Мужчины из женских романов

– Молодец, – одобрила подруга. – Как всегда приготовила.

Света тоже себя похвалила, когда увидела извлеченный из пакета рулет весом не более чем в полкило и двухсотграммовую коробку конфет вместо торта. Едва сдержалась, чтобы не ответить: «Молодец. Как всегда принесла». Зато остальные не подвели. Анин парень вошел, шатаясь под тяжестью дребезжавшей бутылками сумки. Сама она, лукаво улыбаясь, несла ведерки с мороженым. Катя не стала размениваться на благородные нарезки, а вывалила на столешницу пару палок колбасы и четверть головки сыра. А Вера, решившая не игнорировать мероприятие, испекла три солидные пиццы. Основы были из покупного замороженного слоеного теста, но начинки – домашнего щедрого изготовления.

Людей в однокомнатной квартире оказалось слишком много. Свете так и не удалось посекретничать с Лерой. Да и не о чем было. Та, еще нарезая сыр толстыми ломтями, шепнула:

– По глазам вижу, что ты ничего не проверила.

– Делай куски тоньше, – попросила Света. – А то они не выдерживают сравнения с эстетически безупречной магазинной нарезкой.

– Так и задумано. Чтобы видно было, все свои. Мы-то и так это чувствуем, а мужикам надо привыкнуть. И еще бонус – пусть откусят, так уж откусят, есть что жевать. А то из-за эстетики глотаем воздух с запахом. А вкуса не ощущаем. Значит, ты не проверила.

– Извини, разочарую. Никак не могу улучить момент, чтобы сразу обшарить карманы, отодрать подошвы от кроссовок, вспороть козырьки бейсболок и подкладки всех курток, а потом снова приклеить и зашить, – вздохнула Света.

– Зачем?

– Вдруг тайники там.

– Да ну тебя, шутница. Такое дело серьезное…

Но похоже, она чего-то такого ожидала. Поэтому отвернулась и легко вонзила нож в колбасу. Застолье было лучшей наградой за разочарование.

В таком составе они встречались не в первый раз. Все уже перемыли друг другу кости: каждая девушка с каждой девушкой и со своим другом. Сулящих катастрофу недостатков, как и раздражающих ярких достоинств, никто ни за кем не заметил, а если и заметил, то не признался. Компанию можно было считать устойчивой, вечеринки предсказуемыми, но не без изюминок, их обсуждения наутро по телефону забавными. Дима называл эти три пары «Светины друзья». «Мои подруги со своими мужчинами, – поправляла Света. – Женщины – основной элемент». Но он, похоже, разницы не видел.

Сначала все шло как обычно – пили, ели.

– Мальчики, не вздумайте говорить о работе и политике, – сказала Аня.

Будто они когда-нибудь этим грешили – не то поколение. Но благодаря подкинутым Интернетом темам общались живо. И почему-то еще живей опрокидывали рюмки. С первым тостом по собственной инициативе выступил жених Веры. Этот красивый, избалованный девками молодой юрист любил привлекать к себе внимание. Казалось, что он опробует на друзьях невесты предназначенные для другой компании фразы, что-то меняя в зависимости от реакции.

– Длинно, будто на солидном банкете. И очень много слов-паразитов, ты не находишь, филолог и редактор? – недовольно шепнула Вера Свете.

– Англичане считают гладкую речь дурным тоном. Она неискренняя, отрепетированная, заранее просчитана для манипулирования слушателями и так далее, – ответила хозяйка, еле шевеля губами и прячась за Диму от испытывающего взгляда тостующего. – А мучительная работа во время спича – паузы, повторы, попытки точнее выразиться – это хорошо. Раз так старается, значит, уважает. Лордам он понравился бы.

– Они правы. Но мы в России. Призваны глаголить, а не бекать и мекать.

– Ну, если призваны, дрессируй дальше. Ораторские навыки можно выработать. – Свету насмешила серьезность Веры. Она улыбнулась, вынырнула из-за Димы и по сердитому взгляду юриста поняла, что ошиблась мимикой. Поспешно опустила уголки губ и ловила нить выступления до самого его конца. Но пропущенного не наверстала.

Парень так долго задавал какой-то невнятный тон вечеринке, что, еще глотая по первой, все уже хотели выпить следующую без дирижера. В итоге, когда Дима предложил танцевать, все были разгорячены больше обычного. И вскоре Света заметила, что по комнате самозабвенно прыгают лишь он, подруга и ее Гера. Остальные курсировали между столом и балконом и продолжали напиваться. Девушка решила на время присоединиться к бродягам. Оказалось, те вели близкие к интеллектуальным разговоры. То есть всякий старался переумничать всех. Света обрадовалась и тоже влезла с какими-то замечаниями по поводу современного искусства. И тут Верин жених мрачно и громко не согласился с ней:

– Ты пьяная и дура!

«Сам такой», – хотела ответить она, ничего, кроме легкого недовольства, не испытывая. Во-первых, что за детский сад, хозяйку дурой обзывать. Во-вторых, степень ее опьянения была явно послабее, чем его. Но два взгляда заставили девушку онеметь. Собственный, мгновенно искоса брошенный на Диму, – уловил, как на ее тираду откликнулся мужчина? Кажется, нет (облегчение), но поручиться нельзя (испуг). И еще Верин: она посмотрела на обидчика с каким-то неподдельным ужасом и прошептала: «Ты что говоришь!»

– Пьяная и дура, – упрямо рявкнул он.

– Прости, Светик, – извинилась Вера и уволокла своего красавца в кухню.

Все это было внове. Света и не догадывалась, насколько ей важно, чтобы Дима слышал о ней от окружающих только хорошее. Особенно от мужчин. А ведь еще пару часов назад девушка могла бы поклясться в безразличии: он ее любит, и ничьему мнению не дано затенить его уверенности в том, что она лучшая и достойнейшая. Но гораздо сильнее подействовал ужас в глазах сокурсницы. Он означал вовсе не потрясение оттого, что ее идеальный жених дурно воспитан. А оттого, что отказал в уме именно Свете, голова которой среди подруг котировалась высоко. Она всегда прекрасно училась, много знала и умела. Ее можно было упрекнуть в прямолинейности, сентиментальности, в чем угодно, только не в глупости. И еще в том взгляде читалось легкое сомнение: вдруг они ее действительно перехваливали?

«Что происходит? – думала Света. – Откуда взялись эти мужики? Они так запросто рушат годами складывавшиеся отношения. И отчего-то мне кажется, что ни одна из подруг не станет доказывать своему голубчику его неправоту. Дура Светка? Ладно, у всех одним комплексом меньше. Пьянь? Будет о чем посплетничать – спивающаяся неудачница есть в любом кругу. И чем больше надежд на нее когда-то возлагали, тем радостней ее жалеть. А ведь я действительно дура. Потому что защищала бы их всех, спорила бы с Димой, реши он вдруг сказать о них гадость. То есть уже защищала каждую, уже спорила». А ее мужчина все отплясывал, громко смеясь от удовольствия. В начале вечера Света им любовалась. Теперь же ей стало одиноко. Так хотелось ему пожаловаться. Но он считал всех присутствующих ее друзьями. И после своей удивительной реакции на хамство нетрезвого гостя она уже не была уверена в том, что расскажет о досадном происшествии.

Раздался какой-то необычный шум, в маленькой квартирке захлопали двери. Танцоры замерли, а потом бросились в прихожую. Света – за ними. Там уже вовсю разбирались. В хлам пьяная Катя висела на шее Вериного грубияна и, рыдая, уверяла, что хочет его. Катин друг отрывал ее от предмета неожиданной страсти, а потом выскочил на лестницу. Вера тревожно смотрела на жениха. Тот поверх своей беспокойной ноши вялыми жестами изображал недоумение. А мог бы сказать коронное: «Она пьяная и дура». Но девица, сломавшаяся на его обаянии, шарме и недюжинном уме, была им пощажена. Оскорбленный любовник вернулся и заявил, что либо Катя уезжает с ним, либо нет. Хрупкая Вера преуспела в том, в чем он спасовал: взяла Катю за шиворот и рывком, ухитрившись развернуть, установила лицом к лицу с готовым снова броситься вон парнем. Утратившая опору истеричка завопила, что никуда с «этим уродливым животным» не поедет. И попыталась вернуться в исходное положение на красивой шее, которое оказалось занятым ловкой Верой. Девчонки окружили Катю и вытолкали ее из дома следом за «животным», которое угрожающе рычало и скалилось.

Все поскучнели и тоже засобирались. Последней ушла стойкая подруга Могулева. Пока Дима с Герой обсуждали, что налить себе на посошок, она исчезла в кухне. Через несколько минут вышла оттуда с набитым пакетом и отчиталась:

– Пиццу забрала, колбасу, сыр, те, что целыми кусками, бутылку текилы и бутылку вина. У тебя полно нарезанного осталось. И море спиртного. Так мало пили, и так всех забрало. В общем, повезло вам, неделю в гастроном можно не ходить. Герка, хватит к рюмке прикладываться, держи сумку. Ребята столько не съедят, а мы поможем, друзья как-никак.

Свету передернуло от ее бесцеремонности.

– Ты забери свой рулет, его даже не разворачивали, и конфеты, их не открывали, – ехидно процедила она.

– Я забрала, забрала, не беспокойся.

Света не впервые задалась вопросом, сумеет ли объяснить маме, почему рано или поздно отошлет выбранное ею дочери в подруги чудовище на три буквы. Лениво подумала: «Но какова выживаемость и жизнестойкость. Каков принцип: дай минимум, возьми максимум. Каково понимание дружбы. «Герка, держи сумку»… Он-то тут при чем? Но с ней не пропадет. И ведь отошью ее, на всех углах будет кричать, что я жадная сволочь. Что существую под девизом: «Чем в таз, лучше в нас». Я, а не она!»

Наконец окончательно протрезвевшая Света и выпивший не меньше других Дима остались одни.

– Вот это эксцесс! – воскликнул он. – Оказывается, и твоим примерным девочкам ничто женское не чуждо.

– Такого еще никогда не было, – смущенно призналась она. – Ты отдохни, телевизор посмотри, что ли. А я быстро уберу наш хлев.

Дима не стал возражать. После другого исхода гостей это покоробило бы сторонницу равноправия. Но ей было так неловко за подругу, так хотелось собраться с мыслями, что она только обрадовалась. И, возясь с посудой, не сосредоточилась на своих неприятностях, но ломала голову над тем, что будет с отношениями Кати и Веры. Бессознательная выходка одной сигналила о том, что у них с другом не все гладко. Другая вызывала больше жалости. Родители Веры были знамениты и богаты. Она всегда боялась, как бы настырные воздыхатели не перепутали ее с отцовским кошельком или материнской славой. И угораздило же эту не слишком красивую девочку потерять голову от обладателя превосходной внешности. Тут уж окружающим все было ясно, хотя на самом деле он ее любил. Света неустанно ей доказывала с глазу на глаз: когда на мужчину с юности бросаются одинаково раскрашенные длинноногие манекенщицы, он, перепробовав всех, жаждет избавления от кошмара – женщину с приятным, несовершенным чертами, но собственным лицом. Вера кивала, однако не успокаивалась. Говорила: «Слава богу, девчонки, на вас я могу положиться. В любой другой компании к нему лезут так откровенно, что хочется всех застрелить». И вот, пожалуйста, Катю бес попутал. Света даже губку в раковину выронила от открывшихся мрачных перспектив. Только Вера со своим юристом подали заявление в ЗАГС. У остальных именно с этими парнями неизвестно чем кончится. А они перессорятся навсегда и разбегутся. Надо как-нибудь помирить девчонок.

Хоть скрепляй кровью договор: «Во имя многолетней почти безоблачной женской дружбы обязуемся не напиваться, не посягать на мужчин, явившихся с любой из нас. Даем честное слово обеспечить вышеперечисленное, усиленно занимаясь аутотренингом и другими приемами самосовершенствования…» Чушь несусветная. Но она была заманчиво похожа на выход.

8

Способность забывать о личных тупиках и искать, и пробивать, если необходимо, выход для других была Светиной натурой. Природа слишком щедро ее одарила, чтобы усомниться в том, что с собой и своими проблемами она справится. А остальные, которым вечно всего не хватало, могли пропасть. Не самая полезная для себя, единственной и неповторимой, черта, но до сих пор она чаще выручала, чем мешала.

Однако времена меняются. Судьба упряма. Не услышишь первый звонок, пропустишь второй, не обратишь внимания на третий, она даст и четвертый, и пятый, и шестой. Пока не усвоишь, что антракт юной свободы между детским рабством и взрослой поденщиной кончился. Понять бы еще, чей спектакль люди принуждены то смотреть, то играть, и дальше можно было бы жить с толком. Разглагольствования о судьбе и авторах действа – удел тех, кто уже ничего не может изменить в себе и вокруг. Да и смысла в переменах не видит. Свете рассуждать про неземное было еще рано. Еще постоянно что-то случалось вокруг нее и с ней. Она еще не успела наговориться о скандале с девчонками, как ей пришлось вернуться к теме «что творится со мной и Димой».

Эта бесперебойная отличница была приучена ценить время. Редкий человек, не из тех, кто ищет себе занятие дольше, чем занимается. Она, скорее, хваталась за лишнее, разбрасывалась, но еще не догадывалась об этом: все казалось интересным, все обязано было пригодиться, если не сегодня, то завтра. Как все целеустремленные люди, Света готова была откладывать удовольствие на «после достижения». В силу молодости поводом для того, чтобы расслабиться, служил не главный успех. Огромный, заслуженный, прекрасный, он пока маячил вдалеке. Удачи на этапах тоже размашисто праздновались. Она была скора на диагнозы и остра на язык, но не любила выяснять отношения, легко прощала и тяжело расставалась. Оптимистичная, веселая девушка, которую не так-то просто было завести в болото мелочности. Но Диминым друзьям это удавалось все чаще.

Он снял квартиру в пятнадцати минутах неспешной ходьбы от офиса. И раз в неделю или две возвращался поздно, часов в десять, в компании Олега и Виталика. Те жили в разных концах города, ездили на машинах, но, вероятно не доспорив о чем-то серьезном на работе, шли к Диме с неизменной бутылкой хорошей водки. А далеко за полночь вызывали два такси и разъезжались. Свете казалось, что в такие дни все трое уже были под газами. Но ее любимый возмущался:

– Что за стереотипы? Видишь троих мужчин, и тебе сразу мерещится пьянка. А ведь соображать на такое количество перестали еще до нашего рождения. Сама посуди, если мы устали и приняли у Олега в кабинете по чуть-чуть, то зачем нам сюда тащиться? Добавлять? Еще по сто пятьдесят? Это же абсурд!

В действительности всякого, кто знает, что основой мужской дружбы является жертвенность без рассуждений, чаще всего провозглашенная после какой-нибудь мальчишеской драки и не выдерживающая даже бытовых экзаменов, эти восклицания не обманули бы. «Простые честные отношения» мужчин исполнены витиеватостей, недомолвок и символов. Но они абсолютно верят в то, что друг понимает все запутанное, невыразимое и зашифрованное без слов. Такую роскошь женщины себе позволить не могут. Так вот Олег и Виталик искренно спасали Диму. Он не слишком умел притворяться трезвым после той самой рюмки в кабинете с особого устатку, не хотел ссориться с только что обретенной и люто ненавидящей корпоративы любого рода девушкой, но и отказать друзьям не мог. И они придумали заваливаться все вместе с бутылкой, пить при Свете и корректно удаляться. Забавно и трогательно: они чувствовали себя героями, совершающими обычный подвиг, а Дима был им до слез благодарен.

Света в этих тонкостях еще не разбиралась, поэтому принимала объяснения любимого за чистую монету. Но что-то много ей всякого стало мерещиться после нескольких визитов двух директоров к третьему. Например, что у Олега с Виталиком есть тайны, касающиеся их общего дела. А Диму в них не посвящают. Или, что выпив у них, эти двое едут не по домам, но куда-то еще. Она говорила ему о своих ощущениях, приводила смутные доводы, которые, честно говоря, по мере озвучивания начинали и ей казаться бредом. Диму они смешили:

– Мы взрослые самостоятельные люди, кто куда хочет, кому куда надо, туда и едет. Зачем обсуждать свои телодвижения? А Виталик у нас прозрачный, как медуза, – все видно. Так же рывками дергается и жалится изредка. Ну любит он прильнуть к начальству и изобразить доверительность. Слабость такая. Нас с Олегом не раздражает.

– Еще бы Олега раздражало, начальство-то он.

– Не скажи, эти проявления особого расположения утомляют.

Защищал он друзей так, будто Света рвалась их убить, если ей не докажут, что они порядочные ребята. И она махнула рукой. Со стороны, конечно, виднее. Но только фасад. Остальное – изнутри.

Другое вытерпеть было трудно. Этот сваливающийся на ее непокрытую голову снег, прежде чем растаять в ночи за порогом, должен был закусить свою водку. Фантазия у Светы была недюжинной, проблем из кухни она не делала и поначалу легко варганила блюда из того, что было в холодильнике. Жарила черный хлеб, натерев корочку чесноком. Пекла за двадцать минут пирог с луком, как хитрая на выдумку голь, заменив в рецепте дорогую сметану дешевым кефиром. Да мало ли на что способна молодая хозяйка ради своего парня. Но постепенно ей это стало надоедать.

– Вы не могли бы прихватывать с собой какую-нибудь замороженную пиццу? – спрашивала она Диму.

– Неудобно, – отвечал он. – Я должен всех тормозить супермаркетом? Время – деньги. И мы на разносолы не претендуем.

– А их у нас и не водится. Но хоть позвонить за пару часов ты мне в состоянии?

– Мы всегда в последний момент решаем. Если тебя это напрягает…

– Что ты, нет, я с удовольствием, – отползала Света. – Это замечательно, что вы дружите, в гости ходите.

Она и не заикалась, что они мешают ей читать рукописи. Сидишь с ними, разговаривают о своих перевозках. Стоит выйти и пристроить ноутбук на край кухонного стола, бегут следом, цветисто извиняются за то, что были невнимательны к такой очаровашке, тащат в комнату и там через пять минут снова обсуждают маршруты и грузоподъемность. А потом еще надо посуду вымыть – Дима после ухода ребят сразу засыпал.

Чувствовалось, что Олег – владелец фирмы, хоть и демократичен, не расположен сближаться с женскими приложениями своих друзей. Виталик был привязчивее. Однажды его развезло, он пришел в кухню за свежим сладким чаем, неуклюже уселся на табурет и сказал, что рад за Димку – повезло с девушкой. Света решила выспросить, на каком любимый счету.

– Так себе работничек, – заявил Виталик, – туповат. Прокалывается часто. Но мы помним, кто у него дядя. Мэрия! Когда-нибудь пригодится. Поэтому и держим.

Один подвиг в жизни Света точно совершила, не обварив его кипятком и не размозжив темя чугунной сковородой. А после того как Дима погрузил храпящего Виталика в такси, устроила настоящий скандал. Требовала, чтобы ноги мерзавца в доме больше не было. И грязного копыта второго подонка по имени Олег тоже. Если они сейчас к Диме так относятся, то что будет потом? Пусть провалятся со своей фирмой, со своей видимостью зарплаты. Пусть поищут себе другого коммерческого директора. Тот будет очень сообразительным и обворует их по полной программе. И вообще, почему этот скот говорит «мы», а не «генеральный держит»? Он партнер, а Дима нет? Так не нужно это от нее скрывать, она не должность его любит.

Ее добрый мальчик только смеялся:

– Завидует бедняга. Олег – богатый наследник, у меня – дядя, а у него только диплом инженера, комната в коммуналке, правда, соседи не живут, и мать пенсионерка. Страшнее всего ему бывает, когда он думает, что Олегу надоест играть в самостоятельность, в малый бизнес, и он уйдет к отцу в большой. Мне родственник обеспечит теплое прибыльное место. Кто и где тогда друг наш Виталик? Душа его кричит. Но завтра он ничего не вспомнит.

– Но что у пьяного на языке, то у трезвого на уме.

– И здорово, что он язык не сдерживает. Не беспокойся, Виталик нож в спину не воткнет. Отличный надежный мужик.

– И ты ему ничего не скажешь?

– Нет, разумеется.

– И Олегу?

– Нет. Олегом, кстати, он тоже недоволен. Стоит перебрать, начинает критиковать в глаза и за глаза. Особенность характера. Но, случись что, глотку за него перегрызет. И за меня.

– Скорее ему и тебе, – не поверила Света, но Диминой уверенностью заразилась.

А Виталик как ни в чем не бывало поддерживал знакомство. Нашел себе смазливую третьекурсницу-вечерницу, жившую в пригороде. Почти каждый день у нее было два часа до последней электрички. И Виталик проводил их со своей чаровницей у Димы и Светы. Это было уже серьезным испытанием для их бюджета. Расточительной тратой времени. Парни включали спортивный канал и развлекались от души, что вынуждало девушек беседовать между собой. И все бы ничего, но глупость студентки была парализующей. Она не читала книг. Не смотрела телевизор. Не ходила в кино и театр. Причем не забросила это дело, начав работать и учиться, а вообще никогда им не занималась. Видимо, росла во дворе. Света пересказывала ей содержание романов, будто они томились на нарах. Девчонка слушала с интересом, изредка откликаясь замечанием вроде «У моей сестры точно так же было, но она всем показала, где раки зимуют».

– За что мы должны страдать? – вопрошала измученная Света.

– Не за что, а почему. Потому что к Витальке они не успевают, он живет далеко, у черта на куличках. Никуда не успевают. Но нам же не трудно их приютить.

– А почему он от нас довозит ее только до метро? Пробки к этому времени рассасываются.

Мог бы если не домой, то хоть до трех вокзалов…

– Это их проблемы.

Девушке ситуация не нравилась, хотя до человеконенавистничества еще не дошло. Но Дима не нервничал, и вновь она не решилась требовать отлучения странной парочки от дома. А потом расписание занятий изменилось, и Виталик нашел какой-то другой вариант свиданий.

– Мог бы нас поблагодарить, – ворчала Света.

– За что? Мы же друзья, – отмахивался Дима.

Только их любовь и все еще неутоленная страсть не давали ей раскиснуть. Стоило незваным гостям убраться, как Света о них забывала. Но раз за разом в ней накапливалось мутное впечатление, будто Диму по кусочку от нее отрывают. И тут попытались отхватить чуть ли не всего. Он пришел с работы часов в семь какой-то взвинченный, долго плескался под душем, отказывался от ужина, будто ждал чего-то. И дождался. На пороге возникла компания – Олег, Виталик и две молодые женщины – все пьяноватые, но вменяемые и обаятельно беззаботные. Такое состояние вызывает либо желание быстренько в нем уравняться с остальными, либо допоить их до поросячьего визга и спровоцировать какое-нибудь безобразие, чтобы не завидовать. Но равнодушным не оставляет.

– Исполнилось четыре года с того дня, как мы пашем на успех нашего безнадежного предприятия, – громогласно сообщил Виталик, как обычно более пьяный и развязный, чем все. – Вспомнили, когда Димка уже бежал со всех ног к тебе, Светочка. О, с тех пор, как вы вместе, его не удержишь. Мы обмыли дату влегкую под лимон и постановили явиться к нашему коммерческому на дом. Поздравить. Он тоже приложил к делу мозги, руки, связи, все приложил, что было. Ребята, давайте с нами за успех. Он близок. Пахнет новенькими купюрами. Ура! Кстати, это Лида, наш главбух, это Дина – юрист. А это Света… Ты чем занимаешься, я не помню…

– Книги редактирую, – зло подсказала она.

– А это Света – редактор, – засмеялся Виталик. – Экзотическая профессия. Не то что у вас, девочки.

– Спрос рождает предложение, – открыто улыбнулась высокая, статная и яркая до аляповатости брюнетка Лида. – Но книги мы тоже читаем, в отличие от тебя, Виталик.

– Про любовь, – уточнила маленькая бледненькая шатенка Дина и зачем-то подмигнула Свете.

– Тогда заходите, – сказала та, понимая, что и шутка, и сопроводившая ее улыбка вымученны.

В холодильнике еще были жалкие остатки продуктов с неудачной вечеринки и бутылки с разным уровнем спиртного в них. Света недавно принесла из магазина два килограмма картошки.

Это был единственный раз, когда едоки не были в тягость. Правда, выходило, что Светины друзья кормят Диминых, но тут ничего нельзя было изменить. А когда хозяйка вдруг с ненавистью подумала про подругу: «Вот дрянь, не могла хоть раз нарезки забрать, целое оставить», сама испугалась. Держаться можно было только на юморе, а он корчился где-то под гнетом злости и никак не мог вывернуться и броситься ей на помощь. «Не дергаюсь, мое дело накрыть на стол, принять сослуживцев Димы по-человечески, ему с ними еще работать», – подумала девушка. Но именно в этот вечер она должна была подготовить отчет владельцу издательства о том, насколько ей удалось ввести самотек в берега. Если бы ее предупредили, она сделала бы все в редакторской. Но кто же анонсирует набеги. «У Олега, как и у Пирогова, экономистка с юристкой плюс два директора – аналог наших старших редакторов. И наверняка хоть одна на всю контору секретарша – это я. Правда, там еще машины, водилы, автослесари, грузчики, но все равно совпадение интересное. Особенно в том, что касается моего места под солнцем», – пыталась отвлечься от жратвы Света. Но автослесарь – не тот клин, которым выбивают из головы нежелание раскладывать на тарелки залежалые ломтики менее подсохшими сторонами вверх.

Но вскоре картошка жарилась, низкий столик в комнате выглядел приятно заставленным, Дима успел шепотом сказать, что он был «не в курсе идей «этих ненормальных», и поблагодарить любимую за стойкость. А она тихо ответила: «Плохо, что не в курсе. Не позволяй ставить себя в угол, наворачивать на глаза платок и заставлять водить». Он почти отшатнулся.

Рюмка за рюмкой, слово за слово… Виталик рассказывал, что сегодня у него опять ночует друг. Завел себе бабу, гадюку гадюкой, снял квартиру. И теперь, стоит с ней поссориться, уходит к нему и живет до мировой день, два, неделю. А ругаются они часто, поэтому его навязанное соседство уже поперек горла.

– Ничего себе отношения, – сказала Лида. – Он платит за жилье, и он же уходит, а она остается. Надо эту наглую тварь гнать или совсем, или в воспитательных целях. Сразу притихнет.

Все горячо ее поддержали. Над мягкотелым увальнем долго и изобретательно насмехались. Свете это надоело, пришлось выступить:

– А что, если ей некуда идти? Если он ее любит и не хочет потерять? Надеется, что острые углы характеров пообтешутся? Благородный же человек. Мужчина.

Они замолчали и уставились на нее с осуждением. Наконец худосочная Дина вскипела:

– Точно! Настолько благородный, такой мужчина, что Виталику житья не дает.

Оставалось только внятно произнести: «А Виталик нам с Димой житья не давал, когда таскал сюда свою третьекурсницу. И вы не даете. Пошли вон». Разумеется, она сказала:

– Тогда пусть Виталик и объяснит другу, что тот ему в тягость. А не нам жалуется.

Тишина встала столбом, взгляды остекленели в растерянности, даже у ее привычного мальчика. «Не вписываюсь катастрофически, – подумала Света – Неадекватно реагирую на низкопробный житейский анекдот».

– Испугались? – весело спросила она. – То-то. Мама учительница, дочку иногда заносит в скучную мораль, наследственность такая.

Люди истерически захохотали. Света заметила, что Дима расслабился, но почему-то не обрадовалась. И опять треп под рюмки. Лида с Диной пошли в туалет, потом скрылись в кухне и надолго там застряли. Мужчины все подсчитывали, сколько грузовиков в фирме будет через пять лет. Признаки разделения на кучки по интересам были налицо. Света решила: можно ставить чайник. Тонкий намек гостям, что пора и честь знать. Недавно на вывеске она прочитала: «Охранное предприятие «Честь». И скривилась: как претенциозно и глупо использовать это слово в названии организации, торгующей мускулами и смелостью за деньги. Да еще ясно, кто и против кого его услугами пользуется. Вообще, есть слова, которые немыслимо делать названиями. Их вслух лишний раз произносить нескромно. Со своими друзьями она могла этими соображениями поделиться. Они бывали всякими, но только не интеллектуально примитивными. А Димины в этом смысле отставали. «Мой крест – всегда под них подлаживаться ради карьеры своего мужчины? – терзалась Света. – Его женщина не должна быть белой вороной, это минус, это не способствует продвижению. Да я же умру со скуки». О том, что идет варить кофе, она сообщила не очень ласковым голосом.

За косяком девушка замешкалась и услышала, как Дина говорит Лиде: