Сокровища погибших кораблей

Жизнь на борту

С того момента, как человек поднимался на борт галеона, начинались его испытание на прочность, смелость и выносливость.

Жизнь на борту была чрезвычайно тяжёлой. Больше сотни людей, на ограниченном пространстве в 40 метров длиной и 12—14 метров шириной, толпились и мешали команде при работе на палубе. Только в случае непогоды пассажиры перебирались вниз. Случалось, что пассажирам в течение всего рейса не удавалось подняться наверх, и они оставались в зловонии корабельного трюма без нормального освещения и воздуха.

Плавание продолжалось несколько месяцев. Те, кто уже имел опыт пересечения океана, знали, что продовольствие и питьевая вода — это самая большая ценность на хрупком судне среди океана. Никаких продовольственных припасов для нелегальных пассажиров не предусматривалось, поэтому очень скоро из-за этого вспыхивали ссоры, которые могли перерасти в мятеж. Любой матрос или пассажир чётко знал, что главное — зорко следить за своими вещами и припасами, поскольку кралей и азартные игры были излюбленным занятием на борту судна во время перехода. Самой же большой напастью были различные паразиты — клопы, вши, черви, тараканы, долгоносики и крысы.

Жизнь под палубой требовала и от матросов и от пассажиров большого терпения. Любой деревянный корабль пропускал воду, особенно в период непогоды. Команде каждый день приходилось откачивать её, и, тем не менее, в глубине трюма она продолжала скапливаться, что приводило и к гниению, и к отвратительному зловонию. Не меньший смрад источали разогревавшиеся на солнце пропитанные смолой и дёгтем палубы и борта корабля.

Немало хлопот доставляли и крысы, которые были постоянными «пассажирами» любого судна тех лет. Эти создания, идеально приспособившиеся к жизни в трюмах, поглощали запасы провизии и воды, служили возбудителями болезней. Даже массовые облавы на крыс не позволяли полностью избавиться от этой напасти.

Более или менее сносное существование могли себе позволить лишь привилегированные слои общества, располагавшиеся на корме судна. Именно здесь располагались каюты капитана и офицеров судна, а также наиболее именитых пассажиров из числа аристократии и священнослужителей. Остальная часть команды, менее значимые пассажиры и солдаты вынуждены были довольствоваться помещениями на носу судна или просто в трюме и на палубе.

Вне зависимости от того, где располагались люди на корме или на носу судна, их одинаково преследовали всевозможные испытания: болезни, грязь, полная антисанитария, невозможность уединиться. Для всех пассажиров был единственный гальюн (на одно очко), вынесенный на передний край судна.

Пассажиры, солдаты и моряки спали на палубе вперемешку, прямо на досках, ничем не защищенные от непогоды. В большинстве случаев люди не переодевались и не мылись в течение всего плавания, что не могло не сказаться на их внешнем облике.

Обычный день во время океанского перехода начинался с коллективной молитвы, где все места были расписаны в соответствии с положением человека в обществе. Дальнейшее времяпрепровождение зависело от материального положения человека. Самым обычным развлечением, несмотря на всю его греховность, были кости и петушиные бои. При этом зрители бились об заклад и делали самые невероятные ставки.

Большой проблемой для капитана судна были женщины на борту. По правилам, их требовалось изолировать от команды и пассажиров, но долгое путешествие приводило к тому, что главными нарушителями этого правила были сами офицеры судна, которые устраивали настоящие оргии. Нередко они заканчивались трагедиями.

Но опасение умереть на дуэли было не самым страшным. В условиях тропической жары запасы провианта, принимавшегося на борт, очень быстро портились, вода протухала в деревянных бочках. Абсолютная антисанитария, отсутствие свежих продуктов и скученность людей усугубляли дело. Это немедленно вызывало различные болезни, начиная от цинги и дизентерии и заканчивая оспой и чумой. Неудивительно, что из эскадры испанского адмирала Пизарро, отправившейся в Америку в 1740 году в составе пяти линейных кораблей, назад вернулось только одно судно с командой в 100 человек; 2500 моряков стали жертвами болезней, голода и кораблекрушений.

Случалось, что все находившиеся на борту успевали погибнуть от эпидемии ранее, чем судно достигало Европы, и тогда эти призрачные корабли, с разлагающимися трупами на борту, блуждали в океане, вызывая суеверный ужас, пока не тонули, изъеденные червями.

Те из пассажиров, кто умирал в пути, немедленно хоронились прямо в море, после соответствующего обряда, и его место тут же занимали те, кто ещё был жив.

Пираты

 Говоря об испанских галеонах, нельзя не упомянуть о такой важной части этой истории, как пиратство, которое являлось одной из самых больших опасностей для испанского мореплавания в XVI—XVIII веках.

Нападения на испанские корабли и поселения в это время стали обычным делом. Местные ополчения, собиравшиеся в случае появления пиратов, не могли им противостоять, что ещё больше поощряло морских разбойников на новые рейды. Слухи о немыслимых богатствах, доставляемых морем, подстегнули бурное развитие пиратского промысла. Уже Колумб, возвращаясь из своего третьего плавания, был вынужден укрыться на Мадейре, завидев на горизонте французское судно. Достоверно известно, что в 1522 году корсары французского адмирала Жана Анго захватили на траверзе мыса Сан-Винсент три каравеллы, шедшие из Америки в Севилью.

На следующий год капитан Жан Флери, имевший под своим началом девять кораблей из эскадры Анго, взял в плен ещё три каравеллы. Кроме экзотических животных, которых везли в подарок к испанскому двору, французам достались огромные сокровища из хранилищ правителя ацтеков Монтесумы. Среди золотых и серебряных блюд корсары получили огромной величины изумруд в форме пирамиды, основание которого было величиной с ладонь. Во многом, именно это заставило испанского короля издать указ о пересечении океана только в составе торговых конвоев, под охраной военных кораблей.

Не удовольствовавшись только нападениями на испанские корабли, пираты уже в XVI веке стали нападать на колониальные города. В июле 1555 года французский пират Жак Сор захватил Гавану, а через два месяца то же сделал другой пират — Гийом Мерми. Следующей жертвой стал Сантьяго, который подвергся разграблению в 1558 году.

В 1573 году Френсис Дрейк перехватил на Панамском перешейке караван и захватил 80 тысяч песо. Эта авантюра только подогрела его стремление к наживе, поэтому он задумал нанести удар там, где испанцы менее всего ожидали — со стороны Тихого океана.

В 1577 году он собрал эскадру из пяти кораблей, и, хотя после свирепого шторма в его распоряжении осталась лишь «Золотая лань», он смог захватить гавани Вальпараисо, Кальяо, Акапулько, Санту, Трухильо и Манту. Помимо всего прочего, он взял на абордаж галеон «Какафуэго», на котором оказалось золото и серебро на огромную по тем временам сумму — 363 тысячи песо. Только серебра Дрейк привёз 32 488 фунтов и 12 ¾  унции, что соответствует 14 625 кг.

Революция в Нидерландах также крайне отрицательно сказалась на морских перевозках Испании. Мало того, что Испания лишилась помощи искусных кораблестроителей и мореплавателей, каковыми являлись в то время голландцы, они также присоединились к грабежу колоний.

В 1628 году флот адмирала Пита Хейна, финансируемый голландской Вест-Индийской компанией, захватил в бухте Матансас на Кубе Серебряный флот из пятидесяти кораблей. Половина из них была сожжена, а вторая половина была включена в состав молодого голландского флота. Только золота и серебра, шелков и других товаров голландцы захватили не менее чем на 4,5 миллиона песо. Филипп IV перенёс после этого нервное потрясение и 5 дней не появлялся на людях. В 1634 году голландцы захватили Кюрасао, создав базу для дальнейших нападений на испанцев в самом сердце их колониальной империи.

В 1629—1632 годах испанцы включили в состав флота военные корабли, и они на постоянной основе остались в Карибском море. Это мало помогало. Среди прочих трофеев пиратов оказался захваченный в 1635 году Пьером Леграном 54-пушечный флагманский корабль, который по какой-то причине, отстал от флота, В этом не было бы ничего особенного, если бы не одно обстоятельство — Легран командовал 4-пушечным люгером, с командой всего из 28 человек, а, значит, силы нападавших были в десятки раз меньше, чем у испанцев.

Первая неудача постигла голландцев в 1639 году, когда они не смогли захватить испанский флот. Во многом это произошло благодаря появлению фрегатов, которые были вдвое меньше галеона, однако несли то же количество орудий. Эти нововведения не смогли сдержать усиливающийся напор на испанские колонии Англии, Франции, Голландии, особенно учитывая слабеющую роль Испании в европейских делах.

В 1657 году в бухте Санта-Крус-де-Тенерифе английский флот под командованием Роберта Блэйка уничтожил Серебряный флот, что стало настоящей катастрофой для испанских финансов.

В 1668 году Генри Морган с отрядом из 400 пиратов захватил Портобелло — мощную крепость, считавшуюся неприступной, а в 1669 году — Маракаибо и Гибралтар.

Самой крупной операцией пиратов стал рейд на Панаму в 1671 году объединённых англо-французских сил из 1200 человек. Им удалось разгромить втрое больший по численности испанский гарнизон и, захватив город, разграбить до последнего песо.

В 1683 году французские буканьеры атаковали Веракруз и получили 800 тысяч песо в серебре и других ценностях. В 1697 году — Картахену, и население выплатило им 8 миллионов песо, чтобы они оставили город.

Силы Испании были ещё более ослаблены уменьшением добычи серебра в Америке. Его производство в Потоси достигло максимума в 1600 году и составило 9 миллионов песо. После этого в течение ста лет производство неуклонно снижалось. К 1700 году во всех испанских колониях добывали 11 миллионов песо в отличие от 16 миллионов столетием ранее. В то же время экспорт серебра из Азии достиг 4,5 миллиона песо и продолжал уменьшаться.

Война за испанское наследство нанесла невосполнимый удар её колониальной империи. Англо-голландский флот господствовал в Карибском море и на торговых путях через Атлантику, что не могло не сказаться на эффективности перевозки ценностей. Последствия разгрома Испании в этой войне ещё долго сказывались на перевозках золота и серебра через океан.

В начале XVIII века классический морской разбой в Карибском море практически исчез. Однако это совсем не означало, что испанские галеоны могли безопасно доставлять свой груз в метрополию. На смену флибустьерам, пришли королевские каперы. Как оказалось, обеспечивать пополнение бюджета своей страны за счёт испанских галеонов весьма прибыльное дело, и английский военный флот не упускал случая воспользоваться очередным европейским конфликтом в своих интересах.

В 1739 году британский флот под командованием адмирала Эдварда Вернона захватил Портобелло и атаковал Картахену. В 1748 году англичане напали на флот с сокровищами возле Кубы, взяли на абордаж и утопили несколько кораблей. Один из кораблей был взорван командой, рассеяв вокруг 10 миллионов песо.

Это настолько повлияло на испанских чиновников, что они стали искать более безопасные морские пути, стремясь обезопасить ценнейший груз от посягательств враждебных держав. Но и это слабо помогало.

В 1761 году флот из Мексики доставил в Испанию 16 миллионов песо. Однако её вступление в Семилетнюю войну в 1762 году оказалось катастрофой. Сильнейший флот в мире — английский захватил в том же году Гавану и Манилу, перерезав торговые пути испанской колониальной империи.

В 1763 году испанцы попытались укрепить свою обороноспособность за счёт формирования постоянных гарнизонов в колониях, которые пришли на смену добровольно созывавшейся милиции. Производство серебра за это время увеличилось с 12 миллионов в 1770-е годы до почти 30 миллионов песо в 1780-х. Испания также попыталась восстановить систему конвоев для перевозки сокровищ в 1760-е годы, но неудачно.

Последний успех испанцев заключался в возвращении в 1783 году Флориды и Менорки после окончания Американской революции и Войны за независимость в Северной Америке.

Испанские власти стали поощрять развитие торговли и предпринимательства в колониях, чтобы ликвидировать их иждивенчество. В Тихом океане манильская торговля была передана в руки частной компании в 1785 году. В 1790 году была закрыта Каса де Контратасьон, и с ней закончилась история Серебряного флота. Хотя перевозки золота и серебра не прекратились, они перестали быть столь организованными. Правила, выработанные в течение несколько столетий, были отменены. Это отнюдь не уменьшило количество нападений пиратов и кораблекрушений, но развязало руки купцам и предпринимателям, которые с новой силой кинулись осваивать драгоценные залежи Америки, приближая конец испанской колониальной эпохи в Новом Свете.

История рекинга на островах Флорида-Кейс

В истории перевозок золота и серебра на испанских галеонах особое значение имеет район Флоридского пролива и островов Флорида-Кейс. Именно в этом наиболее опасном для мореплавания районе погибло наибольшее в Карибском море количество галеонов (см. Приложение I). Огромные сокровища, усеявшие дно в этом регионе, создали особую индустрию, получившую название рекинг (wreck — затонувшее судно) — грабёж затонувших кораблей.

Достаточно бегло взглянуть на список погибших в этом районе кораблей, чтобы понять, почему именно здесь зародилась профессиональная охота за золотом погибших галеонов.

В 1536 году 250-тонный галеон «Ла Мадалена» под командованием Кристобаля Родригеса, направляясь из Веракруза в Испанию, был выброшен на Флоридские мели во время шторма. Из 300 человек, находившихся на борту, только 16 пережили крушение, доплыв до берега на маленькой лодке. Груз галеона состоял из 1,25 миллиона песо в монетах и слитках, 170 ящиков серебряных изделий, 1150 фунтов золота, К этому перечню следует добавить также ценности, принадлежавшие пассажирам, которые, судя по всему, были немалыми.

Через шесть месяцев после крушения из Гаваны было выслано спасательное судно, однако найти обломки галеона испанские моряки не смогли. Впоследствии рыбаки подняли со дна два орудия, а в середине XVIII века в сети попал сундук с тремя тысячами реалов.

В 1571 году два галеона — 300-тонный «Сан Игнасио» и 340-тонный «Санта Мария де ла Лимпия Консепсьон» — погибли во время шторма на флоридских отмелях. На борту этих судов находилось 2,5 миллиона песо, не считая прочих грузов.

В 1589 году 350-тонный галеон «Санта Каталина» под командованием Доминго Ианеса Омеа и 400-тонный «Иисус Мария» капитана Франциско Сальваго, а также одно неизвестное нао погибли в Багамском проливе во время шторма. Они были частью большого каравана из 100 судов, который отплыл из Гаваны 9 сентября и попал в шторм у берегов Флориды.

27 июля 1591 года испанский флот из 79 судов покинул Гавану. В ходе штормов испанцы потеряли 29 судов — большинство на флоридских отмелях.

В 1600 году здесь погиб 200-тонный галеон под командованием капитана Диего Родригеса Гарручо. Он следовал из Мексики с ценным грузом — 700 тысяч песо и 250 сундуков восточных товаров. В результате катастрофы только семь матросов и юнга смогли спастись. Испанские спасатели обнаружили место крушения в 1602 году и подняли три бронзовых орудия. Добраться до главного груза они не смогли, поскольку обломки затянуло песком Экспедиция 1603 года также оказалась безрезультатной.

2 июня 1611 года галеон «Санта Анна-Мария дель Юнкал» затонул у Кабо-де-Апалачи. На борту судна находилось несколько миллионов песо в слитках и монетах. Галеон был частью флота Новой Испании под командованием маркиза де Кадерейты. Попытки испанцев спасти груз оказались бесполезными, поскольку обломки были сильно разбиты штормом.

В 1683 году 700-тонный галеон «Сантисима Консепсьон», известный также как «Эль Гранде», под командованием адмирала Ортиса Аросемены отплыл из Портобелло в Испанию. На его борту находилось более 500 человек. Судно потерпело крушение у Сан-Августина, на побережье Флориды, но только четыре человека спаслись во время шторма. На дно ушло 1,8 миллиона песо в серебре и 1500 фунтов золота, 77 сундуков жемчуга, 49 сундуков изумрудов, 217 сундуков восточных товаров и других ценностей...

Первые рекеры, как называли тех, кто охотился за сокровищами погибших кораблей, появились на флоридских островах в начале XVII века. Ими оказались индейцы, которых испанцы использовали как ныряльщиков при подъёме ценностей с затонувших галеонов. Они умели подолгу находиться под водой и нырять на большие глубины. Чем больше галеонов гибло в районах опасных рифов, тем больше требовалось индейцев. Затем к ним присоединились негры-рабы и испанцы.

До наших дней в ряде мест остались следы больших лагерей испанских спасательных экспедиций. Некоторые из них в своё время, были окружены укреплениями и снабжены орудиями для защиты от пиратов, которые, в свою очередь, были не против пограбить эти лагеря, где скапливалось довольно большое количество серебра и золота. Примером тому может служить нападение английского пирата Генри Дженнингса в 1716 году на испанских спасателей, искавших сокровища Серебряного флота 1715 года.

Значительную часть рекеров в этот период времени составляли багамцы, которые переплывали пролив для охоты на черепах. Поднимая со дна различные предметы, рекеры везли их в Нассау, где эти товары продавались на аукционе. С течением времени многие багамцы перебрались в Ки-Уэст, чтобы быть ближе к месту своего промысла.

Со второй половины XVIII века количество кораблей, ежедневно проходивших Флоридский пролив, увеличивалось. Многие из них находили свою гибель в этих водах и уносили на дно свои ценности. Постепенно рекинг стал особым видом весьма прибыльного бизнеса, Рекеры перестали ограничиваться поиском затонувших галеонов. Они стали специально устраивать катастрофы кораблей, чтобы поживиться их грузами. Так, в отчёте от 7 октября 1790 года о крушении двух кораблей у берегов Джорджии говорилось о том, что рекеры-багамцы поджигают суда после того, как они разграбят их, чтобы они не могли служить маяками, которые уведут другие корабли от опасности. В других случаях в отчетах капитанов говорилось, что рекеры гасили навигационные огни или перемещали их, чтобы корабли налетали на рифы и тонули, хотя реальных доказательств этого не было.

Кораблекрушения происходили вдоль всех островов Флорида-Кейс, однако большинство случалось в районе Карисофт-Кейс и Тавернир-Кейс, где и расположилась основная масса рекеров.

Когда в 1822 году Флорида получила статус американской территории, множество американцев бросились заниматься выгодным бизнесом, связанным с подъёмом затонувших грузов. Это привело к острой конкуренции со стороны старых рекеров-багамцев. Иной раз даже происходили открытые столкновения, а отсутствие определённых законов на этот счёт только подхлёстывало рост беззакония. Результатом этого стало издание в 1825 году Конгрессом Акта о затонувших кораблях, который запретил багамцам заниматься рекингом в американских водах. Однако вместе с тем американские рекеры должны были предоставлять сведения о своём бизнесе, регистрировать свои корабли и получать лицензии на свою деятельность.

Только в период с 1823 по 1824 год, согласно газетам Пенсаколы, доходы от рекинга возросли с 389 до 14 108 долларов и продолжали расти. Бизнесмен Джон Симонтон сообщал, что в Ки-Уэсте с декабря 1824 года до декабря 1825 года, было продано предметов, поднятых с погибших кораблей, на 293 353 доллара.

Среди рекеров этого периода времени выделилось несколько выдающихся личностей, таких как Джекоб Хаусман, Бен Бейкер, Джоном Гейджер, Джон Лоу.

Джекоб Хаусман, обосновавшийся на Индиан-Кейс, стал известен благодаря судебному делу, связанному с судном «Вигилант», которое затонуло возле Марафона. Хаусмана признали виновным в сговоре с совладельцем судна с целью намеренного затопления судна и завладения его грузом, поскольку в момент гибели на борту находилось 32 тысячи долларов в золотых и серебряных монетах. После крушения стало известно, что Хаусман разделил добычу с совладельцем судна.

Рекинг стал приходить в упадок после установки на флоридском побережье в середине XIX века сети маяков. Последняя лицензия рекера была выдана в 1921 году, после чего этот вид бизнеса навсегда исчез, уступив место профессиональным спасательным компаниям, занимавшимся целенаправленным поиском сокровищ отдельных испанских галеонов.

Великая катастрофа 1554 года

В начале XVI века системы флотов, посылаемых ежегодно в Новый Свет с товарами из метрополии и обратно с сокровищами Америки, ещё не существовало. Испанцы только осваивали земли Вест-Индии и Центральной Америки и не были знакомы с особенностями плавания во враждебных водах Карибского моря. Особенности течений и ветров, сезоны ураганов, местонахождение мелей и рифов, всё это оставалось загадкой для мореходов. Удивительно, как лоцманам удавалось проводить неуклюжие каравеллы, нао и галеоны через лабиринты рифов и благополучно доставлять в Испанию.

Тем не менее такое положение дел не могло продолжаться бесконечно. Усиливающаяся торговля с американским континентом и возрастающий объём морских перевозок не могли не привести к катастрофе.

Уже в первом плавании Христофор Колумб потерял у берегов Испаньолы (Гаити) свой флагманский корабль «Санта Мария».

В 1511 году каравелла под командованием Хиеронимо де Агиляра отправилась из Дарьена (Панама) на Санто-Доминго, чтобы перевезти 20 тысяч дукатов — пятину, предназначавшуюся для королевского двора. Приближаясь к Ямайке, эта каравелла села на мель и погибла Испанцы пересели в большую лодку без парусов и всего с несколькими вёслами, не имея ни провизии, ни питьевой воды. Через 13 дней, когда половина людей в лодке умерла, их прибило к берегу Юкатана,

Майя обратили испанцев в рабов и заставили делать самую тяжёлую и грязную работу. В результате в живых осталось лишь двое — Хиеронимо де Агиляр, присоединившийся впоследствии к Кортесу, и Гонсало Гиерреро, который бежал на юг, в провинцию Четумаль, где вскоре стал военным советником при местном правителе Начан Канне, женился на его дочери и принял языческую веру индейцев.

Подобные случаи были отнюдь не единичны. Пока испанский флот терял лишь отдельные суда, это мало беспокоило королевских чиновников. Однако положение дел быстро менялось.

В дальнейшем количество крушений стало быстро расти. Первая крупная катастрофа произошла в 1551 году, когда корабль, возвратившийся с сокровищами Мексики, разбился о скалы на южном побережье Испании. Хотя нырялыцики подняли большую часть затонувших сокровищ, все офицеры этого корабля в наказание были посланы на галеры.

В феврале 1552 года в Испании началась подготовка очередного флота для отправки в заморские американские колонии. Через полгода пятьдесят четыре судна стояли в полной готовности отплыть в Америку. Командовал этой грандиозной эскадрой капитан-генерал Бартоломео Каррано. В трюмах кораблей эскадры находились самые обычные товары для колоний — рабы, металлические изделия, такие как гвозди, ножи, топоры, кроме того, ткани, вино и даже клавесин для развлечений испанской знати Новой Испании.

Согласно указаниям Каса де Контратасьон, эскадре предстояло разделиться после того, как она достигнет берегов Америки. Только 16 кораблей должны были достигнуть Веракруза — главного порта Новой Испании. Остальные — должны были идти в другие гавани, чтобы выгрузить там конкистадоров, священников и чиновников испанской администрации, вместе с необходимыми для освоения новых земель товарами.

Отплыв из Испании 4 ноября, флот Каррано сразу попал в тяжёлые погодные условия. Его стали преследовать неудачи. Всё началось с того, что капитана — флагманское судно Каррано сгорело в океане. Погибло более 300 человек, и только двадцать оставшихся в живых, включая капитан-генерала, смогли перебраться на другой корабль. Подчинённые ему суда рассеялись в океане во время шторма. Восемь кораблей исчезли без следа, прежде чем достигли берегов Америки.

В феврале—марте 14 судов достигли цели. Однако здесь испанцев поджидал неприятный сюрприз. Ещё в сентябре 1552 года ураган разрушил портовые сооружения Веракруза. Несмотря на всё старание чиновников, восстановить пристани в срок они не смогли. В результате обратно в 1553 году смогли отправиться только два судна. Остальные должны были ждать следующего сезона, поскольку отправление через океан в одиночку, вне флота, было строжайше запрещено предписаниями Каса де Контратасьон.

Так начиналась грандиозная драма, которая нанесла первый удар благосостоянию Испании, основанному на дешевом испанском золоте.

Только 9 апреля 1554 года четыре судна — «Сан Андреас», «Сан Эстебан», «Эспириту Санто» и «Санта Мария де Икиар» покинули гавань Веракруз. В официальном грузовом манифесте значилось 96 000 фунтов драгоценных металлов стоимостью около 2 миллионов песо.

Плавание через Мексиканский залив проходило первоначально довольно спокойно. Согласно правилам тех времён, чтобы избежать встречных ветров, испанские суда пересекали залив не напрямик, а поднимались вначале на север, а затем уже направлялись в Гавану. Это и стало фатальным для эскадры. Через две недели плавания у берегов нынешнего Техаса корабли попали в шторм. Обычно сезон ураганов в этих широтах проходит с июня по октябрь, это уже хорошо было известно испанским лоцманам. Именно поэтому плавание и было рассчитано на то, что оно займёт период до сезона ураганов. Однако то, что корабли попали в сильнейший шторм в апреле, означает лишь то, что, скорее всего, они попали в так называемый шторм весеннего равноденствия. Как бы то ни было, итог для испанцев оказался печален. Только «Сан Андреас» смог выдержать шторм и со сломанными мачтами и обрывками парусов с трудом достичь Гаваны. Остальные корабли затонули 29 апреля 1554 года у острова Падре (штат Техас, США).

Сотни людей погибли в бурных водах залива. По крайней мере, половина из трёх сотен человек, находившихся на борту погибших судов, смогли выбраться на берег. Приблизительно 30 человек, включая монаха, который оставил свои записи об этом путешествии, смогли добраться до испанского поселения в Тампе, остальные были убиты индейцами.

О том, сколько ценностей оказалось на дне у острова Падре, можно судить хотя бы по тому факту, что общая стоимость грузов, перевозившихся этими кораблями, составляла более двух миллионов серебряных песо, что составляет более чем 9,8 миллиона долларов (по состоянию на 1975 год).

Столь масштабные потери не могли не вызвать желания поднять хотя бы часть затонувшего груза, и уже в июле того же года на месте крушения оказалась испанская спасательная экспедиция. Именно испанцы первые приблизительно определили место крушения в районе 26° 30´ с.ш., хотя фактически место крушения находится на 26° 45´ с.ш.

Ныряльщики-рабы смоги поднять приблизительно 35 801 фунт серебра, оказавшегося на дне. Оставшиеся сокровища продолжали будоражить умы кладоискателей вплоть до второй половины XX века.

В 40-е годы XX века при расширении порта Мэнсфилд со дна моря были подняты первые обломки неизвестного судна. Предположительно это была «Санта Мария де Икиар». Землечерпалки подняли со дна целые груды серебряных монет XVI века. Однако в те времена это мало заинтересовало кладоискателей.

Очередной виток интереса к пропавшему флоту произошёл в 1967 году, когда компания «Платоро Лимитед» объявила, что нашла остатки «Эспириту Санто» в трёх милях от порта Мэнсфилда. Власти штата Техас наложили запрет на исследование затонувшего судна и подъём ценностей. Права на любые исследования «Эспириту Санто» были переданы в Техасскую археологическую научно-исследовательскую лабораторию.

Среди поднятых с места крушения «Эспириту Санто» предметов были совершенно уникальные вещи, которые не имели аналогов на антикварном рынке. Среди них было маленькое золотое распятие, золотой слиток, несколько серебряных дисков, бронзовые орудия, арбалеты и три астролябии. Последние считаются самыми ценными среди поднятых предметов, поскольку использовались в навигации ещё в XVI веке и чрезвычайно редки сегодня.

В 1972—1973 годах Комитет старины штата Техас провел исследования места крушения, уточнив местонахождение «Сан Эстебана» в пяти милях от Мэнсфилда.

При подготовке к исследованиям учёными было изучено более тысячи страниц подлинных документов из испанских архивов. Изучение «Сан Эстебана» стало настоящей полевой археологической лабораторией. Помимо подводных исследований были проведены раскопки на берегу, чтобы обнаружить лагерь выживших после катастрофы и спасательной экспедиции.

В течение сезона 1973 года были проведены основные подводные изыскания. На поверхность было поднято более чем 12 тысяч кг различных бытовых предметов. Самой массивной и ценной находкой стала часть кормы с килем. Они позволили оценить размеры судна и более тщательно его идентифицировать. В соответствии с полученными данными оно имело длину примерно 21—30 м и водоизмещение в 170—286 тонн. Так же был поднят якорь судна, оружие, инструменты, различные металлические изделия, серебряная монета и слиток. Среди интересных и ценных находок оказалось зеркало, сделанное из полированного пирита, и лезвия из обсидиана.

Таким образом, были обнаружены все три судна, входившие в злополучный Серебряный флот 1554 года.

Однако история на этом не заканчивается, поскольку большая часть серебра и по сей день находится на дне моря.

«Санта Мария де лос Ремедиос»

Безопасное использование тихоокеанских прибрежных маршрутов имело большое значение для Испании. Огромные богатства, добывавшиеся на копях в Перу, отправлялись затем в порты Арики и Кальяо. Оттуда сокровища перевозились морским путём в Панаму, через которую эти ценности и попадали в Карибское море. В дальнейшем хорошо вооружённый Флот Материка должен был доставлять их в Гавану и далее в Кадис.

В отличие от Карибского моря, где галеоны были хорошо вооружены и следовали крупными караванами для защиты от пиратов, испанские корабли в Тихом океане были практически беззащитны и потому не раз становились жертвами морских разбойников.

Не меньшую опасность представляли и подводные рифы и мели на побережье Чили, Перу, Эквадора и Колумбии. Одной из таких жертв стал галеон «Санта Мария де лос Ремедиос». Он отплыл в 1590 году из Кальяо в сторону Панамы в качестве капитаны эскадры из 4-х кораблей. На борту этих кораблей располагался один из самых ценных грузов, когда-либо перевозившихся из Нового Света

В грузовом манифесте значилось 12 тонн золота и 174 тонны серебра, 176 сундуков серебряной посуды и 7 сундуков золотой церковной посуды, 313 «коробок подарков», содержание которых остаётся тайной. В качестве пассажиров на борту располагались 46 торговцев, которые, по предположениям, везли не менее миллиона дукатов, поскольку направлялись на ежегодную ярмарку и планировали сделать большие закупки. Учитывая контрабанду, которая составляла до 50% от официальной части груза, можно с уверенностью сказать, что это судно несло груз стоимостью около 1 миллиарда долларов в современном эквиваленте.

Согласно архивным данным, армада покинула Перу в середине апреля и в начале мая остановилась в порту в заливе Манта, чтобы пополнить свои запасы и переждать вероятную опасность со стороны пиратов, появление которых испанцы опасались гораздо больше, чем штормов. Капитана, как наиболее ценный корабль, стояла ближе всего к берегу, что самым роковым образом сказалось на её судьбе.

4 мая сильнейший шторм пронёсся над заливом. Три корабля сопровождения успели сняться с якоря и выйти в море, чтобы продолжить свой путь, и ожидали только появления «Санта Марии». Однако, оказавшись в самой глубине бухты, галеон был отрезан от остальной эскадры. Испанцы не успели сняться с якоря, а сильнейший встречный ветер и штормовые волны сделали это совершенно невозможным. Единственным выходом было остаться в бухте и постараться удержаться на якорях.

Якорные канаты не смогли удержать тяжелогружёный галеон. Сорвавшись с якорей, «Санта Мария» напоролась на скалы у самого берега. На палубе началась паника. Моряки и пассажиры начали прыгать в самую большую из шлюпок и вскоре настолько перегрузили её, что она пошла на дно. Две другие шлюпки, спущенные на воду, были немедленно перевёрнуты волнами. В результате только 23 человека смогли спасти свои жизни и выбраться на берег.

Остальные корабли эскадры, не подозревая о катастрофе, отплыли далее в сторону Панамы, полагая, что капитана догонит их в пути. Только через три месяца после прибытия в порт власти узнали о трагической судьбе флагмана. Они немедленно попытались организовать спасательную операцию, однако сильные ветры и течения не позволили достичь залива Манта до сентября. За это время «Санта Мария» была окончательно разбита волнами. Индейцы-ныряльщики смогли извлечь не более 1% от затонувших сокровищ.

Спустя три года король послал другую экспедицию, поскольку груз галеона был слишком ценным, чтобы о нём можно было просто забыть, но она обнаружила ещё меньше, поскольку к тому времени пески окончательно занесли остатки судна на дне.