Великие полководцы и их битвы

Комплект мечей для светской одежды состоял из «катаны» и «вакадзаси»; их носили за поясом. «Катана», возникшая позднее, не имела, в отличие от «танто», креплений (антабок) для шнуровки к поясу; её носили остриём вверх, в то время как «тати» — остриём вниз.

Самурайские мечи стоили иногда целого состояния, и поэтому, прежде чем приобрести оружие, самурай желал удостовериться в качестве клинка. Для этого существовало право испытания меча. На кучу песка клали приговорённого к смерти преступника и рассекали его мечом пополам. Если это удавалось с первого удара, самурай оставлял меч себе. Искусство владения мечом («кэндзюцу») заключалось в достижении победы с молниеносной быстротой при минимальном количестве ударов.

Из древкового оружия в XIII в. наибольшее распространение получила «нагината» — разновидность алебарды, имевшая мощный клинкообразный наконечник. Самураи низкого ранга использовали такое оружие, как «нагамаки» — длинный меч, насаженный на древко. Копьё («яри») в качестве боевого оружия стали регулярно применять лишь в XIV в.

Лук, используемый самураями в XIII в., можно отнести к разряду моноксилов (сделанных из одного куска дерева). Он делался из бамбука. Длина его была от 180 до 220 см. Лук имел асимметричную форму. Рукометь, т.е. место, за которое держали лук при стрельбе, и точка натяжения находились гораздо ниже середины тетивы. Дальность стрельбы из таких луков была более 300 метров. В небольшом колчане, похожем на ящичек, висящем на правом боку, самурай носил примерно 25 стрел. Размер стрелы достигал 100 см, стрелы имели наконечники самой разнообразной формы в зависимости от поражаемой цели. Иногда использовались зажигательные стрелы.

Постоянные тренировки с оружием превращали самураев в грозных и опасных противников.

Японская аристократия в период монгольского вторжения сражалась преимущественно в пешем строю. На гравюрах, изображающих вторжение, видны конные самураи с большими луками, поражающие монголов. Японские лошади на них по своим данным близки к монгольским и имеют небольшую высоту в холке. Очень необычна конструкция стремян, они похожи на маленькие лыжи с высоко загнутым передним краем, к которому крепился ремень.

Знатные самураи иногда надевали маски из кожи, повторяющие черты лица. Их носили вместе со шлемами. Кроме того, показателем высокого ранга самурая была меховая опушка ножен меча.

Вооружение монгольского войска было рассмотрено в предыдущих статьях. Отличительная черта данного похода — участие в нём корейского и китайского контингента.

Корейцы выполняли в монгольском войске вспомогательные функции. Судя по изобразительному материалу, корейские воины были одеты в разнообразные «бригандинные» доспехи халатного типа, а также в мягкие панцири, которые могли быть набиты гвоздями или металлическими обрезками. На головах у них шапки-«треухи», под которыми, возможно, были металлические колпаки. Из наступательного оружия корейцы в основном использовали копья.

Состоятельные китайские воины и монгольские командиры могли иметь очень престижные китайские доспехи: ламелярные, богато декорированные бронзой, позолотой. Шлемы китайского производства были металлические, сфероконические, украшенные по бокам декоративными бронзовыми крылышками и плюмажем из конских волос.

Что касается общих для всей десантной армии черт, на гравюрах видны большие плетёные щиты-павезы, за которыми монгольские воины укрылись на побережье. Хорошо видно, что монголы применяют какие-то разрывные снаряды.

Итак, монгольские войска под командованием Лю Фок Хена высадились в заливе у местечка Хаодзаки и столкнулись с японскими войсками провинции Кюсю, ждавшими десант на берегу.

Монголы стали одолевать, но сам Лю Фок Хен был ранен и удалился на корабль. К вечеру 20 октября монгольские войска отошли на побережье, к своим кораблям, стоявшим на якоре в заливе.

Внезапно начался сильный шторм. Оставаться в заливе корейские моряки сочли опасным и стали сниматься с якорей. Войска вновь загрузили на суда и вывезли в открытое море. Эта мера не спасла, так как налетевший тайфун рассеял флот, потопил 200 из 900 кораблей. Погибли 13,5 тыс. воинов, бывших на этих судах.

Кубла-хан велел возвращаться в Корею, но не оставил планов покорения Японии, решив лишь более тщательно подготовиться к экспедиции.

В 1276 г. монголы вновь напали на Южный Китай, разгромили его столицу и стали бесконтрольными владыками всей территории Китая. Особое внимание Кубла-хана теперь привлекал огромный китайский флот. На него монгольский император делал ставку, готовясь ко второму вторжению в Японию.

Одновременно стали готовиться два флота, в Китае и Корее. Китайский флот состоял из достаточно больших кораблей — военных джонок длиной в 240 футов и водоизмещением в 400 тонн. Джонки имели прочные деревянные корпуса с высоко задранными носами и кормой и латинское парусное вооружение. На корабле предполагалась команда и небольшой военный отряд — всего 60 человек.

Кубла-хан привлёк китайских и корейских военных инженеров и кораблестроителей для расширения флота и постройки новых, более крупных судов. Одновременно китайские офицеры начали обучать монгольских воинов искусству морского боя. Новые корабли, строившиеся по приказу Кубла-хана, имели длину около 300 футов, деревянный корпус на некоторых из них был обшит железными листами, а на палубах были возведены навесы из шкур, защищавшие матросов и воинов от вражеских стрел. Увеличился экипаж и количество воинов на борту каждого корабля. Теперь на джонке умещалось до 100 человек. Большая часть кораблей была оснащена латинскими парусами, сотканными из хлопка, и имела вёсла, предназначенные в основном для маневрирования вблизи берега. Задолго до появления в Европе и Новом Свете Кубла-хан применил на своём флоте гребные колёса.

Гребные колёса приводились в движение вручную. Суда, оснащённые ими, были самого разного размера, в том числе и очень большие, имевшие по 11 гребных колёс по каждому борту. Такая оснастка позволяла новым судам быстрее двигаться и маневрировать, нежели парусникам.

Совершенствовалось корабельное вооружение. Широко применялись «реактивные» огненные стрелы, ракеты, бомбы, выстреливаемые из катапульт (такие бомбы назывались «буо-пао»). Некоторые исследователи полагают, что на кораблях имелись пушки.

Строительство приняло огромный размах. 17 тыс. человек были мобилизованы на заготовку строевого леса. В 1279 г. Кубла-хан построил 1500 кораблей, в 1281-м — новые три тысячи. Всего со вспомогательными судами монгольский император располагал 5 тыс. судов.

Два флота, базировавшиеся в Китае и Корее, состояли из 1170 крупных кораблей китайского типа из старого китайского флота и из новых образцов, построенных Кубла-ханом, 300 больших корейских кораблей. Средние и мелкие суда, естественно, составляли большинство. Всего в портах Китая было подготовлено 3500 судов, на которые взошли 100 тыс. воинов. 900 крупных и средних судов и примерно такое же количество мелких судёнышек выставили корейские вассалы, на этих кораблях и корабликах разместились 40 тыс. монголов.

Весной 1281 г. два флота вышли в море, чтобы соединиться у острова Ики и вместо напасть на берега Японии. Общее руководство осуществлял Хван Буако.

Японцы предвидели возможность второго вторжения и на месте первой высадки монголов воздвигли за семь лет каменную стену длиной в 12 км, стена была в непосредственной близости от побережья, что лишало знаменитую монгольскую конницу возможности маневрировать.

Монгольская экспедиция двигалась медленно. Тяжёлые джонки были перегружены лошадьми, кроме того, каждый корабль тащил за собой особое десантное судно — «батору» — с 20 воинами на борту. Флот сопровождался огромным количеством вспомогательных судов, имевших в трюмах продукты и питьевую воду.

Войска, находившиеся на кораблях, несмотря на подготовительную работу и тренировки, плохо переносили морской поход. Многие страдали морской болезнью. Кумыс, основной продукт питания в походе, быстро прокисал. Палило солнце. Лошади, погруженные на большие военные джонки, страдали не меньше людей. Все с нетерпением ждали высадки, чтобы в привычных условиях конного боя покорить, наконец, население японских островов.

Флоты двигались на юго-восток по сходящейся. Первым ввязался в активные действия флот, вышедший из Кореи. Он подошёл к острову Цушима, высадил десант и перебил защитников. От Цушимы «корейский» флот двинулся к югу, на остров Ики, куда уже спешил основной флот Кубла-хана, вышедший из Китая. Огромная масса судов, которым, казалось, было тесно даже в море, не вся двинулась на Ики. Часть «китайского» флота взяла южнее и остановилась у острова Хирадодзима, другая часть «китайского» и «корейский» флот совместными усилиями атаковали защитников острова Ики и уничтожили их.

После взятия Ики участвовавшая в штурме часть «китайского» флота взяла курс на юго-запад, на Хирадодзиму, где должна была соединиться с основными силами.

Судя по всему, Кубла-хан планировал нанести два одновременных удара, каждый флот и находившаяся на судах группа войск имели самостоятельные задачи. «Корейский» флот, имевший на бортах судов 42 тыс. воинов, и по численности, и по месту высадки в точности воспроизводил экспедицию 1274 г., десантная операция производилась там, где её ждали, и Кубла-хану было известно о подготовительных мероприятиях японцев (семилетнее строительство 12-километровой каменной стены невозможно было скрыть от хорошо поставленной монголами агентурной разведки). Кубла-хан как бы подыгрывал японцам, направляя «корейский» флот и десант по старому пути, а главные силы, т.е. «китайский» флот, имевший на борту 100-тысячную орду монголов и подвластных им воинов, готовили высадку гораздо западнее, примерно в сотне километров от места, где их ждали японцы.

Вначале всё было разыграно как по нотам. Суда «корейского» флота с развевающимися кроваво-красными вымпелами и с трупами защитников острова Ики, прикованными к носам джонок, появились в заливе Хаката и громадой своей заслонили горизонт.

Ждавшие их именно там японцы бросились занимать боевые порядки, готовясь отражать нападение.

Десантная операция началась. Передовые отряды монголов с судёнышек «батору» стали высаживаться прямо под стрелами противника и устроили на берегу общую свалку.

Суда «корейского» флота теснились в заливе, подходили к берегу, но упорная оборона японцев не давала возможности отвоевать хоть какое-то пространство прибрежной суши, чтобы высадить основную массу войск и — главное — лошадей.

Кроме прочего возникла непредвиденная трудность в виде маленьких гребных судов японцев, которые неоднократно атаковали ставшие на якорь большие военные корабли.

Весь день продолжался кровавый бой спешенной монгольской конницы, высаженной на побережье, и японских войск. Ни одной из сторон не удавалось одержать решающей победы.

Невозможность развернуть высадившиеся войска в правильные боевые порядки, задавить японцев массой, навязать им привычный монголам конный бой — всё это заставило командование «корейского»» флота дать команду отходить к судам, свернуть десантную операцию.

«Корейский» флот, принявший на свои суда неудачливых десантников, отошёл в открытое море и взял курс на Ики, а оттуда на Хирадодзиму, на соединение с главными силами. Свою задачу он выполнил. Японские войска сосредоточились у залива Хаката, понесли потери в сражении и были прикованы к этому месту ожиданием возможной очередной высадки противника. В то же время главные силы монгольской армии, находившиеся на судах «китайского» флота, уже были готовы к высадке гораздо западнее.

Главные силы монгольской экспедиции вошли в небольшую защищённую бухту острова Такасима в полумиле от Хирадодзимы, вырезали жителей Такасимы. Высадка на побережье стотысячной монгольской конницы стала вопросом одного дня, а может быть и нескольких часов. Японцы же могли противопоставить новой невиданной по размерам десантной операции лишь слабые патрули, охранявшие всё побережье Кюсю.

Естественно, патрули сообщили японскому командованию о появлении новой неожиданной опасности, и командование оценило безысходность своего положения. Надеяться оставалось лишь на высшие силы.

Император Камеяма и другие высокопоставленные граждане совершали религиозные церемонии в синтоистских храмах, молились о вмешательстве богов. Обращаясь к богу войны, император начертал на молитвенной дощечке слова о победе над врагами, но надеялся ли он на исполнение своей мольбы — сказать трудно. Положение было поистине критическим.

Но чудо свершилось… В эту августовскую ночь (на долгий поход и покорение мелких островов Кубла-хан на огромных тихоходных судах потратил почти всё лето) над островом Кюсю пронёсся ещё один страшный тайфун. «Камикадзе» — божественный ветер, так назвали его японцы.

Невероятной силы ураган опрокидывал на борт тяжелогруженые джонки, рвались цепи, мачты, вырванные из своих гнёзд, взлетали высоко в воздух, с треском рвались паруса. Сгрудившиеся корабли швыряло друг на друга, они опрокидывались, шли на дно вместе с экипажем и воинами. Огромные волны смывали и уносили в море всех, кто пытался удержаться на палубе. Немногие, кто смог добраться до берега, пали под мечами японских патрулей.

Потери были невиданными. «Камикадзе» потопил 4 тыс. судов, погибло 100 тыс. воинов. Отважные степняки нашли свою смерть в морской пучине, не успев обнажить оружие.

Уцелевшие под руководством Чан Пака укрылись на острове Такасима, где вскоре были атакованы и перебиты японскими войсками под командованием Сёни Кагасукэ. По некоторым данным, лишь 3 тыс. воинов смогли добраться до Китая.

Понеся такие потери, монголы больше никогда серьёзно не угрожали Японии. Монгольское продвижение на Восток было остановлено. Япония оставалась непобеждённой территорией на протяжении всей истории вплоть до конца Второй мировой войны.

Дмитрий Иванович Донской

(1350–1389 гг.)

Князь Дмитрий Донской — один из немногих русский князей — причислен к лику святых. Он был внуком знаменитого князя Ивана I Калиты, который начал собирание русских земель вокруг Москвы. После смерти Ивана Калиты многие русские князья отправились в Орду, выпрашивать для себя у татар ярлык на великое княжение. Ярлык достался сыну Калиты Семёну Гордому, тот княжил 12 лет и умер в 1353 г. во время эпидемии чумы, опустошившей страну. Княжение перешло к родному брату Семёна Гордого, Ивану Ивановичу Красному, человеку миловидному (за это и прозвище), но безвольному и сговорчивому. Зная характер брата, Семён завещал верховное правление митрополиту Алексею, который и возглавлял московское правительство до 1378 г. «Тихий и кроткий» Иван II Красный спокойно княжил при поддержке митрополита и московского боярства и умер в 1359 г., оставив малолетнего сына Дмитрия.

Пользуясь малолетством московского князя, ярлык на великое княжение перехватил суздальский князь Дмитрий Константинович. Но уже в 1362 г. стараниями московского боярства и митрополита Алексея ярлык на великое княжение вновь вернулся в Москву (естественно, не даром, а за большое вознаграждение) и великим князем стал двенадцатилетний Дмитрий.

