Гениальные аферы

Была немедленно оповещена полиция, которую представители банка убедили в том, что Сильва, видимо, крупный фальшивомонетчик. Последнего задержали, но вскоре от его личности пришлось отмести всякие подозрения, так как экспертиза денег, которыми Адриано Сильва расплатился со своими контрагентами, показала, что все банкноты были настоящими.

Впрочем, слухи о поддельных деньгах не исчезли. Наоборот, недоверие к купюрам в 500 эскудо стало столь значительным, что некоторые банки и организации отказывались их принимать. Однако выборочные проверки обращающихся денег экспертами Португальского банка убедительно демонстрировали, что никакого вброса фальшивок не существует.

Желая погасить возникшее недоверие, руководство Государственного банка выступило с официальным заявлением, размещенным на страницах газет 6 мая 1925 года, гласившим следующее: «Администрация Банка Португалии доводит до всеобщего сведения, что для беспокойств по поводу якобы появившихся в обращении фальшивых ассигнаций в 500 эскудо нет никаких оснований».

Этот призыв оказал нужное воздействие на общественные массы, больше уже не выказывавшие явного недоверия к банкнотам. Лето и осень 1925 года прошли сравнительно спокойно, но вот 4 декабря история с деньгами получила дальнейшее развитие. В этот день управляющий Банком Португалии Комачо Родригес принял записавшегося к нему на прием владельца небольшого частного банка Н. Кондельса. Последний рассказал о некоем ювелире из города Порту, клиенте его банка, который регулярно являлся в пункт обмена валюты, где скупал британские фунты и доллары США, расплачиваясь преимущественно банкнотами в 500 эскудо. И на свои депозиты в банке господина Кондельса он тоже имел обыкновение вносить деньги такими же ассигнациями. Клерк, занимавшийся с ювелиром, имел возможность наблюдать расчеты странного клиента в пункте обмена валюты: тот неделю за неделей приносил в банк пачки банкнот по 500 эскудо. В конце концов работник банка спросил своего хозяина: продолжать ли ему и дальше принимать новые банкноты по 500 эскудо. Кондельс тоже не мог поверить в законное происхождение этих денег и потому переадресовал вопрос Комачо Родригесу.

Информация, переданная Кондельсом Родригесу, действительно вызывала подозрения, так как свыше трех лет португальский Банк не вбрасывал новых партий купюр достоинством в 500 эскудо. Банкноты, поступавшие в оборот в порядке замены ветхих денег, могли сосредоточиться в руках одного держателя только чудом. Еще более невозможной представлялась версия, согласно которой новенькие купюры в нераспечатанных пачках остались с той поры, когда они только вводились в оборот.

Управляющий банком Португалии, выслушав Кондельса, немедленно связался с криминальной полицией города Лиссабона. Уже 5 декабря 1925 года в Порту выехала смешанная следственная группа, уполномоченная на самое широкое расследование. Возглавлял группу высокий чиновник министерства юстиции, старший судья по уголовным делам, доктор юриспруденции Дирейто. Своей властью он мог санкционировать любые обыски, задержания, аресты, вскрытие переписки, арест счетов и денег, изъятие документов. Помимо полицейских, в группу также вошли инспектор Банка Португалии Кампос и эксперт по фальшивым деньгам Педросо.

Вскоре следователи разыскали подозрительного ювелира и устроили ему допрос, одновременно с этим проведя обыск в доме задержанного. В результате выяснилось, что свои основные деньги ювелир держал в местном отделении Банка Анголы и в метрополии, владельцем которого являлся не кто иной, как уже знакомый читателю Адриано Сильва.

Далее представители правоохранительных органов опять задержали Адриано Сильву и обыскали помещение его банка, где обнаружили 40 пачек по 100 новых банкнот достоинством в 500 эскудо в каждой. Эксперт Банка Португалии Педросо начал проверку денег прямо на месте, после чего вынес заключение о подлинности купюр. Тогда ошеломленным результатами экспертизы денег блюстителям порядка пришла на ум другая версия: фальшивомонетчикам удалось завладеть типографскими пластинами и самостоятельно организовать выпуск денег.

Правда, работники Португальского банка тут же опровергли гипотезу полицейских. Дело в том, что купюры в 500 эскудо были многоцветными, изготавливались методом последовательной глубокой печати отдельных элементов, при котором неразрезанный лист бумаги позиционировался на рабочем столе станка с минимальными припусками. Наладить массовое производство денег подобным способом, то есть посредством точного копирования всех операций, производимых на монетном дворе, было невозможно, ибо для этого мало было украсть типографские пластины – следовало построить печатную линию, аналогичную заводской. Да и печатных пластин в том виде, как их представляли себе полицейские, в данном производстве просто не существовало: имелся набор из нескольких десятков клише, каждое из которых содержало лишь часть рисунка банкноты. Любая же попытка упростить производство непременно привела бы к погрешностям при цветоналожении и совмещении фрагментов рисунка.

Но самый главный аргумент экспертов Банка Португалии против полицейской версии о хищении пластин заключался в другом: они твердо заверили коллег из полицейского департамента в том, что деньги данного номинала в стране не изготавливались вовсе. Они печатались в Великобритании известнейшей фирмой «Waterlow & sons», и невозможно было вообразить обстоятельства, при которых клише могли бы попасть в руки злоумышленников.

Следствие зашло в тупик. Полицейские решили прибегнуть к последнему способу, который оказался бы уместным в данной ситуации, – постарались отыскать банкноты с одинаковыми номерами. Если действительно имело место повторное использование печатных пластин, то номера банкнот должны были неизбежно повториться, так как преступники ни за что не стали бы печатать номера несуществующих серий. В связи с этим представители правопорядка взялись переписывать номера 4000 банкнот достоинством в 500 эскудо, обнаруженных в хранилище Банка Анголы и метрополии. Группа работников Государственного банка занялась тем же самым в городе Лиссабоне. Время от времени получавшиеся списки сверялись.

Проделав огромную работу по сличению номеров купюр, полицейские установили 4 пары подлинных ассигнаций достоинством в 500 эскудо, имевших одинаковые номера и находившихся одновременно в двух разных хранилищах, все остальные были фальшивыми. Таким образом, произошло невероятное: преступники сумели повторно использовать настоящие типографские пластины, находившиеся на ответственном хранении в Великобритании.

Получив отчет о результатах сверки номеров, судья Дирейто выписал ордера на арест учредителей Банка Анголы и метрополии, членов его совета директоров и высших администраторов. А в это время в Португалию из путешествия по Африке как раз возвращался главный из четырех учредителей данного банка – Артур Вергилио Альвес Рейс. Его сопровождал Адольф Густав Хеннис, официально не занимавший никаких постов в Банке Анголы, но тем не менее принимавший деятельное участие в жизни этого предприятия.

Блюстители порядка задержали Артура Рейса, но Адольф Хеннис исчез. Однако вскоре за неимением доказательств вины был отпущен на свободу и Рейс, спустя некоторое время благополучно покинувший пределы Португалии и перебравшийся в Германию. Правда, перед этим Рейс успел сообщить следственной группе судьи Дирейто, что он контролирует 31 тыс. из 90 тыс. акций Государственного банка Португалии. Интересно, что по законам данной страны физическое лицо не могло иметь обыкновенных акций Госбанка свыше определенного лимита, но Артур Рейс просто обошел это ограничение, не нарушив при этом буквы закона: акции, которыми он мог распоряжаться, принадлежали разным физическим и юридическим лицам и находились на различных счетах в депозитариях, а Рейс имел доверенности владельцев на проведение операций с их счетов и управление находящимися там активами.

7 декабря 1925 года управляющий Банком Португалии К. Родригес получил доклад о первом допросе Рейса, после чего дал распоряжение подготовить полную справку о Банке Анголы и метрополии и провести аудиторскую проверку подозрительного банка. Кроме того, за подписью Комачо Родригеса президенту фирмы «Waterlow & sons» сэру Вильяму Альфреду Ватерлоу была отправлена телеграмма следующего содержания: «Наплыв фальшивых банкнот в 500 эскудо. Как можно скорее направьте эксперта. Проведите расследование со своей стороны».

В связи с теми событиями, которые разворачивались дальше, необходимо сделать небольшое пояснение. Дело в том, что все степени защиты банкноты знает только ее изготовитель. Цепочка обычно выглядит таким образом: 6 степеней защиты знают и способны более или менее точно оценить рядовые граждане; 6 дополнительных степеней известны экспертам полицейских органов (то есть их заключение основывается на оценке 12 степеней защиты); еще 6 степеней знают эксперты эмиссионного центра, то есть Национального банка (в общей сложности им известны уже 18 степеней защиты); и еще 6 или больше степеней защиты известны только изготовителю. Численные соотношения внутри этой цепочки могут меняться от страны к стране, но в целом подобный механизм существует везде, где имеет место централизованное денежное обращение.

История Банка Анголы и метрополии коротка, но весьма интересна. Его учредителями являлись Артур Виргилио Альвес Рейс, Жозе душ Сантуш Бандейра и Адриано Сильва. Совет Банка Португалии дважды отклонял подаваемую заявку о регистрации частного банка с уставным капиталом в 20 млн. эскудо. Номинально причиной отказа в регистрации было то, что «в создании подобного банка нет нужды», так как ангольскую провинцию успешно обслуживает банк „Ультрамарино“. Однако на самом деле совет Национального банка не устраивал состав учредителей. Так, Артур Рейс, основавший в 1922 году компанию «Артур Рейс», был замешан в весьма подозрительной истории с займом компании «Амбако».

Открыв счет в американском банке, он выписал на него чек без обеспечения на сумму 40 тыс. долларов. Зная, что приходование чека займет 8 дней, Артур Рейс на несуществующие деньги, заявленные в этом документе, скупил контрольный пакет сильно обесцененных акций компании «Амбако» – хозяина трансафриканской железной дороги. Далее, взяв выписку депозитария о состоянии своего счета, Рейс явился в лиссабонский офис «Амбако», где представился новым владельцем компании и на правах такового перевел со счета фирмы 35 тыс. долларов в Нью-Йорк для покрытия чека.

