Мы будем жить

— Ну-у… это слишком примитивно, золотце! А почему ты так уверен, что существуют эти разные виды в самом деле?

— Да потому что Анквилла… и эта женщина, Алиса… они правда другие. Другие совсем, чем все, кого я видел.

— Может, все-таки секта, — пробурчал Нико и тоже улегся на свою койку. Через некоторое время он сказал совсем другим голосом.

— Что же теперь с нами-то будет?

Лаккамри, июнь 2011 года, Лориана Рава

Увидев девочек, Лорин сразу поняла — не повезло.

Две девочки-урку были примерно такими, как она ожидала — сидя на лавочке у школы, мутузили друг друга, пихались и хихикали, но когда Лорин приблизилась, постарались сделать вид примерных умниц, начали оправлять подолы платьиц. Зато третья! Третья девица была выше Лорин на голову и толще раза в два. Подростки обычно стесняются полноты, но эту вряд ли что-то могло смутить. Пшеничные волосы забраны в хвост, глаза — как два наэлектризованных сгустка энергии, синие джинсы (редкие среди женщин Марки), белая рубаха навыпуск. Она сидела поодаль от товарок, закинув правую ногу за левую и скрестив руки на груди. Даже не шевельнулась при появлении Лорин.

— Здравствуйте, — Лорин старалась говорить погромче. Ей казалось, что она почти кричит. Ну что ж — на нее по крайней мере отреагировали. Две малышки в платьицах вразнобой поздоровались с легким почтением, словно она была учительницей, девица в джинсах лениво кивнула.

"Они ведь понимают, что я амару?" — вдруг испугалась Лорин. Да, конечно, понимают. Лорин была одета в обычную для имата летнюю одежду из мягкой блестящей ткани сота — таша и легкие штаны с бахромой в швах, на руке — браслет связи, на поясе — "Оса" и электрошокер. Не спутаешь с урку при всем желании. Они не посмеют сделать ей ничего плохого! Нападение на амару для них — табу.

С чего же начать? Лорин в панике метнулась мыслями к урокам Максима и широко, напряженно улыбнулась.

— Меня зовут Лорин. А вас как?

Девочка в красном платье сообщила, что ее зовут Ксюша, вторую, в голубом, звали Тоня. Девица в джинсах перекинула теперь левую ногу через правую и ничего не сказала. Лорин обратилась к ней, стараясь смотреть прямо в глаза — это было невероятно трудно. Сердце Лорин колотилось, как во время силовой тренировки.

— Я Лорин. А тебя как зовут?

— Диана, — буркнула девица.

— Вы пойдете со мной, — Лорин с облегчением отвела взгляд, — у нас задание. Идемте!

К счастью, девочки послушались ее. Хоть какое-то начало, поздравила себя Лорин. С другой стороны… еще даже не подошли к крыльцу школы, а таша уже промокла от пота. Проклятые кроманьонцы! Лучше бы я в одиночку вымыла весь этот зал…

И еще эта Диана! Вот с Ксюшей и Тоней мы бы справились быстро и хорошо.

Кстати, это идея… может, ее куда-нибудь отправить? Или вообще отпустить?

Но что тогда скажет Максим? Получится, что с заданием она не справилась! Нет, конечно, ничего страшного, не поставят же ей оценку за это. Но она должна приложить все усилия, действительно — все. Ни к чему облегчать себе жизнь, решила Лорин. Эта Диана тоже должна слушаться.

И все пошло вроде бы неплохо. Они поднялись на крыльцо, прошли по коридору. Нюра с Тоней уже опять начали хихикать, Диана на них прикрикнула. Лорин шла впереди, выпрямив спину и подняв подбородок, как учили на ятихири. До чего же все-таки они глупы, просто удивительно. Над чем они вот сейчас хихикают? А вдруг надо мной, кольнуло тревогой. Лорин с трудом подавила желание оглянуться.

Вошли в малый актовый зал, который только что разгружала от барахла группа мальчишек-урку под командованием Пеллку. Здесь будет проводиться день открытых дверей для малышей-урку и их родителей, школу надо подготовить. Группе Лорин предстояло вымыть и вычистить зал.

Лорин уже не раз случалось бывать маллку — руководителем рабочей группы. Так принято у амару с незапамятных времен — смена руководителей. У них ведь никогда не менялись общественные формации, не было ни монархий, ни рабовладения, ни феодального строя, ни капитализма, ни парламентской демократии. Как в пещерные времена, амару для выполнения конкретной задачи набирали рабочую группу, и ею руководил кто-то выбранный либо назначенный по жребию — маллку.

Детей в школе всех заставляли бывать маллку по очереди, это необходимый социальный навык. Но с друзьями-амару не было никаких проблем, и Лорин даже не замечала, что она "руководит". Все происходило само собой, все были заинтересованы в том, чтобы сделать дело, выполнить задание. Лорин нужно было только оптимальным образом все организовать.

Здесь — совсем другое дело.

Она огляделась вокруг и сказала, стараясь звучать громко и уверенно.

— Нам нужно вымыть этот зал. Окна, двери и пол. Тут три окна… Каждая из вас возьмет по одному, я пока займусь остальным… Где в этой школе тряпки и ведра?

— Нихерась! — Диана демонстративно сплюнула на пол, — окуели, что ли? Это с каких щей-то?

— Сейчас же прекрати материться! — Лорин покраснела. Диана с высоты своего роста снисходительно взглянула на нее.

— Ладно, раз нельзя — не буду. Но и зал мы п…расить не собираемся! Нам что — заплатят за это?

Лорин растерялась. В чем-то Диана права… с какой стати они должны здесь мыть? Им за это и правда — не заплатят. А почему — неужели не могли заплатить, трудно, что ли? Действительно, непонятно.

— Но мы должны здесь вымыть, — пролепетала Лорин, — это ведь ваша школа. Я что, одна тут буду мыть?

— Можете и одна помыть, если вам надо, — нагло предложила Диана.

Ксюша и Тоня явно растерялись и примолкли, спрятавшись за широкую спину товарки.

Лорин поймала себя на том, что не смотрит Диане в глаза — и никакая сила сейчас не заставила бы ее это сделать.

— Ну ладно, — сказала она, — если не хочешь мыть, иди. Мы и без тебя справимся.

— И они тоже не будут мыть, — развила успех Диана, — с какой стати?

Она взглянула на младших подруг. Тоня и Ксюша забурчали, что да, с какой стати они тут должны мыть.

— Пошли, девки, — подытожила Диана и двинулась к двери. Лорин встала у нее на пути.

— Подождите! — звонко сказала она, — так нельзя!

Она заговорила — отчаяние придало силы ее тихому голосу. Лорин говорила, что эта школа построена амару специально для них, урку. Что урку все приехали сюда добровольно, что им — их родителям — было тяжело и трудно, и вот они приехали сюда и живут на всем готовом, им все дали, их накормили, дали хорошие дома, построили школу. В школе можно бесплатно учиться, бесплатно играть на компьютере или в настольные игры, смотреть фильмы. И вот теперь все, о чем их просят — просто взять и вымыть зал, это же быстро, за час можно справиться, если вчетвером. И она, Лорин, тоже будет мыть, хотя она амару, и это не ее школа, и ей это лично не надо, и ей ведь тоже ничего за это не платят…

— Не платят, — ну и не делай, — отрезала Диана. Ксюша и Тоня захихикали. В груди Лорин заворочался тяжелый болезненный ком. Диане не нужно было повышать голос и прилагать усилия — она нормально разговаривала, и легко перекрывала голосок Лорин. И эти две… подхалимки. Что-то тяжелое, темное всплыло из прошлого… гимназический класс, хихиканье и взгляды одноклассниц.

— Но так нельзя! — вскрикнула Лорин. Вечный Свет, только бы не зареветь еще!

— Почему нельзя? — удивилась Диана, разглядывая ее, словно насекомое на предметном стекле.

— Потому что… — Лорин осеклась. Начинать все разъяснения заново?

— Очень даже можно, — заявила Диана, — я за бесплатно работать не собираюсь. Школу нам построили? А на хер она нужна, школа ваша? У меня и дома компьютер есть и телек. Учиться я не собираюсь, мне что, в институт поступать? Все равно не примут. Мне и так неплохо. Вы что думаете, вы нас сюда привезли и теперь можете помыкать, как хотите? Не выйдет! У меня характер не такой! В общем, я пошла, а вы как хотите! Я работать не буду!

Дианин зад сверкнул в дверях и исчез, и вслед за ней с щебетанием испарились Ксюша и Тоня. Лорин подошла к окну, кусая губы, чтобы не разреветься. Несколько раз глубоко вздохнула. Кажется, позывы к рыданиям прошли. Девочка поднесла к лицу браслет связи на левом запястье, сняла предохранитель, пощелкала кнопками.

— У меня не получилось, — сказала она сдавленным голосом. Выслушала ответ, опустила голову.

Придется ждать.

— Да, это трудно, — сказала мама, — я рада, что мне не приходится проходить такие испытания.

— Это всем амару трудно? — спросила Лорин. Это было вчера вечером, они сидели, как обычно, вдвоем за столом в гостиной, пили чай с земляникой.

— Я думаю, да, — сказала мама.

— Вот ты знаешь… у меня в детстве тоже такое было. Были у нас такие девочки в классе, — стала она рассказывать, — гоняли меня и подругу мою. Все им что-то во мне не нравилось. То одежду спрячут в раздевалке, то дразнят… Знаешь, как это бывает. Я все думала — почему так? Учились мы хорошо с Танькой, лучше всех в классе. Танька была победительницей областной олимпиады по физике, на Россию ездила. Я по-английски тогда уже свободно говорила и немецкий изучала для себя, Гессе читала в подлиннике. У нас с мамой дома во всю стену — стеллажи, и книги, книги. Я не была очень спортивной, зато Танька занималась коньками почти профессионально. Может, мы были слишком заумные, далеки от практической жизни? Да тоже нет. Может, мы какие-то эгоистки были? Мы и с отстающими занимались, и никогда в помощи никому не отказывали. И однако для всего класса мы — чужие, аутсайдеры, кому мы тут нужны. А вот эта — которая всех бьет и издевается — она правильная, своя в доску. Отбирает у девчонок красивые ластики, заколки — ну и хорошо, так и надо. Все ее уважают, все слушаются… А за что, почему? Ведь никаких положительных качеств — троечница, злыдня, сволочь, и все это понимают. Но — уважают и подчиняются. Выходит, не нужно никаких особых хороших качеств, а нужно просто иметь что-то такое внутри… уверенность, что тебя все должны слушаться. Вот просто должны. Что ты тут — главный. Что твоя воля важнее всего. И эта уверенность, если она есть — передается другим.

— Ох, мама, — беспомощно сказала Лорин, — но у меня совсем нет такой уверенности.

— А она у амару вообще не развита, Лорочка. Нам она эволюционно не нужна была. Это я теперь понимаю, почему меня не любили… ну и Танька наверное тоже отчасти амару, что-то в ней такое тоже было. А почему они нас любить должны? Они же чувствуют — мы чужие. Иные. Так всегда было.

Лорин стояла у окна, расплющив нос о стекло. Улица была серая, пыльная, лишь на другой стороне зеленели палисаднички, у одного из домов, беленного, нарядного — розовый куст с мелкими красными цветами. Рядом, под яблоней с уже наливающимися зелеными плодами, возились двое полуголых малышей, перетягивая друг у друга яркий пластмассовый грузовик. Тот, что постарше, выхватил добычу, второй не удержал равновесия, шлепнулся в пыль и заревел. Владелец грузовика споро ретировался с игрушкой в кусты.

Лорин увидела своих временных подчиненных — они возвращались. Впереди шел учитель, Максим, долговязый, совершенно спокойный, как бы даже не обращая внимания на девочек-урку. Девочки плелись за ним.

При виде Дианы Лорин захотелось отвести взгляд. Даже смотреть неприятно. Диана не выглядела пристыженной — вышагивала с таким достоинством, будто это она всем приказала возвращаться, и Максим ее послушался. Ксюша и Тоня семенили за ней.

На миг группа исчезла из поля зрения и через минуту уже вошла в помещение, где стояла Лорин.

— Лорин, присядь, — Максим произнес это на ару, ободряюще улыбнулся ей, кивнул на одинокую парту в углу. Лорин послушно поплелась и села. Тем временем Ксюша с Тоней без подсказки притащили ведра и тряпки. Максим подошел к Лорин и вскочил на стол рядом с ней.

Девочки-урку ретиво приступили к работе. Диана распоряжалась — послала Тоню на одно окно, Ксюшу на другое, сама занялась пока протиркой дверей и плинтусов. Для своей комплекции она работала неожиданно ловко, нагибалась, протирая плинтуса, толстый широкий зад, обтянутый джинсами, стремительно танцевал в такт споро работающим полным рукам.

— Ты взрослый и мужчина, — сказала Лорин на ару, — тебя они слушаются.

Максим положил руку ей на плечо.

— Не расстраивайся, Лор. Тебе только пятнадцать. Эта девица — не простой орешек, с простыми ты бы справилась.

— Но мне нужно уметь справляться с любыми. Если это будет на Янтанье…

— Янтанья — через три или даже четыре года. Ты еще научишься.

— Мне кажется, я никогда не научусь, — угрюмо произнесла Лорин, уставившись в угол.

Германия, июль 2012 г. Анквилла

— Еще раз: я отказываюсь говорить на эту тему, — Рей Стоун слегка повысил голос. Девушка, шедшая впереди по коридору, удивленно обернулась и улыбнулась, заметив, что Рей всего лишь пользуется мобильником. Собеседник, обладатель необычно спокойного густого низкого тенора, повторил:

— Речь идет о судьбе вашего партнера. Если она вас интересует…

— Нет, меня уже не интересует судьба этого человека, — отрезал Рей, — и попрошу больше не надоедать мне.

Он нажал отбой и поспешно внес номер, с которого ему звонили, в черный список. Вот так.

Какой странный голос, думал Рей, спускаясь в подземный гараж. Хорошо поставленный, как у оперного певца, полный скрытой силы. Говорит нарочито медленно, четко выговаривая каждое слово. Но это не раздражает, а успокаивает. Так успокаивает шум океанского прибоя или безмолвие горных вершин.

Впрочем, что мне до этого типа? Рей подошел к серебристому БМВ, нырнул в приятно пахнущее кожаное нутро. Надо постараться выбросить все это из головы. Мерзкий, унизительный допрос в полиции. Вообще эти два года, и все, что с ними связано. Кажется, не обойтись без визита к психоаналитику.

Вот именно! Рей повернул ключ зажигания, борткомпьютер замигал приятными огоньками. Температура воздуха 18 градусов. Лето, называется. Кондиционер не нужен. Рей подъехал к выходу, взмахнул карточкой перед сенсором, оконное стекло медленно поползло вверх.

Перестраиваясь, проходя центральный квартал с мельтешней народу, с офисами, историческими памятниками и сплошными улицами одностороннего движения, Рей покаянно думал, что забросил себя. Позавчера на одном импульсе вынес из дома все вещи бывшего партнера и отвез его родителям. Принял решение. Сделал свои отношения с Пабло наконец-то открытыми. Но фрустрация накапливается внутри, не находя выхода, и все это неминуемо закончится burn out, если не принять немедленных мер.

Топ-менеджеру международной корпорации следует беречь себя.

Звонки от непонятного типа оказались правильными звоночками — отношения с Нико далеко еще не закончены, внутри все кипит обидой, разочарованием — и нельзя это пускать на самотек. К психоаналитику, решил Рей. Позвоню сегодня же. Еще до встречи с Пабло, тот освободится только в семь.

Приняв решение, менеджер успокоился, и по дороге попробовал расслабиться под музыку — но это не удалось. Дороги забиты пробками, и, хоть в Германии водители вежливы, приходилось смотреть в оба, чтобы какая-нибудь тупая тварь не врезалась в бок. К тому же Рея беспокоило сегодняшнее выступление на планерке Шредера, почти равного ему по положению менеджера — тот говорил уверенно и напористо, оперируя разумными аргументами. Не собирается ли Шредер подсидеть Стоуна? Это будет пострашнее перипетий личной жизни. Удастся ли справиться с амбициями этого типа? И каким образом? Подъезжая к дому, Рей успел составить неплохой план и мысленно убедить себя, что Шредера удастся свалить. Посмотрим, где наша не пропадала!

А к психоаналитику пойти все-таки нужно…

Дверь гостеприимно раскрылась перед Реем, узнав его. Вступая в ароматную прохладу холла, менеджер невольно улыбнулся. Хоум, свит хоум. Все будет хорошо.

Надо еще внести данные Пабло в домашнюю систему. Нико он стер сразу же после допроса в полиции. Теперь этот сумасбродный психиатр при всем желании не сможет войти в дом без его, Рея, ведома.

Рей сбросил пиджак и повесил его на первый попавшийся стул в холле, ботинки швырнул в угол. В одних носках прошлепал на кухню, квадратная белая чашка уже была приготовлена, он нажал кнопку кофейного автомата. С фырканьем в чашку полился свежий капуччино. Рей взял из холодильника готовый бутерброд с ветчиной. Так, и теперь свежий боевичок, что-то там было с Брюсом Ли…

Только надо позвонить психоаналитику. И Пабло. При мысли о Пабло Рей улыбнулся. Познакомились на Тенерифе год назад. Этот молодой испанец, худенький, заводной, возбуждал его, если откровенно, куда больше, чем рыхлый крупный Нико. И без зауми в голове. Вот эта заумь в Нико действительно раздражала. Да, иногда с ним бывало хорошо, он казался добрым парнем, надежным — из тех, с кем хорошо не только развлекаться, но и переживать тяжелые времена. Тем ужаснее оказалось предательство. Рея так передернуло, что он едва не расплескал кофе.

Спокойствие, только спокойствие! Держа в одной руке чашку, в другой — бутерброд, Рей вошел в малую гостиную. Поставил чашку на черную панель "домашнего кино", порылся в дисках, выбрал нужный, вставил в раскрытую щель плеера. Взял чашку и повернулся…

Его кресло, мягкое эргономическое кресло с массажем за полторы тысячи евро, было занято!

Рука с чашкой все же дернулась, и струя кофе выплеснулась на белый ворсистый пол.

— Спокойно, — произнес посетитель, и Рей узнал его голос. Телефонный бандит! Рей быстро поставил чашку и развернулся в сторону телефона… мобильник остался в холле, в пиджаке, но телефон был и в малой гостиной.

— Не советую никуда звонить, — заметил посетитель, — связи сейчас нет. И мобильной тоже. Если хотите, можете в этом убедиться. Не беспокойтесь, я не причиню вам вреда.

Рей схватил трубку телефона, как в страшном сне — и не услышал гудков.

— Не беспокойтесь, — настойчиво повторил посетитель, и на этот раз его голос не просто успокаивал, а буквально расслаблял. Лишал воли к борьбе. Впрочем, и возможностей Рей никаких не видел — раз полицию нельзя вызвать. В сложившихся обстоятельствах менеджер счел наиболее разумным сесть напротив посетителя, тем более, что колени подогнулись сами.

— Что вы хотите? — выдавил он.

— Просто поговорить с вами, — глубокий сильный голос посетителя успокаивал, как океанский прибой. Теперь Рей наконец обратил внимание на обладателя голоса.

Внешность не экзотическая: типичный немец, высокий, лет 40–50 на вид, светлые волосы коротко подстрижены, неприметные джинсы и рубашка, серые глаза. Глаза. Как и голос, они удивляли — но только если присмотреться. Если заметить взгляд, невероятно глубокий и спокойный.

Таким можно стать, если много лет заниматься какой-нибудь йогой и жить отшельником в горах Тибета. Абсолютно чуждым любых житейских волнений, эмоций, переживаний.

Странно — это был преступник, взломщик, незаконно проникший в дом, он представлял опасность, но само его присутствие успокаивало Рея. С ним рядом было приятно находиться, как приятно отдыхать на лоне природы.

Взгляд, голос и еще — движения. Скорее, их отсутствие. Абсолютная неподвижность дерева в безветрии или замершего варана, а если уж он двигал рукой или мимическими мышцами лица, движения были точными и экономными. Красивыми. Рей сглотнул слюну.

— Я уже сказал, что не желаю с вами разговаривать.