Возрождение Теневого клуба

Это оказалась двадцатигаллоновая[15] бутыль из прозрачного пластика — такие используют в офисных кулерах для питьевой воды. Обычно мы забавлялись ими, играя с теннисными мячами: берёшь бутыль за горлышко, размахиваешься — и мяч улетает в светлую даль, чуть ли не за милю. Вот только верх у этой бутыли был срезан, а отверстие залеплено полосками скотча.

— Собственной микстурки отведать не хочешь? — Алек поднял бутыль, чтобы я мог лучше рассмотреть её содержимое. Я уже был напуган до такой степени, что вряд ли что-то могло устрашить меня ещё больше, однако при этом зрелище впал в настоящее отчаяние.

В бутыли роилось множество пчёл.

— У тебя аллергия на пчёл, да, Джаред? Сильная? — жизнерадостно осведомился он.

— Один укус... и я на том свете. — Показать бы ему мой медицинский браслет, но я, как обычно, оставил его дома.

— Вот как, один-единственный укус? И что тогда? Голова распухнет, как воздушный шарик, и лопнет? Язык станет фиолетовым? Глаза вытекут?

Я сглотнул.

— Типа того.

Услышав это, Алек обрадовался ещё больше. Он наслаждался моментом и ни о чём не задумывался. Он не задумывался о том, как горько раскается завтра в своём сегодняшнем поступке. А мне к тому времени станет всё равно, потому что до завтра я не доживу.

— Пожалуйста, Алек, — взмолился я. — Пожалуйста, я сделаю всё, что захочешь. Всё! Уеду из города. Уберусь к чёрту на рога, ты больше никогда меня не увидишь... только не выпускай пчёл!

— Да я вовсе и не собирался их выпускать.

Я испустил дрожащий вздох облегчения, но тут он прибавил:

— Если я их выпущу, они и меня, чего доброго, ужалят. — С этими словами он отодрал одну полоску скотча, закрывающего отверстие, оставив узкую щель длиной дюймов восемь. — Эти пчёлки — целиком и полностью твои!

Он обеими руками поднял бутыль, перевернул её кверху дном и одним плавным движением надел мне на голову.

В одно мгновение я оказался среди целого роя пчёл. Дюжина бестий вилась вокруг моей головы, садилась на щёки, шею, ползала по бровям, — смертоносные, словно пули. Я хотел закричать, но не мог — не осмеливался открыть рот, потому что пчёлы могли залететь внутрь и ужалить в глотку. Меня тогда удушат собственные разбухшие гланды. Я задрыгался, пробуя освободить руки, но ремни держали крепко. Задёргал плечами, но и тут не преуспел — сбросить с себя бутыль не удавалось, она лишь раскачивалась туда-сюда.

Сквозь прозрачные стенки мне был виден Алек, как если бы я смотрел изнутри аквариума. Он уже не смеялся, даже не улыбался. Выражение на его лице было почти таким же, как, наверно, у меня самого; но пойти на попятный он уже не мог.

Одна пчела присела мне на ухо. Я чувствовал, как она ползает по нему кругами, спускаясь всё ближе к отверстию. И наконец пчела протиснулась в ушной канал, вытянула хоботок, словно моё ухо было устьем цветка... Вот теперь и я шагнул за грань.

Я завопил. Меня уже не заботило, что пчёлы залетят в рот. Меня уже вообще ничто в мире не заботило. Существовал только мой страшный крик, эхом отражавшийся от стенок бутыли.

Гараж залил яркий свет, дверь фургона отъехала в сторону, но я едва отдавал себе в этом отчёт. Словно в тумане я видел, как Алека оттащили прочь. Я всё ещё кричал, когда с моей головы наконец сдёрнули бутыль и предо мной предстала Джоди — прекрасная, ужасная Джоди, а рядом с ней возвышался Тайсон. И даже после того, как от меня убрали смертельную бутыль, я продолжал вопить. Этот крик исходил из самых глубин моей души, и мне казалось, что я буду кричать вечно.

Из-за Алека.

Из-за пчёл.

А ещё из-за того, что на Тайсоне красовалась бейсболка с надписью «ТК».

Оксюмороны и вовсю-бараны

К тому времени, когда Джоди с Тайсоном отвязали меня, Алека утащила куда-то группа ребят — не знаю, кто это был, я не видел их лиц.

— Сейчас ему за всё достанется, — сообщила Джоди.

Как только мои руки оказались на свободе, я схватился за лицо, за шею, ожидая нащупать несчётное число вздутий — следов от пчелиных жал... Но мне повезло. Пережитый ужас ушёл, оставив после себя дикую головную боль, крайнюю усталость и туман в мозгах. Я словно был не здесь, наблюдал за всем со стороны. Наверно, мне просто очень хотелось очутиться где-нибудь в другом месте...

Я поплёлся за своими спасителями вниз по склону, прочь от дома Алека. Надо было бы пойти домой, но силы у меня оставались лишь на то, чтобы безвольно следовать за другими.

— Вообще-то, я к этим делам никаким боком, — прошептал Тайсон, когда мы немного отстали от Джоди и она не могла нас слышать. — Это правда, поверь мне!

— Я тебе верю.

— Я ничего не делал, вообще ничего! Это правда, поверь мне!

— Верю.

— Она мне только сегодня сказала. Да я бы лучше сдох, чем надел эту кепку, если бы мы с Джоди не встречались, это правда, поверь мне!

— Верю.

Судя по всему, Тайсону было труднее убедить себя самого, чем меня.

— Куда они уволокли Алека? — спросил я у Джоди.

— А сам как думаешь?

Оказывается, мы направлялись на Погост. Дряхлый буксир по-прежнему покоился на ржавых козлах у края стены-волнолома. Вслед за своими провожатыми я забрался в брюхо мёртвого судна, где и обнаружил остальных участников драмы. Да не каких-нибудь жалких семь-восемь человек. И даже не десяток. Их было не меньше тридцати, а то и больше — в основном ребята из младших классов, среди которых затесалась парочка-другая учащихся старшей школы. И все до единого с гордостью носили свои мерзкие кепки. Час был поздний, и странноватый перевёрнутый «чердак» трюма освещался дюжиной карманных фонариков. В их лучах, направленных под самыми разными углами, на лица ложились причудливые тени, отчего все собравшиеся смахивали на чудовищ Франкенштейна.

Завидев меня, все кинулись навстречу. Раздались возгласы:

— Привет, Джаред! Вот здорово, что ты тоже здесь!

И так далее. Они вскинули растопыренные ладони, ожидая, что я хлопну по ним; и когда я этого не сделал, принялись трепать меня по плечам и спине. Я прошёл в нос судна, к их предводителю. Им оказался Бретт Уотли.

— Я знал, что рано или поздно ты присоединишься к нам, — проговорил он. Бретт стоял лицом к остальной толпе, напыщенно скрестив на груди руки и упёршись ногами в сходящиеся под острым углом борта. Лосяра Сан-Джорджио тоже был здесь — его массивная фигура таилась в полумраке. Как всегда, его присутствие усиливало горький привкус этой сцены. За спиной Бретта возвышался вертикальный столб, поддерживающий верхнюю палубу. К столбу был привязан Алек, вернее, то, что от него осталось.

Не знаю, что они с ним сотворили, но управились они быстро. Одежда Алека была покрыта слоем грязи — точнее, я надеялся, что это грязь. Лицо распухло, многочисленные ссадины сочились кровью.

Я повернулся к Лосяре:

— Вы же подрядились к нему в телохранители!

Лосяра шевельнул бровями:

— А мы были двойными агентами.

— Моя идея, — похвалился Бретт.

У меня в голове по-прежнему грохал барабан, в ушах жужжали пчёлы. Всё, чего мне хотелось — это забиться в уголок, свернуться клубочком, и пусть всё катится куда подальше, но... Вид избитого в мочало Алека отрезвил меня и вернул ясность мышлению.

— А почему вы уверены, что Алек не расскажет всем, кто его так отделал?

— Не расскажет, — ответила Джоди, — потому что знает — если наябедничает, ему же хуже будет.

— Ага! — поддакнул Бретт. — Алек выплатил свой долг обществу. И теперь если он не будет цепляться к нам, мы не станем цепляться к нему.

Что-то мне в это с трудом верилось.

— Как видишь, твоё создание переросло своего создателя, Джаред, — выспренне промолвил Бретт.

— И бороться с ним не имеет смысла, — добавила Джоди, занимая своё место подле Бретта. Значит, теперь запевает этот дуэт, как когда-то мы с Шерил. Но в то время как мной и Шерил двигала обида, этой парочкой движет ненависть. Её можно было почувствовать — она окутывала их, словно аура. От неё исходило зловоние, столь же сильное, как от скунса.

— Алек думал, что это ты над ним издеваешься! — гоготнул Бретт. — Тупица ни фига не догонял!

— Это были мои волосы в стакане с содовой, — сказал Джексон Бельмонт.

— А подложил их туда я! — похвастался Дж. Дж. Уэлш, подрабатывавший в ярмарочном кафе.

— Я дала ребятам скунса, — сказала Джоди.

— А мы подкинули его в фургон, — подхватили близнецы Рэнгли.

— Здорово я придумала с «Лунным клеем», правда? — сказала Анджела Уиндхэм.

— А у меня после болезни оставался пенициллин... — проговорила Венди Горман.

Я не успевал крутить головой. Все, все они были замешаны в издевательствах над Алеком! И все как один гордились этим.

— Мы — твой последний и самый мощный бастион в борьбе против вселенского зла! — злорадно оскалился Бретт.

Я покачал головой.

— Томми Ли Джонс, «Люди в чёрном». Бретт, у тебя по-прежнему не хватает ума придумать что-нибудь своё.

Тот лишь плечами пожал.

— Если так и будешь взращивать в себе ненависть, — сказал я, — смотри, как бы она не вцепилась в твой собственный зад.

Бретта не проняло.

— Наша ненависть — справедливая ненависть! — выпалил он.

Справедливая ненависть? Ну и ну.

— Оксюморон, — сказал я.

Вот теперь он среагировал.

— Как ты меня назвал?!

Джоди успела удержать его прежде, чем он накинулся на меня.

— Оксюморон — это когда два понятия вместе противоречат друг другу. Как, например, «умный дурак».

Я сам думал об этом не далее, как позавчера. Ненависть гнала это стадо вовсю-баранов прямиком к обрыву. Проветрить бы им мозги, но чем и как?

Я повернулся к Тайсону:

— И как тебе всё это? Нормально?

Если бы его плечи сейчас поникли ещё хоть немного, они улеглись бы на пол.

— Не... не то чтобы... — промямлил он.

Понимаю — я должен бы разозлиться на него, но не разозлился. Я ведь знал, кто он, через что прошёл. Он проделал путь от никому не нужного изгоя до человека, с которым считаются. Даже встречается теперь с девушкой своей мечты. Сегодня его попросили продать душу, тем самым сохранив свой новый жизненный статус. Я понимал — Тайсон разрывается на части. И всё же — я заметил это — он снял с головы шапку с надписью «ТК».

Я взглянул на Алека. Он, конечно, слышал наш разговор. Даже несмотря на то, что его подбитые глаза превратились в узкие щёлки, он внимательно наблюдал за всем происходящим. Правда, когда я приблизился к нему, он отвёл взгляд в сторону, не в силах смотреть мне в лицо. Я прекрасно понимал, какие чувства сейчас владеют им: стыд передо мной и ненависть к остальным. У него не только физиономия сейчас истерзана, но и душа, потому что он побывал за чертой. Он пытался убить человека, и память об этом не даст ему покоя до конца его дней.

Я приблизился к пленнику. Во мне бушевали противоречивые эмоции: отвращение, жалость, гнев — но над всем царило одно, самое искреннее чувство, и я понимал, что Алеку очень важно о нём услышать.

— Я прощаю тебя, — сказал я. Он отвернулся, но я схватил его за подбородок и заставил смотреть себе в глаза. — Слушай меня, паршивый ты сукин сын! Я понимаю, почему ты так со мной поступил. Я прощаю тебя. — И убрал руку, но на этот раз он не отвернулся, а продолжал смотреть мне в глаза.

— Я очень сожалею, — еле слышно пробормотал он.

Я кивнул:

— Извинение принято, — затем развернулся к Бретту и громко, чтобы услышали все, сказал: — Всё кончено.

— Как бы не так! — ощерился Бретт. Он сейчас был в своей стихии, власть ударила ему в голову — как раз туда, где у него вместо мозга помещался кусок колбасного фарша.

— В этом городе до черта подонков, которых необходимо научить уму-разуму, — поддержала Джоди.

— Мы тут и списки составили, — прогудел Лосяра.

— Во, точно! — сказал Бретт. — Целую кучу списков. И каждый, кто в них значится, получит своё по полной программе!

Из-за моей спины послышался голос шахматистки:

— Джаред, мы делаем доброе дело. Скоро сам убедишься.

— Угу, — сказал Томми Николс. — Пусть они теперь дважды подумают, прежде чем сделать что-то, что нам не понравится!

— Да кто вы такие, чтобы судить других? — возмутился я. — Кто дал вам право выносить приговоры?!

— Ты дал, Джаред, — ответила Джоди. — Это ведь полностью была твоя идея, забыл? Вот почему мы разгромили дом Грина — в отместку за тебя. Вот почему спасли тебя от Алека. И вот почему мы привели тебя сюда.

При этих словах кровь в моих жилах вскипела. Да, я натворил в своё время глупостей, но нечего на меня всех собак вешать! Почему я должен нести ответственность за их дела? Я, может, и стоял у истоков Теневого клуба, но ведь это они вдохнули в него новую жизнь! Я хотел было возмутиться, но тут до меня вдруг дошло: видимо, я имею некую мистическую власть над этим клубом; пришла пора воспользоваться этой властью.

Я подошёл к Бретту и сказал:

— Я основал Теневой клуб, и я же его распустил. Сними с башки эту дурацкую шапку! — Я сбил бейсболку с головы Бретта. Он одним ударом впечатал меня в стенку трюма. Буксир покачнулся на своих козлах.

— Да ты нам вообще на фиг не нужен! — выплюнул Бретт, сграбастал меня за грудки и швырнул к другому борту. Зрители шарахнулись в стороны. — Сечёшь теперь, тупица?