- Командор вызыва...

- Гридасов! - предположил Мареев, накаляясь. - Иного времени ты не нашел?! Шутник долбаный!

- Командор вызывает Беда! - продолжила трубка через паузу.

Голос был не гридасовский, жесткий, армейский, пожилой. Мало ли каким голосом вздумается шутить другу-Гридасову! Конечно, Гридасов! Больше некому. Это в его духе.

Трубка все долдонила.

- А пошел ты! - Мареев отмерил тоном равные пропорции понимания, мистификации и возмущения неуместностью оной.

Потом снилось что-то бестолковое.

Он надавил на кнопку лифта. Кабина застонала где-то далеко внизу, кряхтя пошла на подъем. Долго! Махнул рукой, запрыгал по лестничным маршам - быстрее будет.

Проспал! Почти проспал. В такой день! А какой день? Открыл глаза с ощущением: хорошо! Ах, да, Тренажер, Танька, Таисия. А на часах-то!!! Бегом-м-м!

Просвистал мимо бабы-Баси, привычно ткнул пальцем в дырку почтового ящика. Пусто.

- Вы из какой квартиры, гражданин?

- Из своей, из своей!

- Погодь, очки надену! Я женщина слабая и боюсь. Что-то я тебя не знаю! Ку-уда! Стой, бандюга! Милицию сейчас! Милиц!.. - баба-Басин шум отрезало хлопнувшей тяжелой дверью.

Мареев мчал к остановке автобуса, хмыкая по поводу старческой глазной немощи. Еще хорошо, что не Липа. Липа в десять утра заступит. Вот она бы вцепилась. Откуда у нее, у Липы, злость? Впрочем, как раз Марееву известно - откуда и почему именно к нему. Бог ей судья. Автобус!

Впихнулся, втесался, вмялся. Последним. Некуда уже, некуда! Все-таки сзади очень мягко, почти бестелесно вместился еще пассажир. Мареев нащупал заготовленный пятак, выпростал руку, протянул было ее туда, вперед, в автобусный кашеворот. Задержался на миг и, чуть откинув голову, спросил за спину:

- Будете передавать?

- Проездной, - сказал бестелесный.

Марееву очень захотелось обернуться и посмотреть. Характерный голос! Чуть квакающее "р", баритон с трещинкой. Неужто? Повернутъся бы. Вроде случайно. Да тут и не пошевелиться. Ничего! Вот на остановке все равно пропускать сходящих. Тут-то...

Не успел. Ведь надо "вроде случайно", а не сразу - зырк! И когда он все же оглянулся, то увидел только спину - тонкокожий черный плащ, крепкий кирпичный затылок, подобранный под "бокс". Та-ак! К чему бы? Да какое Марееву дело, в конце-концов! Креститься надо, если кажется.

Основная масса вывалилась. Стало просторно. Проехали ХРУЭМ ПРСТ. Холодильно-Рефрижераторная Усыпальница Экспериментальной Медицины. Перспективно-Ретроспективный Стационар Транквилизаторов... А, ну его! Через две - институт. Лучше Мареев пока за чтиво...

"Бэд стоял у отвесной Гряды. Гряда была в трех ярдах. Три ярда пустоты. Хранитель Мозга включил защиту - пустота была вязкой, непробиваемой. Гарпун должен впиться в край Гряды. Струя, бьющая из основания Гарпуна, мгновенно застывала прочной, туго натянутой струной. Взобраться по струне - дело минуты для Бэда. Но три ярда пустоты не пропускали Гарпун - он раз за разом падал к ногам Бэда, наткнувшись на невидимую защи..."

Мареев резко вскинул голову от книги. Он почувствовал на себе взгляд и на сей раз не стал церемониться. Но никакого плаща, никакого затылка. Просто две соплюхи пялились громадными глазищами. Да нет, глаза как глаза. Просто обведены сразу и зеленым, и бордовым, и черным. Вот мода! То ли у проституток волна пошла: работать под малолеток. То ли у малолеток: работать под проституток. И реакция на его взгляд... Раньше хихикнули бы о чем-то своем и спрятались. А эти ухмыльнулись о чем-то своем и продолжают глазеть.

