Помоги проекту - поделись книгой:
Теги: Владимир Путин , Владимир Толстой , культура России
Фотоглас № 40
"Великий Карл" (именно так называли прославленного художника Брюллова современники) стал первым русским, кому установлен памятник в Португалии, в центральном парке города Фуншала - столицы автономного региона Мадейра. Автору бронзового бюста местному скульптору Луишу Пайшау удалось воплотить в этом произведении и одухотворённое величие живописца, и приметы его угасающих жизненных сил. Известно, что в 1849–1850 годах Карл Брюллов лечился на португальском острове Мадейра и создал здесь «ряд произведений, не уступающих цветущей поре его деятельности». Среди них – пейзажный раритет «Вид форта Пику на острове Мадейра», который в 2003 году на средства резервного фонда Президента России приобрела Государственная Третьяковская галерея и который уже 10 лет украшает экспозицию брюлловского зала.
Елена БЕХТИЕВА
Фото: ИТАР-ТАСС
Аплодисменты звучали перед началом оперы «Борис Годунов» в Большом театре. Зрители устроили овацию любимой певице, народной артистке СССР и Азербайджана Тамаре Синявской, юбилею которой был посвящён спектакль.
С 1964 по 2003 год её волшебное меццо-сопрано звучало на главной сцене страны, а также далеко за её пределами. А концертные дуэты Тамары Ильиничны с мужем Муслимом Магомаевым слышали даже те, кто никогда не был в Большом.
Фото: Фёдор ЕВГЕНЬЕВ
Самому крупному киноархиву в мире – Госфильмофонду России исполнилось 65 лет. Более 70 тысяч картин хранится в его фондах. От немого кино до блокбастеров. Здесь уникальные специалисты хранят, реставрируют, переводят плёнку в цифру и наоборот. На праздничном вечере в Белых Столбах присутствовали работники Госфильмофонда, кинозвёзды разных поколений.
Бремя звёзд
Когда в одночасье рухнули все обретённые с годами профессиональные навыки и принципы, когда в пыль превратилась былая почтенная репутация (о сбережениях я уж не говорю), мне от души попытался помочь старый коллега и приятель, быть может, единственный из всего нашего поколения, кто органически вписался в стилистику и практику воспрявшей российской прессы.
- Слушай, все твои размышлизмы – это сплошной отстой, – поучал он меня, – сейчас позарез нужны интервью со знаменитостями.
Уловив на моём лице кислую мину, он попытался пробудить во мне ностальгический энтузиазм.
– Вспомни, как лихо мы это делали в молодые годы!
Действительно, служа в "оттепельное" блаженное время в чрезвычайно популярном еженедельнике, я нередко по заданию редакции встречался с известными тогда людьми, от чего по глупому молодому тщеславию получал нескрываемое удовольствие. С годами тщеславная восторженность меня покинула, и в знаменитых личностях я как-то незаметно разочаровался. Хотя, не буду грешить, знакомство с некоторыми из них навсегда осталось в моём сердце и, несомненно, кое-чему меня научило.
– Не будь снобом, – убеждал меня неунывающий друг, – сейчас время публичных людей. Без пиара ни шагу. Философии не требуется. Только факты. Причём, сам понимаешь, самого откровенного свойства.
Он хотел сказать самого разоблачительного и жареного, но пощадил мою щепетильность.
Я даже и не предполагал, насколько прав оказался мой вписавшийся в эпоху приятель. И впрямь ничто не оказалось так востребовано в рыночное время, как всякого рода публичность, известность, узнаваемость, популярность, о славе не стоит и говорить. Прежде, как ни крути, для того чтобы прославиться, надо было совершить нечто необыкновенное, достичь некоей реальной вершины. Вот и герои одиозных советских «починов», приснопамятные Стахановы, Гагановы, Севериновы, они ведь не только груши в президиумах околачивали, но реально вкалывали за пятерых, давали стране угля, а также металла и хлеба.
О людях искусства разговор особый. Талант талантом, но добиться внимания и признания они могли только колоссальным трудом. Понятно, что и без везения не обходилось, но, не преувеличивая, скажу, что главным движителем истинного успеха выступал великий чеховский завет: «неси свой крест и веруй». Иными словами, нравственный выбор. О нём без пафоса упоминали и самые пресыщенные художники. Даже эстрадные шармёры, которые без рекламной шумихи шагу не делают, общаясь с журналистами, старались представить себя серьёзными артистами, художниками, в чьём легкокрылом творчестве присутствует некая высшая задача.
Может быть, поэтому ни о какой звёздности даже среди сверхпопулярных артистов не было и речи. Сам этот термин воспринимался несколько иронически, хотя знатоки понимали, что речь идёт не только о большом даровании, но об особом его качестве, о блеске, задоре, праздничном свечении, которое, как поцелуй Бога, никаким трудом не даётся. Условно говоря, замечательных поэтов много, но звезда – только Пушкин.
Между тем именно к интервью с неизвестно кем зажжёнными «звёздами» и понуждал меня заботливый приятель. Я огляделся по сторонам: слово «звезда» применительно к более или менее известным персонам сделалось совершенно обыденным, заурядным, рабочим, обозначающим не высшее качество, не яркость, не уникальность, а всего лишь принадлежность к определённой среде. Я сначала возмущался такою бессмысленностью: звёзды чего? Их песни не остаются в народной памяти, их роли сливаются в одну мордобойную сагу, их образы смастырены по одному лекалу, по художественному уровню многие из них не дотянули бы прежде до звания заслуженной артистки Каракалпакской АССР, выходит, что единственный секрет общественной притягательности заключён в немыслимом материальном успехе. Звёзды плутократии, если выражаться в марксистском духе. Обществу не нужны одарённые, незаурядные люди, ему нужны люди богатые, нагло процветающие, безвкусно позирующие, олицетворяющие торжествующую буржуазность, ради этого их назначают, раскручивают, за это им платят невообразимые деньги.
Талант, призвание, предназначение решительно разведены со славой. Раньше можно было прославиться вопреки официальному замалчиванию, прославиться вопреки невниманию рынка совершенно невозможно. Известность приносят не текст, не роль и не на какой-нибудь фортель или трюк, а исключительно мелькание на телеэкране. С рассказами о своей богатой, самодовольной, скандальной, если вдуматься, пошлой жизни.
Ну хорошо, мир разрекламированных небожителей нигде и никогда не служил нравственным ориентиром. Но всё же оттенок какого-то идеала, отсвет некоего художественного, богемного обаяния он в себе таил. Ныне же он служит олицетворением нуворишества и нравственного распада.
Обратите внимание: никто, буквально никто из так называемых современных звёзд, принимая газетчиков, ни слова не произносит о творчестве. Рассуждать о стиле, манере, поиске, о каком-либо заветном номере, видимо, считается глупым идеализмом. Гораздо интереснее показывать свои безвкусно отделанные дворцы в стиле римских терм или средневековых замков и перечислять своих помощников, иначе говоря, дворовую челядь.
Герой бессмертной пьесы Александра Николаевича Островского, подводя итог своему неизбежному лирическому поражению, говорит тогдашнему олигарху: «Я просвещаю, а вы развращаете». Развращённый новой буржуазией шоу-бизнес развратил всю русскую богему. Брать у гламурных звёзд интервью – значит участвовать в этом развращении. Уже неважно, с какой стороны. И ведь что поразительно: даже серьёзные артисты, воспитанные вроде бы в нравах заслуженной и корректной известности, всё чаще уподобляются беспардонным звёздам шоу-бизнеса, и в такие откровенности пускаются развязным светским интервьюерам, что хоть святых выноси. А просвещать, оказывается, некому.
Юрий Олеша сетовал когда-то на то, что в нашей стране пути к индивидуальной славе перегорожены шлагбаумами. Только коллективное созидание принимается во внимание, а я хочу доказать силу своей личности, говорил его любимый герой.
Это была, в сущности, мечта о высшем проявлении индивидуальной свободы, возвышающей и личность, и общество. Реализовался, однако, весьма причудливый род славы, унижающей и общество, и человека.
Если бы замечательный писатель знал, перед каким видом славы, унижающей и общество, и человека, подняты теперь все шлагбаумы...
Теги: талант , шоу , звезда
Неуместные умолчания
Наглядная агитация, подтовленная в предвыборном штабе А. Навального
Фото: РИА "Новости"
Так как в этой статье речь идёт прежде всего об идеологических расколах современной России, должен для начала заявить о собственных воззрениях. Я смотрел и смотрю на всё происходившее во время выборной кампании мэра Москвы как западник. Но - в подлинном смысле этого слова, исходя из христианской идеи морального равенства всех людей (отсюда и убеждение, что решающее слово – за большинством) и приоритета правды над всеми другими соображениями.
Так вот, на этот взгляд, выборы мэра Москвы не были до конца честными и чистыми по той простой причине, что кандидат от несистемной оппозиции Алексей Навальный не предъявил московским избирателям свою систему ценностей и идеологических предпочтений и не сообщил им о своей партийной принадлежности. Московский избиратель так и не узнал, что "проект Навальный" был инициативой ЮКОСа, что на протяжении многих лет его материально и морально поддерживал Союз правых сил. Но самое странное и труднообъяснимое состоит в том, что и соперники Навального ничего не сказали об этом избирателям, не сказали, кто стоит за Навальным, финансирует его и, главное, – какие цели преследует этот политик.
Между тем штаб Навального и не скрывал того, что для их кандидата выборы мэра Москвы не имеют ценности сами по себе, они являются для него всего лишь репетицией перед будущими президентскими выборами.
Выборы мэра Москвы, разумеется, имеют ещё общенациональный контекст. Когда Путин говорил, что он готов работать с любым, кого изберут москвичи, даже с представителем несистемной оппозиции, он не учитывал, что в России победа несистемного политика на выборах в столице всегда вела к переменам в Кремле или в Зимнем дворце. Победа Льва Троцкого в Петроградском Совете рабочих и солдатских депутатов привела к гибели Российской империи. Победы Гавриила Попова в Москве и Анатолия Собчака в Ленинграде на выборах мэра были прелюдией к гибели СССР.
И очень странно, что партия власти не сказала москвичам об угрозах и рисках для страны, которые несёт в себе успех Навального. Её представители умалчивали, что Навального прежде всего поддерживает та часть либеральной интеллигенции, которая, как и вице-президент США Байден, очень хотела, чтобы Путин не вернулся в Кремль в 2012 году, которая очень надеялась, что у либерала Медведева хватит воли отправить Путина в отставку. Тем самым партия власти ничего не сделала для консолидации той части избирателей Москвы, которые являются сторонниками стабильности и курса Путина на национализацию и суверенизацию России. Было ощущение, что она ведёт с Навальным какую-то свою игру. Какую? Кажется, она сама этого не понимала. И говорить правду о Навальном то ли стеснялась, то ли боялась. Политику так не делают.
Не меньше удивляет и отношение представителей системной оппозиции к своему конкуренту Навальному. Создавалось впечатление, что КПРФ просто играла в поддавки с Навальным. Казалось бы, сама идеология КПРФ, её негативное отношение к приватизации 90-х, к так называемому олигархическому капиталу, должна была бы подталкивать к разоблачению Навального как подставной фигуры, как выразителя интересов сторонников новой приватизации. Но кандидат от коммунистов не вёл никакой полемики с Навальным, а всё внимание сосредоточил на критике власти. И у избирателя создавалось ощущение, что кандидат от либеральной оппозиции Навальный ближе к КПРФ, чем член команды президента Сергей Собянин.
Казалось бы, обо всём этом – и о партийной принадлежности Навального, и его либеральной ориентации – должны были говорить прежде всего его конкуренты. Тем более, зная российского избирателя, который голосует не за программы и идеи, а за физиономии политиков, за своих «крутых мужиков». Но они словно воды в рот набрали.
И здесь я абсолютно согласен с теми, кто утверждает, что Навальный на самом деле является подставной фигурой либеральной интеллигенции, потому что сама она никогда не умела и не умеет разговаривать с российским большинством. Даже в начале 90-х, когда сами герои либеральной, тогда демократической, оппозиции были довольно популярны среди населения и пользовались влиянием в протестных, «антиаппаратных» массах – речь о Гаврииле Попове, Юрии Афанасьеве, Анатолии Собчаке, Галине Старовойтовой, – основная ставка в борьбе за власть всё-таки делалась не на своих, а на политика со стороны, на кумира народа Бориса Ельцина. Кстати, реальными лидерами демократической оппозиции были не названные выше герои борьбы с «административной системой», а руководители так называемого кружка Сахарова, и прежде всего Елена Боннэр. И самое главное, нельзя забывать: когда Ельцину и либералам уже не удавалось удержать власть законными, легитимными способами, то они прибегли к насилию, к государственному перевороту 21 сентября 1993 года, который не мог не привести к крови 4 октября. Так что сценарии «цветной» революции, взятые сегодня на вооружение либеральной оппозицией, являются продолжением тактики 1993 года – ставки на насилие, на государственный переворот.
Не думаю, что Навальный был только представителем «системных либералов», т.е. представителем наследников Гайдара и Чубайса, пребывающих во власти или рядом с нею. Своим успехом Навальный обязан не только тайной, скрытой поддержке «системных либералов», но и особо несистемным либералам, открытым врагам Путина, его курса на национализацию России. Именно активные противники Путина заявили публично о своей поддержке Навального как олицетворения будущего России. На Навального, что признают даже представители либеральной прессы, открыто работали все оппозиционные СМИ.
По моему глубокому убеждению, только принимая во внимание то обстоятельство, что на Навального во время выборов мэра работала и системная, и несистемная оппозиция, можно увидеть все политические и морально-психологические последствия того, что произошло на московских выборах. Каждый из отрядов либеральной интеллигенции по-разному оценивает успех Навального и делает свои выводы. Если несистемная оппозиция всё же продолжает поддерживать Навального и делает ставку на его умение возбуждать ненависть к власти, то «системные либералы», напротив, отвернулись от этого политика навсегда и окончательно.
Как только вы встроите выборы в Москве в сентябре 2013 года в контекст истории новой России, то обнаружите очень многое, что несёт в себе, как теперь принято говорить, общенациональный контекст. И тут пища для самых серьёзных размышлений о том, что есть современная Россия и что нас ждёт в будущем.
Выборы являются подтверждением того факта, что наша либеральная интеллигенция сама не в состоянии победить в открытой и честной борьбе, не в состоянии позвать за собой «народные массы» и вынуждена прибегать к тактике подставных фигур. Кстати, и западные журналисты, работающие в Москве, видят нечто общее между использованием либералами Ельцина в 90-е и Навального сейчас. И тогда, и сегодня одна и та же ставка на политиков извне, на кумира народа. Ставка делается на неискоренимую любовь нашего человека к «крутым», смелым, жёстким людям. Тогда Ельцин, подыгрывая традиционной у нас жажде равенства, недоверия «низов» к «верхам», разоблачал «привилегии партократов». Сегодня Навальный, подыгрывая этим же настроениям, разоблачает коррупционеров в верхах. И трагедия в том, что сегодня на самом деле почвы для подобных обвинений в коррупции властей предержащих куда больше, чем тогда.
Конечно, всерьёз сопоставлять, сравнивать Навального как политика с Ельциным нельзя. Ельцин был для избирателя не просто «крутой мужик», который, «как и все мы, пьёт», но ещё опытный партаппаратчик, хозяйственник, бывший хозяин Свердловска и Москвы. Ельцин олицетворял преемственность власти, в которой в подсознании нуждался тогда советский человек. А за Навальным как личностью не стоит ничего, кроме опыта разоблачения коррупционеров, жажды власти и самое главное – популярности.
Если в начале 90-х Ельцин был нужен либеральной оппозиции для реальной политической победы, для захвата власти легитимным путём, то Навальный нужен только для дестабилизации ситуации, для продолжения начатой в сентябре 2011 года кампании по дискредитации власти и Путина. Ельцин работал в рамках сценария легитимного прихода к власти. Навальный используется в рамках сценария «бархатной революции», когда власть опрокидывается путём массовых беспорядков.
Нельзя не учитывать, что Навальный был ставленником не только системных либералов, но и несистемных. Всё-таки во время борьбы Ельцина с Горбачёвым рациональные мотивы у оппозиции были. Медленным, постепенным горбачёвским реформам противопоставлялись реформы радикальные, опостылевшей советской системе противопоставлялась западная демократия. Навальный же в отличие от Ельцина несёт только какое-то смутное, необъяснимое представление о будущей стране.
И самое важное – в борьбе Навального за власть куда больше пафоса «холодной» гражданской войны, чем во время борьбы Ельцина с Горбачёвым. Этот факт говорит о том, что мы не столько движемся к демократии, к честным альтернативным выборам, а, напротив, уходим в прошлое, в эпоху разоблачения «врагов», ко временам агрессии и ненависти классовой борьбы.
Всё это напоминает нам о том, что в России успех зачастую идёт за беспредельщиками, за теми, кто в состоянии переступить через все нравственные нормы и оскорбить достоинство как можно большего количества людей. И сегодня, как и сто лет назад, интеллигенция оказывается беззащитной перед такого рода напором волевого бесстыдства. С точки зрения правового европейского сознания заявление Навального, что «ЕР» – партия жуликов и воров, является не только вызовом морали, но и подсудным делом. В Европе только суд может назвать человека вором и жуликом, а у нас в России можно назвать сотни, тысячи людей ворами только потому, что они с властью и за власть.
Навальный как феномен возможен только в силу нашей низкой правовой культуры. Всё это говорит о том, что у нас до сих пор сохраняется особая правовая культура, которая обеспечила победу большевикам. Они называли «эксплуататорами», т.е. жуликами и ворами, всех промышленников и предпринимателей, вообще всю экономически активную часть населения России. В соответствии с этой логикой, если ты предприниматель, промышленник, занимаешься бизнесом, то ты морально ущербный человек. Большевики победили в силу низкой правовой культуры общества и отсутствия уважения к достоинству каждой человеческой личности. Похоже, сегодня у нас ничего не изменилось, и сегодня люди, называющие себя интеллигентными и образованными, поддерживают Навального. То есть крутизну саму по себе.
Относительный успех Навального свидетельствует не столько о победе демократии, сколько о глубоком моральном и духовном кризисе современной России. То, что у либеральной оппозиции нет иного лидера, говорит и о глубочайшем кризисе, и прежде всего моральном, нашей интеллигенции.
Сам тот факт, что во время выборной кампании в Москве иррациональный, то есть просто стихийный, протест против той власти и той России, которая есть, преобладал над рациональным, не оставляет места для прихода в политику людей, исповедующих рациональные либеральные ценности, для политиков со здравым смыслом. Здесь и личная драма Михаила Ходорковского. Проект «Навальный», который воплощал в жизнь на протяжении многих лет его соратник Невзлин, на самом деле подтачивал и подтачивает морально-психологическую почву для возвращения Михаила Ходорковского после выхода из тюрьмы в большую политику. После того как Навальный стал олицетворять честь и ум современной России, несомненные достоинства Ходорковского – и проявленная им жертвенность во имя своих убеждений, и масштаб его мыслей – никому не будут нужны. Для немосковской, провинциальной России он был и будет чужим как «олигарх», а для нынешней протестной молодёжи, кумиром которой стал Навальный, Ходорковский будет чужим как советский человек, как скучный политик из другой, непонятной им жизни.
Но в том, что у либеральной оппозиции нет сегодня шансов вернуть себе утраченные высоты власти ни в честной борьбе, ни с помощью цветной революции, есть одновременно и большая опасность для России. Обычно такие самодовольные и самовлюблённые политики, как реальные вожди нашей либеральной оппозиции, не могут примириться с тем, что им что-то не дано, что у них что-то не получается. Поэтому, как это часто бывало в истории, они переходят от программы захвата власти в непокоряющейся стране к политике её разрушения. Тут начинаются шизофрения, агрессия, истерика, ставка на иррациональное. И если, не дай бог, иррационализм потерявших веру в свою победу «непримиримых либералов» попадёт в резонанс с ошибками власти, то беды не миновать.
В этих условиях, когда протестный электорат удаётся консолидировать намного быстрее, чем разумных людей, предпочитающих стабильность потрясениям, надо всерьёз позаботиться о сохранении политической базы нынешней власти. Заигрывая с несистемной оппозицией, власть может потерять доверие тех, кто её поддерживает уже более десяти лет.
Теги: выборы , большинство , оппозиция
Хребет русской жизни
Русская община: Антология / Редактор и составитель О.А. Платонов. - М.: Институт русской цивилизации, 2013. – 1376 с. – Тираж не указан.
Уважительный интерес к общине сто лет назад объединял непримиримых оппонентов, консерваторов и революционеров. В общине видели основу славного прошлого и залог счастливого будущего России. Да, это была консервативная основа, круг жизни во многом не менялся веками. Быть может, те скрепы и поныне нас держат, хотя классической общины давно уже не существует.
Учёный Олег Анатольевич Платонов собрал впечатляющую антологию исследований, мнений, рассуждений о русской общине. Огромная получилась книга, уникальная по охвату. Почти неподъёмная – как и сама тема общины. Но и столь же насущная, если открыть её душу. Ведь в общине – корни почти каждого из нас, с редкими исключениями. И, когда мы говорим о своеобразии русского характера, нет сомнений, что только природа и климат повлияли на него сильнее, чем общинная спайка. Это проявляется и в войнах, и в мирное время.
Общину иногда воспринимают как альтернативу лицемерной демократии, в которой успех достигается провокациями и рекламой. Община в идеале была природосообразным укладом – неслучайно ключевые слова здесь "мир" и «лад». Отзвуки того порядка остались в пословицах и в душе народной.
А вообще о крестьянской жизни мы знаем постыдно мало. Не придаём ей значения. А ведь это – история примерно восьми десятых исторической России. У каждого из нас есть крестьянские предки, а у большинства – сплошь только общинники. Почему же боимся собственного прошлого, почему чураемся его? «Дружно не грузно, а врозь – хоть брось». Разве можно сказать точнее, мудрее и поэтичнее? А ведь это, утверждает Олег Платонов, пословица общинная.
Впрочем, у общины всегда были противники – сторонники индивидуализма. Платонов пишет: война против общины, которую затеял глава правительства Пётр Столыпин, стала одной из причин скорого краха империи. Ведь Столыпин поколебал фундамент устойчивой жизни крестьянского большинства. А что взамен? Успех для немногих и растерянность сотен тысяч семей. К тому же никто не доказал, что община мешает прогрессу. Существовало немало проектов модернизации общины, но Столыпин выбрал искоренение. А крестьяне цеплялись за общину, как за родную почву. Лишь малая часть крестьянства согласилась на выход из общины. Есть ли аналоги общинной жизни в современной русской жизни? Думаю, не всё утрачено. И мудрость исследователей общины, собранная автором антологии, не пропадёт втуне.
Арсений АЛЕКСАНДРОВ
Теги: русская община , уклад
Какие ворота ведут в литературный двор?
"ЛГ"-ДОСЬЕ
Попов Михаил Михайлович - прозаик, поэт. Родился в 1957 году в Харькове. Учился в сельскохозяйственном техникуме и Литературном институте. Автор трёх сборников стихотворений и многих книг прозы. Лауреат премии им. Горького (1989, 2012), им. В. Шукшина (1992), им. Бунина (1997), Московского правительства (2002), им. А. Платонова «Умное сердце» (2005), им. И.А. Гончарова (2009), Москва–ПЕННЕ (2011) и др. Произведения переводились на французский, китайский, немецкий, арабский, английский и другие языки.
– Вы родились на Украине, жили в Казахстане и Белоруссии, а затем осели в России. Это как-нибудь повлияло на ваше творчество?
– Осел я в Москве, так что мой путь – из хохлов в москали, с длительными заездами в предгорья Тянь-Шаня и на берега Немана. Глубоко благодарен всем трём своим малым родинам. Россия же для меня – всё ещё не вполне достигнутая цель и постоянная новость. Куда ни поеду – дывлюсь и дивлюсь. А лучше всех на тему писательского происхождения высказался, по-моему, М. Пришвин: «Я родился в Ельце, а своей родиной считаю «Капитанскую дочку».
– Как многие прозаики, вы начинали со стихов, а что произошло потом?
– На самом деле начинал-то я как прозаик. В юности написал несколько романов. Перед уходом в армию сжёг. И правильно сделал. Хотя мне до сих пор нравятся название одного: «Присутствие духа» и первая фраза другого: «Берегитесь, я уже родился!» Стихи появились почти вынужденно, пришлось написать 400 строк для поступления в Литинститут. Увлёкся. Хотя, наверное, соответствующее ощущение мира у меня имелось. В сельхозтехникуме, где я учился, мне больше всего нравился предмет «Защита растений», именно из-за поэтичного названия.
– А как сейчас со стихами? Или все силы уходят на прозу?
– Пару лет назад они опять стали охотно сочиняться. Как будто мне снова нужно куда-то поступать. Выпустил сборник и несколько больших подборок. Там и «тонкая» лирика, и даже неожиданная публицистика. Буквально накануне звонка из вашей газеты закончил стихотворение «Повесть о настоящем молдаванине». В основе реальное событие – нелегал из маленькой южной страны падает с высоты на московской стройке, ломает ноги и, не желая подвести хозяина, ползёт вон с территории, чтобы скорую ему вызвали как пострадавшему на улице. По дороге, в шоковом состоянии, конечно, беседует с Ресиным и Мересьевым.
– Должностью главы Совета по прозе при СП России не тяготитесь? И чем, кстати, занимается ваш совет? Что, там реально обсуждается какая-то проза? Глядя на руководство СП, на этих незаменимых старцев, до сих пор озабоченных собственными регалиями, не верится, что в этой структуре функционирует хоть один какой-нибудь отдел[?]
– Одно время деятельность этого совета была если не активной, то почти регулярной. Помню два последних заседания. Одно, под девизом «Фабула – дура, сюжет – молодец!», было посвящено проблеме, которую можно сформулировать так: имеет ли право серьёзный русский роман быть занимательным? Умами большей части современной нашей литературной общественности владеет постное мнение, что значительная книга обязательно должна быть если не безысходно мрачной, то хотя бы нудной. Авторов, готовых соответствовать этому запросу, сколько угодно, но никто из них не напишет «Господ Головлёвых». Во всех отношениях полезнее ориентироваться на ту аллею нашей литературной традиции, где цветут «Пиковая дама» и «Тарас Бульба». На последнем по времени заседании речь должна была идти о современном историческом романе. О печальном, если не сказать правдивее, состоянии дел в этом отделе нашего беллетристического хозяйства. Впрочем, исторические романы ругают во всех странах и во все времена. Последние несколько лет совет фактически не функционирует. Прозаикам стало неинтересно говорить о прозе. Наверно, больше пишут.
– Вы как-то обмолвились, что современным литпроцессом в России управляют пять тусовок: шестидесятники, «новые книжники», неоязычники-империалисты, православно-соборные писатели и «звёзды рассеянной плеяды», живущие по всей стране. А пояснить не могли бы, что имели в виду?
– Не надо концентрироваться на слове «управляют». Я имел в виду, что на большой литературный двор у нас можно попасть через ограниченное количество ворот, ну и обозначил их грубо и вольно. Кто-то видит большее количество входов, кто-то не желает никуда входить, кто-то вообще считает, что нет никакого забора и даже двора. И все правы. В разные эпохи были разные механизмы приобщения к соответствующей корпорации. То действовала система салонов, то ещё что-то. Пример из японской литературной жизни XIX века: начинающий автор шёл к заслуженному мастеру в работники, жил у него в доме, колол дрова, таскал воду, вообще трудился по хозяйству, попутно приобщаясь к тайнам ремесла. Это называлось «войти в ворота».
– Но мы-то не в Японии.
– Бог с ней, с Японией. В нашем отечественном варианте этой проблемы основной момент – взаимоотношения писателя и власти. И тут есть нюансы. В России хорошее время для литературы может быть не слишком хорошим для писателей. Отношения власти с литературой и отношения власти с писателями – не одно и то же. Власть ошибается, считая, что литература ей что-то должна. Французы правы – нужно много истории, чтобы появилось немного литературы. Я согласен с теми, кто считает, что Пушкин – это реакция на Петровские реформы и их искупление. Другое дело Союз писателей как собрание профессиональных литераторов. Тут другой тип взаимоотношений. Договор. В 1934 году власть и писатели упорядочили свои отношения. Вы нам – соцреализм, мы вам – пайки-квартиры. Всё честно. Широко известен такой апокриф: при подготовке 1-го съезда Союза писателей спросили у вождя, к кому приравнять в государственной табели о рангах члена будущей организации. Он ответил: к полковнику, со всеми вытекающими отсюда материальными последствиями. После обрушения советской власти произошло насильственное освобождение литературных крестьян из советского колхоза, но как всегда у нас – «без земли». Почти всем стало плохо. Сначала, конечно, литераторам, но теперь, я наивно надеюсь, и власть сообразила, что с помощью одного Урганта всех своих проблем она не решит. Народ читателей способен на большее, чем народ телезрителей. Многие считают: назрела необходимость какого-то нового договора. Он видится им в форме закона о творческих союзах. У полковника есть полковничья пенсия. Почему писатель не имеет права на то, чтобы стаж его членства в творческом союзе приравнивался к трудовому стажу?! Да, Есенины с Маяковскими не выходят на пенсию, но ведь никто и не полагает, что Союз писателей должен состоять только из гениев. Ведь и не каждый полковник настоящий.
– Хорошо, к какой тусовке (хотя бы приблизительно) относитесь вы? Всё же вы более близки с патриотами, нежели с либералами…
– Нынче у нас почти все – патриоты, только под патриотизмом понимают разное.
– Удостоившись многих премий (Шукшинской, Бунинской, Платоновской и др.), вы успокоились? Можете сказать, что не обделены вниманием читателей, критиков, литературоведов?
– Я давно понял: практически все, кто писал о моих сочинениях, правы. Особенно я благодарен тем, чьи трактовки кардинально не совпадают с моими представлениями о том, что именно я сочинил. Чувствуешь себя правителем, к землям которого прирезают за просто так всё новые и новые территории. Иногда, конечно, раздражает, когда тебя хвалит заведомо неумный человек, но приходится терпеть – не возражать же, в самом деле.
– А как быть тем, кто обделён? Тем, кто просто по возрасту не мог, как вы, дебютировать во времена СССР. Им-то гораздо сложнее пробиваться.
– Когда дебютировал я, был один набор проблем и препятствий, сейчас другой. По-моему, это настолько очевидно, что даже не тема для серьёзного разговора. У каждой эпохи свои переполохи.
Три обязательных вопроса:
– Ещё жив и работает Чехов, тут же Блок, Белый, Горький, Андреев, начинаются Бунин и Шмелёв. Да что я, – все всё знают. Вывод: тогдашние критики ошибались. Чтобы «опыт по сличению времён» был поставлен корректно, критики начала XX века должны были бы высказаться и по поводу современных писателей. Это трудно организовать. Могу, если угодно, сравнить авторов начала прошлого века с авторами начала нынешнего, но, боюсь, результат предсказуем.
– На сайтах Стихи.ру и Проза.ру, насколько я знаю, сотни тысяч авторов. Устрашающее количество «властителей», на всех и «дум» не хватит. Как только за стихи перестали платить, количество пишущих стихи резко увеличилось. Чего больше в этом явлении – идиотизма или святости, я не берусь сказать. Нынешняя ситуация характерна тем, что у нас исчезло – или почти исчезло – разделение на сочинителей и читателей стихов. Пишут те, кто читает, читают те, кто пишет. Я не ругаюсь и не скорблю, просто так оно есть. В прозе вряд ли дойдёт до таких крайних форм. Даже ничего не пишущие люди любят, когда им рассказывают интересные истории, и, подозреваю, никогда не разлюбят.
Поделиться книгой: