Церковь и мы

Дух приходит как веяние тихого ветра, приходит на младенца, освящает его. Приходит Христос, Который принимает ребенка (сейчас я говорю о крещении младенца), принимает его в лоно Своей святыни, а потом посеянное семя Духа дает свои ростки. Но человек может это заглушить… Когда же речь идет о взрослом человеке, то совсем не обязательно искать каких‑то сильных внешних выражений, потому что наша вера не экстатическая, и психологические состояния экстаза — это в христианстве не главное, временное, преходящее. Об этом свидетельствует само Евангелие.

Мы никогда не видим Христа Спасителя в состоянии восхищения, исступления, экстаза. Он всегда исключительно трезвенен и ясен — это очень важное свидетельство. И когда апостол говорит нам о необходимости смотреть на плоды Духа, мы тогда и узнаем, что действие на нашу человеческую, тленную природу, незримое и тихое действие святыни познается по плодам. А «плоды Духа — это любовь, радость, мир, долготерпение, кротость, воздержание»[73].

В. М. Васнецов. Крещение князя Владимира. 1890 г. Эскиз росписи Владимирского собора в Киеве. Государственная Третьяковская галерея. Москва

Преподобный Серафим говорил, что действие Духа Божия может ощущаться субъективно, психологически, но не делал это абсолютным законом. Мы все должны стремиться к тому, чтобы Дух, Который в нас посеян, вырастал. Но это вовсе не значит, что все мы будем переживать то, что пережил тогда Мотовилов. Преподобный Серафим просто приоткрыл завесу. Как вы помните, был снежный день, они сидели на улице и беседовали, и Серафим спросил его: «А вот что ты чувствуешь сейчас?» И вдруг Мотовилова охватило тепло, и он увидел, что лицо преподобного сияет… Как бы была приоткрыта завеса, которая тут же закрылась. Это было просто свидетельство… Дух действует незаметно и неявственно, а плод Его показывает Его силу.

Подытоживая, могу сказать еще раз, что Дух — это сила. Человек нравственно слабый обретает нравственную силу, человек робкий обретает нравственное мужество, человек, не способный к молитве, обретает дар молитвы, человек, который не имеет естественных даров, вдруг их получает, — это и есть действие Духа Божия. Поэтому мы и говорим: «Прииди и вселися в ны», — то есть здесь то самое интимное воздействие, которое вожделенно для каждого христианина. И в миропомазании начало этого диалога между нами и Творцом, диалога, который может быть обозначен словами молитвы: «Прииди и вселися в ны».

Силой Духа Божия освящается тело, освящается душа и освящается дух человека. Один проповедник нашего времени говорил: «Дух Божий дает человеку силу не на необычайные вещи, вроде как “говорить иными языками”, а дает ему энергию, мощь исполнять то, к чему он сейчас призван». Если это мать — быть хорошей матерью, если это работник — быть хорошим работником, если это человек, имеющий какое‑то призвание, — достойно осуществлять это призвание. Потому что без этой силы — мы бессильны.

И последнее. Могущество Божие, осуществляемое в таинстве миропомазания, — это кенотическое, уменьшенное, сокровенное могущество, и открываться оно может только тогда, когда мы сами, активно пойдем навстречу этому посеянному в нас зерну, которое будет прорастать. Все есть рост, все есть становление. Недаром Господь говорит о Царстве Божием как о дереве, выросшем из малого зерна. Вот и все, что я могу сказать о таинстве миропомазания.

С какого времени установилось это таинство?

С первых же апостольских времен вслед за крещением следовал момент нисхождения Духа. И были христиане, которые крестились, но не приняли еще Духа, и это означало, что они не получили полноты.

Как это совершается — через возложение рук?

Да, через возложение рук. И уже у ранних христианских писателей мы встречаем упоминание о миро[74]. Поскольку епископ был один для общины, он не мог всюду ездить совершать крещение (когда стало их много), и он поручал это священникам. И как знак этого давалось миро. Почему миро? Дело в том, что в средиземноморском мире масло (елей) было символом длительной сохранности — понятно, почему: ведь это был единственный консервирующий продукт. И поэтому при помазании царя на него из рога возливалось миро, елей; поэтому и пророк тоже был помазан, поэтому и Христос есть Помазанник.

У раннехристианского писателя Тертуллиана есть такое сравнение, что мы, христиане, — все помазанники, и нас помазывают именно так, как это было в древности. «Вышедши из купели, — говорит Тертуллиан, — мы помазываемся благовонным помазанием по древнему чину, как обыкновенно помазываемы были на священство елеем из рога. Телесно совершается на нас помазание, но духовно плодоносит». Это было сказано в конце II века.

Власть епископа символизировалась тем, что он раздавал это миро священникам — как бы некое материальное прикосновение. Миро варят из драгоценных масел, обычно на Страстной неделе, с участием патриарха, епископов; есть такой особый чин. А корень — в библейском символе сохранения. Поэтому возливали елей. Мы говорим «лшропомазание», отсюда Помазанник (по–греч. Христос), и мы все как бы помазаны Духом.

В какой степени Церковь участвует в таинствах1.

Я, конечно, не специалист по догматическому богословию, но наиболее авторитетно и подробно об этом говорил покойный отец Николай Афанасьев, один из крупнейших экклезиологов нашего столетия, скончавшийся несколько лет тому назад. Его книги, такие, как «Служение мирян в Церкви», «Трапеза Господня» и главная книга «Церковь Духа Святого», посвящены этим проблемам, где он с большим серьезным святоотеческим и прочим материалом в руках показывает, что Церковь есть община людей, посвященных Богу, то есть святых, и Божие действие в ней (то есть действие Христово через Дух) совершается всей Церковью, ибо «вы — род избранный, царственное священство, народ святой»[75] — мы все священники Бога Вышнего.

Какова же роль клирика в этом? — Она служебная. Клирики есть органы Церкви, функционально созданные для совершения операционно–материальной части таинства, но именно поэтому они не могут быть отрезаны, иначе это была бы уже магия. Таинство совершает вся Церковь, совершает Христос, совершает Его Дух. Поэтому православные богословы справедливо возражали против так называемых «тихих месс», которые были приняты раньше у католиков. Священник служил один, один совершал мессу. Очевидно все‑таки (я, конечно, не берусь судить, это не моего ума дело), что такие «тихие мессы» не должны быть совершаемы. В них есть некоторая порочность.

Правда католические богословы возражали, что священник, совершающий мессу в одиночестве, как бы мысленно в это время считает, что здесь присутствует вся Церковь, что он молится за всех, он как бы предстоит вместе со всеми. Конечно, можно принять такой поворот, поэтому я думаю, что совершаемая в одиночку литургия действительна, но все‑таки в этом есть какое‑то нарушение, это аномалия, которую следует, по–видимому, избегать.

Я думаю, это относится и ко всем таинствам. В одном из церковных документов нашего века есть такая фраза: «Евхаристия совершается всеми присутствующими руками священника»…

Почему таинство совершалось через возложение рук?

Потому что руки человека являются очень важным органом, через который передаются некие силы… Не случайно испокон века были выработаны определенные формы сложения рук при молитве. Через руки передаются некие токи, душевные, психические и даже мистические. Силы, неизвестные человеку, тоже идут через руки.

Христос исцелял словом, но, мы помним, — очень часто Он возлагал руки. Происходит непосредственный контакт, материальное прикосновение. Человек в этот момент становится проводником Духа, проводником почти в физическом, телесном смысле слова. И поскольку речь идет не о чем‑то абстрактном, а о конкретной, бытийственной силе, она должна была обязательно иметь своего материального носителя. Потому что речь идет об освящении психофизического и духовного человека, а не просто какого‑то отвлеченного существа.

Дух действует и на тело: печать дара Духа Святого освящает все тело — уши, ноздри, грудь и прочее. Именно на тело Он должен был возлагать руки, и через эти руки проходила «электрическая цепь», которая тянется века. Здесь мы уже подходим к понятию рукоположения и преемственности. Вот в такой физической преемственности был глубокий смысл…

Когда произошел переход от рукоположения к миропомазанию?

Когда выделились три степени священства (они выделились не сразу), епископ был один на очень большую общину, и он должен был совершать тогда «руковозложение» на сотни, а может быть, и тысячи людей. Тогда священники становились его помощниками и как бы уполномоченными его власти. Но они уже не возлагали руки, а помазывали елеем, освященным этим епископом. То есть он как бы вручал им реальный, материальный символ своей епископской власти.

Так же и сейчас: мы едем в епархию, получаем у епископа миро, и тогда мы — его представители. В Евхаристии священник выступает сам как член этой общины, а здесь, поскольку это специфическое апостольское таинство, связанное с Пятидесятницей, за епископом все‑таки сохраняется некая прерогатива, и священник тут играет роль вторичную — он только помазывает миром, освященным епископом.

Крещение существовало до Пятидесятницы: Христос ведь крестился через погружение в воду?

Спорный вопрос. Вы знаете, что большинство богословов (90%) считает, что крещение, которое совершал Спаситель (не Сам лично, а Его ученики) во время Его земной жизни, было приготовительным крещением, не тождественным новозаветному крещению. Так думают почти все. То есть это было, по–видимому, крещение покаяния или что‑нибудь в этом роде. А крещение во имя Отца и Сына и Святого Духа — только после Воскресения Христова.

Заповедь «идите научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа» была дана Христом после Воскресения. Так что то раннее крещение было иное, это такая посвященность…

А если бы не было схождения Духа Святого?

В этом случае не было бы Церкви, а было бы несколько верующих человек, которые, вот в таком числе, как мы тут сидим, жили бы себе в Иерусалиме, и умерли бы, у них были бы тоже какие‑то последователи… Но в общем, это был бы орден, еще меньший, чем иудаизм, поскольку он был внутри иудаизма; это была бы всего лишь горсточка людей, которая никогда бы не стала Вселенской Церковью. Только через сошествие Святого Духа Церкви была придана вот эта сила. Заметьте, что апостолы стали проповедовать только после Пятидесятницы, до этого они не способны были на проповедь.

А первая проповедь апостолов, когда их разослал Христос?

Они свидетельствовали, но очень робко. Это была предварительная проповедь. А после Воскресения никто из них не проповедовал — после Воскресения они сидели дома. И Бог их призвал на всемирную проповедь… Да и вообще та проповедь была только палестинская: «На путь языческий не ходите, — говорил Христос, — в город самарянский не входите»[76]. Эта проповедь апостолов была приготовлением только израильтян — а вселенская проповедь начинается после.

В чем разница между обрядом и таинством?

Обряд происходит от слова «обрядить», или «одеть». Каждое человеческое действие имеет внешнее оформление. Таинство есть неизменное действие Духа Божия. Обряд есть постоянно меняющиеся в истории формы человеческие, которые сопровождают таинство. И можно говорить об обрядах литургии или крещения и о таинствах… Скажем, когда говорят о тех или иных формах престола, тех или иных молитвах, которые читаются, — это есть обряд. Хождение вокруг купели или вокруг аналоя — это все обряд. Разумеется, скажем, в III веке никто не ходил вокруг аналоя, и никаких железных венцов не было, венцы — это обряд.

Может ли человек обходиться без таинства венчания?

В таком случае человек вычеркивает себя из:

а) благословения Божия. Он говорит: «Мы и сами, без Тебя пройдем по жизни держа друг друга под руку»;

б) благословения Церкви. В этом таинстве ты получаешь благословение Божие, силу идти вместе в недрах Церкви, получаешь освящающее действие от Церкви и от Бога. Если ты этого хочешь миновать — ты можешь миновать, но будет ли это хорошо — подумай сам.

Могут ли верующий супруг и неверующая супруга, минуя таинство, счастливо жить вместе?

Конечно. У них совершается брак.

Есть ли какой‑то момент в обряде, сопровождающем таинство, после которого ясно, что таинство уже совершилось?

Конечно, нам трудно понять соотношение внешнего и внутреннего, мистического, но у нас нет иного выхода, как принять некоторые формулы, некоторые слова, условно обозначающие некоторый рубеж. Причем, надо сказать, это рубеж очень осмысленный. Потому что, например, когда, совершая Евхаристию, мы призываем Дух Божий освятить хлеб и вино, и после этого совершаем поклонение Святым Дарам, в этот момент и совершается таинство. Мы призываем Дух Божий, и Он приходит.

То же самое происходит, когда призывается Дух Божий на брачующихся; то же самое, когда говорится «печать дара Духа Святого» при миропомазании; то же самое, когда на рукоположении возлагаются руки на будущего иерея или епископа и читается молитва. То есть это тот момент, когда осмысленно совершается таинство. Не во время приготовления к нему, не в завершении, а именно вот само оно — по смыслу совершается…

Что происходит с человеком, который принимает таинство неосмысленно, то есть без понимания, готовности? Речь идет о взрослом, конечно.

Думаю, что таинство от этого не умаляется, когда у него есть желание, есть воля. Если же он подходит к нему, как язычник, — ему и дается благодать в меру язычника.

Беседа после крещения младенца

Каким‑то особенным образом мы тесно, жизненно связаны со своими родителями, со всей окружающей средой и, по существу, беспомощны без них. Но кроме среды физической, кроме среды семейной, кроме среды родительской в обычном бытовом плане есть ведь еще среда духовная.

Какие бы мы ни были: слабые, несовершенные, маловерные, ограниченные, — Господь обещал жить среди нас, присутствовать в нашей жизни и действовать через нас. Мы всегда должны это чувствовать и осознавать, что когда Он говорит «Я с вами во все дни» или «где двое или трое соберутся во имя Мое», — эти слова сказаны не напрасно. И если вас, может быть, будут упрекать и говорить: зачем вы вместе общаетесь, собираетесь? — не надо никому ничего отвечать, на это Господь Иисус ответил один раз. И нам достаточно Его ответа: «Где двое или трое соберутся во имя Мое — Я там среди них».

Только мы должны быть достойны Его присутствия. И в лучшие моменты вашего общения, вашей дружбы и вашего совместного труда, в лучшие моменты вы чувствуете, чем должна быть Церковь. Церковь — это общность людей, людей очень разных, быть может, нелегких друг для друга, быть может, по естественному нашему характеру мы бы очень быстро в конце концов и разбежались, но духовное призвание собирает нас вместе.

И вот в эту общность мы сегодня принимаем дитя. Мы принимаем так, как ребенок принимается в семью, ребенок принимается на руки матери. Ей дали имя, но ведь не спрашивали ее, потому что имя сейчас пока дает семья, она является частью этой семьи.

То же самое происходит и в духовном отношении. Живя в таинственном присутствии Христовом, мы не можем оставить этого ребенка, который есть часть матери, по ту сторону Его присутствия. Зная, что Господь нас принимает, прощает, учит, любит, мы не можем оставить приходящего в мир ребенка вне Его любви. И эту любовь, высшую любовь, мы с вами должны олицетворять.

Мы очень плохо для этого приспособлены, мы, может быть, не соответствуем своему призванию. Но чем мы ограниченнее и слабее, тем ясней нам, что действует, в конце концов, сам Господь. А раз Он действует, значит, она уже все понимает и чувствует. Не по–нашему понимает, а понимает каким‑то особым, таинственным образом.

Вы знаете, что человеческое существо — сложное, и то, что в этом состоянии происходит, — это загадка, это тайна! В одной английской книжке, которую я читал в детстве (я потом никогда не мог ее ни найти, ни прочесть, ни увидеть нигде, даже название ее смутно осталось в памяти, и автора не помню) — рассказывается, как сын учителя общался с феями. Замечательно! Но когда в общении с феями он сказал первые слова, феи заплакали и с ним расстались: он уже принадлежал другому миру, миру людей.

Этот сказочный оборот имеет в себе глубокий смысл. Духовное общение у детей начинается еще тогда, когда они не родились. Ребенок что‑то переживает каким‑то таинственным для нас образом. Поэтому недаром люди сверхчувствительные (их называют «экстрасенсы» или как‑то еще) иногда, прикасаясь рукой к ребенку, могут определить, крещеный он или некрещеный. В чем дело? Крещение вовсе не какой‑то волшебный акт, но все‑таки существует некоторый круг благодати, в который мы вводим ребенка.

Я вам уже напоминал слова известного педагога о том, что если мать начала воспитывать ребенка с полугода, то она опоздала на полгода. Он много имел дел с детьми и понимал, о чем говорит. И христианское воспитание начинается с этого возраста. Это не значит, что воспитание — это только слова, а это ваш настрой, ваш дух, ваша атмосфера.

Вы знаете, что означают слова «с молоком матери»? Это же глубинные слова. «Молоко матери» — это вовсе не обязательно только то, что поддерживает физическую структуру человека. В это время ребенок принимает часть вашего духовного существа. Недаром даже существовала у отцов Церкви такая гипотеза, что ребенок получает душу от родителей так же, как тело. Выражаясь метафорически, это означает, что какая‑то часть от родительской души как бы отделяется и внедряется в это тело.

Так вот, мы сегодня представляем Церковь! И те из вас, кто к Церкви не принадлежит, но как‑то сочувствует и относится благожелательно, кто присутствует сегодня при нашем торжестве, — должны знать, что мы принимаем дитя от лица Церкви, от лица Самого Спасителя, Который дает благословение этому ребенку. И сегодня родители через акт своей веры посвящают Ему свое дитя.

В самом деле, жизнь человека, особенно юного, всегда висит на волоске. И кто может нам дать больший залог и защиту, чем благословение Божие? Кто будет защитником и заступником? Кому мать может поручить ребенка? Кому отец может его посвятить?

Таким образом, крестите вы все руками священника. Но кроме того, что мы это все делаем, делает это и Сам Господь. Ведь мы ребенка приносим, мы его посвящаем Богу, но Он должен его принять. И таинство (потому мы называем крещение не обрядом, а таинством) заключается в том, что Сам Господь приходит в этот дом, приходит сейчас и принимает ее к Себе здесь и теперь.

И раз Он приходит, то ваша жизнь, ваши радости, и трудности, и ваши испытания — все должно принять совсем другую окраску. Перед лицом Божиим все расцветает, трудность приобретает глубинное значение, радость приобретает аспект вечности. Так нам надо жить. Не только совершать таинства, но так надо жить. И это есть наш вызов, бросаемый миру.

Мир — это водопад. Водопад, который обрушивается вниз. Рушится в смерть, рушится в разрушение, в ничто! А мы — маленькие кустики на берегу, которые этому водопаду противостоим. И те, кто не верил в последнюю гибель, не верил в бессмыслицу, не верил в ничто, — всегда составляли, может быть, небольшой поток, идущий против этого водопада.

Но это поток сильный! Он как жизнь, которая противостоит смерти, как дух, который противостоит бездуховности. И вот, представьте себе голые камни, голая пустыня, и в этой пустыне расцвел маленький цветок!

Камням ничего не стоит его раздавить. Камни могут пережить этот живой цветок — они могут тысячелетиями валяться на этих голых просторах. Но подлинная тайна — она в цветке, подлинное будущее — в жизни. Божественная сила — не в мертвых камнях, не в смерти, а в жизни, как бы ни была она слаба на первый взгляд, как бы ни казалась она нам легко раздавимой и разрушимой. Такова вера, таков дух, таков свет, который нам дает Господь.

Свет во тьме светит! Всегда помним, что не сказано, что свет истребляет тьму, уничтожает ее, — ему в этом мире, в котором мы с вами живем, дано только светить — не гаснуть, не уничтожаться! А вокруг — тьма! И вот так мы должны стоять. Это самая лучшая позиция — потому что все остальное обращается в прах — держать светильник Христов во тьме, которая вокруг.

