Икона

Осмотрелась. Из окна струилось раннее утро, едва намекавшее на свет. Рина быстро распаковалась. Вещей немного: сколько их тут надо на пару-тройку суток? Выглянула в окно. Силуэты вздымающихся сосен, вислых берёз…

Рина вздохнула. Как же ей написать о далёкой от неё, суровой и непривычной жизни так, чтобы читателям было интересно? Здесь, похоже, любое движение души напоказ. Как они живут? Да, к тому же, сплошной бабский коллектив. Никому не пожелаешь. Молитва молитвой, вера верой, а страсти те же, мирские, и нет им конца, и после самой смерти терзают. Нигде успокоенья нет, нигде…

Тогда зачем она, вера-то? Святыми люди рождаются, грешными живут, в страхе перед кончиной умирают, боясь обличений и потери своих страстей. Но об этом если напишешь – никто читать не будет. Здесь, видно, лавировать придётся: по верхам поведать о жизни, непохожей ни на какую иную – обмирщённую.

Тут, между прочим, и духовность обитает, но какая? Для чего? Кому? И в чём цель этой жизни? Рина сомневалась, что за пару дней получит исчерпывающие ответы, которые, к тому же, обывателям, читающим их журнал «Завражные карусели», непонятны и скучны. Зачем она согласилась ехать сюда в жуткий холод первого января? Сидела бы дома, доедала салаты, смотрела б телевизор или читала книжку…

Стук. Какие-то невнятные слова.

– Что? – переспросила Рина.

Альбина цыкнула:

– Тише. Это она молитву читает перед тем, как войти. Здесь так принято. С миром принимаем! – громко сказала она.

Посетительница оказалась совсем другой монахиней, лет тридцати пяти. Она поклонилась.

– Здравствуйте. Игуменья приглашает вас на литургию. После неё завтрак. Вы успели утреннее правило прочитать?

– Ещё нет, – спохватилась Альбина. – Но я возьму с собой молитвослов.

– Нет, теперь не надо. У вас платочки есть?

– Да, – сказала Рина, – меня предупредили: косынка, юбка, кофта с длинными рукавами, удобная обувь без каблуков.

– Совершенно справедливо, – улыбнулась монахиня. – Идёмте. Я – сестра Анисия.

– Рина Ялына.

– Альбина Стуликова.

Блокнот с ручкой Рина не взяла. Сперва надо впечатлений набраться.

В приоткрытые двери женщины увидели кухню, трапезную, медпункт, ту же прихожую, где они ждали сестру Синклитикию. Снова переход и лестница на второй этаж. В просторном зале – храм. Фигуры в чёрном молчаливы и неподвижны. Четыре монахини с юными чистыми лицами поют на три голоса странные мелодии с непонятными словами.

Несколько человек мирских стоят позади всех. Альбина и Рина пристроились среди них. Альбина достала чётки, чтобы все видели, что она читает по ним Иисусову молитву, словно настоящая монашка.

Рина пыталась вслушиваться и вглядываться в то, что происходило вокруг неё, и это оказалось трудно – труднее, чем на пресс-конференциях у главы города, проходящих по понедельникам. Красиво, степенно, торжественно – и трудно.

Рина тихонько, неслышно вздохнула. Сколько ещё стоять? Она изучила иконостас; женские лица без следов косметики – светлые, необычные в обрамлении черноты накидок; белёные стены; рвущееся в окна зимнее утро, обещающее солнце.

Дремучий лес обступал монастырское подворье наподобие русских витязей-богатырей. На чистом заснеженном, засугробленном дворе одетая в тулуп, валенки и пуховой платок высокая монахиня энергично работала лопатой, раскидывая снег с дорожки, ведущей к теплицам.

В храме задвигались, и Рина очнулась. Чёрные фигуры становились в очередь к священнику с золотым крестом, целовали крест и державшую его руку, отходили, исчезали по своим делам-послушаниям. После них ко кресту приложились мирские, и Рина тоже, влекомая Альбиной. Хотя она чувствовала себя при этом неловко: не приучена ж.

У выхода их встретила сестра Анисия.

– Сейчас завтрак, – негромко сказала она. – Только трапезная у нас маленькая, а народа много, едим по сменам. Вам придётся подождать, пока вас не позовут.

– А это во сколько будет? – уточнила Альбина, невольно помрачнев.

– Примерно через сорок минут, – прикинула монахиня. – Возможно, дольше. Вы уж потерпите, хорошо?

Куда деваться? Хотя с дороги кушать хочется жуть!

– Хорошо, – уныло произнесла Альбина.

Сестра Анисия ушла, а журналистка «Православного слова» вздохнула и покосилась на товарку. Та с любопытством обозревала узкие коридоры, лестницы с высокими ступенями, тяжёлые двери, наблюдала за несуетливой, упорядоченной жизнью монахинь.

Альбина сглатывала от голода слюну. Запахи из кухни нахально дразнили её, и она то и дело напрягалась в ожидании сестры Анисии.

– Так есть хочется, – не выдержала она, наконец. – Живот сводит… Когда же нас позовут? Ничего, наверное, и не останется на столах, одни объедки.

– Ничего, – заговорщицки подмигнула Рина. – Дома отъедимся. Ты мне лучше о монастыре расскажи. Ты в каком-нибудь монастыре раньше была?

– Нет, не довелось. А об этом знакомая говорила, она сюда частенько мотается: послушание у неё расшифровывать проповеди местного духовника отца Ионы.

– Как это – расшифровывать? С диктофона, что ли?

– Ну, да. Сёстры записывают, когда он читает им лекции или проповедует, или даёт разъяснения трудных мест Евангелия или святых отцов, а потом корпят над бумагой, записывают. Хотят, вроде бы, книжку издать.

– Здорово. Я тут на прошлой неделе в Интернете полазила, почитала про этот монастырь. Оказывается, здесь его подворье, а сам он в двух или трёх сотнях километров отсюда. Интересно было бы туда съездить, – сказала Рина.

– Было бы здорово. Но на перекладных ехать страшно, надо организованно чтоб. Так что я лично сижу, жду случая.

– Понятно.

Альбина нетерпеливо посмотрела вниз на лестницу.

– Когда же нас позовут? – сказала она, шумно вздохнув. – Сил нет, как хочется есть.

– Позовут скоро, не беспокойся, – утешила Рина. – Сестра Анисия сказала, что примерно через сорок минут, а прошло только двадцать. Когда чего-то сильно ждёшь, время едва ползёт. У меня сын недавно это заприметил.

Рина улыбнулась, вспоминая. Альбина напрягла память:

– Это сколько ему?

– Пять лет. Возраст серьёзных открытий.

– Ты его крестила?

– Нет. Муж у меня атеист в третьем поколении, родители – в первом. А я, хоть и крестилась в двадцать лет, а в церковь не заглядываю. Так что, раз пока все против крещения, я и не настаиваю.

– Очень даже зря, – осудила Альбина. – Ты с самого рождения лишила его Божественной защиты. В нём, наверное, с десяток бесов вселилось, пока ты раздумываешь: крестить или не крестить. Страшное время такое, все пытаются хоть как-то защититься: в церковь ходят, в монастыри ездят, а ты даже такой малости не сделала – не окрестила ребёнка!

Рина не ответила. Она смотрела пристально на икону Пресвятой Богородицы и, казалось, искала что-то в Милом Любящем Лике.

– Слушай, – произнесла она, – как называется этот Образ? Ты знаешь?

– Ну, – заколебалась Альбина. – Казанская, кажется. А что?

– Ничего. Красивая.

С нижней ступеньки лестницы на них взглянула сестра Анисия.

– Пойдёмте в трапезную, – молвила она, улыбаясь.

– Наконец-то! – прошептала Альбина и поспешила вперёд.

На длинном столе в трапезной в беспорядке стоят неубранные тарелки, чашки, рассыпаны крошки. Журналистки сели на скамью. Поискали глазами чистые приборы. Прибежала послушница в тёплой юбке и кофте, в белой косынке и белом переднике, поставила перед гостями миски, ложки, кружки, забрала несколько грязных посудин, исчезла с ними на кухне.

Альбина пробормотала про себя молитву, перекрестилась, перекрестила еду и принялась утолять голод. Рина, поглядывая по сторонам, тоже начала кушать.

Среди лечо, солёных грибов и огурцов, нарезанного кольцами репчатого лука Альбина узрела несвойственный для монастырского стола продукт: говяжью тушёнку. Подавившись и поделившись удивлением с Риной, Стуликова щедро положила себе мяса и с удовольствием проглотила всё до последнего кусочка.

– Вкусно, но странно, – шепнула она Рине. – Вообще в монастыре запрещено любое мясо. Неужели здесь устав нарушают?

– Да это соевое, – сказала Рина. – Я иногда его в гастрономе покупаю, когда с деньгами напряг, и на настоящее мясо не хватает.

Альбина неловко покраснела.

– Правда, что ли?

– Точно тебе говорю.

Больше Альбина не проронила ни слова. Поели, встали из-за стола. Альбина помолилась, перекрестилась. Рина отнесла на кухню использованную посуду, помогла послушнице собрать ненужное и вышла в коридор к Альбине.

– Что теперь? – спросила она.

– Ну, наверное, к настоятельнице отведут. Надо же материал делать. Интервью взять, экскурсию устроить, – предположила Альбина.

Рина едва заметно поморщилась. Она предпочитала сперва вживаться в объект расследования, а уж потом украшать его внешними фактами. Но у каждого собственный стиль работы, а в монастыре Рина вообще остерегалась навязывать свои желания. Как пойдёт – так и пойдёт, что надо, она увидит и постарается понять. Не поймёт – предложит понять более умному читателю. Это всегда полезно – подумать самому.

Они дождались сестру Анисию. Альбина сразу спросила:

– Мы сможем сейчас взять интервью у матушки настоятельницы? Или у отца Ионы?

– Матушка Емилия пока очень занята, а отец Иона приедет к вечерней службе, – ответила сестра Анисия. – Не хотите ли до этого времени потрудиться на благо обители?

Альбина сперва внутренне поморщилась, но представила себе работу на компьютере с текстами и кивнула. Рина представить себе ничего не смогла, но согласилась, не думая. Просто потому, что не привычна к праздности.

– Отлично! – обрадовалась сестра Анисия. – Я прошу вас, Ирина, погладить бельё, а вас, Альбина, вымыть коридор на втором этаже. Пойдёмте, я покажу, где, что.

У Альбины невольно вытянулось лицо.

– Мыть коридор? – переспросила она. – Но мне надо статью о монастырской жизни писать. А как я о ней узнаю, если буду мыть коридор?

Сестра Анисия проницательно посмотрела на неё.

– Даже мо́я пол в коридоре, человек может познать Божии заповеди, – улыбнулась она. – Но, впрочем, если вы не хотите, или вам трудно по здоровью…

– Да мне вовсе не трудно помыть, – проворчала Альбина.

– А вы, Ирина? – обернулась сестра Анисия к Ялыне.

– Ой, а я с удовольствием! Я люблю гладить! – улыбнулась та.

– Хорошо. Пойдёмте.

И вот Рина Ялына ловко орудует горячим утюгом, радуясь каждому превращению мятой ткани в гладкое сияющее полотно, а Альбина мрачно елозит по полу влажной тёмно-серой тряпкой.

Затем сестра Анисия дала новые задания: Рине почистить и выдраить три унитаза в туалете на втором этаже, Альбине – протереть полки в библиотеке, перетрясти книжки.

Альбина про себя порадовалась, что ей не досталась грязная работа с унитазами. Хотя странно, что её профессиональные навыки никого в монастыре не впечатлили и никому не понадобились. Надо рационально использовать человеческие способности!

А Рина чистила, вымывала унитазы и радовалась, что они превращаются из старых заляпанных в блистающие белизной. Потом она почистила раковину и помыла пол, прополоскала тряпку.

Наводить порядок приятно. Он и в душе выметает сор.

Заглянувшая к ней сестра Анисия сказала ласковое «спасибо» и пригласила на обед.

– Альбина уже там, – сообщила она.

Снова они были в последней смене и доедали то, что осталось. Правда, осталось много; и стройная Рина молча довольствовалась малым, а более полная Альбина спрашивала себя: а что ели перед ней? – наверняка вкуснее, чем ест она. Ругала себя за такие мысли, а всё равно думалось. Хотя – в еде ли истинное счастье? Смешно.

После обеда сестра Анисия проводила их до келлии, разрешив отдохнуть полтора часа.

– А когда мы пойдём к матушке Емилии? – спросила её Альбина.

– Вас известят, – ответила монахиня.

Рина поинтересовалась:

– А после обеда весь монастырь отдыхает или только паломники, гости и послушницы?

– Все отдыхают, – подтвердила сестра Анисия.

– И ходить по монастырю одной нельзя?

Сестра Анисия внимательно на неё посмотрела.

– Вам очень хочется?

– Ой, очень! Я никогда в жизни не была в монастыре! Разве что школьницей в Суздале. Но там был просто музей. Так что там для меня лишь историей дохнуло, но не Богом. Вам странно это слышать?

– Нисколько, – ответила сестра Анисия. – Сама такая была.

– Как это?