Дело о детском вопросе

Там уже собралась немаленькая толпа. Восторженно всхлипывала ребятня, клацали фотоаппаратами взрослые.

Андреич чуть придержал Вадима за рукав.

– Не спеши, пусть сам.

Сашка протолкался в первый ряд, к самой оградке. Парочка воронов сидела прямо на ней, хмуро глядела мимо зевак. Еще один вразвалочку шагал по траве.

Вдруг легкий ветерок подхватил с набитого доверху мусорника обертку и швырнул прямо на воронов. Тот, что справа, не шелохнулся. Тот, что слева, сделал едва заметный шажок в сторону, уклоняясь. На обертку ни один даже не взглянул.

В толпе засмеялись, стали хлопать в ладоши.

– Умные птицы.

– Так ведь живут сколько. За век с лишним кто хочешь поумнеет.

Вадим не видел Сашкиного лица – только напряженную спину и сжатые в кулачки руки.

– Ты помнишь, – тихо спросил Андреич, – как это было: узнать, что Деда Мороза не существует?

– Да о чем ты?! Сто лет прошло.

Андреич посмотрел на него своим фирменным взглядом «кому ты рассказываешь».

– Ну как… – сдался Вадим. – Как обычно, когда взрослеешь.

Вороны, словно по команде, спрыгнули с оградки на сиденье скамейки. Затем на плиты.

– Сильно обижался на родителей, что обманывали?

– Не без того. Но к чему ты?.. Я ж говорил, Сашка в Деда Мороза давно не верит.

– В Деда Мороза – нет.

С хриплым карканьем вороны вскинули крылья и запрыгали прочь. У каждого левое крыло было чуть короче правого.

У каждого на правой лапе – Вадим только сейчас заметил – по массивному кольцу.

Андреич полистал купленный путеводитель.

– «Легенда гласит, что британская монархия падет вместе с Тауэром, как только его покинут шестеро живущих в замке воронов… Сегодня за семерыми воронами Тауэра (один из которых – «запасной») весьма тщательно ухаживает специальный…» Ну, дальше неинтересно. Ага, вот: оказывается, они даже иногда отсюда сваливают, хоть и с подрезанными крыльями.

Вороны прыгали по плитам и скандалили. Обычные птицы, ничего волшебного. И даже, подумал Вадим, если они куда-нибудь и летают с этими их подрезанными крыльями… какая разница.

Веснушчатый паренек аккуратно забежал вперед и присел. Его фотографировали так, чтобы в кадр попали и он, и оба ворона.

Сашка развернулся и стал выбираться из толпы.

– А знаешь, – сказал ему Андреич, – у нас во дворе жил один такой же. Старый был, даже научился говорить. Мы его подкармливали, хотя он и сам мог о себе позаботиться, да еще как. Мы его звали «Фантомас». А потом он куда-то пропал…

– Он вернулся? – спросил Сашка по-английски.

– Наверное, потому и улетел: чтобы куда-то вернуться. Но у нас во дворе он больше не появлялся.

– Я думаю, – сказал Сашка, – он умер. Вот почему он к вам больше не прилетал.

– Может, и так. Хотя знаешь, все мы хотели верить в другое. Я думаю, у человека всегда должна быть надежда на чудо. Ну да ладно, что-то мы все слишком серьезные сегодня. Пошли смотреть на сокровища, что ли…

Сашка кивнул. Только в зале с коронами, стоя на травелаторе, обернулся к Вадиму:

– Помнишь, ты спрашивал, хочу ли я куда-нибудь еще?

– Конечно. Куда поедем?

– К мистеру Шерлоку Холмсу.

Прежде чем Вадим успел ответить, Андреич приобнял Сашку за плечи и заявил:

– Прям сейчас и стартуем. У меня, кстати, приятель бывал там пару раз; очень здорово, говорит. А ты откуда вообще знаешь про мистера Холмса?

– Читал, – пожал плечами Сашка. Андреич руку убрал. – И фильмы смотрел, но фильмы хуже. Потому что там актеры.

Ехать было далеко, и, когда Сашка не слышал, Вадим успел вполголоса высказать Андреичу все. И про дураков, которые ляпают, не подумав, и про то, что для полного счастья ребенку еще одного разочарования не хватает.

– Спокуха, – сказал Андреич. – Я знаю, что делаю.

Бейкер-стрит выглядела современно. По крайней мере, не была похожа ни на одну из киношных. Дома с мисками антенн, магазины для битломанов и фанатов рок-музыки, сверкающие автобусы…

И повсюду – детали, напоминавшие о Великом Сыщике: скульптура на выходе из метро, табличка на булочной… «Здесь завтракал сам мистер Шерлок Холмс» – ну да, как же!..

