Зарубежный криминальный роман

«Чьим миром?» — хотел спросить Эдгар, но промолчал.

— Хотите, я дам вам совет? — сказал Шмидт. — Не прикасайтесь к опиуму и марихуане. Яд разрушает нервы. Но низко поклонитесь доллару. — Он взял бокал с шампанским, вытянул руку, чтобы пестрый свет упал на пенящийся напиток. — Да здравствует секс, мистер Уиллинг! Выпьем за секс и доллар. В их владычестве лежит счастье нашего существования. Посмотрите, например, на ту даму. — Движением головы он указал на жену мэра. Та сидела на белоснежном проигрывателе и болтала ногами. — Первая леди прославленного Ивергрина. Она не очень умна, но вполне понимает нашу мудрость: секс и доллар — братья, они правят миром. Мистер Уиллинг, хорошо бы вам взять пример с первой леди города.

Первая леди вытянула ноги. Теперь она лежала на проигрывателе, подперев голову левой рукой, закрыв глаза и томно улыбаясь. Она, казалось, полностью отдавалась страстным ударам секс-ритмов, сыплющихся с этой дурацкой пластинки.

— Обратите внимание на ее лицо, — чавкая, сказал Шмидт. — Видите, как оно внутренне преображается от наслаждения секс-музыкой? В нем разлита какая-то сладкая опьяняющая мука. Избавление наступит потом, когда начнется праздник.

Эдгар огляделся по сторонам. Аристократия Ивергрина устроила массовое свидание. Джейн, наверное, не придет. Он все представлял себе по-другому. Что хочет Шмидт? Конечно, не только показать ему экстаз жены мэра города. Он чувствовал нарастающее желание выбежать отсюда, но, с другой стороны, желал узнать, зачем он приглашен. Чтобы спровоцировать Шмидта, он сделал вид, будто подавляет зевок, и спросил со скукой в голосе:

— Который из господ мистер Хантер?

— Мистер Хантер? — Шмидт покачал головой. — Его здесь нет. Мистер Хантер не любит общества.

«Как это странно, — думал Эдгар. — Любой ребенок в Ивергрине знает толстого Шмидта, но, я не встречал никого, кто мог бы похвастаться, что когда-либо видел Хантера».

— Что же значит «Шмидт и Хантер»?

Шмидт опустошил стакан, вытер губы и задумчиво сказал:

— Знаете ли вы, что такое власть?

Уиллинг улыбнулся:

— Земная, разумеется? Она имеет свои границы.

Бертон зажег сигарету с марихуаной. Дым ее, по-видимому, переменил его настроение. Худое лицо преобразилось. Он широко разинул рот и вместе с вырвавшимся оттуда дымом с его губ слетели две гнусаво произнесенные фразы.

— Та единственная власть, с которой следует считаться. Завтра она правит Техасом, послезавтра — Америкой.

Эдгар сделал вид, что не слышал. Замечание Бертона показалось ему смешным. Он поглядел на Шмидта и спросил:

— Вы не можете выразиться яснее?

Шмидт, вливший в себя очередной стакан виски, вытер с лица пот.

— С удовольствием. Если, конечно, вы способны выдержать без подготовки на трезвую голову. Надеюсь, вы это проглотите.

Эдгар скривил лицо и сказал:

— Разумеется. Не хуже, чем вы — виски. — Бертон потянулся за новой сигаретой и еле слышно шепнул своему соседу на ухо:

— Вы в первый раз сидите за одним столом с миллионером, Уиллинг. Следующая бестактность такого рода станет для вас последней.

Шмидт наморщил мокрый лоб.

— Перейдем к делу. Обстоятельства складываются так, Уиллинг, что завтра вы будете уволены.

— Что вы сказали? — вырвалось у Эдгара. — Позвольте спросить, это шутка такая?

Бертон недовольно заворчал под нос.

Шмидт затрясся.

— Вовсе нет, — сказал он. — Не шутка.

— И откуда у вас такие сведения? — небрежно осведомился Эдгар.

— Секрет фирмы, — ответил Шмидт, — Мистер Уиллинг, — продолжил он, глотнув из стакана и усевшись поудобнее в кресле, — вам должно быть ясно, что у «Шмидта и Хантера» есть в городе свои осведомители. Короче говоря, завтра утром вас письменно уведомят о немедленном увольнении.

Эдгар схватил стакан. Он следил за Бертоном, который беззаботно сосал сигарету, и уговаривал сам себя: «Все это выдумки, чистый вздор производства компании „Шмидт и Хантер Лтд“. Я исполнял свои обязанности честно и добросовестно. Почему они должны меня выгонять?» Но выражение лица толстяка не оставляло сомнений, что Шмидт говорит всерьез.

Эдгар отпил глоток шампанского. Помолчав, он спросил:

— По какой же причине меня можно уволить?

— Причине? — передразнил его Шмидт. — Причины всегда найдутся. — Он засмеялся. — Но будем честными. На самом деле вас очень интересует нечто другое. Вы хотите знать, зачем мы вас пригласили. Вы все время спрашиваете себя Об этом, не так ли? Очень заметно со стороны, как вы мучаетесь этим вопросом. Итак, выложим карты на стол. Я хотел бы предложить вам после увольнения работать на фирму Шмидта и Хантера.

— Я не ослышался? — всерьез встревожился Эдгар. — Или это очередная шутка?

Шмидт прикоснулся к сверкающему багровому лбу.

— Когда речь заходит об интересах дела, я не позволяю себе шуток. Повторяю: мы предлагаем вам работать на нас. Скажите да — и вы состоятельный человек. Мы предлагаем вам две тысячи в месяц — головокружительная сумма, если учесть, сколько вы зарабатывали раньше.

Эдгар не верил ни единому его слову. Но чтобы все-таки узнать, какие цели преследует Шмидт, он сделал вид, что заинтересовался, и спросил:

— Что я буду делать, если соглашусь?

— Не очень много, — немедленно заверил его Шмидт. — Вы станете «правой рукой» Бертона.

— «Правая рука» Бертона — Меньшиков. Это известно каждому ребенку, — возразил Уиллинг грубо, так как его, очевидно, считали за дурака.

Шмидт задумчиво склонил голову.

— Конечно, Меньшиков… до завтрашнего дня. Потом вы вступите в эту должность — если хотите.

— А Меньшиков?

— Меньшиков займет вашу.

— Нет, — сказал Эдгар. — Это действительно не шутка. Ваше предложение бесцеремонно.

Шмидт поднял мясистые плечи и пробубнил:

— Думайте, что хотите. Это ваше право.

Эдгар решил промолчать. Если молчание продлится долго, надеялся он, они выпустят кота из мешка и наконец объяснят ему, чего в действительности от него хотят. Шмидт опять стал беседовать с Бертоном. «Они игнорируют меня, — разочарованно думал Эдгар. — Делают вид, будто меня нет». Через минуту Шмидт заметил, что гость теряет терпение, и закончил:

— Да, Уиллинг, на сегодня все. Мы ждем вашего ответа. Теперь вам лучше всего пойти к гостям. Здесь вам будет скучно. Вы в таком возрасте, когда постоянно хочется новых впечатлений.

Теперь Эдгар понял, что Шмидт и на этот раз говорит всерьез. Но он все еще не знал, на каком основании его могут уволить, зачем он должен быть «правой рукой» Бертона, а Меньшиков — занимать его место. Все это казалось ему чудовищным и совершенно непостижимым, таким тревожным, что он решил отправиться домой или разыскать старика Генри, или сделать еще что-нибудь, чтобы получить в руки ключ от этой загадки. Поэтому он устало произнес:

— Нет. Лучше я попрощаюсь с вами теперь.

— Что ж, я вас понимаю, — пожав плечами, ответил Шмидт и, встав, добавил:

— Итак, до завтра. Фирма ждет вашего решения. Теперь я хотел бы выполнить один приятный долг и представить вас дочери в качестве моего будущего сотрудника.

Его замечание настолько сбило с толку Эдгара, что он затеребил галстук, не зная, куда деть руки.

До сих пор Эдгар с разочарованием думал, что Джейн не пришла. Теперь он вместе с ее отцом через заднюю дверь прошел к лифту, чтобы подняться к ней. Перед ним возникла новая загадка.

Шмидт тихо икал. Когда лифт стал подниматься, он вдруг сказал:

— Комнаты моей дочери находятся на пятом ярусе. У нее немного странный вкус. Общество такого рода ей не нравится.

Почему он рассказал ему это? Эдгар не мог взять в толк, что именно заставляло старого Шмидта представить его своей дочери.

Через широкую стеклянную дверь они вошли в светлую комнату, украшенную множеством цветов. Джейн Шмидт сидела в кресле, погруженная в книгу.

— Джейн, — сказал Шмидт. — Это мистер Уиллинг, наше новое подкрепление.

Джейн подняла голову и удивленно посмотрела на Эдгара. Эдгар поклонился. Одновременно он осознал, что покраснел. Раздосадованный, он стиснул зубы. Его серьезное лицо выглядело замкнутым, почти неприветливым, неприступным.

Он стоял перед ней с руками, сложенными за спиной, и не мог вымолвить ни слова. Она улыбнулась. Все было между ними иначе, чем несколько дней назад. Как уверенно он чувствовал себя в автомобиле!

Тут он увидел ее улыбку и почувствовал себя спокойно и легко.

Она заметила его ответную улыбку. Лицо Джейн помрачнело. Она швырнула на стол книгу, вскочила и выбежала вон. За нею с грохотом закрылась дверь.

Эдгар облизнул сухие губы, некоторое время помолчал, затем глухо произнес:

— Теперь я хочу уйти.

— Это понятно, — фыркнул Шмидт и позвонил слуге, чтобы тот проводил Эдгара до лифта.

— А где, собственно, живет мистер Хантер? — спросил Уиллинг прежде, чем выйти из лифта на свежий воздух.

Лицо слуги было непроницаемым.

— Наверху, — сказал он, — на самом верху, в последнем ярусе. Мистер Хантер любит одиночество.

V

В доме номер три на улице Нахтигаленвег во Франкфурте-на-Майне за гардиной стоит Эдвард Шульц-Дерге. Из окна отчетливо видно, что происходит на улице. Он наблюдает, как Уиллинг расстегивает портфель, как Бертон хватает кипу бумаг и листает, как Уиллинг недоуменно поднимает плечи. За его спиной все время звонит телефон. Шульц-Дерге не снимает трубку. Сегодня праздник, его нет дома. Но телефон вопит и заливается, пробует нервы на разрыв.

— Великий Боже! — стонет Шульц-Дерге. — Когда же этот идиот поймет, что в праздник мне не до деловых разговоров! — Он решает пять раз глубоко вздохнуть и, если телефон все еще будет звонить, снять трубку, потому что уже нет мочи выносить это дребезжание. Вздохи издателя столь глубоки, что лицо его густо краснеет.

Телефон звонит.

— Уф! — раздраженно фыркает Шульц-Дерге. — Это же безобразие! — Он берет трубку, некоторое время нерешительно держит ее в руке и раздумывает, назвать или нет свое имя. Из мембраны ему в ухо кричит знакомый голос, заставляющий его сразу откинуть мысль о чьих-то уловках. Он откашливается и с интересом спрашивает:

— Дорогая, почему ты так волнуешься и нисколько не щадишь мои нервы?

— Ты сам их не щадишь, а почему-то требуешь этого от меня, — возмущается фрау Шульц-Дерге, и он ясно представляет, как она в раздражении кивает головой. «Женщины — это сущее наказание, — думает он. — А моя жена — особенно. Какого черта я тогда на ней женился? Номер в гостинице и брак — ночь и день!»

— Ты приедешь или нет? Нет, ты был и остался шутом, — издевается фрау Шульц-Дерге. — Если бы я не вышла за тебя замуж, ты вполне бы мог клоуном в цирке…

— …зарабатывать деньги, — раздраженно обрывает он ее. — Я знаю, деточка, знаю, что природа одарила меня многосторонними талантами. — «Почему она вообще звонит? Хочет разнюхать, выведать, проконтролировать, не развлекаюсь ли я с Лило или Жаклин, больше ничего. Что за буйные представления у нее о моей истощенной потенции? Она — кобыла, даже хуже — для кобылы у нее маловато мозгов — шакал, ихтиозавр — вот она кто! Рептилия с мозгами курицы».

— Ты совершенно права, — успокаивающе воркует он. — Но дай мне, пожалуйста, поработать. У меня действительно срочные дела.

Убежденная в своей правоте, фрау Шульц-Дерге успокаивается. Она уже жалеет мужа.

— Не раздувай проблему, — утешает он. — Все это я делаю для семьи. Как только закончу, приеду.

Он это делает для семьи. Она понимает его и первая кладет трубку.

Он спешит к окну. Уиллинг исчез, Бертон тоже, а вместе с ним — человек на микропорках и черный «мерседес».

— Конечно, — громко ворчит Шульц-Дерге. — Эта дура всегда звонит в самый неподходящий момент.

Он отодвигает в сторону гардины, рывком открывает окно и выглядывает на улицу. Вот гуляют господин и дама с двумя детьми. Семейная идиллия, не то, что у него. И тут тоже. Позади них бредет по солнечной стороне улицы влюбленная парочка. Легко и уверенно скользит девушка, заглядывая в лицо мужчине, рука которого обнимает ее плечи. На другой стороне улицы — никого.

Только на углу между двумя кустами бузины сидит на скамейке одинокий черноволосый мужчина. Он греется на солнышке. «Холостяк, — догадывается Шульц-Дерге. — Хочет в пасхальное воскресенье взять скромный минимум из того, что предлагает природа».

Шульц-Дерге закрывает окно и несколько минут стоит за гардиной. Ему хочется думать о Лило. У Лило красивое тело.

— Глупости, — бормочет он и семенит обратно к курительному столику.

Он падает в кресло, хватает отчет Уиллинга, пропускает предисловие и начинает читать с первой главы.

VI

Эдгар пишет:

«Я бродил по дому и пытался во всем произошедшем найти смысл, но не мог. Удрученный, я прилег на кровать.

После трех часов сна я пробудился. Мысли мои опять возвратились к событиям прошедшего вечера. Я спрашивал себя, какая связь может соединить труднообъяснимые подробности вечера в одно целое.

Я считался надежным и популярным профсоюзным деятелем. Полевые рабочие уважали и ценили меня. Почему же меня захотели уволить?

Как случилось, что именно Шмидт узнал о предстоящем увольнении?

Для чего он представил меня дочери?

Почему Джейн сначала улыбнулась, а потом выбежала из комнаты?

В задумчивости я пошел на кухню, высыпал в чашку хрустящие кукурузные хлопья, залил их холодным молоком и приступил к своему завтраку.