Возвращение Тарзана в джунгли

Слиток был чистого золота!

Скала, на которой очутился Тарзан, находилась между городом и горой, по которой он взбирался со своими черными воинами накануне утром. Спуск по ее гладкому и крутому склону требовал больших усилий и был труден даже для него.

Наконец беглец почувствовал под ногами рыхлую почву долины и, не оглянувшись на город, пустился стрелой к горам, видневшимся вдали. Солнце только встало, когда он достиг плоской вершины горы, на западе от долины. Далеко внизу был заметен дымок, который вился над верхушками деревьев в лесу, у подножья гор.

— Люди! — пробормотал он, — Не те ли пятьдесят человек, которые отправились меня выслеживать?

Быстро спустился человек-обезьяна со скалы в узкий овраг, который привел его в лес. Осторожно продвигаясь вперед, Тарзан увидел между деревьями несколько больших костров, вокруг которых сидели на корточках его черные воины.

— Вставайте, дети мои, и приветствуйте своего вождя!

С криками удивления и испуга воины вскочили на ноги, не зная, обратиться ли им в бегство или оставаться на месте.

Ловко спрыгнув с ближней ветви, Тарзан очутился среди воинов. Когда те убедились, что это был их вождь, а не его воплотившийся призрак, то обезумели от радости.

— Мы оказались трусами, о Вазири! — воскликнул Бусули. — Мы убежали, оставив своего вождя на произвол судьбы! Но когда опомнились, то поклялись пойти назад и спасти тебя или отомстить твоим убийцам. Мы только что решили вернуться в ужасный город.

— Видели ли вы пятьдесят страшных людей, которые спустились со скал по направлению к лесу? — спросил Тарзан.

— Да, Вазири, — ответил Бусули. — Они прошли мимо нас вчера ночью. Мы издали услышали их голоса, свернули в лес и подождали, пока они пройдут. Преследователи быстро ковыляли на своих коротких ногах, а некоторые даже становились на четвереньки, как горилла Болгани. Да, это страшные люди, о Вазири!

Когда Тарзан рассказал о своих приключениях и сообщил о находке желтого металла, ни один из них не поколебался принять его предложение — проникнуть ночью в город и унести оттуда драгоценные слитки.

Сумерки уже легли на пустынную долину, когда отряд черных воинов направился быстрым шагом к мрачной скале, высившейся перед городом. Если спуск с нее был затруднителен даже для Тарзана, то о подъеме туда черным воинам, казалось, нельзя было и думать. Но Тарзан путем героических усилий помог им взобраться. Десять копий было привязано одно к другому, последнее— к поясу Тарзана. Взобравшись сам, Тарзан при помощи этой связки из копий втащил наверх сначала одного, а потом и остальные сорок девять воинов благополучно добрались до вершины. Тотчас же Тарзан повел их в комнату драгоценностей, где каждый взял по два слитка, общим весом в восемьдесят фунтов.

Только около полуночи отряд очутился у подножия скалы. Тяжелая ноша затрудняла подъем, путники добрались до вершины горы в середине следующего дня. Гордые воины не привыкли к обязанностям носильщиков и весь дальнейший путь проделали крайне медленно. Но никто из них не жаловался на тяжесть ноши. Наконец, на третий день утром он велел им возвратиться домой, оставив золото там, где они сложили его накануне вечером.

— А ты, Вазири? — спросили воины.

— Я останусь здесь на несколько дней. Спешите же к своим женам и детям!

Когда спутники скрылись, Тарзан подобрал два слитка и, вскарабкавшись на дерево, легко пробежал около двухсот шагов по верхушкам спутанного, непроходимого низколесья, пока не добрался до небольшой поляны, которую окружали, как стражи, деревья-великаны. Посередине ее была плоская земляная насыпь.

Сотни раз бывал в этом неприступном месте Тарзан в далекие времена. Огромные колючие кустарники и вьющиеся растения переплетались так тесно, что даже пантера Шита не могла, как ни извивалась, пролезть сквозь эту ограду. Слон Тантор был также бессилен преодолеть ее своим весом и силой. Только самые безвредные обитатели джунглей проникали в уединенное убежище больших обезьян.

Пятьдесят ходок в разных направлениях предпринял Тарзан, прежде чем сложил на землю свои золотые слитки. Потом из дупла дерева он вынул ту самую лопату, при помощи которой откопал когда-то сундук профессора Архимеда Портера.

Этой лопатой он выкопал яму, в которую положил золотые слитки.

Ночь Тарзан провел на поляне, а на другой день утром поспешил к своей старой хижине. Жилище оказалось в том же виде, в каком он оставил его, Тарзан решил отправиться на охоту, а потом, вернувшись с добычей в хижину, устроить себе пир.

Человек-обезьяна прошел верст пять к югу, направляясь к берегам большой реки, которая впадала в океан верстах в шести от его хижины. Неожиданно его чуткие ноздри почуяли запах, который приводит в дрожь обитателей джунглей — запах человека.

Ветер дул с океана. Тарзан сообразил, что те, чей запах до него донесся, были к западу от него. К запаху человека примешивался и запах льва. Человек и лев!..

— Надо спешить, — подумал Тарзан. — Лев, должно быть, охотится.

Когда он достиг опушки, то увидел женщину, опустившуюся на колени, а перед нею — мужчину, закрывшего лицо руками. У мужчины был странный вид, напоминавший первобытного человека. Старый лев медленно приближался к своей легкой добыче. Лицо мужчины было обращено в сторону, лицо женщины опущено; Тарзан не мог видеть их черт.

Лев приготовился к прыжку. Нельзя было медлить ни одного мгновения! У Тарзана не было времени даже для того, чтобы изготовить к стрельбе лук и пустить в хищника ядовитую стрелу. И расстояние слишком велико, чтобы броситься с ножом. Оставалась одна возможность, один выход. В мгновение ока Тарзан перешел от мысли к действию.

Загорелая рука откинулась назад, одну сотую долю секунды над плечом великана трепетало копье, а потом могучая рука метнула древко сквозь листву деревьев и поразила прямо в сердце страшного хищника, поднявшегося для прыжка. Не издав ни звука, зверь повалился мертвый к ногам тех, кто за минуту перед тем был обречен ему в жертву.

Мужчина и женщина не шевелились. Наконец, женщина открыла глаза и с изумлением посмотрела на неподвижного хищника, который лежал за спиной ее спутника.

При взгляде на это прекрасное лицо Тарзан затаил дыхание от неожиданности и неправдоподобия того, что увидел. Вероятно, он бредит… Неужели это она, женщина, которую он любит? Да, это она, она!..

Но вот женщина поднялась, и мужчина привлек ее к себе для поцелуя. Красный туман ярости заволок в глазах Тарзана все происходившее, старый шрам на его коричневом от загара лице налился кровью. Он вынул стрелу и приложил ее к тетиве, чтобы поразить человека, который стоял, повернувшись к нему спиной.

Но Тарзан не послал вестницы смерти. Острый конец стрелы медленно опустился. Шрам на загорелом лице побледнел. Печально склонив голову, Тарзан вернулся в джунгли, к своим черным воинам.

XXIII

Пятьдесят похитителей

Джен Портер и Уильям Сесиль Клейтон по-прежнему смотрели на труп хищника. После молчания, которое последовало за откровенным признанием Джен, она заговорила первая.

— Кто бы это мог быть? — прошептала она.

— Не знаю, — коротко ответил Клейтон.

— Конечно, это доброжелатель, но который почему-то не хочет открываться нам. Давайте окликнем его и, по крайней мере, поблагодарим.

Клейтон громко крикнул, но ответа не последовало.

Джен вздрогнула.

— Таинственные джунгли… Страшные джунгли! — пробормотала она. — Даже жест дружбы и тот выражен столь неприветливо и страшно…

— Давайте вернемся в шалаш, — предложил Клейтон. И добавил с горечью: — Я ведь плохой вам защитник.

— Не продолжайте, Уильям, — поспешила возразить девушка, глубоко сожалея о том, что причинила своему спутнику острую боль. — Вы сделали все, что могли. Вы вели себя благородно, самоотверженно и храбро. Вы не виноваты в том, что вы — не сверхчеловек. Я знала только одного человека, который сделал бы на вашем месте больше, чем вы… Под влиянием волнения я выразила свою мысль не теми словами, какие были нужны, поверьте, я не хотела причинить вам боль. Я хотела только одного, — чтобы мы оба поняли раз и навсегда, что я не могу быть вашей женой, что наш брак был бы преступлением.

На следующий день Тюрану стало еще хуже. Он бредил почти непрерывно, и ему ничем нельзя было помочь. К тому же Клейтон особенно и не старался облегчить его положение, надеясь в глубине души на смертельный исход. Если бы с Клейтоном что-нибудь случилось, Джен осталась бы наедине с Тюраном, в полной зависимости от него. Кто оградил бы тогда молодую девушку от его посягательств? Эта мысль гораздо больше беспокоила молодого англичанина, чем возможный роковой исход болезни Тюрана.

Клейтон извлек из тела льва тяжелое копье. Вооружившись таким образом, он отправился на охоту с ощущением некоторой безопасности. На этот раз можно отойти от жилья дальше обычного.

Не желая слышать безумный бред Тюрана, Джен спустилась с ветвей на землю, присела около примитивной лестницы, которую сделал для нее Клейтон, и стала смотреть на море. Она все еще лелеяла надежду увидеть на горизонте проходящее судно.

Девушка сидела к джунглям спиной и не заметила, как из зарослей выглянуло страшное лицо дикаря. Маленькие, налитые кровью глаза, расположенные близко один от другого, сначала уставились на девушку, а потом быстро оглядели местность, чтобы убедиться в отсутствии других людей.

Человек, лежавший в хижине на ветвях, опять начал бредить. Высунувшаяся голова скрылась так же быстро, как показалась. Но, заметив, что девушка не обернулась, когда раздались стоны больного, одна за другой из джунглей выползли причудливые фигуры людей.

Джен все так же неотрывно смотрела на море, не подозревая об опасности. Легкий шорох в траве привлек, наконец, ее внимание. Она повернулась и с криком ужаса вскочила на ноги. Поздно! Охватив девушку длинной рукой, похожей на лапу гориллы, один из дикарей потащил ее в джунгли. Грязная лапа легла на рот, чтобы заглушить крики. После нескольких недель тревог и мучений Джен не в силах была выдержать новое потрясение и лишилась чувств.

Придя в себя, девушка увидела, что находится в чаще девственного леса. Была ночь. Ярко пылал костер, разложенный среди небольшой поляны. Вокруг него сидело на корточках человек пятьдесят. И головы, и лица покрыты спутанными волосами, длинные руки покоились на согнутых коленях коротких и кривых ног. Странные существа что-то грызли. На костре грелся небольшой котел, в который дикари по очереди опускали заостренную палочку в поисках куска мяса. Страшные существа заметили, что девушка пришла в себя. Один из них поднес к ее рту грязную руку с куском вареного мяса.

Кусок упал на землю, а она закрыла глаза, чувствуя непреодолимую тошноту.

Много дней пробирался отряд сквозь дремучую чащу. Изнуренная девушка еле ступала израненными ногами. Дикари то толкали, то волочили ее. Когда она спотыкалась и падала, ее принуждали подниматься пинками и ударами. Обувь износилась, платье превратилось в жалкие отрепья, сквозь которые виднелось ее тело, когда-то белое и нежное, а теперь сплошь исцарапанное колючим кустарником.

В последние дни она до того устала, что даже пинки и угрозы не помогали. Силы настолько истощились, что при всем своем желании она не могла встать даже на колени. Похитители бормотали какие-то проклятия, били девушку кулаками, а Джен, закрыв глаза, продолжала лежать на земле, призывая к себе избавительницу всех мучений — смерть. Но смерть не приходила. Убедившись, что их жертва не в силах передвигаться сама, дикари понесли ее на руках.

Однажды, под вечер, Джен открыла глаза и увидела полуразрушенные стены большого города. Но она была так слаба и измучена, что неожиданное и волшебное зрелище на возбудило никакого любопытства. Куда бы ее ни принесли, она могла ожидать только одного исхода, находясь среди этих звероподобных существ.

Пленницу отнесли в темную комнату, находившуюся в подземелье, положили прямо на голый пол и поставили перед ней металлический кувшин с водой. В течение недели она видела только несколько женщин, приносивших ей пищу и воду. Понемногу здоровье девушки восстанавливалось. Можно было надеяться на то, что скоро она совсем оправится и будет вполне пригодна для заклания на жертвеннике в честь огненного божества. К счастью, Джен не догадывалась, какая роль предназначалась ей в ближайшем будущем.

Тарзан медленно пробирался сквозь джунгли. С того дня как он спас Клейтона и Джен своим метким копьем, — он был переполнен мыслями о прошлом, которые вызывали мучительную боль, как прикосновение к незажившей ране. Он радовался только тому, что вовремя удержал свою руку от непоправимого поступка, на который был способен в минуту безумной ревности.

В нем проснулся тогда дикарь. Он видел женщину, которую желал, — самку, которую он избрал для себя, — в объятиях другого мужчины. Жестокие законы джунглей диктовали ему только один выбор — убийство соперника. Но в самую последнюю минуту врожденное благородство и человечность взяли верх над пылавшей в его сердце яростью и спасли от безумного поступка — блестящая отравленная стрела не пронзила сердце беззащитного соперника.

Мысль о предстоящей встрече с Бусули была противна: Тарзан больше не хотел видеть людей. Он останется один среди джунглей и подобно своим собратьям — диким зверям — предпочтет страдать в одиночестве.

Днем Тарзан охотился в джунглях, а ночевать возвращался всегда на круглую поляну — жилище обезьян. На третий день, после полудня, он рано вернулся на отдых. Лежа на траве, Тарзан услышал с южной стороны знакомые звуки. Несколько минут он чутко прислушивался: звуки становились все ближе. Тарзан медленно поднялся, перешел на другую сторону поляны и спрятался среди ветвей, чтобы получше разглядеть зверей, не привлекая к себе внимание. Ему не пришлось долго ждать.

Среди нижних ветвей деревьев, прямо против Тарзана, показалось свирепое косматое лицо. Маленькие глазки оглядели поляну. Вслед за тем послышалось бормотание. Тарзан понял его смысл: разведчик говорил своим спутникам, что все спокойно и они могут благополучно отдохнуть на поляне. Он первый и опустился на мягкий ковер травы. Затем, один за другим, появились его спутники — человекообразные обезьяны, числом около сотни. Среди них были огромные старые самцы и совсем юные особи. Несколько грудных младенцев прижимались к мохнатым шеям своих матерей.

Тарзан узнал многих представителей этого племени. Некоторые из взрослых обезьян были маленькими детьми в то время, когда он и сам был ребенком. Помнят ли они его? Память у большинства обезьян очень короткая, и два года для них — целая вечность.

Из подслушанного разговора Тарзан понял, что обезьяны пришли сюда, чтобы выбрать себе нового вожака: прежний безвременно погиб, упав с верхушки дерева.

Тарзан вышел из своего убежища и предстал перед обезьяньим племенем. Быстрые, живые глаза резвой самочки заметили его раньше других. Лающими гортанными звуками она сообщила сотоварищам о появлении пришельца.

Несколько рослых самцов поднялись с земли, чтобы лучше разглядеть новичка. Взъерошив шерсть на затылке и показывая клыки, они медленно подошли к человеку, издавая глухое, зловещее рычание.

— Карнак! Я — Тарзан из племени обезьян, — сказал человек-обезьяна на языке племени. — Помнишь ли ты меня? Когда мы с тобой были маленькими, мы вместе дразнили льва, бросая в него палки и орехи с верхушек деревьев…

Самец, к которому он обратился с речью, уставился на него удивленными глазами.

— А ты, Магор, — продолжал Тарзан, обращаясь к другому зверю, — разве ты не помнишь вашего прежнего вождя, который убил огромного, могучего Керчака? Посмотри на меня! Разве я не тот самый Тарзан, который жил когда-то среди вас — самый ловкий на охоте, самый храбрый в борьбе?

Обезьяны столпились перед Тарзаном, побуждаемые не яростью, а любопытством. Они что-то бормотали в течение нескольких минут.

— Что тебе надо от нас теперь? — спросил Карнак.

Я хочу мира, — ответил человек-обезьяна.

Снова обезьяны стали совещаться между собой. Наконец, Карнак опять обратился к человеку:

— Иди к нам с миром, Тарзан!

Тарзан ловко соскочил с ветки дерева на траву, с самую середину свирепого и безобразного стада.

В своем развитии он проделал полный круг и теперь снова вернулся, в облике зверя, к своим прежним собратьям — зверям.

Его не встретили здесь приветствиями, как люди встречают близкого им человека после двухлетней разлуки. Обезьяны занялись обычными делами, которые были прерваны появлением Тарзана. Они больше не обращали на него никакого внимания, как будто он никогда не покидал стадо. Только один из молодых самцов, который еще не знал Тарзана, решил поставить новичка на надлежащее, как ему казалось, место. Если бы Тарзан в этот момент отступил, он уронил бы себя в глазах племени. Тарзан напряг всю силу своих могучих мускулов и бросил нападавшего на землю. Тот вскочил на ноги и снова кинулся на Тарзана. Человек и обезьяна, обхватив друг друга руками, катались по земле. Вдруг пальцы Тарзана впились в горло противника. Через несколько мгновений молодой самец прекратил борьбу и затих. Тарзан перестал душить его. Он вовсе не желал убивать своего врага, ему нужно было только показать всем, что он силен. Пример возымел действие. С этих пор молодежь да и старики считались с Тарзаном. Самки дольше всех сторонились человека, боясь за своих малышей, но со временем и они привыкли. Тарзан охотился с обезьянами так же, как и в былые годы. Видя, что он благодаря своему более развитому уму находит лучшие способы добывания пищи, обезьяны стали смотреть на него с уважением и снова начали считать его своим вожаком.

Тарзан был доволен своим положением. Он не был и не мог быть счастлив, но зато чувствовал себя далеким от всего того, что могло напоминать ему о пережитых страданиях. Он не будет встречаться больше не только с белыми людьми, ему не хочется видеть ни одного человеческого существа вообще. Он начал жизнь обезьяной — обезьяной и умрет. От всего человеческого он должен отречься.

И все-таки, как ни убеждал себя Тарзан, он не мог забыть того, что любимая им женщина где-то поблизости. В том, что она находилась под ненадежной защитой, он убедился, увидав пассивность Клейтона. Чем больше он думал об этом, тем сильнее мучила его совесть. 3 конце концов он сделался противен самому себе — да, из-за своего себялюбия и ревности он бросил любимую девушку на произвол судьбы. Он уже был готов вернуться на берег, как вдруг неожиданное известие изменило его планы и побудило устремиться на восток, навстречу новым опасностям, а может быть, даже смерти.

Еще до возвращения Тарзана в стадо обезьян один из молодых самцов, отчаявшись в возможности подыскать себе самку из среды родного племени, отправился в джунгли, как странствующий рыцарь старинных времен на поиски дамы сердца.

Возвратившись в стадо с похищенной самкой, он поспешил рассказать сородичам о своих приключениях. И в числе других рассказал о встрече с огромным стадом странных обезьян.

— Лица у них всех, за исключением одной, — сказал он, — покрыты волосами. Обезьяна, непохожая на других, самка. Цвет кожи у нее даже бледнее, чем у него.

Рассказчик указал при этом на Тарзана. Тарзан насторожился. Он засыпал молодого самца вопросами, на которые тот еле успевал отвечать.

— Скажи, — спросил Тарзан, — эти обезьяны были низкого роста, на коротких ногах?

— Да, — ответил самец.

— Были ли на них надеты шкуры львоз и леопардов?

Держали ли они в руках палки и ножи?

— Да.

— А были ли у них желтые кольца на руках и ногах?

— Да.

— А белая обезьяна была небольшого роста, очень тонкая и белая?

— Да.

— Была ли эта обезьяна своей или чужой в стаде?

— Они волочили ее по земле то за руку, то за длинные волосы и все время били и толкали ее. Это было очень весело!..

— Боже мой! — воскликнул Тарзан. — А где ты встретил их, и куда они направились?

— Они были там, за второй водой отсюда, — молодой самец указал на юг. — А шли туда, откуда восходит солнце.

— Когда, когда это было? — нетерпеливо спросил Тарзан.

— Когда луна была видна наполовину.

Не сказав ни слова, Тарзан вскарабкался на деревья и, подобно бестелесному духу, понесся на восток, по направлению к развалинам города Опара.

XXIV

Возвращение Тарзана в Опар

Когда Клейтон, вернувшись в хижину, не нашел там Джен Портер, он обезумел от ужаса и горя. Тюран к этому времени пришел в себя; лихорадка прошла у него внезапно, как это часто бывает. Он лежал слабый и изнуренный на своем ложе из травы. Когда Клейтон спросил его о девушке, Тюран не мог вразумительно ответить:

— Я ничего не видел и не слышал. Большую часть времени я пролежал без сознания.

Если бы Тюран не производил впечатления человека, совершенно обессиленного болезнью, Клейтон, пожалуй, заподозрил бы, что он умышленно скрывает какую-то роковую тайну. Но он видел, что у Тюрана не хватало сил даже на то, чтобы спуститься с дерева без посторонней помощи.

До наступления сумерек Клейтон блуждал по окрестной чаще в поисках следов Джен и ее похитителя.