Башни земли Ад

— Не присылай мне воинов с оружием. Присылай верных тебе с добрым словом.

— Да будет так, — улыбнулся Повелитель Востока.

Дервиш поклонился и направился к выходу, спиной чувствуя недобрый взгляд единственного глаза Баязида. У самого полога шатра суфий еще раз остановился, касаясь перстами лба и груди и складывая руки перед собой. В тот миг, когда он притронулся к священному амулету, висящему под грубой шерстяной накидкой, в голове моментально активизировалась закрытая связь.

— Джокеры, Вагант, я — Дервиш. Приветствую вас в сопределе. Вербовочный подход, кажется, прошел успешно. Хотя с Тамерланом, как вы понимаете, ни о чем нельзя говорить наверняка.

— А вот Штирлиц знал наверняка. Хотя Наверняк об этом не догадывался.

— Сережа, погоди, — вмешался Джокер I, — как там обстановка?

— Как водится. — Хасан поднял глаза.

Примерно в миле от лагеря столбом поднимался к небу черный дым. В его клубах смутно просматривались некогда песочно-желтоватые городские стены. Неподалеку от разрушенной крепости, едва заметные с холма, суетились люди. Они убегали, возвращались, что-то высыпали из корзин на землю. Куча становилась все выше и выше, а люди сноровисто, явно не впервые, продолжали делать свое дело.

— Это головы жителей города, — пояснил Хасан.

— Да уж догадались, шо не урожай бахчевых, — с неожиданной досадой откликнулся Лис.

— М-да… — вздохнул Мишель Дюнуар. — Жаль, что я не могу показать эту картинку своим подопечным.

Часовой у двери в залу чуть замешкался, и в тот же миг тяжелая рука легла ему на плечо и отодвинула в сторону. Отодвинула с такой легкостью, как будто на страже стоял не видавший виды старый вояка двухсот фунтов весу, а соломенный манекен, по которому татарские юнцы-огланы пускают стрелы с несущихся вскачь коней. Стражник хотел было возмутиться подобной бесцеремонностью, но вовремя спохватился. Стоявший перед ним воин был на полторы головы выше и на треть шире в плечах. К тому же гостя сопровождал княжий тиун,[3] а стало быть незнакомец, хоть и казался странным в своем нелепом яркоцветном одеянии, имел право явиться пред очи повелителя.

Князь Витовт пировал. Охота была изобильна, и чистые реки всякий день одаривали наместника великого княжества Литовского щедрым уловом. За столами, расставленными покоем, разухабисто предаваясь хмельному разгулу, сидели, а порой и возлежали бояре, витязи и гости, прибывшие ко двору из дальних земель. Во главе стола, привлекая всеобщие взоры, располагались Витовт с супругой и приглашенный на празднество, приласканный князем скиталец, изгнанный Тимуром, недавний хан Золотой Орды, Тохтамыш. Увидев вошедшего, князь остановил жестом очередную здравицу и спросил, возвращая поднятый кубок на столешницу:

— Тиун сказал, что ты — ритер высокого рода и прибыл сюда издалека по неотложному и чрезвычайно важному делу.

— Он сказал правду, — громыхнул рыцарь.

— Как звать тебя? Откуда ты родом и какая нужда привела тебя ко мне?

— Мишель Дюнуар, барон де Катенвиль из Катенвиля на Луаре.

— Стало быть, ты — франк?

— Франк. Но прибыл сюда из другой земли и по велению монарха куда более могущественного и мудрого, нежели безумный Карл.

— Вот как? Кто же послал тебя?

— Я прибыл из далеких, скрытых горами и безводными пустынями владений пресвитера Иоанна — императора Востока.

Князь Витовт приподнялся от неожиданности. Ему, как и любому властителю Европы, было хорошо известно, что где-то там, едва ли не у самой границы восхода, расположено огромное сильное царство, в котором некогда проповедовал апостол Фома, брат Спасителя, и в котором нынче правит таинственный мудрый правитель пресвитер Иоанн. Шептались, что ему известен секрет бессмертия, что слуги его могут летать по воздуху, что войско его бесчисленно и богатства несметны.

Не каждый день ко двору прибывают такие гости! Витовт перевел взгляд на Тохтамыша. Тот безмолвствовал. Он также слышал замечательные рассказы о неведомом царстве где-то за полноводным Индом. Но никто из его аскеров и беков не мог рассказать о нем ничего путного, кроме известных всем легенд.

— Предупрежу твой вопрос, князь, — резко, с напором продолжил Дюнуар. — Ты, верно, желаешь узнать, как я, франк, оказался при дворе Императора Востока?

Я был одним из тех, кто чудом избежал плена при Никополисе. Мне верилось, что смогу выручить друзей, которым повезло меньше, чем мне. Я тайно последовал за войском Баязида. Но моих боевых товарищей отправили кораблем в Персию. Я примкнул к каравану, идущему туда. Караван-баши охотно нанимают людей, не задающих лишних вопросов и умеющих владеть оружием. Когда же я наконец прибыл на место, то выяснил, что моих соратников там уже нет. По слухам, они отправились дальше на восток.

Странствуя с купцами, я наконец достиг цели. Те мои друзья, что еще оставались живы, были выкуплены мудрым пресвитером Иоанном. Его святейшее величество неизменно добр к единоверцам. Восхищенный могуществом и величием этого государя, я поступил к нему на службу. И вот я здесь, выполняю то, что повелел мой император.

— Говори же! — завороженный рассказом посланца, негромко сказал Витовт.

— Ты желаешь, чтобы я передал тебе слова пресвитера Иоанна здесь, при всех этих людях? Мой повелитель велел донести их лишь до твоего слуха…

Витовт обвел глазами изрядно протрезвевшие ряды соратников:

— Я верю всем и каждому из этих людей.

— Твое слово, — пожал плечами барон де Катенвиль, — я лишь посланец, исполняющий приказ.

Он отмахнул плащ, открыл висевшую на плече объемистую суму, достал нечто, завернутое в лоскут пурпурного шелка, подошел к столу и, водрузив сверток на столешницу, раскрыл его.

Взорам собравшихся открылся золотой, украшенный пластинами драгоценного электрона[4] княжий венец.

Князь побледнел. Несколько лет назад в кровавой схватке на Ворскле с полководцем Железного Хромца, Едигеем, этот символ власти был сбит копьем с его шлема. Витовт повернул корону: даже вмятина от удара красовалась там, где должна была быть.

— Тамерлан, покоряя земли к западу от Инда, послал сведущих людей с дарами пресвитеру Иоанну. Но сказано древними: «Бойтесь данайцев, и дары приносящих». К тому же мудрый Иоанн усмотрел в этом подарке злой подвох. Дескать, примите дары от Тамерлана, который отбирает короны и дарит их. Мой господин велел отвезти этот дар тому, кому он истинно принадлежит.

Витовт протянул руки к золотому венцу.

— Еще, — не давая опомниться, продолжил таинственный посол, — пресвитер Иоанн велел сказать, что если ты, наместник, и впрямь желаешь стать достойным королевского венца, как о том сказывают, а ты, хан Тохтамыш, вновь сесть на трон Золотой Орды, то мне, буде на то ваша воля, следует помочь вам своим опытом, умением и знаниями.

— Что же ты знаешь такого, что не известно нам? — процедил Тохтамыш, обиженный напоминанием о досадном фиаско.

— Многое. Весьма многое. Вот, скажем, сейчас Тамерлан стоит под стенами Адрианополя. Один из сыновей Баязида, воспользовавшись пленением отца, заперся там, объявил себя новым султаном и отказался принять власть самаркандского выскочки. Сейчас город в огне, а возле некогда мощных стен громоздится минарет, сложенный из несчитанных голов его жителей. Впрочем, самому Мехмету ибн Баязиду до этого дела нет. Он спешит в Венецию, где ему обещано укрытие.

— Это правда? — зачем-то уточнил Витовт.

— Чистейшая правда. Пошли гонцов, если не веришь. Но вскоре узнаешь о том и без гонцов. Молва о сожжении блестящего Адрианополя быстро долетит до твоих владений. Напомню, Витовт, всадники Тамерлана могут двигаться еще быстрее.

— Ты угрожаешь мне?

— Лишь напоминаю. И еще хочу передать тебе то, что было мне сказано пресвитером Иоанном, которому открыты страницы грядущего. Сейчас мятежный сын Баязида спешит в Венецию, и та откажется выдать его Тамерлану, и тогда Железный Хромец расправится не только с Жемчужиной Адриатики, но и с Вечным Римом, и пойдет дальше, неся смерть и разрушая все на своем пути. Лишь минареты из отрубленных голов и пепелища украсят его путь.

Но ты, Витовт, можешь помешать этому, так же, как и ты, хан Тохтамыш. Ибо ваши кони не менее быстры, чем кони Тамерлана, и в то время, когда он устремит свои взоры на Италию, вы можете ударить ему в тыл и сокрушить кровожадного старца.

— Да! Можем! — хлопнул ладонями о стол Тохтамыш. В черных зрачках его пылал огонь, и это вовсе не было отражением пламени факелов, освещающих залу.

— Если я сделаю это, — медленно, точно размышляя вслух, проговорил Витовт, — Рим, несомненно, объявит меня королем.

Последние слова его были заглушены шелестом выходящих из ножен мечей.

— Здравие королю Витовту! Здравие хану Тохтамышу! Смерть Хромцу!!!

— …Не, шо ни говори, с короной это был козырный ход.

— Да, атомарная копия получилась на славу.

— Жаль, что пресвитера Иоанна в реале не существует. Вот бы он сейчас веселился!

Глава 2

«Доблестный муж храбро одолевает обстоятельства. Мудрый обращает их в свою пользу».

Фридрих Великий

Лис приподнялся на локте. За проемом окна, затянутого бычьим пузырем, словно боясь пропустить рассвет, голосил местный шантеклер.

— И неймется же ему, — пробормотал Сергей, пытаясь рассмотреть пейзаж за окном.

Селение, в котором оперативники нашли себе ночлег, вечером казалось абсолютно вымершим — ни огонька, ни дыма над крышей. Сейчас откуда-то издали ветер доносил звуки голосов. Лис прислушался. Всю дорогу от того места, где были обнаружены следы босых ног, плавно переходящие в отпечатки медвежьих лап, и до этого странного жилья Сергей кожей между лопаток чувствовал тяжелый взгляд. Стоило обернуться — ощущение пропадало. Сначала Лису казалось, что это лишь игра взбудораженного находкой воображения, но и Вальдар то и дело озирался. Все было тихо. Никто и не думал мешать им, не чинил каверз, но тягостное ощущение не пропадало. Когда у дороги показались распахнутые настежь ворота постоялого двора, сотрудники Института устремились туда, но в здании гулял ветер, наступая на хвосты голодным крысам. В зале, некогда, должно быть, многолюдной, было убрано, но на полу и на столах лежал изрядный слой пыли.

— Шо-то здесь какой-то переучет, а также антисанитарный день, — оглядываясь по сторонам, заметил Лис. — Пойдем-ка отсюда, пока санитары не навалили.

— Какие еще санитары? — удивленно спросил Вальдар.

— Известно какие, санитары леса. А судя по следам, заодно и с фельдшерами.

Как и ожидалось, поселок оказался неподалеку. Когда всадники въехали на единственную улицу, из-за высоких палисадов сдержанно гавкнули собаки и, сочтя караульный долг выполненным, тут же замолкли. Отчаявшись докричаться до хоть каких-нибудь хозяев, всадники без спросу вошли в один из дворов. Лохматый пес перед крыльцом выжидающе покосился на незваных гостей, но, словив налету кусок лепешки с запеченной олениной, удовлетворенно отправился переваривать добычу. В доме было так же пустынно, как на постоялом дворе. Казалось, жильцы ушли, нимало не заботясь об оставленном имуществе. Не бог весть каком, но все же.

— Шо-то я не понял, куда все подевались. Я уже тут, а оценить привалившую в моем лице удачу категорически некому. Я не вижу не только счастья на лицах, но и самих лиц.

— Впрочем, всего остального тоже нет, — хмуро отозвался Камдил.

— Может, это… Ну, чума на все тутошние дома?

— А тела куда делись?

— Собаки съели. А кости зарыли на черный день.

— Очень смешно. Должен заметить, друг мой, что самый настоящий «черный день» у них бы наступил аккурат в момент перехода на такую, с позволения сказать, диету.

Сейчас Лис проснулся, вскочил на ноги, достал из лежащих в изголовье ножен меч и с тревогой отметил, что Вальдара рядом нет.

— Ядрен батон! Вот ни хрена ни разу не поверю, что он за сигаретами побег.

Поспешно одевшись, Сергей выскочил во двор. Давешний пес, увидев подателя земных благ, радостно завилял хвостом. Звук голосов, который слышался еще из дома, теперь раздавался более отчетливо.

Сергей отыскал щелку в тесовых воротах и глянул на улицу. Возле забора, беседуя с незнакомым аборигеном, стоял Камдил. Среди низкорослого местного населения Вальдар с его неполными шестью футами роста считался человеком высоким. Но собеседник его и вовсе выглядел гигантом. Выражение лица местного жителя было хмурым, почти угрюмым. Но враждебности не чувствовалось. Мужчина был хорошо в годах, однако, по всему видать, чрезвычайно силен. Вот только самодельный костыль, на который он опирался при каждом шаге, придавал громоздкой фигуре отпечаток горькой обиды на весь мир.

— А что, дед, немцы в селе есть? — вместо «здрасьте» спросил Лис, появляясь из-за ворот.

— Никого нет. Я есть.

— Шо ты говоришь?! Один во всех домах по очереди? А прочих ветром сдуло?

— Погоди, Лис, — остановил его Вальдар. — Он говорит, что народ ушел на какой-то праздник Ардуинари. Не знаю, что это означает, но Ардуинари у древних галлов — аналог Артемиды, богини охоты.

Камдил перешел на русский язык, чтобы не смущать хмурого аборигена, раздосадованного как незваными гостями, так и собственной малой подвижностью, помешавшей принять участие в празднике.

— Собственно, название «Арденны» происходит от имени этой богини. Вероятно, среди местных охотников ее культ сохранился по сей день.

— То-то он бирюком смотрит, — отозвался Лис. — Капитан, я вот шо подумал. Ежели родичи этого бедолаги такой же комплекции, как и он, так лучше пусть будут сборы недолгими, потому как хрен их знает, какими мухоморами они на своих праздниках догоняются. Еще примут нас за шпионов инквизиции, и поляжем мы в неравной борьбе с языческим мракобесием, шо та академия изящных искусств в битве за урожай.

— Уезжайте, — без злобы, но с угрюмой безапелляционностью произнес хромоногий страж диковинного селения. — Приедут — не поздоровится.

Он смерил Камдила внимательным взглядом, задумчиво проговорил:

— Хотя… — Но тут же оборвал себя: — Уезжайте.

— Куда ехать, хозяин! — всплеснул руками Лис. — Дорога, как драконий хвост, того и гляди, шею свернешь.

— Дорога — потом, — опираясь на костыль, повернулся спиной неразговорчивый селянин. — Сейчас не ездят. Дижон там.

Дижон бурлил. Приезд Анны Венгерской произвел на герцогскую столицу такое же впечатление, как сейчас бы высадка инопланетян на центральной площади. Конечно, резиденция повелителей Бургундии, этих почти королей, не впервой принимала высоких гостей: и монархов, и папских нунциев, а уж о купцах, менестрелях и прочих жонглерах и речи-то нет.

Но увидеть своими глазами красавицу-принцессу съезжались отовсюду. Не то что из Парижа, но даже из Тулузы. Анна и впрямь поражала взоры праздных зевак и благородных рыцарей, собравшихся на турнир, объявленный герцогом Жаном Бесстрашным. Тонкий стан ее был окутан драгоценными мехами, неведомые европейцам благовония наполняли воздух запахом жасмина и алого цветка, именуемого «гюль».

Она ступала по расстеленным для нее персидским коврам в легких сандалиях с загнутыми носами, и бургундские модницы, затаив дыхание, следили за каждым ее шагом. Модники и вовсе не знали, на что раньше смотреть: то ли на расшитые бисером туфли, то ли на тонкие лодыжки, если те случайно выглядывали из-под платья.

Герцог изощрялся, придумывая все новые празднества, чтобы потешить гостью, устраивал охоты и пиры в честь ее прекрасных глаз. Глаза и впрямь были прекрасны: почти черные, миндалевидной формы, с длинными, удивленно загнутыми ресницами. На тонком лице принцессы они казались просто огромными и притягивали, заставляя смотреть, не отрываясь, забывая обо всем. Пожалуй, единственной, кто, казалось, не был в восторге от приезда в Бургундию экзотической красавицы, была ее двоюродная сестра Мария. Со сдержанным раздражением она наблюдала за чересчур явными знаками внимания «милой кузине», которые, не скупясь, оказывал ее супруг. Но житейская мудрость подсказывала ей, что лучше не перечить воле своенравного мужа. Тем более что в ее пользу говорили груды счетов, ежедневно доставляемых в герцогскую резиденцию, да и Анна, с приветливой улыбкой принимавшая ухаживания, казалось, оставалась холодна и неприступна.

В эти дни Жан Бесстрашный устраивал рыцарский турнир. Знатоки называли герцога одним из фаворитов будущего состязания, и сам он надеялся блеснуть ратной сноровкой перед очами прекрасных дам. И потому с особым интересом оценивал всех приезжающих рыцарей. Облаченный в доспех Камдил не стал исключением из их числа.

— Вы приехали на турнир? — поинтересовался властитель Бургундии, глядя на широкоплечего воина в странном восточном одеянии поверх бесценного доспеха.

— Нет, ваше высочество, — склонил голову Вальдар.

— Вот как? А я было решил…

— Я прибыл с тем, чтобы передать вам, сударь, послание от моего господина, пресвитера Иоанна.

— Вы что же, — герцог удивленно поднял брови, — прибыли сюда от самого пресвитера Иоанна?

— Вот моя верительная грамота.

Приезжий рыцарь протянул герцогу пергамент с массивной вызолоченной печатью, подвешенной к свитку.

— Я — рыцарь кентурии личной охраны моего государя, хранитель сокольничьих покоев.

— Верхних мхов и трех мостов, — не замедлил дополнить Лис.

— Сергей, отстань. У меня дипломатический визит.