Видеоунтерменш

– Ну что ж, бывает… – пожал плечами Сергей. – Прорвало…

– Бывает?! – У Руденко снова загорелись глаза, несмотря на усталость от ночных бдений. – Вот теперь смотри! – Он поднес к Сергею два листочка. – Смотри! На этом листочке изображена древняя рамка, то бишь скуфеть, одна из тех, которые ты откопировал, а на этом – чертеж обычного телевизионного монитора. Ничего не замечаешь?

– Пока ничего… разве что у скуфети есть орнамент по периметру, а у телевичка – нет.

– Это да. Но соотношения! Смотри! Соотношения длины и ширины совпадают!

– Да, действительно совпадают…

– Случайность? – Роман взял из пачки с ксерокопиями еще один листок. – Вот, полюбуйся, совсем другая скуфеть, совсем другой орнамент, но соотношение точно такое же, как у телевизионного монитора!

У Сергея застучало в висках. Желание насмехаться пропало уже давно, но появилось желание справиться с бурей догадок и версий, которые вдруг разом пронеслись в заболевшей голове. Он молча отыскал среди вороха откопированных листков изображение еще одной скуфети… Жестом попросил у Романа линейку… Приложил линейку к прямоугольным изображениям… Опять то же самое соотношение…

– Ты хочешь сказать…

– Да. Именно это я хочу сказать.

Руденко победоносно скрестил руки на груди, выпрямился и гордо выставил вперед ногу, как это сделал бы ученый, только что совершивший великое открытие, или полководец, принявший ключи от города. Потом захохотал полным злодейства хохотом Мефистофеля. А когда перестал смеяться, наклонив голову, тихо спросил:

– Давай колись, дружок, что тебе еще рассказывал профессор Полянский?

– Марк Соломонович говорил, – спешно и с волнением в голосе отвечал Сергей, – что через такие рамки передавалось «верное слово». Не верить было нельзя… Ослушаться нельзя… Князь или воевода подносили рамку к лицу и произносили…

– Тут об этом написано. Что еще?

– У каждого князя была своя рамка со специфическим орнаментом… Орнаменты не повторялись…

– И это я понял из ксеры. – Находясь в состоянии победного возбуждения, Роман вновь стал перебирать листочки с изображениями скуфетей. – Тут написано… Вот эта рамочка галицкого князя Болеслава, вот эта из Новгорода, а вот эта принадлежала какому-то Торопу… Кто такой Тороп? Полянский ничего тебе не говорил про Торопа?

– Нет… еще говорил, что князь Владимир в период Крещения такие рамочки изымал, уничтожал, оставил только одну свою. И уже через нее убеждал всех подданных принять новую веру…

– Хм… Убеждал… Приказывал!

– Что-то еще… а, ну да, кажется, орнамент покрывали особой флуоресцирующей краской… Роман, как ты думаешь, вот это сочетание сторон прямоугольника, оно что, магическое?

– Может быть, и магическое, – пожал плечами Руденко. – А может быть, стало магическим вследствие того что к этому сочетанию привыкли, и отклонений не допускалось. Магическим может стать все, к чему привыкает человек, а он, зараза, может к чему угодно привыкнуть… И передать это по наследству. Понял, почему телевизору верят? Потому что наши предки вот этим скуфетям безоговорочно верили! Срабатывает генетическая память! Да, сериал «Неизвестная Россия», конечно, выдумка. Но как помогла эта выдумка, чтобы разобраться… Я сейчас как раз подумал о людях, которые утвердили соотношение размеров кадра, а значит, и монитора – три на два, или, как принято говорить для красоты, 36 на 24…

– Это в общем-то объяснимо, – поднял голову Сергей. – Из-за свойства человеческого зрения… У нас два глаза, и поэтому разные углы зрения по горизонтали и по вертикали…

– Да, я это знаю, но почему именно 36 на 24, а, скажем не 35 на 21? И у телевизионных экранов, и у скуфетей 36 на 24. Опять случайность? Не-ет, браток. Слишком много случайностей… Это генетическая память сработала у тех, кто создавал кадр… Да.

– Все-таки в голове не укладывается, что генетическая память вот так вот… из поколения в поколение через несколько столетий… Ты действительно веришь в такую живучесть генетической памяти?