Независимо от воли малолетнего князя шёл процесс объединения русских земель вокруг Москвы, которая стала духовным центром, центром русского православия. Достигнув совершеннолетия, Дмитрий активно подключился к объединительной деятельности. Он стал расширять свои владения, включил в их состав Углич, Галич и Белоозеро, приобрёл такие города, как Калуга, Медынь, Стародуб, Дмитров. Продолжалась борьба с политическими соперниками — тверскими, рязанскими князьями.

На долгое время наиболее опасным врагом Дмитрия стала Литва. Князь Ольгерд Литовский дважды осаждал Москву, но был отбит. Татары, которые ранее наводили ужас на соседей и давали русским князьям ярлык на княжение, сами переживали смутные времена — с 1357 г. у них шла постоянная смена ханов, взаимная вражда, разваливавшая Орду. Воспользовавшись ситуацией в Орде, Дмитрий не преминул померяться силой с дряхлеющим противником и выиграл битву на Куликовом поле (о чём будет рассказано подробнее).

Не менее важным делом было приглашение в Москву митрополита киевского Киприана. Православные подданные Великого княжества Литовского, в состав которого входил Киев, теперь стали подчиняться в делах веры Москве. Это, впрочем, вызвало новую войну с татарами. Законный наследник власти в Орде хан Тохтамыш, так же как и Дмитрий, воевал с Мамаем и за победу русских на Куликовом поле на Дмитрия особо не обижался, а может быть, и был благодарен в душе. Но союзником Мамая была Литва, и духовное объединение Москвы и православного населения Литовского княжества простодушный Тохтамыш воспринял как объединение Москвы и Литвы. Об этом ему открыто писали суздальские князья, соперники Дмитрия Ивановича.

Новый поход войск Орды на Москву, теперь уже под водительством Тохтамыша, предательская, провокационная деятельность суздальских князей, отъезд Дмитрия «собирать войска» — всё это привело к падению города и истреблению многих жителей. Но уже в 1383 г. татары вновь ввязались в череду нескончаемых междоусобных войн. Дмитрий Иванович вернулся, Москва отстроилась.

Умирая, великий московский князь Дмитрий Иванович, прозванный за победу на Куликовом поле Донским, завещал по обычаю свои владения старшему сыну Василию и «благословил» его «своею отчиною, великим княжением». Отныне никакого ярлыка у татар Москва не просила. Фактически она стала самостоятельным государством.

КУЛИКОВСКАЯ БИТВА

(8 сентября 1380 г.)

В конце XIV в. усилился процесс распада Монгольской империи. В 1370 г. Большая орда распалась на 7 независимых владений. Одновременно началось объединение русских земель, бывших в вассальной зависимости от Монгольской империи, объединение было обусловлено рядом объективных причин. На указанных территориях шло складывание великорусского этноса. Инициаторами объединения стали несколько крупных экономических, политических и духовных центров, между которыми шла борьба за лидерство. Наиболее сильными считались Тверь и Москва.

Параллельно шёл процесс объединения западнорусских земель в рамках ориентированного на Запад русско-литовского государства. Чернигов, Киев, Новгород-Северский, Трубчевск, Путивль и Курск были заняты литовским князем Ольгердом. В 1368 и 1372 гг. он в союзе с Тверью нападал на московские земли. «Такого зла и от татар не бывало», — считали очевидцы военных действий с московской стороны. Постоянно конфликтуя с Москвой, русско-литовское государство вынуждено было вести войну на два фронта, поскольку имело постоянного непримиримого врага в лице Тевтонского ордена.

С 1360-х гг. на правом берегу Волги во главе подвластных монголам народов, потомков половцев, алан, язов, косогов и крымских готов, стал темник Мамай, создавший самостоятельное царство. Он начал борьбу с законным главою обитавшей в Сибири Синей орды, чингизидом Тохтамышем, который пытался объединить развалившиеся орды. Претендуя на господство над всей территорией Северо-Восточной Руси, Мамай в 1371 г. послал московскому князю Дмитрию Ивановичу ярлык на великое княжение, т.е. признал его старшим среди всех подвластных монголам русских князей.

Дмитрий Иванович использовал свои великокняжеские права для усиления Московского государства, с 1374 г. он вступил в открытый конфликт с тем же Мамаем и с русско-литовским государством. В результате вызрела большая война Московского государства против Орды и Литвы.

В 1380 г. Мамай подготовил поход на Москву, который принципиально отличался от предыдущих набегов. Отсутствие на протяжении длительного времени внутренних войн на территориях Монгольской империи привело к относительному перенаселению народов в степи. Сама жизнь толкала Мамая захватить русские земли, разделить между своими подданными-степняками, превратить часть кочевников в постоянных хозяев над оседлым славянским населением Московского государства.

Союзником Мамая выступил литовский князь Ягайло, желавший принять участие в разделе северо-восточных русских земель. В мае 1380 г. он установил мир с Орденом и двинулся с освободившимися силами через Киев, Чернигов и Северские земли навстречу Мамаю, планируя соединиться на р. Оке и вместе идти на Москву. Однако русско-литовское государство не было достаточно сильно и едино в борьбе с Дмитрием Ивановичем. Братья князя Ягайло со своими войсками открыто выступили на стороне Москвы.

Особняком стоит вопрос о позиции рязанского князя Олега, который противился подчинению Москве и долгое время считался врагом Дмитрия, таким же, как Мамай и Ягайло. Ряд исследователей полагает, что Рязань заняла двойственную позицию, признавая зависимость от Мамая, но в критические минуты подыгрывая Москве. Именно Олег Рязанский сообщил Дмитрию о готовящемся походе Мамая на Москву.

И дипломатическая разведка и поиски московских пограничников в степи подтвердили, что Мамай в союзе с Ягайло и Олегом Рязанским готовит поход и ждёт осени, чтобы тогда соединить свои силы. Оценив ситуацию, Дмитрий Иванович решил упредить Мамая и начал сбор войск. Подвластным Москве территориям и союзным князьям было велено собрать войска к 15 августа в Коломне на реке Оке, на границе между Московским и Рязанским княжествами. Московские войска самого Дмитрия подошли к Коломне 26 августа.

В собравшемся войске были представители почти всех земель Северо-Восточной Руси. Подошли войска из Твери, которая постоянно соперничала с Москвой. Не было полков из Смоленска, Нижнего Новгорода, Рязани. Позже, уже на марше по Рязанщине, Дмитрия догнали псковские и брянские полки литовских князей Ольгердовичей, братьев Ягайло.

Собравшиеся силы современники оценивали по-разному. Летописцы говорили о рати в 150–200 тыс. Более поздние исследователи (Е.А. Разин и др.), подсчитав общее количество населения русских земель, учтя принцип комплектования войск и время переправы русской армии (количество мостов и сам период переправы по ним), сходятся на том, что под знамёнами Дмитрия собралось 50–60 тыс. воинов, из них 20–25 тыс. — войска непосредственно Московского княжества. В войске было 20 тыс. конных воинов и до 30 тыс. пехоты. Войска были объединены в пять тактических единиц — передовой полк, большой полк, полк правой руки, полк левой руки и засадный полк.

Произведя смотр войскам, Дмитрий двинулся навстречу Мамаю, огибая центральные районы Рязанского княжества, строго запретив трогать рязанское население. 30 августа войска переправились через Оку, оставили на месте переправы небольшой отряд тысяцкого Вельяминова с целью направлять опоздавшие части и охранять переправу, и двинулись по окраинам Рязанского княжества к верховьям Дона. Проводниками были 10 купцов, торговавших в Крыму и знавших степные дороги. Уже на марше была выслана разведка, имевшая задание «своими глазами» обнаружить татарские войска. Разведчики под командованием Семёна Мелика обнаружили татар в трёх переходах от верховий Дона и взяли пленного из татарской знати.

Общее расположение войск противоборствующих сторон было следующим: войска Мамая подходили к верховьям Дона с юга, и востока; в 115 км от места будущего столкновения, в Рязани сидел с войсками князь Олег Рязанский (якобы союзник татар); западнее, в Одоеве, также примерно в 115 км, стояли войска литовского князя Ягайло; с севера, с расстояния в 125 км от верховий Дона, навстречу татарам двинулось, вклинившись меж литовскими и рязанскими войсками, войско Дмитрия, к которому на марше присоединились литовские полки братьев князя Ягайло.

Логика подсказывает, что союз Мамая с рязанцами и литовцами был фикцией, и Дмитрий прекрасно знал это. Идти навстречу татарам и оставлять на флангах и практически в тылу татарских союзников было самоубийством. Традиционно считалось, что Дмитрий тем самым не давал своим противникам соединиться, бил их по частям. Не учитывается, однако, что, наступая на татар, Дмитрий не мог навязать бой конному татарскому войску, имея в своих рядах более половины пехоты. Задержка Мамая на день или два, отступление (даже притворное) татар, просто выжидание вблизи места предполагаемого сражения — всё это привело бы к окружению московских войск литовцами и рязанцами. В момент боя литовцы были от него в 30 км (6 часов пути для пехоты, ещё меньше для конницы) и при желании могли подойти в разгар сражения и ударить с тыла. Таким образом, выдвижение Дмитрия в верховья Дона и завязывание сражения с татарами говорят, что московское командование было уверено в нейтралитете или (по крайней мере) в тайном сочувствии со стороны рязанцев и «литвы». Тем более, в войсках Дмитрия были те же войска литовского княжества братьев Ягайло, которые (братья) являлись своего рода добровольными заложниками.

5 сентября, пройдя за 7 суток 125 км, войска Дмитрия вышли к реке Непрядве, впадающей в Дон. Здесь был собран военный совет, на котором решался вопрос: переходить ли Дон или ждать войска Мамая на своём берегу. Интересно, что именно литовские князья Ольгердовичи предложили перейти Дон и дать бой татарам на их территории. В отличие от московских войск, имевших пока негативный опыт борьбы с татарами, литовские князья всё это время вели удачные завоевательные войны и привыкли действовать наступательно. Кроме того, советуя идти за Дон, Ольгердовичи как бы давали гарантию, что их брат не ударит на Дмитрия с тыла или не заблокирует переправы через Дон у них в тылу, что было равносильно удару (прорываться через реку из степи на родину после сражения).

Решение было принято. 6 сентября началась переправа по пяти мостам. В ночь на 7-е она закончилась. Русские уничтожили мосты, отрезая себе путь к отступлению (впрочем, попытка отступления 50-тысячной армии по пяти мостам в условиях боя и преследования татарами всё равно была нереальна и кончилась бы полным истреблением).

7 сентября передовые русские войска Семёна Мелика нанесли удар по татарским сторожевым силам и разбили их. Основные татарские войска были обнаружены в 7–8 км от расположения русских войск. Это было всего на расстоянии часа пути, и Семён Мелик предложил князю Дмитрию «исполчитися», т.е. стать в боевой порядок. Дмитрий немедленно поручил воеводе Дмитрию Боброку-Волынскому строить войска.

Русское войско, пришедшее с Дмитрием на Дон, было ополчением всех земель Северо-Восточной Руси, ополчением всех слоёв населения. К тому времени в Московском княжестве стал складываться новый тип княжеского войска, своего рода предтеча будущего русского дворянства. Л.Н. Гумилёв считает, что конная дружина московского князя была «интернациональна» по своему составу, в Москву стекались не желавшие принять ислам татары, противящиеся внедрению католичества «литовцы», т.е. славянское население западных русских княжеств, крещёные половцы, меряне, мурома, мордва… Тот же Семён Мелик, судя по прозвищу, был выходцем из тюркоязычной среды.

Комплект вооружения русского воина к концу XIV в. не претерпел особых изменений по сравнению с XIII в. Основой русского войска по-прежнему являлись дружины князей, состоявшие из воинов-профессионалов, имевших тяжёлый комплект защитного вооружения. Дружины княжеские были в основном конными, но, как правило, все дружинники могли сражаться и конными, и пешими. В зависимости от поставленной задачи, дружинники могли спешиться и принять бой в пешем строю. Исходя из этого, принципиальной разницы в комплекте вооружения пешего и конного воина не было, за исключением деталей, таких, как чисто пехотный щит-павеза и копьё, которое было различным для пешего и для конного воина. Оборонительный доспех русских воинов того периода стал более разнообразным. Основным видом по-прежнему продолжает оставаться кольчуга. Она представляла доспех рубашечного покроя, плетённый из металлических колец. Кольца делались из круглой в сечении проволоки. Края кольца заклёпывались с помощью шипа на одном конце. Но к середине XIV в. начинает распространяться новый тип кольчуги — из плоских колец, который получил название «байдана». У байданы зачастую размер кольца был больше, чем у кольчуги.

Покрой кольчуги стал более варьироваться. Если в XIII в. дружинники использовали кольчуги длиною до колен с длинными рукавами, то в XIV в. кольчуга стала короче, а рукав приобрёл длину «три четверти». Использовались и наручи византийского типа из узких стальных полос, наклёпанных на кожаные ремни. Кольчуги носили как самостоятельно, так и комбинированно с другими видами доспехов. Бывали варианты, когда одна кольчуга надевалась на другую или поверх кольчуги надевалась байдана с большим размером колец.

По-прежнему популярным оставался ламинарный панцирь. Он состоял из стальных пластинок, соединённых между собой шнурками или ремешками. Панцирь был исключительно эластичным, не сковывал движения; он известен ещё со времён Аварского каганата. Использовался и обновлённый чешуйчатый панцирь, или, как его называют, «пластинчато-нашивной». Вариаций этого доспеха было много, очень сильно варьировался размер пластин. Кроме того, пластины стали наклёпывать на отдельные ремни.

Очень отчётливо чувствуется иногда влияние Византии, когда к пластинчатому или чешуйчатому доспеху добавляется прикрытие для плеча и руки из металлических полос, прикреплённых к матерчатой или кожаной основе, и такое же прикрытие из полос по нижнему краю доспеха. Чисто внешне оно напоминает детали доспехов римских и византийских воинов. Пластины к панцирю могли приклёпываться не только снаружи, но и изнутри (так что снаружи были видны лишь ряды заклёпок) или даже вшиваться вовнутрь и заклёпываться. На Западе такой тип доспеха назывался «бригандина». Часто встречались комбинированные типы доспехов, под которые вдобавок могли надеваться кольчуги.

Шлемы у русских воинов были традиционной сфероконической формы, они могли быть и низкими, и высокими. Увенчаны они чаще всего шариками, но иногда сходятся на острие. Яловцы вряд ли использовались в данный период. Шлемы имели бармицу (прикрытие для шеи), которая могла быть матерчатая, стёганая, из войлока или кожи, со вшитыми внутрь пластинками металла. Бармицы могли снаружи покрываться пластинками металла, но чаще всего они были кольчужными и, по восточной моде, закрывали всё лицо, оставляя лишь глаза. Дружинники побогаче и князья могли использовать «шлемы черкасские». Трудно понять, что имелось в виду под данным понятием. Скорее всего, это шлемы мастеров, проживавших на территории Золотой Орды. В таком случае они имели характерные вырезы над бровями и были богато декорированы. Были распространены и шлемы импортного производства: византийские куполообразные с широкими полями, богато украшенные православной символикой, и немецкие куполообразные с широкими полями, иногда слегка опущенными. Русские шлемы приобрели, благодаря влиянию Востока, также и науши, которые эластично прикреплялись с боков, иногда по три, один над другим.

Другим таким же характерным элементом, пришедшим с Востока, от монголов, стало зерцало, стальной диск — плоский или выгнутый, крепившийся самостоятельно на ремнях либо пришивавшийся или приклёпывавшийся в центре панциря. В качестве защиты ног использовались кольчужные чулки или поножи византийского типа из узких металлических полос.

Всё защитное вооружение богато декорировалось, золотилось, покрывалось дорогими тканями. На шлемах продолжали встречаться популярные в XIII в. личины.

Очень разнообразны, если судить по иконописи, были и формы русских щитов: круглые, треугольные, каплевидные, в форме усечённого конуса. Применялись также щиты-павезы, характерной прямоугольной формы с выпуклым вертикальным жёлобом посередине. Это щиты скорее пехотные, чем кавалерийские, иногда большого размера. В жёлоб вставлялся специальный заострённый кол — он вбивался в землю, и щит служил укрытием от стрел и препятствием для кавалерии.

Щиты изготавливались в основном из деревянных дощечек и обтягивались кожей. Кавалерийские могли в середине иметь умбон. По краю щита могла идти металлическая окантовка, и металлические заклёпки могли покрывать его поле. Щиты богато декорировались и расписывались краской. В изображениях использовалась православная символика — например процветший крест, а также изображение геральдических животных и библейских героев.

Наступательное вооружение было самым разнообразным и отражало традиции и Запада и Востока. Мечи преобладали европейского типа: двулезвийные с колющим концом с узкими долами, иногда гранёные. Перекрестье длинное, прямое, иногда с концами, загнутыми в сторону клинка, навершие плоское, круглой формы. Рукоятка одинарной или полуторной длины. Ножны деревянные, обтянутые цветной кожей с металлическими обоймицами, к которым крепились ремни портупеи.

Археологически точно аннотированных русских сабель XIV в. до нас не дошло. Вероятно, они выглядели точно так же, как и ордынские. Применялись русскими пешими воинами разновидности длинных боевых ножей, короткой и средней длины. Возможно, в это время начинает входить в употребление «кончар» — оружие с прямым гранёным клинком для пробивания доспехов. В дальнейшем оно станет непременным атрибутом восточных воинов. Очень популярны были боевые топоры, их носили в специальных футлярах на поясе. Также распространены были топоры-клевцы. Утрачивают популярность булавы с гранёными шипами, на смену им приходят ордынские шестопёры. Очень популярны кистени — металлические шары, гладкие или с шипами, соединённые с рукоятью цепочками или ремешками.

Оружие приобретает темляки — ремённые или из шнурка петли, на которых подвешивалось на руку оружие — сабли, топоры, клевцы. Очень удобно это было при стрельбе из лука, когда сабля, например, висела на правой руке, в любую минуту готовая к бою. Кроме того, темляк препятствовал выбиванию оружия из руки. Выбитую саблю можно было перехватить вновь. Интересно также, что топоры, имеющие плавный загиб лезвия вниз, нижней округлой частью лезвия можно было как бы подвешивать на руке.

Копья были самыми разнообразными по форме наконечника и способам применения. Копьё-рогатина для пешего боя имело большой широкий ланцетовидный наконечник и толстое короткое древко; иногда ближе к втулке наконечника оно утолщалось. Это утолщение крайне удобно при боевой стойке, когда воин становится боком: нижний конец рогатины упирает в отстоящую правую ногу, а копьё направляет в сторону врага; рука при этом, обхватывая древко, упирается в утолщение перед наконечником. Рогатина была не только боевым оружием, но использовалась при охоте на крупного зверя, например медведя. Существовали копья универсального типа, с нешироким гранёным остриём. Распространившаяся к тому времени чисто всадническая пика имела очень узкое, квадратное в сечении остриё. Сохранились метательные копья-сулицы.

Русские луки были сложносоставные, клеёные, сочетавшие в себе детали из дерева, рога, сухожилий. Лук обклеивался берестой. Дальность стрельбы подобных луков при меньших размерах была гораздо больше, чем у луков-моноксилов (выполненных из одного куска дерева). Стрелы носили в берестяном или кожаном колчане степного типа в виде узкого длинного короба, расширяющегося книзу. Стрелы в нём помещались наконечниками вверх. Лук носили отдельно в кожаном налучье. Единственным недостатком подобного сложносоставного лука было то, что он очень боялся воды. От дождя он мог потерять свои боевые качества. Лук в налучье хранился в ненатянутом виде. Тетива натягивалась непосредственно перед боем. При снятой тетиве дуги лука выгибались в обратную сторону. Для предотвращения удара по левой руке при натягивании лука надевался кожаный или металлический наруч, который прикрывал руку с внутренней стороны. Для натягивания тетивы применяли костяные или металлические перстни. Не исключено также, что русские воины знали арбалет.

Не исключалось и бронирование лошадей. Конский доспех мог быть и пластинчатым, и стёганым, и кольчатым.

Дружины литовских князей не сильно отличались от русских. Вооружение было в целом центральноевропейским. Подвергшись влиянию Европы, оно утяжелилось, но в целом отличалось от русского лишь рядом деталей, таких, как панцири из больших пластин и шлемы сфероконической формы.

Войска Мамая, по мнению Л.Н. Гумилёва, представляли собой «конгломерат разнообразных этносов, чуждых друг другу, не спаянных ничем, кроме приказов темника». Костяком государства, которое он (Мамай) пытался создать, были потомки алан и половцев, народов разных языковых групп. Учёные не имеют единого мнения о численности войска, пришедшего с темником к русским границам. Некоторые считают, что оно достигало 300 тыс., что вряд ли реально. Большинство склоняется к тому, что войска Мамая количественно в два раза превосходили войска Дмитрия Ивановича. Каждый исследователь спешит отметить в рядах татарского войска наёмников-итальянцев из генуэзской колонии. Однако расчёты показывают, что генуэзцы вряд ли могли выставить более тысячи солдат.

Следует отметить, что, несмотря на этническую пестроту войск Мамая, одеты и вооружены они были почти одинаково, так как в то время в степи был выработан единый комплект вооружения, присущий и монголам, и тюркам, вобравший в себя самые передовые элементы военных культур. Причём, вооружение золотоордынских воинов конца XIV в. претерпело ряд изменений по сравнению с XIII в.

Ядром татарского войска и самой лучшей его частью по-прежнему остаётся тяжёлая кавалерия. Внешний вид тяжёлой кавалерии претерпевает ряд изменений, связанных как с чисто временными рамками (прошло более века с момента появления монголов на Руси), так и с тем, что монголы активно перенимали элементы вооружения и новинки военной техники покорённых народов.

Большое распространение в XIV в. в ордынских войсках получили кольчуги. Монголы быстро оценили их удобства, особенно в комбинации с другими видами доспехов, когда кольчуга использовалась как нижний панцирь. На изобразительном материале практически не видно открытой кольчуги. Видимо, её надевали под халат или даже вшивали внутрь халата, как это делали позднее турецкие воины. Подобное ношение кольчуги было более практичным, так как металл меньше подвергался воздействию осадков. Кроме того, использовались кольчуги из плоских колец — байданы или «боданы бессерменские» (что подчёркивало восточный характер данного типа доспехов). Возможно, к концу XIV в. уже появились первые образцы бахтерцов — доспехов, где в плетение кольчуги включались металлические пластины.

Популярным, если судить по персидским миниатюрам, оставался ламинарный панцирь, выполненный из узких металлических или кожаных пластинок. Внешне они очень разнообразны по цвету, размеру и конфигурации пластинок. Можно выделить несколько типов панцирей: из крупных пластин, из мелких пластин, с цветной полосой между рядами и без неё. К сожалению, определённый схематизм в изображении не позволяет сделать более серьёзных делений, а археологи находят в основном лишь сами металлические пластины. Кроме того, встречаются изображения доспехов, похожих на самые архаичные варианты чешуйчатых панцирей. Применялся также и ламинарный панцирь из полос железа и твёрдой кожи. Иногда оба типа панцирей комбинировались в одном. Подробнейшее описание монгольских панцирей «хуяг» даёт Плано Карпини. Распространены были у монголо-татарских воинов панцири из мягких материалов — войлока, кожи, ткани, к которым изнутри прикреплялись или вшивались внутрь металлические пластины. Доспехи из мягких материалов могли использоваться самостоятельно, а могли надеваться под панцирь из твёрдых материалов.

В XIV в. меняется конструкция прикрытий для плеч и предплечий. Вместо больших прямоугольных ламинарных лопастей, прикреплявшихся к вороту и к руке, начинают появляться наплечники, кованные из листа металла, к которым прикрепляется защита предплечья из узких горизонтальных пластинок.

В XIV в. особо широко на Востоке начинают использоваться двучастные налокотники, которые изготавливались из металла и иногда имели прикрытия для рук.

Прикрытия для ног были разнообразны по конструкции. Чаще всего прикрывались голень и колено двучастным наголенником и выпуклым наколенником, соединённые между собой и с помощью ремня прикреплявшиеся к поясу. На изобразительном материале зачастую не видно, есть ли на воине прикрытия ног, так как ноги до середины голени часто прикрыты халатами.

Щиты, использовавшиеся татаро-монгольскими воинами, были традиционными — сплетённые из прутьев и увенчанные металлическими умбонами. По-тюркски щит называется «калкан», по-монгольски — «халха». Прутья обматывались разноцветными шерстяными или шёлковыми нитями так, что получался узор.

Интересно отметить, что в миниатюрах к «Шахнаме», относящихся к интересующему нас времени, изображения воинов со щитами крайне редки. Зачастую всадники сражаются саблями, держа в одной руке поводья. Копья всадники по-прежнему держат двумя руками, также не используя щит. Это совпадает с описаниями Плано Карпини, относящимися к XIII в.