Вадим помнил, что дома 221-б никогда не было – но здесь, конечно, он нашелся, и, конечно, внутри был устроен музей. С ничего так ценами на билеты.

Но атмосферный, этого не отнять. Вадим с детства считал, что самый правильный Холмс – советский, с Ливановым и Соломиным. Здесь все было иначе, чем в кино, однако сходство чувствовалось. Он как будто снова оказался в детстве, во время первого просмотра, когда еще не знал, что случится через минуту, и тем более – чем все закончится.

На стенах висели черно-белые фотографические портреты, один другого «краше», здесь же, в рамке, – участок обоев со следами от пуль, образующими два вензеля, «V» и «R». На рабочем столе – перо и чернильница, ряд книг, два черных слона с белоснежными бивнями, макет парусника, рядом на старинном кресле – распахнутый саквояж доктора Ватсона. Тяжелые портьеры с кистями обрамляли окна и пропускали в комнату мало света; зато горели лампы и трещал в камине огонь.

Горничная с легкой улыбкой на лице присматривала за посетителями. Ни одна вещица здесь не была огорожена, все выглядело так, будто в комнатах до сих пор жили.

Втроем они поднялись наверх, и везде было все то же: неуловимая атмосфера из книг, которыми Вадим когда-то зачитывался… которые не брал в руки уже столько лет.

Фотографические портреты на стенах уступили место коллекциям бабочек и жуков, а также полкам со всякой всячиной: от гипсового бюста в треуголке до фарфоровых канареек.

Сашка с интересом заглядывал в каждый уголок. Он забрался по лестнице на чердак и пару минут глазел на гору потертых чемоданов. Пристрастно изучил расписной туалетный бачок. Кругами ходил вокруг кресла, что стояло напротив камина, с небрежно брошенной на поручень свежей «Таймс». Пожалуй, если б не присутствие горничной, он бы и скрипку взял в руки, и снял с полки пару-тройку книг.

А вот манекены персонажей оставили Сашку равнодушным. Ни высоченный Мориарти, ни сами Холмс с Ватсоном, ни персонаж из «Союза рыжих» (чьего имени Вадим, конечно, не помнил)… Только исполинская черная голова собаки Баскервилей впечатлила сына, он едва слышно выдохнул и попятился. Потом выдохнул еще раз, но уже не испуганно, а с облегчением. Голова висела на деревянном щите и казалась скорее грустной или ироничной – но уж никак не свирепой.

В конце концов (Вадим знал, что так и будет) Сашка повернулся к ним и спросил:

– Но где мистер Холмс?

Андреич, глазом не моргнув, заявил:

– Наверное, занят. Обычно он встречает гостей на первом этаже, ну, где кресло с «Таймс», ты сам видел.

Сашка задумчиво кивнул.

– Мы подождем его, правда, Вадим?

– Ну… если не очень долго – подождем, конечно.

– Сейчас спросим у горничной, – сказал Андреич.

Они спустились на второй этаж, в гостинную… – и обнаружили, что в кресле действительно сидит… Ну, не Холмс, конечно, просто некий старик, нарядившийся в костюм той эпохи. Низенький, с солидным брюшком, как-бы-Холмс перелистывал неожиданно тонкими пальцами громоздкий фолиант. Рядом в подставке для газет виднелась «Таймс».

Толстенные очки все норовили съехать с широкого, мясистого носа; старик в который раз надвинул их поглубже и уставился на гостей.

– Мистер Холмс? – выдохнул Сашка.

– Добро пожаловать, господа. Если хотите сфотографироваться – не стесняйтесь.

Вадим с раздражением подумал, что горничной вполне бы хватило. Сажать в кресло этого клоуна – только все портить, неужели хозяева музея не понимают?

– Мистер Холмс, – сказал Сашка, – а можно… я хотел бы…

Вадим не помнил, чтобы Сашка когда-нибудь так себя вел. Мальчик всегда держался уверенно, а сейчас словно подменили ребенка.

Точнее – снова сделали ребенком: доверчивым, ранимым, хрупким.

– Я на английском… сам знаешь, – шепнул Андреич, – так что договариваться тебе. Здесь так принято: дети просят Холмса помочь, тот с ними беседует… родители тихонько выбивают чек в кассе. Мне Рогожин рассказывал, они в прошлом году ездили… Это по типу наших Дед Морозов на заказ.