«Амбако» получила неделей раньше заем в 100 тыс. долларов от правительства Португалии, и им-то и распорядился Артур Рейс, купивший контрольный пакет «South Angola mining Co.» В итоге получилось, что Рейс, практически не нарушая закона и не вкладывая собственных денег, сумел стать владельцем двух весьма крупных компаний, работавших в Африке.

Работники «Амбако» все же подали на своего хозяина в суд, обвиняя его в нецелевом расходовании государственного кредита. Одновременно с ними и представители нью-йоркского банка опомнились, что им вернули не 40, а 35 тыс. долларов. В результате Артура Рейса арестовали и два месяца продержали в следственной тюрьме города Порту. За это время ему удалось отмести от себя все обвинения и уладить все конфликты.

Другой учредитель Банка Анголы и метрополии, Жозе душ Сантуш Бандейра, в прошлом имел несколько серьезных столкновений с законом. Отправившись в начале XX века в Бразилию, он отсидел там 7 лет в тюрьме за ограбление со взломом, укрывательство краденого и за спекуляцию спиртным. После возвращения в Португалию Бандейра постоянно находился в центре внимания полицейских, но благодаря покровительству своего отца, крупного землевладельца, и старшего брата, дипломата, к ответственности его в это время ни разу не привлекали.

В довершение всего никто из учредителей Банка Анголы и метрополии не имел необходимого для финансиста образования. Члены совета Банка Португалии понимали, что это не те люди, которых следовало пускать в бизнес, но формальных причин для отказа в выдаче лицензии на банковскую деятельность не существовало. Поэтому после двух апелляций учредителей совет выдал им 15 июня 1925 года запрашиваемую лицензию.

Однако вернемся непосредственно к тем событиям, которые разворачивались в Португалии после того, как была обнаружена огромная масса фальшивых денег. Правление Государственного банка решило изъять из обращения все банкноты номиналом в 500 эскудо. В связи с этим оно обратилось через средства массовой информации к гражданам, призывая их до 22 декабря 1925 года обменять имеющиеся у них на руках 500-эскудовые банкноты на любые другие.

Между тем к министру юстиции Португалии обратился посол Венесуэлы в этой стране – граф Симон Планес Суарес, сообщивший, что он знаком с Рейсом и Адриано Сильвой через генконсула Португалии в Гааге Антонио Карлуша душ Сантуша – старшего брата Жозе Бандейра. Кроме того, граф Симон сказал португальскому чиновнику, что по просьбе Рейса и Сильвы он привез из Нидерландов два чемодана с «конфиденциальными материалами», которые находятся в его лиссабонской резиденции.

Полицейские, приехавшие в дом посла, обнаружили два чемодана, заполненных банкнотами в 500 эскудо. Граф признался, что за их перевозку в своем багаже, то есть без таможенного досмотра, ему обещали 200 тыс. эскудо.

8 декабря 1925 года управляющий Банком Португалии на совещании кабинета министров сделал доклад о первых результатах расследования. Вслед за ним выступили министры юстиции и внутренних дел. В конце концов присутствующие на этом заседании решили объявить посла Венесуэлы в Португалии персоной нон-грата, а генконсула Португалии в Гааге отозвать назад.

Уже 9 декабря 1925 года все крупнейшие европейские газеты разнесли по свету весть о новом этапе большевистского всемирного заговора – экономическом подрыве стран свободного мира. В частности, на первой странице британского периодического издания «Daily telegraf» красовался заголовок: «Фальшивые португальские банкноты, изготовленные в России».

Общее мнение сводилось к тому, что появление поддельных денег, неотличимых от настоящих, есть масштабная акция СССР, направленная на подготовку мировой революции. Артура Рейса и других лиц, замешанных в деле, при этом рассматривали как агентов Кремля. Впрочем, версия о «происках со стороны Кремля» оказалась рассеяна буквально в тот же день, так как специалист лондонской фирмы, выехавший для проведения экспертизы в Лиссабон, заявил, что все купюры с совпадающими номерами действительно изготовлены с одних и тех же пластин. Таким образом, первоначальное предположение о повторном использовании типографского оборудования получило подтверждение. Как это произошло, тем более что набор печатных пластин продолжал лежать на хранении в Лондоне? Вот главный вопрос, волновавший умы высокопоставленных португальских чиновников в те дни.

Посол Португалии в Великобритании Жозе душ Сантуш Лукаш 9 декабря 1925 года появился в офисе сэра Вильяма Ватерлоу и спросил его, когда была отпечатана последняя партия банкнот достоинством в 500 эскудо. Президент компании ответил, что производство данных купюр возобновлено год назад и продолжается по сей день. Но полковнику Лукашу к тому моменту было известно и кое-что другое: Банк Португалии получил последнюю партию 500-эскудовых банкнот в 1923 году, то есть за два года до описываемых событий. Когда португалец рассказал об этом Ватерлоу, тот был просто в шоке, так как стало ясно, что весь 1925 год «Waterlow & sons» печатала деньги якобы для Банка Португалии, тогда как руководство последнего об этом и ведать не ведало.

Из архива компании «Waterlow & sons» были немедленно извлечены и предъявлены португальскому послу те документы, на основании которых возобновился выпуск банкнот. Среди них оказался нотариально заверенный договор между Банком Португалии и колониальным управлением Анголы, дающий право последнему привлечь на внешнем рынке заем в 1 млн. фунтов стерлингов и выпустить на ту же сумму деньги, номинированные в эскудо, для обращения на территории этой колонии. Другим интересным документом являлось соглашение между колониальным управлением Анголы и Артуром Виргилио Рейсом, который получал полномочия на организацию эмиссии новых ангольских денег.

Еще одним документом была доверенность, выданная Артуром Рейсом голландской фирме «Маранг и Коллиньон» и предоставляющая последней право подписи контрактов от имени Рейса. Кроме того, сэр Вильям Ватерлоу показал португальскому послу договор между его фирмой и компанией «Маранг и Коллиньон», согласно которому «Waterlow & sons» должна была до 31 января 1925 года напечатать 200 тыс. ассигнаций достоинством в 500 эскудо и предоставить их своему контрагенту для последующей переправки их в Анголу и допечатки на лицевой стороне банкноты надписи: «Деньги для Анголы». Стоимость выполнения заказа составляла 1500 фунтов стерлингов.

Сэр В. Ватерлоу также представил еще одно письмо управляющего Банком Португалии, датированное 17 июля 1925 года, в котором тот просил изготовить дополнительно 380 тыс. купюр номиналом в 500 эскудо.

Посол Португалии, ознакомившись с представленными бумагами, тоном, не допускающим каких бы то ни было возражений, заявил, что это подделка. Потрясенный его словами сэр В. Ватерлоу тем же вечером выехал в Лиссабон, захватив с собой вышеуказанные документы. Правда, там его ждали еще более ошеломляющие вести. Так, следственная группа быстро определила, что управляющий Банком Португалии К. Родригес не имеет никакого отношения к письму от 17 июля 1925 года.

Кроме того, представители правоохранительных органов выяснили, что в колониальном управлении Анголы прекрасно знали господина Артура Рейса, который с 1916 по 1922 год жил и работал в этой стране. При поступлении на государственную службу в Анголе Рейс предъявил диплом политехникума при Оксфордском университете, где значилось, что он является бакалавром технических наук: сопротивления материалов, гидравлики, черчения и пр. Однако вскоре коллегам Рейса стало известно, что никакого политехникума при Оксфордском университете не существует, и молодой человек был с позором изгнан с государственной службы, после чего перебивался случайными заработками.

В связи с этой историей, а также потому, что единственным эмиссионным центром, выпускавшим в обращение деньги для Анголы, был банк «Ультрамарино», никто из представителей власти Анголы не решился бы связаться с Артуром Рейсом и поручить ему выпуск банкнот в обход уполномоченного банка.

После того как в Лиссабоне появился сэр В. Ватерлоу, расследование начало продвигаться еще более быстрыми темпами, и вскоре блюстители порядка восстановили мельчайшие элементы картины аферы гигантских масштабов, совершенной Артуром Рейсом.

Итак, в ноябре 1924 года Рейс приобрел стандартные бланки, с помощью которых в Португалии оформлялись договора, контракты, поручительства и прочие деловые бумаги. На них он записал текст вымышленного договора на поставку шерсти, причем третий лист двух экземпляров этого документа начинался фразой: «Сделано в двух экземплярах и подписано». Данные бумаги молодой человек 23 ноября 1924 года представил нотариусу Авелину де Фариа, который их и заверил.

Так как, согласно контракту, составленному Рейсом, необходимо было зарегистрировать груз на таможне, то аферист отправился в посольства Великобритании, Германии и Франции, где на документах, заверенных нотариусом, поставили соответствующие отметки.

После этого Артур Рейс отделил первые два листа обоих экземпляров и уничтожил их за ненадобностью. На точно таких же, только чистых листах мошенник оформил те самые договоры, которые через две недели оказались представлены сэру В. Ватерлоу в Лондоне. Тексты были написаны на двух языках (португальском и французском), а их смысл заключался в том, что Артур Виргилио Альвес Рейс уполномачивается колониальным управлением Анголы на выпуск в обращение денежной суммы, номинированной в португальских эскудо, эквивалентной 1 млн. фунтов стерлингов, которые колониальное управление получило в кредит от некоего международного консорциума, не называемого в целях сохранения коммерческой тайны.

Однако любой серьезный финансист, в руки которого попал подобный документ, задумался бы, с чего бы консорциуму, чья неизвестность сама по себе подозрительна, выдавать такой огромный кредит на тех условиях, что обозначены в контракте. Рейс, конечно, тоже осознавал, насколько неправдоподобным выглядит состряпанный им договор. Для того чтобы свести к минимуму угрозу разоблачения в самом начале своего мероприятия, он и придумал двуязычное оформление договора. Очевидно, что англичане не могли работать с документом на португальском и французском языках – они первым делом должны были перевести его юридически точно на английский язык. Такой перевод были в состоянии сделать только юристы и филологи, мало смыслящие в финансовых вопросах.

В итоге, когда договор очутился на столах финансовых менеджеров, он уже нес на себе заверенные подписи юристов и официальных переводчиков компании, что автоматически должно было вызвать доверие к документу как к прошедшему уже первоначальную цензуру. Следует отдать должное Артуру Рейсу, проявившему себя в данной ситуации в качестве незаурядного психолога, – его расчет оправдался полностью и во всем.

Португало-французский текст был отпечатан на пишущей машинке секретарем Артура Рейса, неким Франциском Феррейра, отставным майором. После того как были изготовлены новые варианты вторых листов, Артур Рейс скрепил их с третьим и четвертым. Для придания весомости получившемуся документу он украсил третий лист подписью управляющего Банком Португалии Комачо Родригеса и его заместителя Жозе де Мотта Гомеша. Как показала графологическая экспертиза, А. Рейс просто скопировал карандашом подписи этих людей с банкнот и обвел их чернилами. Ниже он изобразил подписи верховного комиссара по делам Анголы Фердинанда да Куньи Рего Чавеса, министра финансов Диего Родригеса и специального представителя Анголы Диего Кошты. Причем, не зная, как в действительности выглядят подписи этих людей, Артур Рейс подписался так, как, по его мнению, это могли бы сделать они.

Оказавшись в тюрьме, Артур Рейс от сотрудничества с органами охраны правопорядка отказался и разъяснений по существу выдвигаемых обвинений делать не стал. Он лишь заявил, что никто, кроме него, не знал сути имевшей место аферы, а каждый из замешанных в этом деле людей являлся всего-навсего слепым исполнителем его воли.

Вскоре полиция решила арестовать управляющего Банком Португалии К. Родригеса и его заместителя Жозе де Мотта Гомеша, так как на тот момент вышеупомянутое письмо от 17 июля 1925 года считалось подлинным. Таким образом, управляющий оказался пособником афериста.

Между тем в обществе, обеспокоенном слухами о денежной афере, разгоралось недоверие к властям. В этой обстановке на заседании правительства Португалии 26 декабря 1925 года было решено освободить из тюрьмы руководителей государственного банка. Полученное позже заключение графологов, без колебаний назвавших фальшивкой письмо сэру В. Ватерлоу от имени К. Родригеса, подтвердило правильность этого решения. Проходившее в тот же день собрание акционеров Банка Португалии с воодушевлением узнало о решении правительства страны и большинством голосов постановило оставить управляющего и его заместителя на своих местах.

Далее события развивались следующим образом. В 1926 году Карел Маранг ван Иссельвеере, тот самый предприниматель, что с доверенностью А. Рейса на руках вел переговоры с сэром В. Ватерлоу, был арестован в Голландии. Двигалось дело и в самой Португалии. Был ликвидирован Банк Анголы и метрополии, а полученная от реализации активов сумма в 488 430 фунтов стерлингов была целиком обращена в доход Банка Португалии в целях компенсации понесенного им ущерба.

Тем временем Артур Рейс требовал от прокуратуры своего освобождения на том основании, что акционерный Банк Португалии не был внесен в особый банковый кадастр страны и потому как бы не существовал для национальных законов. Любой юрист знает, что для признания преступного посягательства реальным необходимо существование как объекта преступления, так и субъекта, другими словами, жертвы и преступника. Поэтому Артур Рейс заявлял, что его невозможно обвинять в преступлениях против юридического лица, которого не существовало на момент совершения им инкриминируемых действий. Когда же правление Банка Португалии добилось включения своего предприятия в национальный кадастр, Артур Рейс стал требовать освобождения на том основании, что законы не могут иметь обратной силы. После официального обвинения в организации выпуска поддельных денег он заявил, что выпущенные в ходе его деятельности деньги поддельными не являлись.

В конце концов обвинение, предъявленное Рейсу по статье «подделка денег», было заменено на «несанкционированную эмиссию ценных бумаг». Статья эта относилась к случаям искажения отчетности или нарушения правил регистрации при выпуске в обращение биржевых инструментов – акций, облигаций, векселей. Однако аферист совершенно справедливо указал прокуратуре на то, что выпущенные им в оборот деньги не являлись биржевыми инструментами и потому указанная статья никак не может быть применена в отношении него.

Суд над Артуром Рейсом и его сообщниками начал свою работу 6 мая 1930 года в Лиссабоне. Обвинение оперировало такими серьезными статьями уголовного кодекса, как «заговор с целью изменения образа правления», «подделка договоров и писем», «подделка гражданских актов», «использование фальшивого диплома». Но главный пункт обвинения был сформулирован так: «Изготовление в обход закона 580 тысяч банкнот и их частичная эмиссия».

Процесс длился почти полтора месяца. Приговор огласили 19 июня 1930 года. Все обвиняемые были признаны виновными и получили различные сроки тюремного заключения с последующим поражением в правах. Наиболее тяжелые приговоры ждали Артура Виргилио Альвеса Рейса, Адольфа Хенниса и Жозе душ Сантуш Бандейра: каждый из них был приговорен к 8 годам заключения в каторжной тюрьме и к 12 годам ссылки в колонии. Суд разрешил при желании приговоренных заменить данное наказание 25 годами ссылки в колонии.

О дальнейшей судьбе гениального афериста известно следующее: он благополучно отсидел весь срок в Лиссабонской тюрьме, отказавшись отправляться в колонии. На свободу Рейс вышел 7 мая 1945 года глубоко верующим человеком. Он стал странствующим проповедником учения протестантской церкви и до самой своей смерти, последовавшей в июле 1955 года, влачил нищенское существование.

Дело о фальшивых червонцах

В тот морозный декабрьский день в одном из ресторанов Парижа, «Ла рю», можно было увидеть сразу нескольких знаменитостей. Среди посетителей находились Эмануэль Нобель и два его брата, Людвиг и Роберт, которых в то время считали владельцами крупного пакета акций кавказских нефтепромыслов. Кроме того, один из столиков ресторана занимал в тот день генерал Макс Гофман, во время гражданской войны занимавший должность начальника Генерального штаба германской армии на Востоке.

За следующим столиком сидел Шалва Карумидзе, которого многие эмигранты из России знали как состоятельного банкира и весьма преуспевающего в прошлом политика. Рядом с ним находился Спиридон Кедиа, являвшийся в то время председателем национал-демократической партии грузинских эмигрантов.

Среди присутствовавших тогда в ресторане «Ла рю» можно было встретить и Василия Садатирашвили, отец которого был зажиточным грузинским землевладельцем. По правую руку от него – международный шпион Георг Эмиль Белл. Его современники поговаривали о том, что он одновременно состоял на службе у правительства двух государств: Великобритании и Германии. Кроме того, он работал на организаторов нефтяного концерна «Ройал датч-Шелл» и фашистского политического объединения «Флаг рейха».

Собрание общества, проводимое в парижском ресторане, началось с пламенной речи организатора, Макса Гофмана. Цель работы членов общества он определил следующими словами: «Объединенные державы, Франция, Англия и Германия, должны своей совместной военной интервенцией свергнуть советское правительство и восстановить экономически Россию в интересах английских, французских и германских экономических сил. Ценным было бы участие, прежде всего экономическое и финансовое, Соединенных Штатов Америки. При этом были бы обеспечены и гарантированы особые экономические интересы Соединенных Штатов в русской экономической области».

После него на импровизированную трибуну взошел Эмануэль Нобель. Он говорил не только о сложившейся к тому времени в мире политической ситуации. Главная часть его доклада оказалась посвященной вопросам использования германской армии для высвобождения Грузии из-под «советского гнета».

Далее на собрании выступил англичанин сэр Генри Детердинг. В то время это был крупнейший бизнесмен Западной Европы и обладатель пакета акций «Ройал датч-Шелл». Так же как Нобель и Георг Эмиль Белл, он протестовал против «наглого захвата Советами» главных нефтяных месторождений.

Нужно сказать, что сумма иностранного капитала, инвестированного иностранными компаниями в Россию, составляла примерно 2,3 млрд. рублей. Из них 250 000 000 – инвестиции, вкладываемые в нефтепромышленные предприятия, расположенные в Баку, Грозном, Майкопе и Эмбе.

В тот декабрьский день эмигранты из России и иностранные «правдолюбцы» говорили о том, что следует создать специальный освободительный комитет, который занялся бы разработкой плана по освобождению Грузии. Сначала «армия освобождения» должна была захватить территорию, прилежащую к горам Кавказа, а затем уже «очистить от Советов» весь СССР.

Спустя почти два месяца, в феврале 1926 года, Гофман собирает на своей берлинской квартире всех участников движения освобождения Грузии. В тот день количество собравшихся составляло 30 человек, включая и уважаемых всеми в Германии нескольких депутатов рейхстага.

Как и двумя месяцами ранее, собрание открыл Макс Гофман. После его речи присутствовавшие высказали мысль о том, что самым легким путем свержения советского правительства является выпуск фальшивых монет. Необходимо заметить отдельно, что среди гостей Гофмана были и такие, кто мог без особого труда подделывать банковские билеты, денежные купюры и паспорта.

Кто же эти люди? Это были уже упомянутые выше Шалва Карумидзе и Василий Садатирашвили. Когда-то давно, незадолго до революции, Карумидзе и Садатирашвили смогли организовать небольшую мастерскую, где изготавливали поддельные денежные знаки. Однако их промысел очень скоро оказался известен русской полиции, после чего злоумышленники были арестованы и осуждены.

Судья вынес мошенникам довольно суровый для такого преступления приговор. Так, Карумидзе осудили на смертную казнь, а Садатирашвили приговорили к 12 годам тюремного заключения. Однако во время перевоза преступникам удалось бежать. И спустя некоторое время они вновь появились, но уже за границей, и нередко выступали на различных собраниях как люди, «серьезно пострадавшие от произвола советской власти».

Однако общество, возглавляемое Гофманом, могло похвастаться и другими не менее популярными в преступном мире людьми. Первым был некто Герман Эрхардт, капитан третьего ранга. В 1919 году он руководил не одной военной кампанией, в результате чего погибли сотни жителей Берлина, Мюнхена и Брауншвейга. Именно Герман Эрхардт возглавлял знаменитый капповский путч. А в 1920 году члены созданной им военно-политической организации совершили нападение и убили Вальтера Ратенау, который в то время занимал пост министра иностранных дел Германии.

Вторым был доктор Ойген Вебер, находившийся во время Первой мировой войны в чине капитана. В 1919 году он был награжден за особые заслуги и участие в кампании против Баварской советской республики. В 1926 году Вебер был известен как меценат, спонсировавший Движение зарубежных немцев. При этом он разделял взгляды своего товарища «по политической борьбе» Макса Гофмана.

Очередное собрание представителей различных военных и политических организаций и группировок, представители которых были «недовольны советской властью», состоялось в марте 1926 года в Гааге. В том собрании участвовал и «серый кардинал» объединенной организации, сэр Генри Детердинг. Его «свиту» составляли трое управляющих фирмой «Ройал датч-Шелл».

К 1926 году Детердинг уже смог наладить связи между многими богачами и несколькими влиятельными людьми, имеющими солидный вес на политической арене Западной Европы. К этому же времени относится и публикация в «Морнингпост», автор которой, рассуждая о цели деятельности знаменитого нефтяного магната первой половины XX века, цитирует его же: «С большевизмом в России будет покончено еще до конца этого года; после этого Россия будет пользоваться доверием во всем мире. Для каждого, кто будет готов к сотрудничеству, она откроет свои границы. Деньги, кредиты и, что еще важнее, заказы рекой потекут в Россию».

Спустя еще три месяца, в июне того же года, подобная конференция проходила в столице туманного Альбиона, Лондоне. Тогда, помимо указанных выше персон, в ней приняли участие эмигранты из Прибалтики, фон Клейст, фон Курселль и Локкер Лэмпсон, занимавший пост статс-секретаря министерства иностранных дел Великобритании.

Главным лозунгом той конференции стал: «Нет большевизму! Большевизм должен быть уничтожен!» Тогда же организаторы составили и утвердили текст соглашения, заключенного между Англией и Германией. Суть этого соглашения сводилась к тому, чтобы призвать членов общества ко всяческому содействию (политическому и финансовому) внедрению германской армии на Украину и Кавказ. С течением времени эти территории должны были стать областями, политически и экономически подчиненными Германии и Англии.

По словам выступавших, такая экспансия германской армии могла быть оправдана и другими целями. Во-первых, это стремление прогрессивно мыслящих людей защитить европейские страны от агрессии со стороны Советского Союза. И во-вторых, это желание нейтрализовать опасность для Запада, надвигавшуюся с Востока, попытка противостоять злу в обличье СССР.

На последней конференции было произнесено немало речей, посвященных отрицательной оценке политики советского правительства, а также «истинному» патриотизму. Никто из выступавших ни на минуту не задумался над тем, что стремление завоевать Украину и Кавказ (освободить от власти Советов) больше напоминает обычную авантюру обычных мошенников…

Тем временем Детердинг произносил заключительную речь, не забыв упомянуть о том, что якобы 60 % нефтяных месторождений, обнаруженных на территории Предкавказья, принадлежат ему. А потому он был готов дать на финансовую поддержку запланированного «прогрессивными патриотами» предприятия такую сумму денег, какую он смог бы собрать в течение 10 лет эксплуатации кавказских нефтяных промыслов.

Как оказалось, эта сумма была равна приблизительно 1 млрд. немецких марок. Сумма действительно головокружительная! Однако даже ее не хватило бы на финансирование похода против Советов. Тогда организаторы предприятия обратились за помощью к присутствовавшим.

Однако чаще всего слова оказываются всего лишь словами. Обычно за ними скрываются низменные человеческие инстинкты. Так случилось и на этот раз. За видимым патриотизмом германских и грузинских радетелей за свободу скрывалась обычная жажда легкой наживы.

Об этом свидетельствует запись, сделанная в ходе конференции, состоявшейся в Лондоне. Впервые она была опубликована немецкой буржуазно-либерального толка газетой «Фоссише цайтунг» от 4 февраля 1930 года. В статье говорилось о том, что «цель работы организации заключалась в следующем: 1) проведение переговоров между Англией и Германией; 2) проведение мероприятий по подготовке соглашений между представителями фирм, владельцев нефтяных месторождений на Кавказе; 3) заключение соглашения между Англией и Германией по вопросу взаимных политических и экономических интересов на Украине; 4) осуществление формирования германских военных поселений на освобожденных территориях».

В то время пока Макс Гофман произносил свою речь, в кулуарах конференции кипела работа. Шалва Карумидзе, обращаясь к каждому из своих «коллег», настоятельно просил их оказать содействие развитию «освободительного движения» в виде субсидий. С такой просьбой обратился он и к Детердингу, предъявив при встрече рекомендательное письмо, подписанное Георгом фон Лейхтенбергом, потомком Наполеона I.

Георг фон Лейхтенберг писал о том, что будущий поход на Советскую Россию имеет наиважнейшее значение для политического и экономического роста ряда стран Западной Европы.

Суть же идеи Карумидзе заключалась в том, чтобы, выбросив на российский черный рынок фальшивые червонцы, парализовать экономику молодого государства, заставив тем самым мировое сообщество признать его правительство несостоятельным и бессильным. Однако, естественно, в официальном протоколе заседания подобные высказывания отсутствовали. Намеком на предстоящую мошенническую кампанию стали слова Детердинга, который высказал мнение о том, что, вероятнее всего, Россия «в данный момент времени стоит на пороге масштабной инфляции».

Лондонская конференция «германских патриотов» дала много интересных сведений для современных историков. Так, например, из протокола заседания стало известно, что многие влиятельные лица из Турции, Болгарии, Персии, Польши, Румынии, Финляндии и Чехословакии выразили желание принять активное участие в сборе средств, которые планировалось направить на организацию крупномасштабного военного похода в Россию.

Официально правительство Германии и Англии не поддерживало начинания общества «освободителей и патриотов». Однако время от времени в прессе звучали одобрительные слова в адрес его руководителей. Так, например, ни для кого уже не секрет, что Уинстон Черчилль, занимая в то время пост министра финансов Великобритании, выступил в одной из газет с похвалой итальянского фашизма, заявив, что он полностью разделяет мнение о губительной для Европы силе социализма. Черчилль заметил, что сам с радостью вступил бы в ряды партии Муссолини и присоединился к его «борьбе и победе над бестианской хищностью и дикостью ленинизма».

Окрыленный удачей и поддержкой многих влиятельных лиц мировой политической арены, Детердинг после закрытия конференции отправился во Францию, надеясь найти там ту же поддержку. Однако его мечтам не суждено было сбыться. Авантюра германцев не могла заинтересовать французов по определенным политическим причинам.

Не пожелали принимать участие в кампании Детердинга и представители американской фирмы «Стандарт ойл». Организатору и крупному дельцу удалось только лишь достичь того, чтобы американцы признали существование Комитета за освобождение Кавказа. Однако в финансовой помощи Детердингу было категорически отказано.

На просьбу оказать финансовую помощь германскому Комитету за освобождение Кавказа отозвались осторожные и расчетливые англичане. Для того чтобы доказать свое благорасположение к германскому освободительному объединению, министр внутренних дел Великобритании, сэр Уильям Джойнсон-Хикс, без особенных раздумий и колебаний поставил подпись под приказом о штурме и разграблении до той поры находящегося под защитой дипломатической неприкосновенности русского торгового представительства «Аркос».

Спустя несколько часов после захвата английской полицией советского торгового представительства правительство Великобритании выпустило сообщение о том, что в ходе обыска якобы были обнаружены документы, свидетельствовавшие о шпионаже одного из дипломатов. Далее говорилось о разрыве дипломатических отношений между Англией и Россией.

По прошествии нескольких дней автор одной из статей, размещенных в журнале «Форин афферс», заявил: «То, что выдворенными агентами «Аркоса» оказались как раз те, кто занимается продажей нефти, оставляет впечатление об очень тесном совпадении защиты общих интересов с защитой неких нефтяных интересов».

7 октября 1927 года произошло событие, которого многие западные политические чиновники ждали с нетерпением. Именно в тот день из России был выслан посол Франции. Однако о разрыве дипломатических отношений между двумя странами тогда объявлено не было.

После завершения Гражданской войны правительство Советского Союза предприняло ряд мер, направленных на подъем курса рубля. Одной из таких мер стал выпуск червонца – денежной единицы, обеспеченной золотом. В то время стоимость одного червонца оценивалась в 10 рублей, что было равно 21,6 рейхсмарки (данные на 1924 год). Тогда находились в обращении банкноты в 1, 2, 3, 5, 10 и 25 червонцев. Все они были покрыты 25 %-ным золотом.

Наряду с червонцами, Государственным банком выпускались казначейские билеты номиналом в 1 и 3 золотых рубля. В России они обращались по номинальной стоимости, а за рубежом – по курсу золотого рубля. С 20-х годов на денежном рынке Советского Союза появились купюры в 3 (их выпуск начался с 1924 года) и 5 (выпускавшиеся с 1925 года) рублей.

Кроме того, в обращении находились серебряные монеты номиналом в 1 рубль. А первая партия выпущенных серебряных рублей появилась в 1921 году.

Начиная со времени выпуска первой банкноты червонца была запущена в действие мошенническая машина фальшивомонетчиков. Мозгом всех операций по изготовлению и реализации поддельных денежных знаков была группа, в которую входили уже известные читателю люди: Карумидзе, Садатирашвили, Вебер и Белл. Они-то и решили наладить выпуск таких червонцев, которые наиболее часто находились в обращении, а именно купюр достоинством в 1, 2 и 10 червонцев.

Необходимо заметить отдельно, что степень защиты новых советских денег от возможной подделки была в то время минимальной. Особенно легко можно было изготовить даже самым примитивным способом банкноту в 1 червонец, поскольку она имела изображение только на одной стороне листа.

Однако операция по снижению курса советского рубля изначально была обречена на провал. Во многом этому способствовала неготовность мошенников к тому, что среди простых людей – русских, грузин и украинцев – окажутся такие, кто без особого труда сможет отличить поддельную купюру от настоящей.

Действительно, рисунок на фальсифицированной банкноте был выполнен безукоризненно. Однако качество бумаги оставляло желать лучшего. В ходе следствия полиции удалось выяснить, что бумага и заготовки с нужными водяными знаками приходили к мошенникам с одной из фабрик, находившихся в Баварии.

Так, с помощью меценатов, «патриотов-космополитов», до осени 1926 года мюнхенской типографией, хозяином которой был Иоганн Шнайдер, было выпущено 15 000 поддельных червонцев. Той же осенью 12 000 из них были отправлены с курьером в Советский Союз.

Центром изготовления поддельных советских червонцев стала германская столица. Известен и точный адрес, где располагался штаб по выпуску фальшивых денег: Берлин, Цигельштрассе, 24. «Мастерская» находилась в подвале. А на первом этаже было оборудовано бистро.

Из Берлина тюки с фальшивыми банкнотами переправляли в Данциг. Именно там нашел себе укрытие Союз белогвардейских офицеров армии и флота. А возглавляли его бывшие генералы Белой гвардии Лебедев и Глазенапп. Особенный интерес представляет тот факт, что Глазенапп был близко знаком с князем Кириллом, который в 20-е годы XX столетия оставался единственным претендентом на русский престол.

В самом начале 1927 года центром по изготовлению фальшивых червонцев стал Франкфурт-на-Майне. Основателем и руководителем новой типографии был владелец небольшого местного магазина Карл Бёле, представлявший партию национал-социалистов.

После перевоза подпольной типографии Садатирашвили вынужден был также покинуть Мюнхен и отправиться во Франкфурт. Прощаясь, он говорил своей невесте: «Молись, чтобы мне повезло, тогда у нас будет свой дом».

К тому времени Садатирашвили не испытывал недостатка в рекомендательных письмах, которые в результате и помогли ему получить приглашение в кабинет Черчилля. Однако того количества наличных, которое было, Садатирашвили явно не хватало. Единственным его накоплением стала сумма в 7500 марок, ровно половина того, что они получили с Карумидзе для производства фальшивых червонцев.

С течением времени изготовление и сбыт фальшивых денег, выпущенных франкфуртской типографией, набирали все большие обороты. Удачные сделки не могли не привести участников преступного предприятия к тому, что они потеряли бдительность и перестали быть осторожными при реализации своего «товара».

К тому времени комиссар берлинской криминальной полиции Эрих Либерманн фон Зонненберг, возглавлявший отдел службы по борьбе с фальшивомонетничеством, уже не раз получал доказательства существования подпольной типографии, специализирующейся на выпуске фальшивых червонцев.

Подобная информация чаще всего поступала от некоего «доброжелателя», ежедневно звонившего в комиссариат по телефону и упоминавшего в разговорах имя доктора Леонарда Беккера. По словам анонима, Беккер, являвшийся большим почитателем партии Адольфа Гитлера, состоял на службе у Дитердинга и выполнял функции распространителя фальшивых купюр, выпускаемых его типографией.

После первого же подобного звонка в участок комиссар Зонненберг приказал установить слежку за доктором Беккером. И спустя всего несколько дней он был арестован берлинской полицией в тот момент, когда пытался сбыть в одном из банков несколько поддельных банкнот.

В ходе предварительных допросов оказалось, что доктор Леонард Беккер действительно состоял на службе у Детердинга и, кроме того, возглавлял техническое бюро машиностроительной компании в Мюнхене, известной под названием «Маффей и Шварцкопф». Компания занималась производством и сбытом железнодорожных локомотивов.

В ходе следствия полиции удалось выяснить также, что в упомянутой выше фирме работал и Георг Белл, принимавший самое активное участие в работе ставшего к тому времени популярным в Германии и ряде других европейских стран Комитета по освобождению Украины и Кавказа.

Итак, цепь преступлений «великих» махинаторов была прервана. Оказалось, что в махинации принимали участие многие влиятельные политики того времени. В их числе был и министр иностранных дел Германии Штреземанн.

Начальник прусской криминальной полиции, едва узнав о существовании банды фальшивомонетчиков, тут же приказал установить слежку за подозреваемыми. Прежде всего, полицейские вышли на след Садатирашвили. Однако в квартире, принадлежавшей ему, был обнаружен только Карумидзе. Но полиция не могла предъявить тому какое-либо обвинение и арестовать его, а потому Карумидзе был отпущен на свободу.

Едва только закрылась дверь за последним полицейским, Карумидзе тот же час отправился к своим «соратникам», чтобы предупредить их о слежке и возможном аресте. Однако он опоздал всего на несколько часов.

11 августа 1927 года полиции удалось выйти на след злоумышленников. Так была обнаружена подпольная франкфуртская типография. Тогда же полицейские взяли под стражу Бёля и Садатирашвили. При аресте из портфеля последнего изъяли шесть типографских пластин.

Все события развивались столь стремительно, что преступники не смогли вовремя скрыть следы преступления. В результате операций, проведенных подчиненными комиссара Либерманна фон Зонненберга, полиции удалось завладеть 120 000 полуфабрикатов, из которых мошенники надеялись изготовить банкноты, а также многочисленными рулонами бумаги, шедшей на производство фальшивых червонцев.

Но на этом дело о появившихся на рынке фальшивых червонцах не закончилось. Известно о том, что в мае 1928 года в одном из берлинских отелей, «Эксельсиоре», произошла встреча Арвида фон Сиверса, выходца из богатого балтийского дворянского рода, Петера фон Глазенаппа, экс-офицера Белой гвардии, и некоего третьего лица.

Имя последнего осталось неизвестно историкам, однако удалось выяснить, что это был генерал британской армии. Историк и литератор Георгий Польский в своей книге «Рыцари фальшивых банкнот» упоминает о том, что, вероятнее всего, тот британский генерал был вхож в кабинет самого Уинстона Черчилля и мог находиться в тот день в отеле «Эксельсиор» по его заданию.

Кроме того, генерал близко знал и Глазенаппа, поскольку существуют сведения об их совместном участии в походах, возглавляемых Юденичем.

О чем же говорили встречавшиеся в одной из комнат отеля? Вездесущие историки смогли дать ответ и на этот, казалось бы, риторический вопрос. Сиверс, Глазенапп и британский генерал обсуждали только лишь одну проблему: составление нового плана действий, направленных на подрыв советской власти и захват СССР.

По возвращении в Данциг Глазенапп призывает членов Комитета по освобождению Украины и Кавказа к активным действиям, подразумевая проведение на территории Советского Союза мероприятий по шпионажу и диверсиям.

Среди присутствовавших на той конференции можно было заметить и литовца, ротмистра Альберта Шиллера, отец которого был зажиточным крестьянином. Судьба и трудолюбие этого человека не могут не вызывать у читателей восхищение. Дело в том, что Шиллеру понадобилось совсем немного времени на то, чтобы сделать головокружительную карьеру, пройти путь от рядового до штабс-фельдфебеля.

Звание офицера Шиллер получил после Февральской революции. А штабс-ротмистром он стал в 1922 году по приказу самого Глазенаппа. Он же дал и специальное задание Шиллеру, которое заключалось в том, чтобы тот вел шпионскую и подрывную деятельность на территории СССР.

Первым заданием Шиллера стал перевоз и распространение фальшивых червонцев в Советском Союзе. Глазенаппу было известно о том, что мюнхенская типография, занимавшаяся производством поддельных денег, была закрыта, а некоторые члены банды арестованы. Однако он все же надеялся на продолжение общего «патриотического» дела.

Но у Глазенаппа уже были на руках 12 000 фальсифицированных червонцев, и он решил во что бы то ни стало переправить их на территорию СССР. А исполнить его приказ должен был не кто иной, как Альберт Шиллер.

В сентябре 1928 года Альберт Шиллер перешел границу между Литвой и Советским Союзом. В одном из пограничных городков он передал пачку фальшивых купюр своему агенту, после чего через него же узнал о том, как живут его бывшие однополчане. В Советском Союзе Шиллер пробыл около месяца. После этого, получив необходимые сведения, он возвратился в Данциг.

Приехав в Данциг, Шиллер первым делом отправился к своему шефу, Глазенаппу. Тот остался очень доволен результатами «деловой поездки» подчиненного. В скором времени он надеялся отделиться от Комитета, в котором состоял Карумидзе. Разница во взглядах заставила Глазенаппа задуматься над тем, чтобы в дальнейшем действовать самостоятельно.

В то время пока Шиллер находился в Советском Союзе, Георг Белл выехал в Трапезунд. Нужно сказать, что Белл с недавнего времени был завербован секретными государственными службами двух стран: Германии и Англии. Таким образом, он стал двойным агентом, оправдывая свое положение патриотическими настроениями. Действительно, у Белла были все причины, чтобы прислуживать правительству двух государств: его мать происходила из старинного английского рода, а отец – из немецкого.

Будучи отосланным в Трапезунд, Белл должен был познакомиться там с представителями кавказских националистов. Собравшись воедино, они приступили к подготовке плана заговора против советского правительства. После того как Белл получит сообщение с Запада о том, что германская армия готова к наступлению, вооружившись, заговорщики должны будут поднять восстание.

Спустя несколько дней в Трапезунд прибыли несколько инженеров и техников. Все они были офицерами рейхсвера.

В то время на особенно крупных черных рынках Советского Союза появилось немало фальшивых червонцев. Из Парижа их привезли курьеры, работавшие на Комитет освобождения Украины и Кавказа. Именно в Париже в то время и существовала типография по изготовлению поддельных купюр. А руководили ею Мясоедов, экс-вице-губернатор города Сувалок (современная Польша), Симанович, который когда-то числился личным секретарем Григория Распутина, а также офицеры Белой гвардии Эристов и Литвинов.

В конце октября Глазенапп вновь приказывает Шиллеру отправиться в Советский Союз. Подробности того, что предстоит сделать, агент получил от офицеров генерального штаба латвийской армии, рейхсвера и лично от Судакова, который работал в штаб-квартире английского посольства в Латвии.

После перехода границы Шиллер направился в Ленинград, где остановился у давнего своего знакомого, бывшего прапорщика-белогвардейца Алексея Гайера. Оказалось, что тот вот уже несколько месяцев находится в состоянии глубокой депрессии из-за того, что никак не может смириться с приходом и установлением власти большевиков.

Приехавший друг стал для спившегося Гайера последней надеждой на избавление от того образа жизни, какой он вел до сих пор. В беседе с Шиллером он сказал: «Эта жизнь не для меня. Что у меня есть? Грязная работа на кожевенной фабрике. Денег с трудом хватает, чтобы залить свои горести».

Тогда Шиллер, желая «помочь» своему фронтовому товарищу, рассказал ему о предстоящем предприятии, после чего пообещал Гайеру переправить его в Германию, но при одном условии: тот должен прежде сбыть фальшивые червонцы. Конечно же, Гайер согласился распространить поддельные деньги.

На следующий день в комнате Гайера появились двое. Это были бывшие однополчане хозяина, штабс-ротмистр Николай Федотов и Карштанов. Федотов едва ли не с порога стал жаловаться Гайеру и Шиллеру на свое плохое житье-бытье, на притеснения, чинимые советскими чиновниками и милицией. Он, конечно же, согласен выполнять задания по шпионажу, но… только в обмен на нужные сведения Шиллер должен был переправить своего новоиспеченного агента в Германию, «поближе к солнышку».

В тот же день Федотов дал согласие на сбыт фальшивых червонцев. На другой день он пошел в магазин и расплатился поддельными банкнотами. Однако за такую диверсию он чуть было не заплатил своей свободой и едва смог уйти от преследовавших его милиционеров.

Перепуганный до смерти Федотов решил было отказаться от сотрудничества с Шиллером. Однако тогда к нему пришла спасительная мысль: распространять червонцы через подставных лиц. Он тут же поехал на вокзал и купил билет на поезд, следовавший в Мурманск.

На станции Сванка Федотов вышел не случайно. Именно там в одном из ветхих домишек жил его дальний родственник Биткин, в то время исполнявший обязанности церковного старосты. Затерянная в лесу избушка оказалась идеальным местом для хранения фальшивых денег.

На следующий день Федотов возвратился обратно в Ленинград. Тем же вечером он докладывал Шиллеру о том, что дело полностью улажено и фальшивые червонцы уже нашли своих новых хозяев.

В один из октябрьских дней в почтовом отделении на станции Сванка дежурство принял связист Сепалов. Тогда он даже не мог и подумать о том, что пройдет несколько часов, и его имя будет звучать во всех советских газетах, а он сам будет приглашен в Кремль для получения государственной награды.

То утро не предвещало ничего необычного. Войдя в зал почтового отделения, Сепалов жарко натопил печь, поставил самовар и стал медленно просматривать телеграммы, пришедшие из центра. Многие из них содержали сообщение о том, что в стране находятся в обращении фальсифицированные червонцы. Авторы сообщений призывали почтовых служащих к повышению бдительности и особенной внимательности.

Примерно в полдень к кассе почтового отделения подошел невысокий пожилой мужчина, тот самый гражданин СССР Биткин. Он заговорил с Сепаловым о погоде, обсудил со служащим последние политические новости, после чего заполнил бланк на денежный перевод размером в 30 рублей, адресованный государственному страховому обществу.

Несомненно, перевод был принят Сепаловым без задержки. И довольный успехом своего предприятия Биткин покинул почту.

Однако Сепалова, видимо, что-то насторожило в данных ему деньгах. Действительно, банкнота, казалось бы, ничем не отличалась от всех остальных, находящихся в обращении. Однако бумага показалась служащему провинциального почтового отделения немного толстоватой и грубоватой.

Тогда Сепалов решил закрыть почту и отправиться в местный филиал Государственного банка. Банкиры согласились с Сепаловым, что купюры следует тщательно проверить. Их переслали в Ленинград, где профессиональные эксперты вынесли свой приговор: купюры достоинством в 1 червонец на самом деле – мастерски выполненная подделка.

В тот же момент на станцию Сванка были направлены сотрудники ОГПУ. Им удалось узнать, что подателем фальшивых банкнот являлся некто Биткин, живший неподалеку от почтового отделения. В следующую минуту военные направились в дом Биткина, где арестовали распространителя поддельных денежных знаков.

При аресте и во время допросов Биткин не особенно сопротивлялся. Уже в первой же беседе со следователем он рассказал о том, каким образом фальшивые червонцы попали к нему. Однако в самом начале расследования задержанный отказался называть имя того, кто привез ему деньги, называя того иностранцем. Тем не менее сотрудникам ОГПУ все же удалось докопаться до истины и установить имя курьера. Таким образом, заключенными под арест оказались Федотов и Карштанов.

Некоторое время спустя советские милиционеры арестовали и Шиллера. Причиной его ареста стала обычная проверка документов. 16 ноября 1928 года милицейский патруль остановил гражданина Александра Карловича Гринберга. Документов у задержанного не оказалось, а потому часовые пригласили его пройти в ближайшее отделение милиции, где у него были изъяты пистолет и 222 червонца (как выяснилось позднее – фальшивых!).

На допросах Шиллер не сопротивлялся и давал следователю достаточно четкие и вразумительные ответы на заданные вопросы. Тогда же он признался и в том, что фальшивые банкноты он получил от Гаральда Сиверта, который когда-то был офицером русской царской армии. Признался Шиллер и в своей шпионской деятельности.

Состоявшийся суд приговорил Альберта Шиллера к смертной казни. Приговор был приведен в исполнение в январе 1929 года.

В то время пока советская милиция разбиралась с германским шпионом Альбертом Шиллером, в Германии происходило нечто странное. В сентябре 1927 года комиссар Либерманн фон Зонненберг получил послание, автор которого горячо благодарил получателя за хорошую работу.

Но к тому времени Зонненберг был официально отстранен от ведения дела о хождении на мировом рынке фальшивых червонцев. Начиная с того времени им занимались земельный судебный советник Крюгер и прокурор Васмунд. Настораживает отзыв о них, данный обвиняемым доктором Ойгеном Вебером. Он называл Крюгера и Васмунда «проверенными национальными кадрами». Такие «кадры» и вели дело о подделке советских денег…

Георг Белл оказался заключенным под стражу в мае 1928 года. Однако каким-то чудом ему удалось избежать наказания и даже высвободиться из камеры предварительного заключения.

Узнав об этом, к делу подключились советские сыщики. Они выслали в Германию запрос на документы по делу о подделке червонцев. Однако протоколы так и не попали к своему адресату, поскольку «были утеряны в дороге» из Мюнхена.

Как выяснилось позднее, все документы, свидетельствовавшие о существовании подпольной группы фальшивомонетчиков, оказались в руках… самих мошенников. Каким образом они попали к ним, догадаться не составляет особого труда. Как бы то ни было, авантюристы изготовили фотокопии документов и распространили их среди участников предприятия.

Вскоре скандальные статьи, посвященные разоблачению группы мошенников, среди которых находились многие влиятельные лица ряда европейских государств, появились и в популярной в то время немецкой газете «Роте фане». После этого, желая обезопасить себя от гнева «стоящих выше», прусский министр юстиции вызвал в свой кабинет Васмунда и заставил его написать заявление об уходе с должности комиссара по состоянию здоровья.

Однако развитие событий на этом не закончилось. Адвокат обвиненных в производстве и сбыте фальшивых червонцев заявил, что в случае их осуждения он обнародует информацию, касавшуюся участия в деле многих видных политических деятелей. Угрожая, он говорил: «При прениях сторон могут всплыть такие детали, которые представят министерство иностранных дел в невыгодном свете… Так, Белл утверждает, что действия, которые ему ставят в вину, он предпринимал с ведома министерства иностранных дел. Есть в деле показания, в которых прямо упоминается участие в афере молодого Штреземана».

Упоминаемый адвокатом «молодой Штреземан» был не кем иным, как сыном самого министра иностранных дел Германии. Таким образом, скандал вокруг фигуры министра готов был разразиться с минуты на минуту. Но ничего подобного не произошло. 27 июля 1928 года дело о фальсификации советских червонцев было приостановлено. Спустя несколько дней его вовсе закрыли, а обвиненных в фальшивомонетничестве освободили.

Должность наркома обороны Советского Союза в то время занимал умный и принципиальный молодой человек по имени Максим Литвинов. Он никак не хотел мириться с тем, что на Западе прекратили столь нашумевшее дело об изготовлении и распространении на территории СССР фальшивых червонцев. Тогда он отправил письмо-протест германскому правительству, которое убедилось в том, что уйти от разбирательства и серьезного политического конфликта все же не удастся.

Итак, судебный процесс начался 6 января 1929 года. Однако, по воспоминаниям многих очевидцев, он более походил на театральную постановку с заранее известным всем присутствующим финалом.

Окончательный приговор мошенникам был вынесен германским судьей 8 февраля того же года. В протоколе решения суда значилось: «Обвиняемые действовали не в своих корыстных эгоистических интересах, их национальное рвение было направлено на обеспечение общего блага, что не может быть поставлено им в вину». В результате все, кто находился тогда на скамье подсудимых, оказались оправданными и затем отпущенными на свободу.

Тогда на помощь советским искателям правды, сами того не осознавая, пришли влиятельные в Германии промышленники и банкиры. Дело в том, что 25 октября 1929 года отмечено в историческом календаре Германского государства (и ряда других европейских стран) как «черная пятница». С этого дня начался экономический кризис, который серьезно повлиял на развитие не одного государства.

В феврале 1929 года с протестом к министру юстиции Германии обратились промышленники и банкиры. Они высказывались против ведения антисоветской пропаганды, поскольку именно молодая Страна Советов могла стать для Германии той спасительной волшебной палочкой, с помощью которой можно было частично решить многие экономические проблемы.

В результате благодаря многочисленным выступлениям банкиров и промышленников Германии, а также представителей советского правительства на лето 1930 года в апелляционной инстанции было назначено повторное слушание дела по фальсификации червонцев. Однако и оно было не более чем трагикомическим представлением, данным на потеху зрителей.

Как бы то ни было, некоторые из злоумышленников все же были наказаны. Однако суровым наказанием приговор судьи назвать было бы трудно. Так, например, Карумидзе приговорили к двум годам и четырем месяцам лишения свободы. Однако для него наказание стало своеобразным решением давней проблемы – возможности жить в Германии.

Садатирашвили был приговорен к двум годам тюремного заключения. Однако поскольку он уже провел два года в камере предварительного следствия, то он после судебного процесса, естественно, был отпущен на свободу.

Менее всего пострадали Белл и Шмидт. За совершенное преступление они… выплатили небольшие штрафы, взятые, конечно же, не из собственных бумажников.

После того как к власти в Германии пришел Адольф Гитлер, Карумидзе и Садатирашвили вновь появились на политической арене. Судьба Георга Белла оказалась менее счастливой. Как двойной агент англо-германской разведки он стал представлять серьезную опасность для правительства Германии, так как владел слишком обширной секретной информацией.

Так, например, многие из членов германского правительства думали о том, что Беллу известны некоторые подробности о поджоге Рейхстага, который случился 27 февраля 1933 года. Для того чтобы предотвратить распространение подобных сведений за пределы страны, 5 апреля того же, 1933, года к Беллу были направлены два секретных агента…

Из газет, вышедших на следующий день, немцы узнали о самоубийстве Георга Белла.

Тайна озера Топлитцзее

После того как в 1939 году Англия и Франция объявили войну Германии, лидеры последней прибегли к экономической диверсии. Организаторами ее стали президент имперского банка Я. Шахт, обергруппенфюрер СС Р. Гейдлих и группенфюрер СС В. Шелленберг. В пригороде Берлина была открыта фабрика. Клише были сделаны в лаборатории службы безопасности, которая специализировалась на изготовлении поддельных документов. Очень долго не удавалось подобрать подходящую бумагу. Наконец, выяснилось, что англичане печатают деньги на бумаге, в состав которой входит турецкий лен. После этого со станков немецкой типографии «Аугуст Петрик» начали сходить поддельные английские фунты стерлингов. Руководство операцией приняло решение проверить фальшивки на «подлинность». Для этого в Швейцарию отправили курьера-эсесовца и одновременно предупредили швейцарских пограничников о подозрительной персоне. Курьер был задержан, а его багаж тщательно проверен, но ничего криминального найдено не было. Позднее в банк Базеля сообщили о появлении фальшивых английских банкнот. В Швейцарии восприняли это известие крайне настороженно. Срочно была организована проверка имевшихся в наличии банкнот, но подделок среди них не оказалось. Эта хорошо спланированная операция прекратилась в 1941 году, после того как нацистская Германия напала на Советский Союз. Секретным службам Третьего рейха необходимы были достаточные средства в советских деньгах, поэтому типография «Аугуст Петрик» приступила к выпуску фальсифицированных рублей.

В августе 1942 года в концентрационном лагере Бухенвальд отобрали 23 заключенных, преимущественно евреев. Это были люди их самых разных стран мира: из Чехословакии, Германии, Франции, Нидерландов, Норвегии, Австрии, Сербии, Советского Союза. Среди них находились типографские рабочие, граверы, художники, банковские служащие, парикмахеры и представители других специальностей. Их переправили в лагерь Заксенхаузен, где оборудовали мастерскую. Так начиналась одна из самых масштабных в истории операций по производству фальшивых фунтов стерлингов. Возглавил эту операцию штурмбанфюрер СС Бернгард Крюгер, именем которого она и была названа.

Один из вынужденных фальшивомонетчиков, Курт Левински, впоследствии вспоминал: «Через несколько дней нас погрузили в вагоны, и я вместе с еще 22 товарищами оказался в Заксенхаузене. После обычных формальностей эсэсовцы отконвоировали нас в 19-й барак, расположенный на самом краю лагеря. Вскоре барак по всем правилам был полностью изолирован… Однажды на его пороге появился штурмбанфюрер СС Крюгер и объявил, что нас выбрали для того, чтобы организовать команду фальшивомонетчиков. Крюгер говорил довольно долго, были и угрозы применения всяческих кар, и подслащенные обещания. Здесь же присутствовало несколько чинов СС. Нам разъяснили ситуацию и наши задачи. Было сказано, что небо покажется нам с овчинку и мы будем мечтать о смерти, если хоть словом, произнесенным или написанным, или даже жестом дадим знать кому-нибудь за пределами барака о своей работе».

Узники трудились добросовестно, однако не упускали случая саботировать производство. Им удалось собрать радиоприемник, благодаря чему они следили за положением на фронтах. Под всяческими предлогами фальшивомонетчики затягивали изготовление клише, специально делали мелкие ошибки, незаметные для глаз неспециалиста.

Чех Оскар Скала, который был назначен эсесовцами главой заключенных, в тайне подробно записывал объемы, виды и номера выпускаемых в Заксенхаузене фунтов стерлингов. Благодаря его записям удалось установить, что в период с конца 1942 по февраль 1945 года в типографии концлагеря было изготовлено фальшивок на сумму 134 610 810 фунтов стерлингов. Из этой общей суммы денег после тщательной проверки первосортных подделок было выделено всего лишь на 10 364 830 фунтов. Ко второму сорту относились банкноты, которые имели практически неразличимые дефекты. У банкнот третьего сорта был слабый печатный дефект. Остальные же выбраковывались.

В результате чистый выход высококачественных первосортных подделок составлял всего лишь 7,5 % от общего количества. К тому же в процессе сортировки заключенные стремились снизить долю продукции первого сорта, подкладывая безупречно выполненные банкноты в низшие группы.

Продукция Бернгарда использовалась в самых различных целях. В 1942 году камердинер английского посла в Турции Э. Базна связался с сотрудниками немецкого посольства и предложил им свои услуги. Он неоднократно вскрывал сейф с секретными документами и переснимал их. Несмотря на то что имперская служба безопасности не проявила особого интереса к этим документам, Базна получил за свою информацию щедрое вознаграждение. Шпион и не догадывался, что ему выдали 300 тыс. фальшивых фунтов стерлингов. Выяснилось это только после окончания войны. Когда Э. Базна попытался положить деньги на свой счет, банковские чиновники не приняли от него банкноты, сообщив о том, что они фальшивые. Упрямый шпион до последних дней своей жизни, вплоть до 1970 года, пытался получить компенсацию у правительства ФРГ как правопреемника Третьего рейха. Но, увы, попытки эти ни к чему не привели.

Помимо выпуска британских банкнот, команда фальшивомонетчиков выполняла и другие задания: подделывала иностранные паспорта, различные документы и почтовые марки.

В ноябре 1942 года в Югославии было образовано Антифашистское вече народного освобождения Югославии, которое приняло на себя полномочия правительства освобожденной от гитлеровского вермахта территории. В январе 1943 года вече выпустило всенародный заем в объеме 500 млн. динаров. Для того чтобы нанести еще больший урон и без того подорванной экономике освобожденных районов, эсэсовцы издали приказ об изготовлении в Заксенхаузене фальшивых югославских облигаций, лир и динаров.

В 1944 году количество человек, входивших в спецкоманду, возросло до 140. Нацистское руководство давно уже утратило надежду на свою победу, но продолжало всеми правдами и неправдами внушать народу веру в «грядущий мощный ответный удар», который коренным образом изменит положение немецкой армии. Однако Гитлеру так и не удалось применить против англичан так называемое оружие возмездия, то есть управляемые ракеты «Фау–1» и «Фау-2».

Нацисты начали готовиться к выживанию в новых условиях национал-социалистического движения и его вождей. Для этого требовались немалые средства, причем в «твердых деньгах». Поэтому в 1944 году была предпринята попытка освоить производство долларов США. К началу 1945 года удалось напечатать только около 6 тысяч купюр достоинством в 100 долларов. Когда к концлагерю приблизились союзные войска, производство было прервано, а все оборудование типографии и заключенные эвакуированы. Бывшие фальшивомонетчики оказались в концлагере Эбензее, а ящики с фальшивыми деньгами были спущены в глубокие штольни Редль-Ципфа, филиала концлагеря Маутхаузена, откуда в конце войны бесследно исчезли, однако ненадолго.

В первые майские дни 1945 года на небольшом горном озере Топлитцзее, возникшем на месте соляных копей в 22 км от Эбензее, вел ловлю рыбак. Неожиданно он заметил, что возле его лодки плавает какая-то бумага с непонятными знаками. Рыбак выловил бумажку и понял, что это иностранная банкнота. Он высушил и разгладил купюру, а на следующий день сдал ее в банк в Бад-Аусзее, где получил взамен довольно внушительную сумму денег в австрийских шиллингах. Оказалось, что банкнота была достоинством в 20 фунтов стерлингов.

Вскоре рыбак отправился на то же место, где выловил купюру, и снова вернулся домой с тем же уловом. После того как он явился в банк в третий, а затем в четвертый раз, это стало вызывать подозрение, и в один прекрасный момент у кассы его встретили два офицера армии США. Незадачливому рыбаку ничего не оставалось делать, как поведать о своей тайне.

В прессе появилось сенсационное заявление. Ходили слухи о том, что на дне озера Топлитцзее находится так называемое сокровище нибелунгов – золото, награбленное СС. Американцы опросили освобожденных к тому времени узников, которые входили в состав команды фальшивомонетчиков, но те ничего не знали о местонахождении ящиков с фальшивыми британскими купюрами.

Тем временем в районе Бад-Аусзее был обнаружен грузовик, полный ящиков с деньгами. Опытный эксперт по фальшивым деньгам майор Джордж Макнэлли незамедлительно отправился на место находки и установил, что в 23 ящиках, снятых с грузовика, находится 21 млн. фунтов стерлингов.

Находка рыбака указала на то место, где следовало искать остальное. Среди местного населения нашлись свидетели, видевшие, как в озеро опускались какие-то ящики. К работе приступила группа опытных водолазов, составленная из американских военных моряков. Однако вскоре работы пришлось прекратить, потому что один из водолазов был поднят на поверхность мертвым. Причина его гибели, так же как и семи других водолазов, пытавшихся поднять со дна озера утопленные ящики, осталась загадкой.

Следующие водолазные экспедиции вытащили незначительное число ящиков с деньгами. Однако после того, как со дна озера были подняты ящики с секретными делами ведомства Кальтенбруннера, секретные неофашистские организации стали всячески препятствовать проведению дальнейших водолазных работ, не желая, чтобы тайны Третьего рейха предавались огласке.

Точку в этом деле поставил немецкий исследователь Ганс Фрикке осенью 1984 года. О его предприятии 15 ноября 1984 года сообщила газета «Нойе Рур-цайтунг»: «Немецкий исследователь Ганс Фрикке обнаружил банкноты фунтов стерлингов на глубине 80 м, куда он погрузился на своей подводной мини-лодке. По его словам, фальшивые деньги, используя которые национал-социалисты стремились ослабить британскую валюту, представляют большую научную ценность. Находка в своем роде уникальна. Еще никогда наука не располагала возможностью исследовать бумагу, а значит, целлюлозу, которая в течение десятилетий хранилась бы в подобных условиях.

Вода на глубине озера не имеет кислорода, и при первых пробах на денежных купюрах были обнаружены неизвестные бактерии, которые питались целлюлозой. К тому же банкноты удивительно хорошо сохранились».

Газета также писала о поднятых со дна озера минах, о полуразрушенных деталях различного рода вооружений, в том числе и ракет «Фау-1» и «Фау-2». Однако о секретных документах по вполне понятным причинам не было сказано ни одного слова.

История с американскими дорожными чеками

Это произошло в январе 1947 года в Париже. Тогда столица Франции не оправилась еще от фашистской оккупации. В то время жизнь в Париже, так же как и во многих других западноевропейских городах – Варшаве, Берлине, Будапеште – словно бы замерла.

Парижские отели и гостиницы послевоенных лет были в основном закрыты. Редко когда можно было услышать одинокие голоса французских шансонье. Молодежь предпочитала в то время слушать энергичные ритмы джазовой музыки, а также буги-вуги и неподражаемые мелодии Гленна Миллера.

Французский франк стоил тогда мало: за 200 франков давали 1 американский доллар. Естественно, что простым людям жить было очень трудно. К тому же все продукты и необходимые в быту товары выдавали по карточкам. Местные лавочки и маленькие магазинчики также не могли предоставить своим покупателям богатый ассортимент продукции, кроме никому не нужных грошовых безделушек.

Настоящая торговая жизнь кипела во Франции конца 40-х годов XX века только на черных рынках, где за баснословные суммы можно было приобрести все, что угодно. Те из парижан (и приезжих), кто за годы войны смог сколотить порядочное состояние, покупали на черном рынке дорогие персидские ковры, а затем обменивали их на дефицитные продукты питания, кофе и табак.

Французский франк стоил на черном рынке еще дешевле. За 1 доллар там давали 250–300 франков. Ко всем тяготам и лишениям простых людей, чьи судьбы были разбиты тяжелыми военными годами, прибавилась еще одна – безработица. Тогда редко кому из европейцев удавалось найти работу, приносившую постоянный и высокий доход.

Однако нужда все возрастала, и многие не находили выхода из петли послевоенной нищеты. Другие же не стеснялись в средствах и использовали самые разные способы для того только, чтобы остаться в живых и не умереть голодной смертью. Кто знает, возможно, они были правы…

Послевоенные годы не случайно останутся в памяти европейцев самым тяжелым временем. Однако не все предавались горю. Находились и такие, кто участвовал в разного рода аферах и махинациях с тем, чтобы вырвать из рук своих соотечественников кусок хлеба.

На черном рынке появилось тогда множество мошенников, которые занимались тем, что подделывали денежные купюры, продовольственные карточки и документы. Но этим занимались профессионалы искусства аферы.

Во Франции послевоенных лет на рынках часто появлялись и более мелкие мошенники. Они продавали глину, положенную вместо мяса в расправленные консервные банки из-под американской тушенки, начиняли сорной травой самодельные сигареты и расфасовывали их в пачки из-под элитных «Лаки страйк» и «Кемел».

Французские и заезжие мошенники не посягали тогда только лишь на французский франк. Но происходило это не потому, что ими руководило чувство патриотизма, вовсе нет! Секрет подобного долгожительства настоящего франка заключался в другом – в его малой стоимости и снижении спроса на такую валюту.

Однако вернемся к профессионалам аферного дела. До сих пор старожилы Парижа помнят имя одного из главарей преступной мошеннической группы, Збигнева Пославского. Он был поляком по национальности и официантом по профессии. В 1947 году ему исполнилось 50 лет.

Его «карьера» талантливого афериста началась еще в 20-е годы XX столетия. Тогда он работал официантом в ресторане одного из городских отелей. За хорошую службу посетители заведения часто одаривали услужливого и вежливого официанта щедрыми чаевыми. Там же Пославский впервые встретился и с представителями «высшего общества» мошенников.

Да, в то время Збигнев Пославский мог похвастаться перед знакомыми и дорогой одеждой, и богатым столом. Однако он все чаще стал задумываться над тем, что его коллеги по «бизнесу» имеют гораздо больше материальных ценностей, чем он сам.

Мошеннический талант Пославского недолго дремал. Очень скоро официант ресторана нашел другой путь обогащения. Говоря современным языком, он стал киллером. Подкладывая бомбы под врагов своих заказчиков, он тем самым решал проблему конкуретной борьбы в той сфере жизни, которую занимали аферисты.

К великому сожалению Збигнева, война приостановила его удачно развивавшуюся карьеру киллера. Но и после войны он долго не мог найти занятия по душе, то есть такого, которое приносило бы отвечавший его запросам доход.

В то утро, 17 января, Збигнев Пославский расположился с газетой в руках у окна маленькой комнаты, которую он снял совсем недавно. Его мало интересовали статьи о вхождении в женскую моду коротких юбок, о пышном праздновании владыкой Бомбея, Ага-ханом, своего очередного дня рождения и о разводе министра со своей супругой. Мысли его были далеки от бульварных новостей. Он ожидал прихода важного для него гостя.

В точно назначенное время в дверь комнаты, где жил Пославский, постучали. В ответ на приглашение войти в растворенных дверях показался высокий элегантный молодой человек лет тридцати.

Збигнев Пославский познакомился с вошедшим всего два дня назад в одном из многочисленных городских кафе. Его звали Джолли. Да-да, это был тот самый Джолли, настоящего имени которого не знал никто и который был знаменит на весь Париж своими торговыми аферами.

В тот день перед Збигневом Пославским предстал молодой человек, одетый в дорогое пальто. На его шее был повязан не менее роскошный и элегантный галстук с изображением грациозной женщины. На голове вошедшего красовалась ковбойская шляпа с загнутыми кверху широкими полями, которая словно бы свидетельствовала об американском происхождении молодого человека. А в нагрудном кармане пальто лежал поддельный (об этом знал только его владелец) паспорт, в котором говорилось о том, что владелец сего документа занимается торговлей табаком и коврами.

Переступив порог небольшой комнаты Збигнева Пославского, Джолли заговорил по-французски. Однако хозяин, поняв, что гость владеет языком недостаточно хорошо, тотчас же предложил перейти на английский. Новые знакомые долго разговаривали. Они обсуждали события мировой политики, ситуацию, сложившуюся на Ближнем Востоке, положение евреев в разных странах земного шара. Пославский и Джолли рассуждали о том, что каждый из живущих на планете не должен находиться в стороне от сионистского движения. Несомненно, они сами также обязаны принять участие в спасении евреев.

После подобных отвлеченных разговоров Пославский и Джолли перешли к обсуждению частных деталей нового предприятия. Оказалось, гостю Пославского были известны места, где хранится огромное количество брошенного бежавшими немецкими оккупантами, а также американскими солдатами оружия. Далее Джолли добавил, что за скромную плату согласился бы помочь евреям и смог бы не без помощи друзей переправить оружие в Палестину.

В ответ Пославский сказал о том, что у него также имеются знакомые, которые оказали бы всяческое содействие набиравшему все большую силу сионистскому движению. Таким образом, именно в тот январский день 1947 года между Пославским и Джолли было устно заключено соглашение сотрудничать в торговле оружием. Тогда же два мошенника замыслили и фальсификацию дорожных чеков знаменитой на весь мир компании «Америкен экспресс компани».