизи Калифорнии и Флориды. Разведчики морской авиации, взлетая у Мурманска, огибали Норвегию, летели вдоль Англии, просматривали Атлантику, садились заправляться на Кубу. «Неприступный» был провозвестником следующей эры советского военно-морского флота, когда СССР планировал строительство десятка палубных авианосцев, тех, что должны были появляться в зонах локальных войн в Африке, Азии и Латинской Америке. Авианосный «ордер» включал в себя подводные лодки, «противолодочники» и «сторожевики», одним из которых и был «Неприступный». Оснащенный сверхмощным вооружением, он мог охранять конвои, оборонять приграничную зону, поддерживать десанты морской пехоты, бороться с подводными лодками, поражать крупные надводные и береговые цели ударными ракетными комплексами. Славная судьба ожидала корабль, когда в 89-м году огненная струя автогена разрезала первый стальной лист для будущей корабельной обшивки. На дворе была «перестройка». Неутомимый в речениях Горбачев говорил об «ускорении», «демократизации», «гласности», и мало кто видел в руках говорливого Генсека зловещий автоген, разрезающий на части страну.

В мае 1991 года корабль был спущен на воду. Рыжекрасный, в сурике, похожий на клок огня, он встал у стенки, открывая свои трюмы и стальные колодцы для двигателей и орудийных установок. Начиналось насыщение корабля оборудованием. Оно поступало с заводов-смежников на Украине и Казахстане, из лабораторий Белоруссии и Прибалтики. В городе бурлили политические страсти. На магазинных полках стояли пузатые банки с гигантскими маринованными огурцами. Одна из таких банок лопнула громко, на всю страну. Это был ГКЧП. Но строители корабля этого почти не заметили. Корабль был их политикой, их государственной и домашней заботой, их мирозданием.

Урезалось финансирование, начались перебои с комплектующими, все чаще случались простои. В Николаеве остановили строительство палубного авианосца, во имя которого был задуман «Неприступный». Длинный, стальной остов, похожий на гигантский меч, так и остался ржаветь, пока его за копейки не продали в азиатскую страну, где разрезали на металлолом. Уже невозможно было получать узлы из Прибалтики, Армении, Украины — они стали суверенными государствами, отшатнулись от России. В самой России к власти пришли загадочные люди — отрицали необходимость военной доктрины, объявили «мир на вечные времена», «отменили» врагов России. Чиновники МИДа ратовали за передачу Курил Японии, что «запирало» Тихоокеанский флот в прибрежных бухтах, лишая его океанической мощи. Аиберальная пресса стала поговаривать о возвращении Калининградской области в лоно Германии, дабы погребенный Кант не чувствовал себя сиротливо вне своей германской прародины. В этих условиях почти одновременно произошло два события: Ельцин расстрелял из танков парламент в 1993 году, и ВМФ прекратил финансировать строительство корабля. Утихли жужжащие сверла и шипящие языки автогена. В гулких пустых бортовинах все звучало эхо далеких танковых выстрелов.

На заводе не понимали, зачем нужен военный корабль, если — «мир на вечные времена». Если рухнула военно-морская доктрина. Если исчезла страна, которую нужно защищать. Если Россия почти отрезана от Черного и Балтийского морей. Да и сам завод претерпел изменения. «Рыночники» акционировали производство, оставив государству 51 % акций. «Рынок» стал божеством. Частный собственник был объявлен эффективнее государственного. И этот «эффективный» владелец «увел» с завода активы, хищнически эксплуатировал оборудование, добивал полуостановленное производство.

Начались перебои в зарплате, пока совсем не опустела заводская казна. По три месяца бывало закрытым окошечко в кассу. Люди бедствовали, голодали. Приводили малых детей в заводскую столовую, чтобы «скормить» им половину обеда. Рабочие побежали с завода. Так распадается пчелиный рой, в котором умерла матка. Отваливается по кускам, рассыпаясь на отдельные бессмысленные дольки, а остальная часть вяло, тупо шевелится вокруг мертвой царицы.

Рабочие, кто помоложе, «ушли в рынок». Кое-кто стал зарабатывать на бензине и водке, отправляясь в соседние государства — Польшу и Литву. Кое-кто устроился слесарем в автосервис, куда стали прибывать расплодившиеся иномарки. Кто постарше, перебивался за счет огородов. Забыл про космическую связь, зенитно-ракетные комплексы, сложнейшую электронику. Стал выращивать корнеплоды, промышлял грибами и ягодами — вернулся к промыслам «забытых предков». Коллектив завода сократился втрое. Рабочая профессия утратила свой престиж. Молодежь шла торговать, служить в охранные фирмы, никто не хотел за гроши «корпеть» над тупым железом.

Недостроенный корабль законсервировали у стенки — заварили отверстия люков, сняли электронику, запретили доступ. Как мертвая мумия, одинокий, жалкий, он виднелся у стенки. Лишь изредка немолодые заботливые руки подкрашивали облупившийся борт, счищали ржавчину. Предприимчивые акционеры предлагали разрезать «Неприступный» на металлолом, как разрезали уже один недостроенный «противолодочник». Сварщики, которые несколько лет назад создавали громадный корпус «противолодочника», теперь со слезами разрезали его на куски, как мертвую тушу, и красные ручьи автогена казались льющейся кровью.

Заводчане у здания губернской администрации устраивали митинги, требуя заработанных денег. Гуляли по городу слухи, что Калининград снова станет Кенигсбергом и уплывет в Германию. Вырастали в пригородах роскошные особняки и угодья новых хозяев жизни. Каждый особняк — непостроенный корабль, закрытый детский сад, захваченный пионерлагерь.

Завод, отключенный от военного заказа, брошенный на произвол судьбы государством, не хотел умирать, не сдавался. Искал работу на стороне. Голландцы и немцы поручали заводу строить корпуса кораблей, уводили на буксире пустой короб, и на своих верфях начиняли его оборудованием, электроникой. Иногда перепадало построить какую-нибудь баржу или сухогруз. Европейская, заморская знать заказывала яхты. Усталые, полуголодные рабочие показывали надменным богачам их будущую собственность. На завод приезжал Ельцин, говорил о демократии и свободе. Появлялся барственный, велеречивый Касьянов, и люди с запавшими щеками и угрюмыми взглядами молча внимали. То, что завод уцелел, не сгнил, не был разворован, не продан с молотка каким-нибудь пронырливым дельцам — заслуга рабочих, которые за гроши, подчас впроголодь, становились за свои изношенные станки, берегли и ухаживали, как ухаживают за кормильцем. Пафосно это называется подвигом, а по-житейски — терпением и здравым смыслом трудового человека, исповедующего русскую крестьянскую заповедь: «Умирай, а рожь сей». Всходы этой невидимой миру посевной проявились.

Страна своевала две страшные чеченские войны. Погиб в катастрофе великолепный и трагический «Курск». Флот, теряя корабли и лодки, превращался в недвижную массу ржавеющего у пирсов железа. И в это же время стали покидать свои правительственные посты либеральные министры, в чьих головах витала иллюзия вечного мира и безоблачной дружбы с Америкой. Оказывается, у России оставались в мире смертельные враги, которых не одолеть без вооруженных сил. Оказывается, опасности могут явиться со стороны южных гор и северных морей. Видимо, это открытие заставило власть обратить внимание на армию и флот. В 2002 году правительство приняло решение возобновить финансирование законсервированного «сторожевика». Впервые за семь лет на корабль явились рабочие бригады. Откупорились люки, зашипели языки автогена, заскрипели лебедки, подымающие на борт промасленные узлы и детали. И на корпус была приварена новая надпись, новое имя корабля — «Ярослав Мудрый», ибо это было второе рождение, требующее второго крещения. Древнерусский князь Ярослав был славен утверждением единого Киевско-Новгородского государства, возведением великолепной Софии Киевской и сводом мудрых и справедливых законов, именуемых «Русской Правдой».

Денежные крохи, поступавшие от Министерства обороны и позволявшие расконсервировать корабль и начать его «доводку», сменились ощутимыми ломтями и, наконец, превратились в устойчивое финансирование, на три года вперед. Это позволило планировать саму работу и, главное, перечислять деньги смежникам из ВПК, разбросанным по пространствам былого Союза.

Удивительное дело, военно-промышленный комплекс, краса и мощь СССР, по которому был нанесен сокрушительный удар «преобразователей», не умер, не погиб, как оповещали пессимисты. Теряя технологии, утрачивая научные и технические школы, он все же уцелел — такова была мощь советского технократизма. За годы государственной стагнации, получая копейки, ученые и технологи продолжали творить. К 2002 году, когда корабль ожил, появился его новый технический проект. С новыми и улучшенными системами оружия, связи, акустики. С новыми, экономичными и экологически чистыми двигателями, что позволяет кораблю заходить в европейские порты, чувствительные к экологии.

В 2005 году «Ярослав Мудрый» был готов к насыщению оружием и оборудованием. Оно стало поступать с множества заводов, которые оживали, как от прикосновения волшебной палочки, когда завод «Янтарь» нагружал их заказами, платил деньги, подстегивал производство. Корабль, еще пустой, зияющий скважинами и полыми люками, стоял у стенки, но давал жизнь лабораториям и КБ, малым и большим предприятиям, по которым «рыскали» представители завода не только в России, но и в Узбекистане, Азербайджане, Украине. Словно оживал индустриальный Союз с кооперацией идей, усилий, творческих открытий. Было мучительно отыскивать среди поредевших оборонных предприятий нужный для корабля завод. Добиваться качественных изделий. Стыковать по времени поставки. Пока корабль стоял замороженный, сменилась эра. Возник «рынок». Строительство совмещалось с торговлей, с конкуренцией цен и качества. Строитель становился торговцем, рыночником.

И еще один этап в возрождении завода. «Янтарь» получил уникальный, на несколько миллиардов долларов, заказ от Индии. Начал строить три фрегата для индийского флота. Эллинги наполнились сварными блоками, которые собираются в секции. Работа днем и ночью, без выходных. «Заказчик» торопит. Военно-морская база в Бомбее ждет боевые корабли. Индийский океан — арена соперничества. Три азиатских гиганта: Индия, Пакистан и Китай, — сложно конфликтуют, вооружаются, оснащают армию ядерным оружием, наращивают флоты. И бог весть, в каких морских сражениях примут участие фрегаты, сквозь какие «огни и воды» пройдут корабли, построенные русскими рабочими.

Приходится слышать горькие нарекания по поводу того, что вооружаем не свой флот, а чужой. Работаем на чужие победы, усиливаем чужую мощь. Однако подобные заказы — спасение для русских судостроительных и авиационных заводов, для производителей зенитно-ракетных комплексов и стрелкового оружия. Только так, получая одномоментно большие деньги, загружая дряхлеющие мощности, можно заработать на модернизацию, обновить станочный парк, вдохнуть энергию в утомленные коллективы. Завод напрягается изо всех сил, стремится выполнить заказ в срок, без нареканий. Получить следующий, «лакомый» заказ. Черноглазые, с усиками индийские офицеры, озаряемые вспышками сварки, просовывают головы в ребристый отсек, где орудует бригада русских шлифовальщиков и сварщиков.

Дикий рынок стал для судостроительных заводов, как сражение при Цусиме для русского флота. Одни верфи были приватизированы и остановили работу, лишившись стратегических запасов и разбазаренных средств. Другие были акционированы с контрольным государственным пакетом, но государство не заботилась о них, не обеспечивало заказами. Третьи остались полностью за государством, но и они перебивались от случая к случаю. Вся судостроительная индустрия не управлялась, существовала хаотично, дробилась и слабела. Ответом на деградацию стало учреждение судостроительной корпорации, которая собрала в себя остатки корабельного ВПК. Предложила гибкую систему управления заводами, разбросанными по гигантским пространствам. Распределяет между ними поступающие немалые деньги. Наделяет заказами. Осуществляет единую политику модернизации. Готовит отрасль к рывку в будущее.

Этот рывок невозможен без новых людей. Предполагает молодость, энергию, страсть. Нетривиальные подходы. Пассионарное вторжение в сферу, где так не хватает подвижников и умельцев, патриотов отрасли и флота. Таким человеком выглядит недавно избранный акционерами «Янтаря» директор Игорь Анатольевич Орлов, выходец с легендарной «Звездочки», что ремонтирует атомные лодки Северного флота, молодой интеллектуал и азартный руководитель. Завод, неповоротливый, полуостывший, является вязкой инертной средой, в которую, подобно метеориту, ворвался директор. И одному богу известно, сгорит ли метеорит в инертной среде, или его раскаленное вещество нагреет температуру завода до отметки, необходимой для полноценной жизни. Чем он занят с семи до двадцати двух, включая субботу и воскресенье?

Подбирает команду, способную осуществить прорыв. Ему нужен бухгалтер, способный разобраться в запутанных отношениях с «частником», который норовит «освоить» поступающие на завод государственные средства, не вкладывая свои. Нужен искушенный юрист, способный выиграть суды у лихоимцев, обобравших предприятие, и вернуть заводу кровные деньги. Необходим маркетолог, который из бесчисленных, выброшенных на свободный рынок заказов, российских и иностранных, выберет наиболее выгодный. Не обойтись без финансиста, рачительно распределяющего доставшийся от государства «куш» среди смежников, в пропорциях и ритмах, необходимых для непрерывной работы, а если не хватает денег, то берущего выгодный банковский кредит. Необходим сметливый «снабженец», что мотается по стране, выискивая подрядчиков, торопя нерадивых смежников, впрыскивая, где надо, деньги в одряхлевший завод-поставщик. Как воздух нужен кадровик, умеющий «заманить» на завод молодых рабочих, вызвать на производство ушедших на покой классных специалистов, знающий, какой вуз заканчивает столь необходимый заводу технолог, специалист по титановой сварке или компьютерной технике. Необходим «пиарщик», способный создать такую рекламу завода, такой его образ, чтобы он не померк среди броских реклам торговых и промышленных фирм, привлекающих к себе молодежь. И пока такая команда не создана, директор сам «пиарщик» и финансист, «кадровик» и маркетолог.

Мы говорим, что новая элита России, промышленная и военная, политическая и художественная, может возникнуть, соприкасаясь с огромным государственным делом, с Развитием, которое преодолеет трагическую деградацию Родины. Директор Орлов занят Развитием. Пополняет кадровый состав новых российских элитариев.

Балтийский флот с нетерпением ждет «Ярослава Мудрого», который войдет в строй в 2009 году. Быть может, на фоне обветшалых кораблей, уже не рискующих выходить в море, он станет флагманом. Еще преждевременно говорить о возрождении русского флота, который в очередной раз пережил катастрофу. По-прежнему стареют корабли, выбывают из строя подводные лодки, не ясна судьба Черноморского флота, который выдавливается из Севастополя. Но уже заложены на стапелях Северодвинска «Бореи» — стратегические лодки нового поколения. Уже спущен на воду «Юрий Долгорукий», «доводится до ума» баллистический ракетный комплекс «Булава» с подводным стартом, способный прорывать американскую ПРО. Но неясен образ будущего русского флота. Одни утверждают, что Россия, потеряв статус сверхдержавы, не нуждается в океанском флоте, ей достаточен флот береговой обороны. Другие, как начальник Генерального штаба Валуевский, полагают, что интересы России остаются глобальными, что русский флот снова выйдет в Мировой океан, и для этого стране необходимо иметь десяток палубных авианосцев, а значит — и весь набор входящих в авианосный «ордер» кораблей. Но ясно одно: без флота не обойтись. Газпром тянет трубопроводы через Балтику и Черное море, а этим недовольны Украина, Эстония, Польша. Проложенная по морскому дну «труба» уязвима для действий подводных диверсантов, мини-лодок. Ее придется защищать. Штокмановское месторождение с гигантскими запасами газа тоже придется защищать. Русскую Арктику, на которую зарятся Америка, Канада, Норвегия, придется защищать. Русские углеводороды на шельфе и на континенте стали предметом вожделения мировых держав. Ресурсы нуждаются в защите. Для этого нужен сильный надводный и подводный флот.

Новое государство Российское, «Пятая Империя» русских, хранит в своих незримых очертаниях образ «Четвертой Империи» Сталина, величие «Третьей Империи» Петра Первого, цветение московской «Второй Империи» Рюриковичей, былинную киевско-новгородскую «Первую Империю», о которой напоминает нам стальное диво, насыщенное грозным оружием двадцать первого века, — сторожевой корабль «Ярослав Мудрый».

«Завтра», 2008, май, № 20

Александр Проханов — Игорь Орлов

КОРАБЕЛЬНЫХ ДЕЛ ДИРЕКТОР

Главный редактор газеты «Завтра» беседует с генеральным директором калининградского завода «Янтарь»

Александр Проханов. Игорь Анатольевич, уже несколько дней я нахожусь на заводе, и он мне напоминает раненое существо. Его миновала смерть, но он, перевязанный, в потеках йода, бродит по больничному коридору. Вы тоже на заводе недавно. Приехали из Северодвинска, с действующего завода «Звездочка». Какой вам представляется судьба калининградского «Янтаря»? С чем вы столкнулись, став директором этой верфи?

Игорь Орлов. Вы слишком деликатны, описывая состояние завода. Он не просто ранен. Он напоминает существо, на которое напали пираньи и обглодали его, содрали и поглотили все мягкие ткани и мускулы, оставив один скелет. Но этот скелет не мертвый, он способен нарастить новые ткани. Сейчас мы исследуем этот скелет, его прочность, его способность обзавестись новыми тканями и стать вновь полноценным существом. Я вырос и сформировался на заводе «Звездочка», который ремонтирует атомные подводные лодки. И даже в самые жестокие «девяностые» государство поддерживало морскую ядерную составляющую, ибо — это судьба страны, ее высшая стратегия. Там сохранялась жизнь, сохранялась работа. Здесь же «Янтарь» государство просто покинуло. У него не было ни времени, ни денег, ни понимания того, зачем нужен завод. И он почти исчез. Когда я получил назначение, мне друзья говорили: «Куда едешь? Завода не существует. Все самое лучшее разворовано, вывезено. Лучшие помещения сданы в аренду другим предприятиям. На оставшихся площадях другие арендаторы ремонтируют какие-то посторонние суда, перегружают на них оставшуюся аппаратуру. Сломаешь шею». Но я приехал и убедился — завод есть, и он будет жить.