Визиты в СССР

Ну вот что ты ему скажешь? Когда надо драться, не бойся, бей первым?! Будут у тебя «махаловки», там, за гаражами, на школьном пустыре. Так вот: бей первым! Потом еще бей, и снова мочи! А если пропустил удар, удержись на ногах, во что бы то ни стало! Не падай сам и не падай духом, не теряйся, не отдавай себя наплыву трусости. Снова иди в атаку и бей! Ведь это всего лишь бой до первой крови. Это не страшнее комариного укуса.

А когда подрастешь, будь активнее с девочками! Не считай их чем-то недостижимым — существами с другого мира. Подходи к ним, как к более простым организмам. И главное, говори-говори, смеши их, не переставай удивлять, открывай им глаза — какой ты на самом деле необычный и умный!

А когда окончишь школу, не слушай того, кто будет тебе вроде бы другом. Не соглашайся ехать с ним в Москву поступать в физмат. Тебе это ничего не даст. Ты не проучишься там и трех лет. Не слушай никого! Просто поступай в местный институт. И не проспи отбор на военную кафедру, черт возьми!

А когда соберешься жениться, не торопись, не поддавайся чарам первой попавшейся женщины. Вся жизнь твоя будет полна иллюзий, и самая сильная из них — это иллюзия любви. Да и вообще, вся твоя жизнь будет неправильная, несуразная какая-то, словно езда по кочкам и буеракам, будешь ты биться, трястись, метаться, пока все не устаканится к тридцати пяти годам.

Так может тебе прожить ее совсем по-другому? Сделать несколько правильных шагов, лишь пять-шесть правильных шагов, только и всего! Провести первый отрезок идеально и скучно, как только может быть скучно на свете! И сдохнуть от тоски…

Вопрос ведь только в том, когда ты заимеешь свои игрушки? Свою новенькую машину и новенькую бетонную коробку? При правильной жизни раньше, а при неправильной позже, только и всего. Однако в любом случае: какой от них толк по гамбургскому счету?!

Ведь сейчас, здесь, все твое богатство — это маленький кулечек с пробками от тюбиков зубной пасты и от бутыльков одеколона. От пасты, кажется, называются «петушками», и они в игре самые последние, дешевки, от которых мало проку. Твоя гордость — это пара «шипров» из кулечка, золотистых бочкой или короной пробок, самых крутых и важных в игре, как будущая «Приора». И при этом здесь, с этим кулечком сокровищ, истерзанным в потной руке, ты куда более счастлив, чем в будущем с этой однокомнатной коробкой и огромным куском железа!

Да-да! Именно в детстве ты был счастлив, но не понимал этого! А сейчас твое счастье лишь иллюзия, очередная иллюзия твоей взрослой жизни. Так что подумай сто раз, чего ты хочешь здесь, в этом неожиданно нахлынувшем прошлом?!

Такие мысли одолевали Дмитрия, пока не открылась дверь его родного с детства подъезда. Дверь открылась, и он вздрогнул.

Май 2013 года, посланники шамана Рустам и Ваня

На вездеходе до ближайшего аэропорта, а там — самолетом до Перми, и к разгару ночи Ваня с Рустамом оказались уже в столице края, в нескольких километрах от пещер.

К девяти утра они добрались до Кунгура, до точки, указанной на карте шаманом, и позвонили Илко.

— Вы должны купить фонарик и взять билеты на первую экскурсию, — известил глухой, как из склепа, голос шамана. — Окунуться с группой туристов в пещеру. Сначала слушайтесь экскурсовода. Он проведет вас к первому гроту, затем ко второму. И пусть память ваша в это время работает как часы. Ибо этой же дорогой вы вернетесь назад. Однако прежде, у третьего грота, вам надо отстать от группы. Затем зайти в самую глубь грота.

— Мы так и сделаем, Илко, — равнодушно вставил Рустам, держащий трубку около уха.

— И когда вас окутает кромешный мрак, который может быть только в черной дыре, а уши ваши повянут от давящей тишины, какая возможна лишь в гробу, только тогда вы оставите грот и вернетесь к входу. Но ваше время уже станет иным. Оно обратится вспять на тридцать лет. Вот здесь-то и надо будет подстеречь смертного, который подло воспользовался каналом.

— Мы все поняли, Илко, — Рустам слегка опустил веки.

Сентябрь 1983 года, Коля

Когда Николай приблизился к дому Любы, его начали мучать неясные страхи. А что если Любка уже увидела его фоторобот, скажем, где-нибудь по пути с работы? Что если она уже не ждет своего ненаглядного? Что если лежит сейчас на кровати и плачет в подушку, о том, как в очередной раз обожглась с мужиком?

Коля, следуя заведенной традиции, заглянул в дежурный гастроном. «Праги» не оказалось, зато имелись в наличии конфеты «Гулливер». Герасименко купил полкило и двинулся к дому Любы.

По мере приближения к ее подъезду ноги словно слабели, ватой набивались. Внутри что-то ныло. Коля знал, время было позднее — в смысле окончания рабочего дня, и Люба должна была уже находиться дома.

Он медленно поднялся на третий этаж и позвонил в дверь.

Любовь пришла неожиданно. Отворила тут же, словно заранее притаилась у замочной скважины. И по одному только взгляду, по одному только блеску в ее зрачках он понял все.

Он понял, что ничего не изменилось, и что она даже не обижается на него за последнее, очередное исчезновение.

— Явился, — по-доброму, сипловато и тихо сказала Люба за порогом. — Где ж ты был, господи?

Он ступил в прихожую, закрыл дверь.

— Ну, прости, прости, дорогая, — заговорил он быстро и обнял ее, и она поддалась, вытянула хрупкие ручки ему на плечи. — Так уж вышло. Дернули на работе в срочную командировку. Тут недалеко, но все-таки. Еле вырвался, чтоб с тобой повидаться.

Эти последние слова уже терялись, сминались, перетекали в забавное шипение в поцелуях, в сладких сосаниях губ.

— Ничего-ничего, бывает, — едва прошептала Люба, помогая ему сдернуть олимпийку.

В Герасименко все поднималось, бурлило, вырывалось наружу: как же ему повезло с такой женщиной! Как здорово, что она ничего не знает! И никогда, даст бог, не узнает!

Скинув ботинки, он увлек Любу в комнату. И там они, едва опустившись на диван-книжку, продолжили страстно лобзаться. Он уже изнемогал, сердце долбилось молоточком, он уже судорожно путался в пуговичках ее халата. Из включенного телевизора противным ребяческим голосом запевал Чиполлино. Но вот Люба отстранилась, облизалась и вполголоса произнесла, привычно картавя:

— Ну, подожди, давай хоть поговорим, чаю попьем, что ли.

А верхние пуговички у нее уже оказались расстегнуты, ворот халата распался. И предательски выглянула сбоку грушевидная грудь с темно-красным полукружьем соска, отливающим в мягком свете торшера. И этот вид еще больше возбудил Колю. Он снова прижался к возлюбленной. Песенка Чиполлино смолкла.

— Да успеется все. Потом… потом… — и опять их накрыло пенистой волной страсти.

Коля уже победил цепкие пуговички и распахнул девичий халат, и целовал ее всю — от губ, от плеч и груди до пупка и лобка, где осторожно оттягивал пуританские трусики. И эти бесконечные поцелуи не помогали утолить его жажду. Наконец он остановился и неуклюже сдернул свою одежду. В то же время Люба отклонилась и девственно прикрылась пледом, откинув голову на подушку и прикрыв веки в истоме ожидания. И вот, залезши под плед, он приступил к самому главному.

Коля был так нежен и вместе с тем так активен, так страстен, как никогда. Ему почему-то казалось, что все это в последний раз, и он хотел любить ее как бог. И он любил ее как бог. И она ангельски отвечала его движениям, помогала ему, так что оба они ощущали себя единым организмом.

После свершения акта врастания они долго лежали молча распростертые, с откинутым пледом.

— Ох, — вздохнула Люба, первой прервав болтовню диктора в телевизоре. — Не думала, что так бывает.

— Все бывает, когда люди любят друг друга, — выдохнул Николай.

— То есть, ты хочешь признаться мне в любви? — почти без картавости сказала Люба, подперев голову рукой.

Он глянул на нее искоса — заметил сместившийся в хитрой улыбке уголок прекрасного рта.

— Да, хочу. Я люблю тебя, — сказал он твердо.

— Я тоже люблю тебя, — Люба прильнула к нему и поцеловала его волосики на груди.

Коля ощутил нежные мурашки по всему телу.

— Может, нам стоит пожениться?! — вдруг ляпнула Любка, подняв голову.

В первые две-три секунды Коля замешкался. «Вот, выдавила наконец из себя то, о чем так долго мечтала!» Однако, не желая выдавать своего замешательства, Коля быстро нашелся.

— А что, может и поженимся. Ты только погоди денек-другой, улажу свои дела, и пойдем в ЗАГС.

Люба промолчала и с довольным видом вновь опустила голову ему на грудь. На том разговор о браке был исчерпан. Ну и слава богу, подумал Коля! А еще ему подумалось: что если и вправду пожениться по липовому паспорту (который давно пора уже сделать)?! Надо ведь Любку уважить, в конце-то концов! Ведь он ее на самом деле любит. Любишь ли? — тут же спросил он себя. И тут же ответил: Ну да, люблю.

Они немного помолчали, как вдруг раздался протяжный звонок в дверь: «та-ту-у!». Коля явственно ощутил, как вздрогнула Люба.

— Ой, кто это? — сипло спросила она и возбужденно села на постели.

— Ты никого не ждешь? — настороженно осведомился Герасименко.

Люба, с растрепанными волосами, быстро-быстро помотала головой. В ее глазах читалось недоразумение, смешанное с легким испугом.

— Тогда не открывай, — хмуро предложил Николай.

Только Люба начала думать над ответом, как звонок раздался снова. Но теперь уже он прозвучал протяжнее и настырнее. И сразу же повторился несколько раз. «Та-ту-у, тату, тату, тату!»

— Блин, кому неймется? — не выдержал Коля.

— Может, это Лидка, подруга, муж опять напился, она ко мне прибежала, — скороговоркой предположила Люба.

Коля повел бровями, вздохнул.

— Я пойду открою, — Люба вопросительно поглядела на любовника и, не дожидаясь ответа, соскочила с дивана, накинула халат.

Герасименко покачал головой и потянулся за рубашкой.

Дальнейшее он слушал из прихожей с замиранием сердца.

— Кто там? — глухо спросила Люба в дверь на очередной звонок.

В ответ что-то резкое выдал мужской голос. Провернулся ключ, скрипнула дверь, послышались твердые, варварские шаги двух или трех человек.

Коля уже застегивал ширинку на брюках, когда в комнату заглянула милицейская фуражка. Из-под козырька глядело печально знакомое лицо лейтенанта. С волчьим огоньком в глазах.

— Ага, попался, голубчик!

Вслед за летехой в комнату проник какой-то незнакомый сержант, старшой. И еще рядовой. А уж за ними протиснулась Люба с наполненным ужасом лицом. Но в прихожей мостился кто-то шестой.

— Серега, наручники цепляй! — бросил офицер старшому.

Не успел Коля второй раз моргнуть, как на запястьях защелкнулись крепкие железки.

— Послушайте, — вполголоса произнесла Люба, — что происходит?

Ее лицо сделалось плаксивым, готовым сорваться в рыдания.

— А то, гражданочка, — неприятным голосом начал летеха, — что вы пригрели у себя дома злостного преступника-валютчика.

Рядовой прислонился к спинке кресла, а сержант, самодовольно ухмыльнувшись, спрятал ключик в карман. Лейтенант со значительным видом осмотрелся в комнате.

Тут показалась личность, таившаяся в прихожей. Тетка лет пятидесяти с корявыми чертами лица и в очках заглянула в комнату.

— Он самый, — прогнусавила она. — Он не первый день к Любке ходит.

— Амалия Петровна? — одними губами сказала Люба.

Обойдя рядового, она медленно опустилась в кресло.

— Коля, это правда? — всхлипнув, спросила любимая.

— Да нет же, нет! — резко возмутился Герасименко. — Не верь им, дорогая, это какая-то жестокая ошибка!

— Ошибка, говоришь? — лейтенант злобно уставился на свою жертву. — Вот ублюдок, он еще отпирается.

Шагнув к Николаю, офицер влепил ему пощечину. Да такую, что у Герасименко слеза выступила.

— Не смейте! — вскрикнула Люба, привстала, снова беспомощно села и вдруг зарыдала. — Коля-я-а-ха-ха! Что они делают?

Она спрятала лицо в ладонях.

— Давай, Серега, выводи его, — скомандовал лейтенант.

— Пшел! — старшой толкнул Колю в плечо.

Герасименко двинулся вперед, с презрением поглядев на очкастую Амалию. И когда прошествовал мимо нее, та испуганно отпрянула, словно бы он собирался в нее плюнуть. Сержант подталкивал Колю в лопатки, рядовой открывал входную дверь, завершал процессию офицер.

Коля уже ступил за порог, когда Люба выскочила в прихожую и со слезливым лицом запричитала:

— Коленька, я тебя вытащу, я сейчас же поеду… В какое вы его отделение?

— В третье, гражданочка, в третье, — козырнул ей лейтенант. — Не советую даже суетиться. Мы все равно его не выпустим.

И Герасименко увели на площадку. И услышано было, как где-то сзади засеменила бдительная Амалия Петровна.

Сентябрь 1983 года, Дима

Кукарский вздрогнул: дверь подъезда открылась, и оттуда выбрела девочка лет девяти-десяти, белокурая, с круглым личиком, облаченная в бежевое платьице и пуговичную кофточку поверх плеч. В руке у девочки болталась пустая матерчатая котомка.

Она глянула на Димку и чуть заметно улыбнулась. «Господи, Лерка!» — тут же признал он. Та самая Лерка из тридцать пятой, этажом ниже, с которой мальчик Димка когда-то проводил свои дни! Та самая Лерка, с которой они стояли как-то вечером на пятачке, вон там, на углу дома, за оградкой, — стояли друг против друга. И Лерка в те минуты, — он отлично это помнит и уж не забудет до гробовой доски, — Лерка в те минуты возбужденно говорила ему, что у нее как-то необычно бьется сердце. И она импульсивно брала его руку и прикладывала к своей груди: «На, послушай!» И он и вправду ощущал гулкое биение ее сердца, словно вырывающегося из груди, и удивлялся.

А когда Лерка через пару дней попала под троллейбус, едва отойдя от дома, он понял что было это не случайно, что сердце ее не зря так волновалось, что девочка предчувствовала свою гибель. Кажется, смерть ее случилась на второй день после огромных колес, в больничной койке. Лера так и не пришла в сознание. Но об этом он уже узнал от ее матери, странноватой и не очень красивой блондинки.

Ну а как она попала под троллейбус? Немощная бабушка из соседней квартиры попросила Леру купить молока в магазине через дорогу. Это Димка тоже узнал от матери Леры. Интересно, почему не в гастрономе по соседству? Почему через дорогу? Эти мысли пронеслись в нем, в нынешнем Димке, и еще подумалось вот что.

Да ведь она идет с котомкой, а попала под электрозверя тоже с котомкой. И движется как раз туда, в ту сторону, где в 2013 году есть пешеходный переход, а здесь, в 1983 году еще нету. А что если это тот самый день? Что если пришел ее час? Что если два дня назад они уже стояли на том пятачке?

Глядя, как девчонка перебирает тонкими ножками, как она приближается к углу дома, Димка неожиданно для себя вышел из ступора и сорвался со скамейки. И он засеменил вслед за ней. А то, что это именно Лерка — сомнений в нем не оставалось.

Если сейчас ей помешать случайно убиться, если остановить ее, предупредить… Или помочь перейти дорогу, то черт знает! Может и жизнь его, Димкина, изменится до неузнаваемости, как он порой подумывал. Ведь по всем параметрам они должны были вместе вырасти, полюбить друг друга и пожениться.

А и как иначе? Единственная в подъезде девчонка, закадычная подружка. Сколько развалин облазили на пару! Сколько проблем обсудить успели! Сколько чаю выпили друг у друга в гостях! Стоило ему пожениться в молодости, он оказался бы счастлив уже лет в двадцать, а не в тридцать три, как вышло на самом деле.

Часто ему казалось, что он нашел себя так поздно именно из-за несчастных романов, к тому же, довольно редких. А встреть он счастливую любовь раньше, была бы семья раньше, был бы надежный тыл загодя, был бы стимул чего-то добиваться. Так что глядишь, вернется в свое время, и там он уж не какой-нибудь захудалый менеджер, а настоящий директор или депутат! А дома сидит и ждет Лера с двумя детьми.

Да ведь несколько еще минут назад ты думал совсем иначе. Так Димка одернул себя, двигаясь за девчонкой. Не ты ли сказал сам себе, что неважно, когда все случится: при правильной жизни ты всего лишь раньше заимеешь свои игрушки. Но что в них толку?

Да есть, черт возьми, толк! Жизнь-то все равно одна, и если ты быстрее себя обеспечил, то и большую часть ее проживешь лучше. Если раньше поднялся по лестнице, а главное, закрепился, то и катиться по жизни дальше легче. Лишь бы остаться со своими моральными принципами, не растерять доброту. А она не растеряется, сам-то он не изменится, поменяются лишь обстоятельства.

Девочка уже приблизилась к оживленной автодороге. Слева, о чудо, завыл, разгоняясь троллейбус. Дмитрий резко вышагнул вперед и ухватил белокурую за ручку, под мышкой.