– Присаживайтесь, молодой человек, – лже-Холмс указал на стул. Сашка пристроился на самом краешке. – Излагайте суть вашей проблемы. А вы, господа…

Андреич жестом показал, что, мол, уже ушли, нет нас уже, – и вытолкал Вадима на лестницу.

– Касса, – сказал, – на первом этаже, где сувенирка.

Выбора не было, хотя в том, что вся эта история к лучшему, Вадим ой как сомневался. Он вообще не понимал, почему Сашка не почувствовал фальши. Старик в кресле был похож на кого угодно, только не на Холмса.

Перед кассой была недлинная очередь, но двигалась быстро. Только с Вадимом вышла заминка: как раз когда он достал деньги, телефон рядом с кассовым аппаратом – старинный, на изящной ножке – зазвонил. Продавщица извинилась, сняла трубку. «Да, – кивнула. – Да, передам».

– Это вы – отец Александра Вильчука?

– Я. А что?..

– Платить не нужно. Поднимитесь, пожалуйста, в гостинную.

Вадим бросил на Андреича взгляд тяжелый и мрачный, Андреич кашлянул и пожал плечами.

– Да ты ж, – проворчал, оправдываясь, – еще не знаешь, чего там.

Они зашагали вверх, каждая ступенька лестницы тягостно скрипела. В гостинной никого, кроме горничной, не было.

– Господин Вильчук? Подождите, пожалуйста, это займет минут пять, не больше.

Почему-то лишь сейчас Вадим заметил, что она невероятно похожа на продавщицу: лицо, мимика, интонации.

– Что с Сашкой? – спросил он, стараясь не сорваться на крик. – Где мой сын?

– Он с мистером Холмсом. Они…

– Уважаемая, ну какой, к черту, Холмс, что вы мне тут?..

Краем глаза он заметил движение в дальнем углу комнаты – под вензелями «V» и «R» в рамке, там, на единственном не увешанном полками участке стены, вдруг отворилась невысокая дверца. И вышли Сашка с лже-Холмсом.

– Сына, с тобой все в порядке?!

– Да… – Сашка оглянулся на старика и, запнувшись, добавил: – Да, пап.

– Простите, мистер Вильчук. – Лже-Холмс чинно поклонился. Развел руками: – К сожалению, я не смог ответить на вопрос вашего сына.

Вадим чуть ошалело кивнул. «Пап»?

– Ну, – ответил, – что ж поделаешь, даже сам мистер Холмс иногда ошибается. Эррарэ хуманум эст. Спасибо за участие, мистер Холмс. Идем, Сашка.

И потом добавил вполголоса, уже на русском, обращаясь к Андреичу:

– Что и требовалось доказать. Лучше бы к Деду Морозу пошли, смысла столько же, зато…

– Постойте, мистер Вильчук. – Старик не двинулся с места, но что-то в его взгляде изменилось. Во взгляде и в голосе. Как будто слова Вадима задели старика за живое. – Я просил бы уделить мне минут семь вашего времени.

– Думаю, в другой раз, мистер Холмс. Мы спешим…

– Proshu vas, – сказал он. На русском, хоть и с отчетливым акцентом.

И указал на распахнутую дверцу.

Андреич издал неопределенный звук, нечто среднее между фырканьем и иканием.

– Силен дедушка. Давай, Вильчук, вперед. Сашка ж вон не сдрейфил.

Вадим сомневался пару секунд, не больше. На старика ему было плевать. Но очень хотелось узнать, что же такое этот клоун сказал Сашке. С чего вдруг «пап»?

Лже-Холмс пропустил Вадима вперед, вошел сам и аккуратно прикрыл дверцу. Они оказались в комнатке, похожей то ли на гримерную, то ли на аптечный склад. Справа в углу был столик с громадным зеркалом и двумя вполне современными лампами над рамой. Под зеркалом лежали какие-то кисточки, палочки, коробки с пудрой, деревянная болванка для парика… Пахло при этом именно что аптекой, слева Вадим заметил запертый на замок металлический шкаф, такие бывают в больницах. Еще здесь были кушетка, обитая выцветшим плюшем, и – везде, где только оставалось свободное место, – книжные полки. Книги на них стояли вполне современные, не чета тем, что в музее.

На одной из полок, втиснутый между «Russische (Ostslavische) Volkskunde» за авторством некоего «D.Zelenin» и репринтным изданием «Белого отряда», виднелся закрытый нетбук.

Старик присел у зеркала, сдернул с мясистого носа очки и спрятал в очечник.

Смерил Вадима взглядом, неожиданно ясным и оценивающим. Сложил тонкие пальцы на вздымавшемся брюшке и кивнул на кушетку: