Глаза Рубена озорно блеснули в свете огней, когда в общем ряду посадочной площадки он опознал старенькую, заслуженную уже, плоскую серебристую «Вампу». Сенсорный замок беспрекословно откликнулся на прикосновение его ладони, и это обстоятельство развеселило его, как школьника.

— Мои умеют сделать праздник, — признался он, открывая дверь для Натали. — Я летал на ней в старших классах, до Академии. Пахнет домом.

Натали молча села боком, втянула в салон длинные ноги. На открытой площадке, напоминавшей ладонь, простёртую к небу, было прохладно, выходя, она накинула на плечи форменный плащ. Другого у неё всё равно не было. Отправляясь сюда, она и не думала, что придётся изображать леди. Да и вообще, выясняется, всё мероприятие продумано было из рук вон. Никуда, в общем.

Так и села, подавляя невольную дрожь. Рубен, напротив, прежде чем умоститься на водительском месте, бросил китель на полку под заднее стекло, ловко отделался от запонок с эмблемой Академии, завернул манжеты и привычным, несколько вороватым движением сунул в карман галстук. Дверная панель бесшумно закрылась, в салоне включился приглушённый свет.

— Я выпрашивал у предков скоростной одноместный флайер, — сказал Рубен, вызывая на монитор директорию с музыкальными файлами и задумчиво перебирая плэйлисты. — Но, должен признать, сейчас это — то, что надо. Ха… и фонотеку не потёрли! При плановом ТО, знаешь ли, обычное дело: недоглядишь — и… Кое-какие из этих записей и в Сети не сыщешь.

Да. Наконец это стало… предсказуемым. Спинка чуть пружинит, верно — откидывается. Скорее всего — прямо здесь. Едва ли следует делать вид, будто впервой.

Тоненький посвист турбин передал салону лёгкую вибрацию, «Вампа» приподнялась над парковкой и лениво, чуть накренясь, перевалилась за край. Земля, похожая отсюда на чашу с высокими краями, полную мерцающих огней и поделённую на квадраты магистралями, как ручейками лавы, чуть повернулась, повинуясь движению рычагов.

Если Натали сперва опасалась оказаться в машине беспомощной жертвой красующегося лихача, да ещё под звуки цинковой урны, пинаемой пьяным «быком», её душа могла быть спокойна. Русский тенор двадцать первого века молил вернуться в Сорренто, голос его способен был наполнить высохшее русло, а Эстергази действительно поставляли на службу Империи лучших на Зиглинде пилотов. Пальцы Рубена порхали над панелью, лицо, освещённое огоньками приборной подсветки, выглядело сосредоточенным и отстранённым. Флайер скользил по спирали вниз, наматывая плоские витки вокруг башни Академии, словно увядший осенний лист.

— Я настроил автопилот, — сказал Рубен, чуть расслабляясь. — Звякнет, когда спустимся до пятисот метров. Поговорим?

Чаша, полная огня, чуть покачивалась за окнами машины. Не стёкла — поляризованный пластик. На горизонте вставало сплошное зарево заводских кварталов. Натали решительно отвела от них взгляд. Можно обманывать всех некоторое время, а некоторых — всё время, но с чего она взяла, будто ей удалось обмануть Адретт? Матушка устраивала любимому сыну праздник, включающий его флайер, его музыкальную коллекцию, и к чему бы ей возражать против красивой стюардессы, в которую он ткнул пальцем и сказал: «Эта». Учебка — монастырь. Вырываясь оттуда в состоянии сильного возбуждения и лёгкого спермотоксикоза, юные энсины глядят на женщин весьма оживлённо. Лейтенантов это тоже касается.

— Как у вас, в Академии, вправду небо в клеточку?

Рубен, подстраивавший кондиционер, поглядел на неё лукаво.

— На последнем курсе грузят так, чтоб даже мысли отвлекающей не родилось. После первых пяти лет об адъюнктуре даже думать было страшно. Но… мы — ребята покрепче, нежели полагает командный состав.

— В твоей семье и леди летают?

Рубен засмеялся.

— Ни в коем случае. Матушка — наш самый драгоценный груз.

Какой приятный согревающий смех. И запах… Натали поймала себя на том, что непроизвольно тянется за этим ненавязчивым шлейфом, и полуотвернулась, позволив себе улыбку. Это запах денег, подруга.

— Я водила некоторые виды летающих корыт, — неожиданно призналась она. — Когда всеобщую воинскую проходила.

— Вот как. Коллеги, значит?

— Ну, коллеги… Издеваешься? Я пилотировала грузовик, и у меня были чудовищные проблемы с посадочной ногой.

— Садилась на пузо?

— Ффу! Скажешь тоже. Нет, я при взлёте забывала её убрать.

Снова смех, к которому она с удовольствием присоединилась. Ну почему ей так легко с Эстергази?

— Осторожненько, медленно, следуя отведённой магистралью нижнего уровня, вцепившись в ручку, как обезьяна, и вытаращив глаза от напряжения и страха кого-нибудь задеть. Бегемот на цыпочках…

— Нуу… — протянул Рубен. — Водить грузовик на самом деле не шутка! Габариты, масса, инерция. Это тебе не флайер-игрушечка… на котором можно вот как… и вот так… — лёгкая машинка, повинуясь незаметному нажатию на джойстик, ухнула правым бортом вниз, потом левым, так изящно и быстро, что Натали ещё только набирала воздух для визга, когда «Вампа» уже выровнялась, практически на месте выполнив разворот на три вальсовых такта, и снова вспыхнул индикатор автопилота.

— Ты в самом деле таков, каким выглядишь?

— Я? Ну, я простой парень, делаю то, что люблю в жизни больше всего, и от того счастлив, как камень, нагретый солнцем.

— Это? — Натали подбородком указала на пульт, где спокойно, и в то же время в полной готовности, лежали крупные, красивые, безукоризненно точные руки.

— А вот о тебе того же самого не скажешь, — заметил Рубен, умолкнув, когда хор из динамиков выдохнул приглушённое «Nossun Dorma»… Оно раскатилось, как камнепад, а после те же слова повторил одинокий мужской голос, уверенный, глубокий и страстный. Музыка вспухла, как взрыв в вакууме, и столь же нестерпимо сияющая, испугав Натали, поскольку неожиданно оказалась слишком велика для крохотной кабины. Восхитительная непреодолимая тяжесть навалилась на уши. Девушка раскрыла для вопроса рот, но не осмелилась шагнуть в поток, которым пилот, кажется, унесён был весь. Сама она на словах: «О принчипесса!» вовсе забыла дышать.

И — молчание, будто кто-то недрогнувшей рукой стёр следующую запись, чтобы в полной мере насладиться послевкусием этой. Можно даже догадаться — кто.

— Это «Турандот». Смотрю и вижу женщину, ожидающую разгадки. И боящуюся её. Разгадаю — будет мне хорошо. Нет… — Рубен пожал плечами. — Сам, значит, виноват. Твоя манера ходить, говорить, поворачивать голову… вкупе с очень небрежно намазанной легендой. Красивая, молчаливая, интригующая… Ты мало говоришь, и я не привык вести разговор, хотя, кажется, должен бы унаследовать эти гены от мамочки. Обычно я не говорю так много. Итак, двое молчальников в одной кабине. Я должен делать выводы из одного ярлыка «стюардесса»?

— Следовало ожидать, — вздохнула она. — Летали, знаем. В понятие «хорошая стюардесса» Компания включает исполнительность, образованность, воспитанность… Гувернантка для грудных младенцев, сиделка для глухих стариков, пускающих слюни и скорая психологическая помощь для уродов, полагающих, будто в стоимость их билета входят сексуальные услуги. После того, как успокоишь первых, устроишь вторых и отобьёшься от третьих, разносишь кофе. Расхожие анекдоты о стюардессах предполагают, что после кофе, но перед обедом твоим особым вниманием пользуются командир, второй пилот и бортинженер. Это твой экипаж, ты с ними летаешь. Ты в некотором роде их собственность. Ты не можешь попросить заменить пилота. Пилот тебя заменит запросто, твоё досье это не украсит и непосредственно повлияет на премию. А плохая стюардесса Компании не нужна.

— Хорошенькая сказочка, жаль — страшная.

— Что в ней не так?

— Всё. Хороший командир знает, что пока он держит штурвал, его стюардесса держит в руках салон. Всех дурных мамаш, визгливых стариков и всех уродов, которые лучше тебя знают, как им долететь до места назначения, и теоретически могли бы посадить лайнер мягче, чем пилот с восемью годами Академии и двадцатью — лётного опыта. А то и с ножом, с лучевиком или бомбой. Всех, кто ломится решать свои проблемы прямо в кабину, первой встретит стюардесса. А плохой пилот Компании не нужен.

В ответ Натали промолчала, глядя в тёмное стекло. Глупо препираться с идеалистом.

— Бывало, да? — услышала слева.

— Ты на гражданские линии не собираешься? А то взял бы меня к себе. Я в грязь лицом не ударю, честное слово.

Рубен засмеялся.

— Если ближний космос будут сторожить Летучие Голландцы, может, Эстергази вправду придётся искать работу по найму. Представляю.

— Нет. Не представляешь.

— Ладно, не представляю, — покладисто согласился он.

— Моё досье есть в Компании. Оно, разумеется, закрыто для праздного интереса, но ведь не для тех, кому правила не писаны?

— Ты не поняла. Меня вполне устраивает всё, что я перед собой вижу. В остальном я согласен положиться на твоё слово. Каковое слово готов сейчас услышать. Итак?

Зуммер автопилота спас Натали. Полкилометра.

Кивнув не то автопилоту, не то своим мыслям, Рубен вернулся к приборам. Не глядя коснулся кнопки автопилота. Уверенные, точные, скупые движения. Натали даже слегка развернулась в кресле, наблюдая. «Вампа» вошла в вертикальную магистраль, золотую от света прожекторов, и в несколько секунд прогуливающаяся пара оказалась в скоростном потоке на самом верхнем уровне. Ускорение вжало Натали в спинку сиденья. Машин тут было намного меньше — лишь те, что по техническим характеристикам могли позволить себе эту трассу. «Вампа» скользила меж ними, обгоняя конкурентов без малейшего признака показного лихачества, но тем не менее с лёгкостью оставляя позади каждого, кто осмеливался дразнить её задними габаритными огнями.

Зиглинда, кислородная планета с недрами, под завязку набитыми ценнейшими полезными ископаемыми, в том числе редкоземельными металлами, вращалась вокруг звезды, перерождавшейся в красный карлик, и была в своём секторе самой богатой. Освоенная и заселённая за считанные столетия, проросшая технологиями, как корнями, практически вся она представляла собой огромную фабрику, где был целиком сосредоточен производственный цикл: от добычи руды до изготовления лучшего в Галактике вооружения для собственных нужд и на продажу. Компактный, самодостаточный, жёстко управляемый мир, который мог позволить себе любые технологии из тех, что можно купить за деньги. Территориальная экспансия Зиглинды была ограниченной и затормозилась в пределах собственной системы. Оружие же и транспорт её славились во всех обитаемых мирах. Полуторакилометровые башни городов в красноватом свете карлика, сотни гектаров почти безлюдных заводских площадей, система тоннелей и шахт, пронизывающих кору. Внутриэкономическая же стратегия была такова, что рядовой гражданин не мог позволить себе не работать.

Доходы под контролем военно-аристократической верхушки распределялись в основном на развитие производства и науку, что позволяло поддерживать темпы опережения конкурентов и содержать профессиональную армию. Благодаря чему маленькой, но гордой Империи удавалось высоко держать голову и умело сохранять независимость в сфере пересекающихся интересов двух таких монстров, как Земли Обетованные и Конфедерация Новой Надежды, в каждую из которых входило более полутора сотен систем. На Зиглинде практически не было животного мира, разве что в заповедниках курортных зон. Да и там это были импортированные земные виды: их генетические образцы Империя приобрела, когда пустила тут корни. Местная фауна не сумела адаптироваться к изменениям в биосфере, последовавшим благодаря внедрению интенсивных технологий.

И вся Зиглинда заключена в многоэтажную сетку магистралей. Владелец комфортабельного флайера может совершить и кругосветное турне, для отдыха останавливаясь в мотелях. Правда, удовольствие это дорогое.

Внизу полыхали багровым плавильни-автоматы. Безлюдная зона, куда техники спускались обычно в скафандрах высокой защиты. Вертикальных магистралей здесь не было вовсе, но вот по вечерам это место явно пользовалось популярностью среди прогуливающихся зевак. Так же, вероятно, щекотала бы нервы экскурсия к жерлу вулкана. Во всяком случае, флайеров в этот час тут крутилось достаточно. Больше двухместных, с затемнёнными стёклами, пристанищ романтически настроенных парочек, но попадались и дешёвые четырёх-пятиместные, и за то время, пока Рубен и Натали наслаждались пляской огня и синими молниями разрядов между двумя конденсаторными башнями, своей дорогой проследовали несколько многопалубных экскурсионных катеров. Огненные стены заставляли Натали чувствовать себя саламандрой. К тому же Рубен, хитрец, незаметно наколдовал что-то с проигрывателем, нарастающие удары молота задавали ей теперь ритм сердечных ударов, и в какой-то момент это стало нестерпимым. Файл назывался — она подсмотрела — «Болеро».

Никогда ещё её не соблазняли посредством музыки. Никогда ещё её глубинное «я» не давало столь полного согласия быть соблазнённой. В первый раз она занималась сексом от любопытства, потом — от скуки, из чувства, что «других не хуже». Иной раз просто некуда было деваться. Ничего. Пережила. В принципе, всегда оставались какие-то запертые двери и тайные комнаты, куда был запрещён доступ незваному гостю. Там отсиживались ирония, снисходительность, иногда — цинизм. Всё, что оставляло нетронутой её внутреннюю цельность и возможность прекратить эмоциональную связь, когда ей того захочется. В первый раз она готова была предоставить мужчине, полулежащему в кресле рядом, столько власти. И сейчас в первый раз страх потерять независимость покинул её. Почти. Сейчас её внутренняя свобода казалась не слишком большой ценой за его тепло… а прикрытые глаза и расстёгнутая пуговица на вороте так недвусмысленно всё это ей обещали. Рычаги отпущены, «Вампа» неподвижно зависла над морем огня. Разве, садясь с ним в один флайер, Натали предполагала, что всё кончится иначе?

Сильнейший толчок швырнул плоскую «Вампу» через крыло набок и пустил кувырком, мир опрокинулся, Натали, неловко выбросив руки вперёд, перелетела салон — хотя, казалось бы, куда там лететь! — и пребольно ушибла локоть. В первое мгновение трудно было сказать, хрустнуло что-нибудь или обошлось, и, будучи опытной стюардессой, она успела сообразить, что выяснить это прямо сейчас не столь важно, как разобраться, куда и с какой скоростью валится флайер.

Красный свет сменился вспышкой синего, кабина наполнилась запахом озона, по корпусу, как град, пробежались сухие щелчки, «Вампа» дёрнулась так резко, что Натали снова приподняло и отпустило.

— Леди, машину я выровнял и от вольтовой дуги увернулся буквально чудом, — от суховатого смешка в голосе Рубена к ней начало возвращаться ощущение собственного тела. — Едва ли мне в будущем удастся отдать концы так быстро и с такой приятностью, но если вы соблаговолите вернуться в своё кресло, я даже смогу оглядеться.

Так — в правой руке скомкан ворот его рубашки, разжимаем правую руку. Медленно. Быстрее не получается. Правой рукой теперь можно оттолкнуться. От чего мы отталкиваемся? От груди? Что мешает? Ах, вот незадача, левая рука всё ещё держится за его шею. Хорошая шея, крепкая, век бы её не отпускать. И лицо… как оторвать щёку от щеки, когда они так пылают? Стыдно, жуть! Да ещё и ползти назад приходится ощупью, путаясь в подоле и преодолевая вектора всех действующих сил, включая, кажется, даже кориолисову.

«Вампа» дрогнула и прянула вперёд. Рубен выстрелил дальним светом, прорезав для флайера коридор в кромешной ночи. Стены тьмы встали вокруг, и путь им был теперь только по яркому лучу.

— Пристегнись сию секунду!

Трясущимися руками нашаривая ремень безопасности, Натали беззвучно бранила себя. В те прошлые разы, когда она сиживала во флайерах на пассажирском месте, кавалеров страшно обижали её поползновения воспользоваться пристяжным ремнём — её сомнение в их пилотском мастерстве приравнивалось чуть ли не к оскорблению мужской силы… хотя едва ли кто из них обладал и сотой долей мастерства Эстергази.

— Там, на подголовнике — ремень для фиксации головы, — Рубен командовал, уже не глядя в её сторону. — Надень его тоже, чтобы не повредить позвонки шеи. Будем дёргаться.

Натали послушно натянула на лоб широкий ремень, прижавший её затылок к пружинящему подголовнику. Сам Рубен им не воспользовался, хищно наклонясь к панели. Сильная шея, и не такие видывала перегрузки.

«Вампа» рыскала меж башнями, описывая «восьмёрки», задирая нос, пикируя к земле, кренясь то в одну сторону, то в другую и неожиданно тормозя, и возвращаясь собственным следом, и лихо становясь на крыло, когда коридор становился для неё слишком узок. Что же, она думала, до того они летели быстро? Желудок Натали свободно бултыхался внутри, она старалась дышать глубоко, чтобы подавить позывы к рвоте и, вероятнее всего, не могла бы сейчас похвастать цветом лица. В свете приборов и фар было видно, что над бровями Рубена выступила влага, но его глаза сверкали ярко, а обе руки, независимо друг от друга, трудились, заставляя «Вампу» танцевать! Натали чувствовала себя в их вальсе явно лишней. Но — да — завораживало.

— Что ты делаешь?

— Ищу их. И, кстати, полицию. Следует загнать дичь для копов.

— Мы над фабричными кварталами, Рубен. — Натали помедлила, потом выговорила чётко: — Это в аристократическом центре полиция приезжает через минуту. Здесь они, чаще всего, успевают только запаять пластиковые мешки.

— Что ж, тогда мы не только загоним её, но и подстрелим… и даже вытащим из болота. Ага, вижу цель!

Впереди, на скорости, явно превышающей максимально допустимую для этой модели, вихлялся флайер-четырехместка. Пристроившись за ним следом, Рубен с каверзным выражением лица щёлкнул неприметной кнопкой, притаившейся под динамиком, включая — как с запозданием сообразила Натали — полицейскую волну, инициирующую между двумя машинами двустороннюю связь. Однако — сюрприз.

— Водитель D-14, всё ли с вами в порядке? Вам нужна медицинская помощь? Ответьте.

Флайер впереди продолжал скакать, словно рука, державшая джойстик, была недостаточно тверда.

— Водитель, вы не трезвы? Ответьте, в противном случае я посажу вас силой. Вы представляете общественную опасность.

Шебуршание и хихиканье стали ему ответом, словно на другой стороне кто-то толкался и дышал в микрофон.

— Я, я отвечу. Ну дай, я скажу! Что, «кошелёк», зацепило так, что эрекцию потерял?

Рубен перемигнул дальним светом, и флайер впереди мотнуло так, что мама не горюй.

— Слепишь, гад! — взвизгнул динамик. — Сваливай лучше сам, да свой летающий блинчик не забудь проветрить!

— Кто говорит на служебной волне?! — вклинился в их диалог посторонний голос. — Покиньте немедленно полицейский канал!

— Спокойно, офицер, — бросил Рубен. — Я везу вам подарок. Увидимся — познакомимся.

— Слышь, это… влипли! Щас копы подвалят… — Это разговор там, внутри D-14.

— Неее… Он, типа, крутой!

— Они под кайфом, — вполголоса заметила Натали. — «Быки». С девчонками.

— Я слышу. D-14, вы немедленно сядете в ближайшем полицейском участке. Я провожу.

Связь взорвалась остервенелой щенячьей бранью, в том смысле, в основном, чтобы дать Рубену попробовать, но только потом он будет сам виноват. Лучший пилот выпуска молча ухмылялся. Получен формальный повод. Аристократ охотится. Ещё одно истинно мужское удовольствие. Даже получше секса.

— Ну «фабрика», считайте: нарвались.

Внезапно чувства Натали стали смешанными. Между прочим, ещё лет пять назад с вероятностью в девяносто девять процентов она сидела бы не в этом флайере, а в том, где вопросом удали и делом чести считалось порвать бок «кошельку», а пуще того — поломать ему романтический вечер. В тесноте, из рук в руки передавая початые банки с пивом, обливаясь им и давясь. А вот на хрен бы такую ностальгию!

— Не связывайся, — эти слова заранее обречены не быть услышанными, но попытаться стоило. — Даже, допустим, посадишь ты их. Фабричные таскают с собой разные самоделки. Конструкторская мысль во дворах и гаражах работает. А что у тебя, кроме кортика?

— Есть кое-что, — рассеянно буркнул Рубен. — Офицер безоружным не ходит. В последний раз предлагаю сдаться полиции добровольно. В противном случае гарантирую всё то же самое плюс очень неприятные ощущения.

Голос его был просто ионизирован смехом.

— Ты, мотылёк, лети давай! Гляди только, в вольтову дугу не попади! А че он сделает?! Ну поболтается вокруг, ещё вмятин ему наставим. Мы тяжелее… а у него в машине тёлка, зуб даю… тёлку стращать забоится.

«Вампа» прыгнула вперёд, как хищный зверь из засады. Натали видела таких по головидео, восхитительно прорисованных в замедленной съёмке. Зелёная рамка на мониторе мигнула, разбилась на квадраты, сделалась красной, сузилась втрое. Корпус флайера дрогнул, мгновение кости Натали представлялись ей совершенно полыми — чувство оказалось более чем неприятным. Оппонентам пришлось похуже. Рубен влепил импульс электромагнитной пушки в аккурат между дюзами D-14, обмотка генератора тут же сгорела, все системы парализовало, и тот закувыркался вниз, оглашая воплями эфир. Ударом ладони Рубен отключил связь.

— Ты… с ума?… Она ж ему откусит… ухо, например!

— Ухо, говоришь?! — ухмыльнулся пилот. — Ухо бы, пожалуй, стоило…

«Вампа» нырнула скопой, как когти, выпуская магнитные захваты, причём желудок Натали явно следом не успевал. Она уже, кажется, готова была согласиться, что-бы те падали, куда им предназначено судьбой в лице вектора гравитации, но захваты впились в жертву, как в кролика, нарочито, как ей показалось небрежно, чтобы попричудливее сложить и перемешать «начинку» — это выглядело где-то даже мстительно. Двигатели надсадно взвыли, Рубен закусил губу и что было сил дёрнул на себя джойстик управления. Несколько секунд «Вампа» продолжала валиться вместе с добычей.

— А вытянешь?

— Должен… Ммать… Ббезззз!.. движок у нас мощнее… даже… чем надо!

Завывая, «Вампа» поволокла свою жертву по горизонтали: Рубен не стал даже пытаться сколько-нибудь вернуть высоту, а только вызвал на монитор маршрут до ближайшего участка. Вибрация прокатывалась по костям, пронзая нервы и призывая зубы расстаться с челюстью. Единственным желанием Натали было, чтобы это кончилось. Как угодно, лишь бы скорее.

* * *

Посадочные площадки полицейских участков выложены стандартной стеклоплитой, и в темноте, когда в ней отражаются неоновые огни, впечатление такое, будто опускаешься в море плазмы. А если стоять, будешь в нём по колено, не меньше.

Когда «Вампа» приземлилась, Натали не сделала даже движения размять ноги. Только нашарила кнопку, опускающую окно, чтобы впустить в салон сомнительный уличный воздух. Полицейские суетились, извлекая хулиганов из флайера там, где Рубен удосужился его свалить. Никто из тех не вышел на своих ногах. Сержант, составлявший протокол, только присвистывал, когда из дверей на руки его ребят, сгибаясь в мучительной рвоте, выпадал очередной «постоялец». Тут же их охлопывали по карманам и складывали прямо на покрытие парковки. В четырёхместной кабине оказались набиты семеро, и когда сержанту вздумалось проверить с фонариком, не осталось ли там ещё кого без чувств, обратно он выскочил поспешно и — зажимая нос.

Рубен стоял, облокотившись о крышу «Вампы», кинжальная складка его отутюженных брюк выглядела просто оскорбительно. Даже белую форменную рубашку он ухитрился измять элегантно — в том месте, где спина соприкасалась со спинкой сиденья, излом ткани был острым и голубоватым в тени.