А с другой стороны! Почему нет? Есть на что посмотреть. Молодой блестящий инженер, интеллектуал - "Мертвые не потеют" в оригинале читает, вчера толпу хулиганов победил. Во цвете лет, в расцвете сил. Самое время таким соплюхам почтительно шептаться о нем и поедать глазами. Что они и делали. Сквозь шепоток проступало: "тусовка", "по видику", "я сразу зависла" и почему-то: "но скажу, потому что не могу молчать и выдерживать"...

Мареев сделал вид, что продолжает читать, а сам непроизвольно прямил спину, слегка выпячивал челюсть, скупым жестом перекидывал страницу за страницей: во как я быстро читаю! Сам же иронизировал внутрь: пижонство в человеке неискоренимо. Тебе это надо? Нет. Так... Настроение! Тренажер, Танька, Таисия. Кстати, Тренажер! Пора. Так и проехать недолго.

Соплюхи, нашушукавшись, догнали его уже на автобусной ступеньке:

- Вы не распишетесь? - одна протягивала фломастер, другая пальцами натянула собственную майку (а больше не на чем).

Мареев по-взрослому снисходительно подмигнул и шагнул на тротуар. Двери схлопнулись, автобус увел малолеток дальше. Обойдутся. Пижонство пижонством, но автограф - перебор. Или они теперь так шутят?

Громкая связь на входе в институт занудно оповещала:

- Всех, кто не прошел ежегодный медицинский осмотр, настоятельно просим закончить его в кратчайший срок. Напоминаем: завтра последний день. Все непрошедшие не будут допущены...

Подождут, никуда не денутся. Не сегодня. Завтра. А сегодня - и-иэх!

- Тренажер! Завтра, завтра, не сегодня - так... м-м... говорят труженики, жертвуя даже здоровьем ради новых успехов в труде, да!

Мареев миновал вестибюль, обогнул четырехметровую фантазию "Мирная НТР" - эбонитовые шары, никелированная путаница металла, оргстеклянное разноцветье. Вперед!

Назад! В проходной инженерного корпуса он налетел на заклиненную "вертушку". Перехватило в груди. Больно, черт!

- Стой! Куда?

- На работу! - еще спасаясь утренним настроением, через силу сказал Мареев.

- Пропуск!

- Да вот же пропуск!

- Чей!

- Мой, мой! Чей же еще!

Настроение растаяло, воспарило раздражение. Вышел, паразит, на пенсию и куражится. А до пенсии, интересно, над кем измывался? Тараканище! Мареев, как дебилу - букварь, сунул книжку в усы вахтеру.

Тот ловко цапнул пропуск. Долгим взглядом изучил фотографию. Долгим взглядом изучил Мареева. Потом - опять фотографию. Потом опять... Как дебилу демонстрируя: кого решил обмануть, ишь нашелся!

- Пропуск я передам куда следует! - объявил вахтер и, опустив плексигласовый щит, наглухо закуклился в своей будке. Стал набирать номер по местному телефону.

Мареев проследил: 34-03. Начальнику первого отдела. Вот гад! Первый отдел-то тут при чем! Да и вообще что за дела! Тренажер ждет! Пропуск отобрал! Власть вкушает!

Мареев треснул кулаком по будке. Вахтер, шевеля ответственными губами, докладывался. Мареев треснул еще раз. И еще. Вахтер солдатски кивал в трубку. Выпорхнул обрывок: "который обманной внешностью". Закончил разговор, осмыслил глаза, обнаружил Мареева на прежнем месте. Приподнял щит на сантиметр, чтобы только звук проходил. Звук прошел:

- Иди-иди отсюда! Я по начальству доложил!

Мареев пошел. Он пошел к местному телефону тут же на стене. Сейчас он этому вахтеру! Он ему!.. Так они в своей охране и делают план в борьбе за дисциплину. Промурыжат у "вертушки", бдительность проявят, а потом: "Гражданин опоздал!"

Вчера хоть бомбу проноси, а сегодня... И так чуть не проспал, в последнюю минуту успел! Его Тренажер ждет, его работа ждет, парни ждут, а тут!.. Он сейчас непосредственно Кириллову позвонит, он ему скажет!

Мареев, суча ногами от ярости и нетерпения, слушал длинные гудки. Где они все?! А, отозвались! Люська, секретарь.

- Люсь! Ну-ка, дай Кириллова!

- А кто это? - непробиваемый тон охранницы начальника. Люська есть Люська.

- Я это, я! Мареев!

- С-сейчас... - голос у Люськи стал перепуганным. Странно перепуганным.

- Слушаю. Кириллов... - и этот какой-то контуженный!

- Матвей! - распаленно задышал Мареев. - Ты начальник кабэ или кто?! Тут меня этот кретин не пропускает!

- Ку-куда?

Что же такое с железным Матвеем? Чем его с утра пришибли?

- В корпус, в корпус! Куда же еще?

- Да? Э-э... почему? - судя по голосу, его не интересовал ответ. Просто говорил, чтобы что-то сказать.

- А я знаю?! На часы посмотри - я вовремя! Пропуск в порядке! А он отнял и "вертушку" закрыл! И по 34-03 еще звонит! Какую-то обманную внешность приплел!.. Ну?!

Сейчас Матвей проснется-отряхнется и заревет возмущенной белугой. Наверно, с утра пораньше взгрели из головного института. Тем более полезно эмоцию перебить.

- Ну?!

- У них такая служба... Наверное, какие-то причины... Позвонил, говоришь? По 34-03?.. Ничего не поделаешь. Что-нибудь надо придумать. Попозже. Завтра... Или послезавтра...

Околесица! И это Матвей?!

- Ты что?! Свихнулся? Тренажер ждет! - явно с Кирилловым что-то стряслось. - Что с тобой стряслось?!

- С-со мной? Со мной к-как раз ничего. Извини, тут дела.

- Погоди, - взбесился Мареев. - Погоди, я сейчас к тебе подойду!

- Не-ет! - вдруг заверещала трубка совершенно непотребной панической нотой.

Мареев сильным вихрем пронесся по коридорной кишке от проходной инженерного в административный корпус. Вечные курящие безработники жались к стенкам: па-аберегись!

Люська разбирала почту. Груда конвертов, пакетов - очень важно. Головы не подняла, а наоборот еще ниже склонилась над столом. Путь в кабинет она перекрывала, как только она и умела. А умела. Граница на замке! Только непреклонности не было в Люське, ее всегдашней непреклонности: через мой труп! А была в ней обреченность. Как если бы напирали превосходящие силы, и надежды удержаться никакой, но надо до последнего, а там - пусть через труп, у которого, главное, совесть осталась чиста. Пугающие Люськины серьги, свисающие до ключиц розовыми гроздями, мелко дрожали.

Мареева, что ли, здесь опасаются?! Мареев, что ли, превосходящие силы?! Свихнулись, точно! Это же он, Мареев! Он и Кириллову на дню минимум трижды звонит и минимум однажды заявляется приватно поскандальничать. Люська!

- А его нет! - Люська с усилием подняла голову, будто в каждой серьге у нее по пуду. И, держа вес, натужно выдавила: - Он уехал. Срочно. Ему в головном по наряду получать аппаратуру. И ревизировать.

На рогатой вешалке висели замшевый Люськин пыльник и понурый плащ-ветеран Кириллова. Чтоб Марееву не был знаком этот плащ! Еще со студенческой скамьи.

- Вот же его плащ!

- А он на машине. За ним приехали.

- Я две минуты назад звонил!

- А он минуту назад уехал. За ним приехали, и он уехал. Он же вам сказал, что - дела...

Вам? Кому - вам! Ему, Марееву? С каких-таких пор Люська с ним на вы?

Она делала вид, что целиком и полностью поглощена вскрытием корреспонденции. Ножницы, хрустя, лязгая, чавкая, расстригали широкоформатные конверты в один мах. Большие ножницы, впору газон ими ровнять. Два конца, два кольца. Оба кольца были схвачены судорожно-белыми пальцами, а концы - опасные, пронзительные - упреждали возможный рывок Мареева к двери кабинета. Целили в живот, в грудь, в лицо. Ничего себе!

Пусть! Мареев сел и раскрыл чтиво.

"Мертвые не потеют". Он дождется, пока этот балаган кончится. Должен ведь этот балаган кончиться! И он будет тут сидеть, пока... Все равно некуда деваться.

Читать не получилось. Атмосфера сгущалась. Как в транспорте: сидя и уткнувшись в книгу, ощущаешь присутствие и уже не читаешь, а ждешь, когда же взрыв: "Расселись тут, молодежь! А их так воспитали!" Вот и Мареев не мог сосредоточиться на тексте, ждал. И взорвалось:

- Что вы тут сидите! - Люська была на грани истерики, выкрикнулась умоляюще-умиротворяюще. - Матвей Сергеевич все равно сегодня не примет! У него дела, понимаете?! Де-ла! Он же предупредил! Он с утра как белка в колесе! Его нет! И не будет! Он устал! Взмок! Пот градом катит!

Может, у Люськи обычный женский бзик? Беспричинная раздражительность и вообще...

- Мертвые не потеют! - погасил Мареев и скорчил зверскую гримасу. Благо, книжка вот она.

- Ой-ей!

Вот это пошутил! Люська выскочила из-за стола и спиной прижалась к дермантиновой двери квадратно-гнездовой обивки. Ножницы растопырились рачьей клешней.

А за дверью, там внутри, в кабинете... некий шорох.

"Его нет! И не будет!" Не похоже. А на что это вообще похоже! Дурдом! Марееву работать надо, а тут...

- Так, - сказал Мареев. - У меня впечатление, что мне морочат голову. - Он достал пачку и стал намеренно-нервно выбивать оттуда сигарету.

Болгарские канули в один день по всему городу, а у него еще блок. Потому что не курит толком, а так, под настроение. Как раз и настроение. Сейчас вечный стрелок Люська загорится при виде "Родоп", и они мирно, как бывало...

- Здесь не курят!

Люська ли это вообще?! Ведет себя неадекватно. Говорит... говорит тоже неадекватно. И по сути, и по тону, и по... выговору. Вот именно. С самого начала. Будто... Будто... А, вот! Станции метро так объявляли в Олимпиаду. По-русски, но не по-русски. Секретарь Кириллова - Люська. Для Кириллова не просто секретарь. Уж Мареев-то знает. Она же два раза в месяц - кассир.

"Ты не кассир! Кассира убили, а сами сели!" Ножницами расчленили, зажарили в бельевом тазу и съели. А сами сели, да!.. Бредятина!

- Ладно, - с достоинством смирился Мареев. - Я его в коридоре подожду.

Вышел, прижег, затянулся. Дрова и дрова. А еще "Родопы"!

Что? Там, у Люськи, где "его нет! и не будет!" невнятный пробормот. Кто-то с кем-то. Не сама же с собой! Вслушался. Люська:

"...застукала его за сеансом связи..."

Мареев раздавил "дрова и дрова", предупреждающе кашлянул (я предупредил, а вы как хотите!) и резко дернул ручку.

Люська рухнула обратно в кресло. Квадратно-гнездовой вход в кабинет Кириллова был закрыт. Но только что. Голову на отсечение - только что! Взрезанная корреспонденция порхнула со стола вверх и в стороны, как поднятая свистом голубятня. Свиста не было, а вот волна воздуха была. От двери. Но не входной, а дермантиново-кабинетной. И ее не только захлопнули миг назад, но еще навалились всем телом с той стороны - не пуская, если будут ломиться. Очень ясное впечатление возникло.

Люська, не выпуская ножниц, подметала пол ладонью, сбивая бумажки в стаю. Хрупко звякали серьги, волосы упали вперед, занавесили лицо, обнажив затылок. Затылок прямо-таки провоцировал, чтобы по нему треснуть в сердцах.