Утешить Пейтера

Тут на лестнице послышались шаги, и Матсик живо нырнул в постель. Притаился и сделал вид, что крепко спит. И когда пана вошел в квартиру, мама сказала шепотом:

— Не буди его! Он так сладко спит!

Но когда все в доме уснули, Матсик прошлепал по полу к Анне, чтобы полежать у нее на руке. И Анна подумала, как это чудесно, когда пропавшие люди опять находятся! Пусть даже они исчезали всего на один день.

В последующие дни Матсик то и дело исчезал, но каждый раз возвращался, так что она привыкла. А потом он и вовсе перестал исчезать, все больше торчал на базаре и разбирал камбалу, раскладывал плоских рыбин красивыми рядками и поглаживал их. Но Анна радовалась каждый раз, когда он приходил домой, хотя бы Матсик отлучался всего на десять минут!

А вот мама Пейтера по-прежнему не появлялась, и Анне все время приходилось думать о том, как его утешить.

…но тут Пейтер не стал больше слушать

Сказал, что терпеть не может небылицы про русалок

Правда, иногда Анне надоедало утешать и заниматься поисками пропавших людей.

Иногда ей хотелось побыть одной. Тогда она бежала к церкви и садилась на узенькой боковой лесенке, которой почти не пользовались, той самой, что напротив старого дома. Сядет на верхней ступеньке и высыхает на солнце, когда захочется побыть одной после купания. Тихо-тихо сидит, словно статуя, и почти голая, как все статуи, только купальник на ней. Люди проходили мимо внизу и не замечали ее.

Однажды ее тут застал дождь. Сидя на церковной лесенке, она видела, как море и небо окутались в серую пелену и пелена эта стала надвигаться все ближе и ближе. Прохожие внизу заторопились домой, чтобы не промокнуть, когда хлынет дождь, только Анна сидела на месте, потому что ей ведь нравилось быть мокрой.

Сверху ей было видно каждого человека, который пробегал по улице. Вот пронеслась галопом Сусси, побледневшая от страха при первом же раскате грома. А вот мчится некто кудрявый и краснощекий и не подозревает, что Анна сидит здесь наверху. Она хотела окликнуть Пейтера, но вовремя зажала себе рот рукой — разве статуи могут кричать! Протопал Калле, любитель изводить девчонок. Пробежали Миа и Карин, и другие, совсем незнакомые люди. Все отчаянно торопились, а следом за ними явился дождь, гулкий и сильный дождь, и окатил все, что оставалось на улицах, площадях и лестницах.

И на улице перед малой церковной лестницей, где только что тарахтели сабо и шлепали сандалии, сразу стало тихо, только ливень шумел.

В первую минуту Анна даже не заметила пану Пейтера. Он медленно шел по тротуару, глядя себе под ноги. Как будто ему тоже дождь был нипочем. Внезапно он поднял голову и увидел Анну на лестнице. Он сразу узнал ее, но она продолжала сидеть недвижимо, точно окаменела.

— Что же ты сидишь под дождем совсем голая? — спросил он.

До этого дня он никогда с ней не заговаривал.

Тут же он скрылся, и Анна опять осталась одна. Она смотрела на море и думала о корабле «Каштановый лист»: а вдруг на самом деле есть корабль с таким названием?

В это время на пустынной улице, где только лужи да ручейки поблескивали, опять показался кто-то — длинноногий, в выцветших синих брюках. Странный человек, этот сын рыбака: все убежали с берега в город, а он устремился на берег!

Сперва она смотрела ему вслед, потом ей стало невмоготу сидеть неподвижно. Сколько можно изображать статую, к тому же она здорово замерзла! И, скатившись вниз по лестнице, Анна ринулась догонять обладателя синих джинсов, который одним махом перешагивал дождевые озера, тогда как она с упоением шлепала по воде и так увлеклась этим занятием, что несколько раз теряла его из виду, но тут же снова настигала, срезая путь переулками.

Камбала направлялся не к большому пляжу, куда ходили Матсик и все остальные, а к маленькому, куда Анна водила Пейтера. Подойдя к воде, он остановился под дождем и уставился на море, сунув руки в карманы. Затем последовало нечто непонятное, он столкнул на воду одну из вытащенных на камни лодок и влез в нее. «В такую погоду? — удивилась Анна. — Уж не спятил ли он?» Не может быть, ерунда какая-то, курам на смех! Да только какой тут смех — море белело барашками и волны так и норовили опрокинуть лодку. Видно, парень в самом деле помешался, потому что внезапно он встал и — уж не во сне ли ей это привиделось? — ухнул прямо за борт.

Как это понимать? И как тут надо действовать? Впрочем, сейчас было важнее действовать, чем раздумывать, к тому же Анна не знала, каким образом люди думают. Может быть, он верит в русалочек? И на какой-то миг Анна вообразила себя русалочкой, которой любые волны нипочем и которая спасает тонущих людей от гибели в морской пучине.

А через секунду она была всего лишь обыкновенной девчонкой-сморкуньей, которая давилась и фыркала морской водой где-то поблизости от качающейся на волнах то пропадающей, то вновь возникающей головы одинокого страдальца. Девчонка эта была такая маленькая и хлипкая, что сама едва держалась на поверхности, где уж тут других спасать. Она потеряла его из виду, наглоталась воды и отчаянно забила руками. И тут они внезапно увидели друг друга как раз в тот миг, когда Анна закричала дурным голосом, потому что начала сама тонуть по-настоящему.

После она часто пробовала как-то разобраться в том, что произошло. Иной раз спрашивала себя: бросилась бы она в воду за Камбалой, если бы не была русалочкой? А вот дальше вспоминать уже не хотелось, потому что не она вынесла его на берег на руках. Анна кричала во все горло, пока сын рыбака не схватил ее и не ударил по губам, чтобы не орала; она успела совсем обезуметь от страха, когда он добрался до нее. Он тянул ее и барахтался в воде, и Анна тоже тянула и барахталась, и когда было похоже, что сейчас они оба пойдут ко дну, она вдруг ощутила твердую опору под ногами, и он выпустил ее. Анна выкарабкалась на берег чуть живая и побежала прочь от воды. Около башни она обернулась. Камбала сидел в воде у берега. Дождь хлестал его, и он потерял очки. Больше Анна ничего не успела приметить, потому что ей опять стало страшно, и она побежала к дому Пейтера.

И вот она уже стучит в дверь к Пейтеру, вся лиловая от холода, и Пейтер, когда открыл, так удивился, что не сразу сообразил впустить ее, ведь она никогда не приходила к нему днем. Стоит в дверях и таращится. От ног Анны вниз по ступенькам крыльца бежали ручьи, и она не знала, что ему сказать.

— Я спа-сла человека! — вымолвила она наконец, стуча зубами. — Там оди-дин в во-воду упал.

Но Пейтер ей не поверил, похоже было, что ее слова вообще не доходят до него. Тогда она заплакала, заплакала против своей воли, но дождь выручил, поди разбери, что это катится по ее щекам — то ли горячие слезы, то ли холодные дождевые капли.

В конце концов Пейтер все же впустил ее. Она прошла через коридор и кухню в его комнату, оставляя ручеек на полу. Стоя на коврике Пейтера, вытерлась старым и несвежим полотенцем, потом сидела на кровати Пейтера и грызла полученную от него шоколадку. Потом он сказал:

— Сняла бы купальник! А то ведь всю подушку мне намочишь!

И он дал ей свой большой желтый свитер и вышел на кухню, пока она переодевалась. А с кухни Пейтер вернулся совсем добрый и спросил:

— Что же такое с тобой приключилось?

И Анна попыталась втолковать ему, что сперва она была статуей, но потом стала русалочкой и бросилась в море спасать сына рыбака. Она рассказала все, как ей самой представлялось: что сын рыбака, наверно, утонул бы, не будь она русалочкой и не приди к нему на помощь, так что ему пришлось перестать тонуть и спасать ее, потому что она тоже начала тонуть… Но тут Пейтер не стал больше слушать, сказал, что терпеть не может небылицы про русалок. Анна даже не обиделась. Она уже не плакала, и страх почти совсем прошел.

Она показывала на одинокое облачко и говорила, что это и есть корабль «Каштановый лист»

С того раза они все чаще бывали дома у Пейтера, хотя Анне приходилось себя пересиливать. Она очень боялась папы Пейтера, к тому же в доме у них было совсем неуютно. В комнатах царила темень, потому что маленькие старинные окна почти не пропускали света, да и шторы почти всегда были задернуты. И так как мама Пейтера исчезла уже давно, везде накопилась жуткая грязь. На полу были разбросаны газеты, одежда и всякий хлам; двери шкафов были распахнуты настежь; всюду под ногами валялись мешки с мусором и ботинки. На подоконниках и столах стояли переполненные пепельницы, немытые чашки, грязные тарелки, лежали сырные корки и плесневелый хлеб. И все покрывал толстый слой пыли. Пейтер ходил и чертил пальцем рожицы на пыли, и посреди всего этого разгрома сидел босой папа Пейтера и читал газету.

Правда, если под вечер приходила Анна, он отрывался от газеты, и она, набравшись храбрости, здоровалась, но он никогда не отвечал. Только удивленно смотрел на Анну, особенно если у нее вырывался испуганный смешок. В конце концов Анна перестала здороваться, проходила мимо папы Пейтера прямо в комнату Пейтера.

Пейтер уверял, что папа всегда такой молчун, не надо обращать внимания.

— А до того, как мама уехала, он тоже был такой? — спросила Анна.

— И до того тоже, — ответил Пейтер. — Но теперь он стал еще молчаливее.

Может ли молчун стать еще молчаливее? Однажды Анна шепнула Пейтеру, чтобы он попросил папу сказать хоть что-нибудь, но Пейтер отказался.

— Ну, пожалуйста! — упрашивала она, очень уж ей хотелось услышать, какой у папы Пейтера голос.

Они вышли в гостиную, где сидел папа.

— Папа! — сказал Пейтер. — Скажи что-нибудь!

Папа оторвал глаза от газеты и уставился сперва на Пейтера, потом на Анну, так что ей даже жутко стало.

— Можешь ты хоть «а» сказать! — настаивал Пейтер.

Как он только решился!

И случилась странная вещь: папа Пейтера сказал «а»!

Анна с Пейтером так оробели, что лишились языка, а папа знай продолжал читать газету как ни в чем не бывало. И запустение в доме продолжалось.

Правда, иногда Пейтер пытался навести порядок. Приберет немного и подметет в каком-нибудь углу, да только не очень заметно, чтобы от этого стало чище. Иной раз до того усердствовал, что ему было не до Анны, и приходилось ей ждать, сидя на крыльце, когда он кончит уборку и позовёт:

— Вот теперь можешь зайти и посмотреть!

А что смотреть: переставил немытую чашку из одного угла в другой, перенес кипу газет с дивана на кресло, а ворох грязных рубах с кровати на диван, где прежде газеты валялись.

Но в один прекрасный день вся немытая посуда вдруг исчезла. Все чистое белье лежало в шкафах, все грязное в стиральной машине. Мешки с мусором словно испарились, и газеты тоже. Пейтер объяснил, что папа нанял уборщицу, потому что теперь в доме опять должна быть чистота.

— А зачем это понадобилось наводить чистоту? — спросила Анна.

«Наконец-то его мама позвонила! — подумала она. — Наконец-то она возвращается к Пейтеру!»

— Моя тетка приезжает! — ответил Пейтер.

— Когда? — спросила Анна.

— И моя кузина, — добавил Пейтер.

У Анны сразу пропала охота узнавать — когда, ей вообще не хотелось думать об этом. Но потом она все-таки не удержалась и задала один вопрос:

— Зачем они приезжают? Что им здесь надо?

— Они приедут, чтобы заботиться о нас, — сказал Пейтер.

— С какой стати? — воскликнула Анна.

— Не знаю. — ответил Пейтер. Он явно сам был несколько озадачен. — Наверно, потому, что мама о нас не заботится.

Тогда Анна еще раз не удержалась:

— А как звать твою кузину?

Спросила просто так, ведь ей это было ни капельки не интересно.

— Эмилая, — произнес Пейтер негромко, но при этом в голосе его прозвучала такая радость, что невыносимо слушать!

— Она хоть милая? — через силу вымолвила Анна. Ее трясло.

— Э-э, — промычал Пейтер.

— Вот именно! — злобно передразнила его Анна. — Э-э! Милая!

— Эмилая! — повторил за ней Пейтер; он явно решил, что это ах как смешно.

Он и раньше мог вдруг рассмеяться из-за пустяка, мог и всплакнуть, но сейчас, когда речь зашла об Эмилой, он громко хохотал, и за толстыми стеклами очков как будто снова мелькали озорные искорки, которых не было видно с той поры, как исчезла его мама.

— И когда же она приедет, твоя Эмилая? — спросила все же Анна под конец.

— Не знаю. Когда-нибудь приедет.

— Ну да, и будет заботиться о вас? — процедила Анна с досадой на себя, ведь только что он говорил об этом.

Сколько можно талдычить об одном и том же. Но Пейтер только опять рассмеялся.

— Ага, заботиться обо мне и о папе!

Уборщица трудилась не покладая рук. День за днем наводила чистоту так, что пыль стояла столбом и все комнаты пропахли стиральными порошками, потом и кофе. Пришлось им, чтобы не мешаться, уходить на пляж, хотя Пейтер больше всего желал сидеть у телефона.

В конце концов Анне удалось забыть новость о предстоящем приезде кузины Пейтера. День-два эта мысль преследовала ее, но потом все стало по-прежнему. Вечерами они сидели на пляже и чертили пальцами ног на песке. Море вело себя смирно, и небо совсем не сулило дождя. Разве что изредка на северо-западе покажется облачко, но и то ненадолго. Пейтер то малость оживал, то немного грустил. Словом, все было, как прежде, и Анне иногда приходило в голову, что его надо утешать. Она показывала на одинокое облачко и говорила, что это и есть корабль «Каштановый лист». Но Пейтер отвечал, что все это басни, и не желал ее слушать. И Анна уже не знала, как с ним быть, потому что Пейтеру могло вдруг взбрести на ум, что нечего ему сидеть на пляже, нужно быть дома у телефона и мешаться уборщице, хотя он отлично знал, что все равно будет выметен за дверь ее неугомонными руками, как только покажется.

Уборщица каждый вечер приходила наводить порядок. Отсидит свои служебные часы на почте, где она принимала письма, — и сразу к ним. Прежде чем приступить к уборке, она варила папе Пейтера кофе и пекла бисквиты, но папа к этим бисквитам не прикасался, так что они доставались Пейтеру и Анне. Однажды уборщица застала их, когда они уписывали бисквиты и крошили на пол. Пришлось Пейтеру живо убираться на пляж вместе с Анной, хотя безмолвный телефон в коридоре всем своим видом уговаривал Пейтера остаться.

Не успели они спуститься к морю и сесть на песок, как Пейтер встал и сказал:

— Я пошел!

В тот вечер с ним не было никакого сладу.

— Нет, ты останешься! — сказала Анна. — Садись и слушай!

Она в жизни не видела такого непоседы.

Так или иначе Пейтер снова сел и уперся лбом в коленки с таким видом, будто чего-то ждал.

— Ну, что еще я должен слушать? — спросил он угрюмо.

Анна, как назло, не знала, что придумать.

— Хочешь, расскажу про корабль «Каштановый лист»?

— Слышали уже! — пробурчал Пейтер.

— Про корабль слышал, а про капитана нет! Его звали Каштан!

— Чушь какая-то! — сказал Пейтер. — Глупее ничего не придумала? Ну и что я должен слушать про него?

— Он… он… — растерянно пробормотала Анна.

В самом деле, что с ним было?

— Ну, что — он? — сердился Пейтер.

— Однажды он чуть не утонул… — шепотом начала Анна.

— В самом деле? — сказал Пейтер.

— Но тут я подоспела и спасла его.

— Берегись! — ехидно произнес Пейтер, — Теперь он будет повсюду тебя разыскивать. Так делают все спасенные русалочками.

— Это почему же?

— «Почему, почему»! — ответил Пейтер. — Любовь, разумеется! Или ты не знаешь, что такое любовь?

Анна смутилась и покраснела.

— Нет, а ты знаешь?