– Верю. Не только сам верю, но, мне кажется, что и тебе то же самое доказал.

Роман опять заходил по комнате взад-вперед, время от времени поглядывая в окно. Сергей продолжал неподвижно сидеть на стуле. Оба молчали, но думали, безусловно, об одном и том же.

В двух головах одновременно происходил анализ новостей, добытых за последние дни, новости увязывались с событиями двухлетней и большей давности. Иногда оба мыслителя встречались глазами, улыбались, кивали друг другу, как бы соглашаясь с ответом на один и тот же вопрос, словно возымели дар телепатии или приобрели язык жестов, на котором общаются маги-шарлатаны со своими ассистентами, когда дают представления в переполненных провинциальных ДК. Роман все чаще подходил к окну, потом наконец остановился возле него, устремив взгляд в сторону любимого Ясеневского лесопарка, и часть разговора с Сергеем провел вот так, не поворачиваясь к собеседнику.

– Ну и как ты думаешь, зачем господину Афанасьеу понадобилось изображение скуфети князя Владимира Красно Солнышко? И не откопировать понадобилось, а вырывать самым грубым образом три листа? Три главных листа.

– Я тоже как раз об этом думаю, – кивнул Садовников. – Вряд ли он это для себя делал. Афанасьеу в общем-то быдло. Он, конечно, способен на воровство, но только на такое воровство, которое принесет непосредственную выгоду. А тут дело не на поверхности… Скорее всего, он выполнял чье-то поручение… И догадываюсь, что это было поручение человека, который владеет вопросом уж по крайней мере, не меньше, чем мы с тобой. Так?

– Так. Правильно рассуждаешь, – подтвердил Роман, не отрываясь от окна.

– Ну-ка вспомним, – опять задумался Сергей, – по амбарным записям Полянского, Афанасьеу приходил в Историко-архивный два года назад… Тогда стопроцентным начальником у него был Гусин, помимо жены, конечно… Сейчас он вроде как пытается отойти от Гусина и активно доброхотствует перед самим Апоковым… Но это сейчас… А тогда все-таки – Гусин…

– Нет. Апоков. Апоков давал поручение, – уверенно произнес Роман.

– Два года назад?

– Да. Два года назад. Как раз два года назад, перед тем как меня выгнали, я присутствовал на одной уничижительной вечеринке, где Афанасьеу демонстрировал кубанский перепляс. Потом с ним целую минуту о чем-то разговаривал Апоков. Этого достаточно. Апоков! Ну конечно, поручение давал Апоков! Не будет генеральный директор с мелкой сошкой целую минуту без личного интереса трепаться. Контакт состоялся уже тогда. К тому же, сам посуди, точный орнамент рамочки князя Владимира нужен человеку, который владеет эфиром. Апоков владеет эфиром, а Гусин – нет.

– Эфиром… и почему именно скуфеть князя Владимира?

– Непонятно, что ли? – Роман на несколько секунд оторвался от ясеневского пейзажа и повернулся к собеседнику. – Скуфеть князя Владимира просуществовала долго. Настолько долго, что все подданные привыкли именно к ее орнаменту, а про остальные позабыли. Скуфеть князя Владимира и есть самая главная, самая верная скуфеть. Вот почему ее чертежи и стырили. Вопрос теперь в том, как все это будут использовать. Первое, что мне приходит в голову… В нужное время подадут на телеэкране орнаменты владимировской скуфети. Народ и так до сих пор верит рамке, если она 36 на 24, а с нужным орнаментом по периметру поверит вдесятеро! Вот тогда в центр помещай все, что угодно. Вот тогда все, что будет произнесено с экрана, станет истиной в первой и в последней инстанции. Резонно?

– Пожалуй что так, – согласился Сергей. – Я и сам об этом подумал, просто сначала хотел услышать твою версию.

– Во! Одна голова хорошо, а две иногда лучше. Редкий случай.

Роман опять повернулся к окну, а Сергей мысленно возобновил экскурсию в кабинет генерального, перебрал в памяти некоторые подробности разговора с Александром Завеновичем.

– А ведь он, скотина, неспроста рамочку перед лицом держал, когда меня допрашивал…

– Неспроста, неспроста… И со мной семь лет назад такое же проделывал неспроста у себя дома…

– Что-то выпытывал, выпытывал… А потом начал убеждать, что якобы у тебя есть собака по кличке Тузик. Ты знаешь, я сейчас вспоминаю свое состояние, которое испытывал, когда видел его рожу в прямоугольнике… Необычное состояние, состояние подавленности, что ли… Очень хотелось все рассказать как на духу… а со всем, что он скажет, – согласиться. Насчет собаки я с ним даже согласился и… легче стало.

– Все это говорит о том, Сережа, что в тебе течет кровь наших несчастных предков – славян, которых вот такими рамочками и обрабатывали. Кстати, а та рамочка, которую ты видел у Апокова в кабинете, была с орнаментом?

– Не помню точно, хотя вроде бы какой-то орнамент был нарезан.

– Цветная рамочка?

– Нет. Не раскрашенная.

– Ну что же, – довольно хмыкнул Роман. – Этот аргумент, пожалуй, в нашу пользу. Я так думаю, что, если бы орнамент был в точности как у владимировской скуфети, да еще и раскрашен нужным образом, то ты бы меня с потрохами сдал, и не помогла бы никакая сила воли… Интересно, как же она выглядит, эта владимировская скуфеть? И почему Апоков с полуфабрикатами экспериментирует? Не может главную рамку по чертежам воспроизвести? Странно…

– Может быть, те три страницы он для Леснера доставал? А потом спохватился…

– Вряд ли. Вряд ли для Леснера. Эти два старых приятеля на самом деле ненавидят друг друга… А теперь, – Роман осторожно отошел от окна, – посиди дома пока один, запрись и никому не открывай. А я пойду выйду, кое-что проверю. Кажется, за нами установлено наружное наблюдение. Я вон ту невнятную фигуру уже не в первый раз вижу…

– Ты там поосторожнее.

– Ага.

Руденко надел куртку, обулся и вышел из квартиры. Сергей, как и обещал, заперся. Затем подошел к окну, некоторое время наблюдал за Романом, который быстрым шагом уходил в сторону густо растущего кустарника родного лесопарка. Когда его фигура исчезла среди желтеющих зарослей, Сергей сел на диван и пытался привести мысли в порядок.

«Куда он побежал? Что за наружное наблюдение? И что это за чудеса, до которых мы сегодня с ним доболтались? А ведь действительно, просветленные сны у меня были… И у многих бывают. Но вот только странным образом устроен человек. Не верит в чудеса. Не верит в то, что реально не может себе представить, но при этом спокойно живет в обстановке бесконечности Вселенной. Да еще и голосует за тех, кого показывают по телевизору. Так кто же сумасшедший? Роман, который ночью включил свое абстрактное мышление и сделал потрясающее открытие, или вот эти… миллионы пожирателей рекламы? Соседи по подъездной лестнице, пассажиры общественного транспорта, посетители овощных рынков, клиенты больниц и родильных домов… Да нет, не могут они все быть сумасшедшими, не может такого быть, чтоб все… Тогда в чем же дело? Неужели в соотношении 36 на 24? И действительно… А как иначе объяснить всеобщее повальное желание смотреть по телевизору всякое дерьмо, верить и радоваться этому дерьму? Да. Скорее всего, что так… Скуфеть. Генетическая память и древняя языческая рамочка-скуфеть. Вот отгадка… Удивительно, как же Марк Соломонович Полянский до этого не додумался… И как жаль, что до этого, вероятно, додумался какой-то недобрый человек. Неужели Апоков?»

Взгляд Сергея остановился на каракулях, которые он набросал вчера вечером в вагоне метро, вспомнил фразу, которую в обязательном порядке потребовала от него Галина Иквина: «Мессия – это не я. Мессия – это тот, кто придет следом за мной». Ну и кто же придет следом за вами, господин Болгарин? О Господи, прости… Кто же придет за Вами, Иисус Христос?

В это время со стороны прихожей донеслось характерное щелкание. Кто-то вставлял ключ в замочную скважину и пытался повернуть язычок. По всей видимости, с первого раза справиться с замком не удалось, и щелканье повторилось. Затем еще… Ожидаемого скрипа от плохо смазанных дверных петель так и не последовало. Роман не может открыть? Садовников подошел к двери.

– Роман, это ты?

На лестничной площадке молчание.

– Роман, это ты, что ли? – еще громче произнес Сергей.

Ответа не последовало. Сергей посмотрел в дверной глазок. Темно. Либо глазок был поврежден (глазок вставлялся недавно, и Сергею еще не приходилось им пользоваться). Либо все обозрение заслонил кто-то с другой стороны.

– Рома, если это ты, то чего молчишь? – в третий раз громко спросил Сергей. – Открыть не можешь?

В ответ ни звука… Через некоторое время послышались тихие шаги удаляющегося человека. И… пустая лестничная площадка в ракурсе дверного глазка.

Сергею стало не по себе. Он ощутил участившееся биение собственного пульса и покалывание в похолодевших кончиках пальцев. Представлять себя жертвой нападения грабителей в спасительном воображении, как он сделал бы в иной раз, почему-то не хотелось и не получилось бы. Будучи не в силах перебороть состояние неопределенности и подступавшего страха, на цыпочках отошел от входной двери и вернулся в комнату. Осторожно сбоку посмотрел в окно. Не возвращается ли Роман? Нет. На открывающемся взору участке никого не было, кроме пожилой женщины с коляской, которая двигала куда-то по своим делам. «Ну и на фига, спрашивается, он убежал? – Сергей рассердился на Романа. – И что он сможет доказать, если поймает этого наблюдателя? Еще вопрос, кто кого поймает…» С неприязнью вспомнил картину последствий недавнего обыска. «Да, опасно живет парень. Может, он задолжал кому-то и не говорит? Тогда почему во время обыска ни денег, ни документов не тронули? Непонятно… И кто это минуту назад пытался открыть дверь?»

Сергей сильно вздрогнул, когда раздался телефонный звонок. Трубку не взял. «Не моя квартира, не мне и трубку брать». Звонок повторился. Потом еще несколько раз… Сергей наконец решился ответить. Взял трубку. «Алло, я вас слушаю…» Опять молчание. Затем – короткие гудки. Сергей опять подошел к окну. «Да где же он?» Во дворе никого не было. Пасмурная погода. Липы и березы Ясеневского лесопарка невесело покачивали потемневшими осенними ветвями. Опять появилась та самая тетенька с коляской, но шла уже в другом направлении…

Неожиданно заработал дверной звонок. Сергей осторожно прислонился к глазку. Опять темно…

– Кто там?

За дверью опять молчание.

– Почему не отвечаете?!

За дверью кто-то кашлянул, потом наконец последовал вопрос.

– Тамбовской картошки не желаете, хозяин?

– Нет, спасибо, не надо.

– Хорошая картошка, белая, без нитратов, последний мешок.

– Картошки у самих полно. Отойдите от дверного глазка! – строго потребовал Сергей.

Стоящий за дверью не послушался. В окуляре глазка по-прежнему ничего не было видно. Затем донеслось тихое перешептывание. Значит, стоящих было как минимум двое.

– Как же это – не надо картошки? В прошлый раз хозяин этой квартиры сказал, чтобы картошку доставили обязательно, – настойчиво проговорил все тот же голос. – Вы ведь не хозяин этой квартиры, верно?

Сергей растерялся. Может быть, действительно Роман заказывал картошку, просто забыл об этом предупредить? В то же время просил никому не открывать… А эти еще и глазок заслонили… да ну их к черту!

– Я не хозяин, – дрогнувшим голосом проговорил Сергей. – Я родственник хозяина этой квартиры. Когда он вернется, тогда у него и спросите. Отойдите, пожалуйста, от дверного глазка! Зачем вы его заслоняете?

– Но картошку-то мы принесли. Мы что, за просто так издалека ехали? Откройте дверь! Сами посмотрите, какая хорошая картошка!

– Я сказал, картошки не надо! До свидания!

Хотел было добавить: «А то милицию вызову», но вспомнив, что у Романа хранится в большой комнате, прикусил язык.

Опять за дверью послышался шепот. Потом глазок открылся. Сергей успел увидеть спины двоих неизвестных, которые уходили с лестничной площадки. Судя по тому, как быстро они исчезли, мешка с картошкой у них с собой быть не могло. Тыльной стороной ладони Сергей вытер пот, выступивший на лбу, вернулся в большую комнату и осмотрел ее углы. Отыскал винтовку, которая была упакована в брезентовом чехле, вытащил, проверил работу затвора. Винтовка была в полном порядке, но патронов так нигде и не удалось обнаружить.

– Ну Роман, ну зараза! – громко выругался вслух. – Куда он ушел? Хоть бы сказал, где патроны прячет…

Он еще долго просидел с бесполезной винтовкой на коленях, осматривая хорошо знакомый интерьер квартиры своего друга, и с ужасом думал, что будет делать, если тот так и не вернется. «А может, его уже убили? Что тогда буду делать? А если все в порядке, то должен же понимать, что у меня от неопределенности крыша съедет?» Сергей еще раз посмотрел на чертежи Доронинского МХАТа, на собранную электромагнитную установку, накрытую пледом, на баночки с химическими реактивами и на ксерокопии, разбросанные на столе… «Чертова рок-опера, которая никак не пишется… И зачем я опять связался со всей этой нечистью? Надо было устроиться в какой-нибудь завалящий журнал… Сидел бы спокойно, писал опусы… Платят, правда, мало, но зато наверняка не покалечат и не убьют. Вот только Роману этого не объяснишь. Он, похоже, действительно Доронинский МХАТ взрывать собрался…»

Примерно через час вернулся Роман. Открыл дверь своими ключами, зашел радостный и запыхавшийся.

– Извини, Сергей, за долгое отсутствие. Такая встреча… в жизни бывает не очень часто… Я уж подумал задним числом, что поступаю нехорошо, бросая тебя одного… Но ты меня поймешь и простишь, когда все объясню… Такая девушка!

– Какая еще девушка?! – заорал Сергей. – Та, что наружное наблюдение вела?!

– Да нет. При чем здесь наружное наблюдение? Ах да, ты об этом… Того типа я так и не достал. Исчез куда-то… Зато, когда возвращался, встретил у подъезда девушку. Можешь себе представить, я этот образ, наверное, еще с юных лет в воображении рисовал. Светлая такая, улыбчивая, скромная, как сама истина. Представляешь, бедняжка ногу подвернула, сидела на лавочке возле нашего подъезда и прямо так, откровенно попросила помочь до дома дойти. Я ей предложил: давайте машину возьму, в травмпункт отвезу, а она – нет, ни в какую, только домой, тут недалеко. Идти, правда, пришлось два квартала… Она хромает, я ее поддерживал, потому и долго вышло. Извини, что сразу не поднялся, тебя не предупредил, а мобильного нет… Что так смотришь? Ну не мог я не помочь! Может, это судьба… А зачем ты расчехлил винтовку?

– Ты ее до квартиры проводил, эту девушку?

– Нет. До лифта. Дальше просила не провожать. Ей легче стало. Но телефон оставила. Зовут Полина.

– Какой у нее телефон?

– Зачем тебе?

– Давай телефон! Я ей хочу позвонить, спросить, как нога! Если не хочешь, чтоб я звонил, позвони сам, поинтересуйся.

– Почему именно сейчас? – удивился Роман. – Как-нибудь позвоню…

– А я тебе говорю, сейчас позвони! – жестко потребовал Сергей. – Девяносто девять процентов даю, что нет там никакой Полины!

– Да ну тебя…

Роман все-таки достал из кармана листочек с телефоном, подошел к аппарату, набрал номер.

– Чего спросить-то?

– Спроси, как чувствует себя ее нога.

– Алло, здравствуйте, – проговорил в трубку Роман. – Будьте добры, позовите, пожалуйста, Полину… Извините… А повежливее нельзя? – он повесил трубку, подмигнул Сергею. – Наверное, ошибся номером.

Еще раз набрал.

– Алло, здравствуйте… Мне Полину, будьте добры…

Услышав ответ с другого конца провода, Роман вспыхнул и покрылся пятнами…

– Ну раз нет таких, значит нет! Зачем же ругаться?