Каждая судьба несет в себе свет, и эта начинающаяся судьба есть еще один маленький светильник этого света, который зажегся.

И совершая сегодня это таинство, мы все просим, чтобы Господь помог нам не потерять чувство великого присутствия, не измельчиться, не провалиться в болото ничтожных вещей, о которых, может быть, и думать даже не стоит, но которые нас легко поглощают, засасывают, а жить всегда так, чтобы чувствовать близость Неба.

И теперь два слова для крестных, для крестной особенно, потому что, по справедливой практике Церкви, для девочки более важной является крестная, для мальчика — крестный. Ваши функции сейчас ничтожны, я бы сказал, это формальные функции: только подержать девочку — и все.

Когда отсутствует Церковь, то вы ее представляете; два или один крестный — это, так сказать, представители Церкви. Здесь мы собрались уже как члены прихода. Когда же начнутся функции? С того момента, когда первые «черные кошки» непонимания пробегут между родителями и девочкой. Это всегда бывает. Вот тогда‑то (в силу разных причин, которых я не буду касаться, и психологических, и житейских) очень важно, чтобы была крестная и был крестный.

Вспомните, даже в сказках крестная — это некая фея, на которую можно положиться, та, к которой обращаются в трудные минуты. И крестная должна играть эту роль сознательно и настойчиво. И эта роль будет продолжаться, когда ей будет и 15, и 16 лет…

На исходе нашего тысячелетия, когда мы еще, если Бог даст нам еще жизни, будем еще не такими дряхлыми, — она будет уже молодой девушкой, и, возможно, у нее будут проблемы. Конечно, может быть, с мамой у нее и будет взаимопонимание, но мы знаем, что статистически это бывает нечасто, и рассчитывать на это не приходится — всегда будут секреты от мамы. Но хорошо, чтобы она эти секреты принесла своей крестной…

[Запись обрывается.] 21 ноября 1982 г.

Вера и чудеса

Во дни земной жизни Господа Иисуса толпы народа жаждали чудес. Жаждали увидеть нечто необычайное, поражающее воображение! Хорошо ли это?

С одной стороны, это естественно, и даже прекрасно, потому что в человеческих сердцах всегда живет чувство, что за этой обычной, видимой жизнью скрывается великая тайна, что сила Божия, сокрытая от нас до времени, может порой прорываться в наш мир — как молния вспыхнув, она раздвигает мрак. Но в этом отношении каждый христианин имеет право искренне верить в чудо, надеяться на него. Ведь чудо есть победа Божия, победа Царства Божия над веком сим, претворение грядущего торжества света истины. Бог создал человека, чтобы он владычествовал над миром, повелевал природе — не просто силой одного своего разума, но и силой духа!

В Евангелии от Марка прямо сказано, что служение верных будут сопровождать знамения[77]. Иными словами, привычные нам сейчас законы природы перестанут быть для людей духа препятствием. Можно даже сказать, что эта победа духа есть одна из целей мироздания, и эта цель уже сегодня может достигнуть нас, как бы протягивая нам руку из грядущего.

Когда Господь Иисус исцелял людей, когда они верили, что Он это делает силой Божией, тогда Он говорил: «Царство Божие достигло вас»[78]. Но заметим, что Его чудеса никогда не были просто демонстрацией Его силы — силы Бога и совершенного Человека. Он называл их знамениями, то есть знаками действия Бога в мире. А знаки эти говорят о любви. Его чудеса спасают, исцеляют, утешают. Они — видимые проявления не просто силы, но любящего сердца Христа Спасителя.

И тем не менее Его иногда печалила жажда людей видеть чудеса. Почему не сотворил Он в маловерном Назарете никакого чуда? Почему упрекал людей, которые искали Его после насыщения хлебами, и говорил, что они не поняли знамения? Почему Он отказался продемонстрировать Свое могущество перед Иродом Антипой, который с любопытством ждал, что Иисус, удивительный узник, поразит его каким‑нибудь необычайным феноменом?

Книжники даже требовали, чтобы Христос чудом подтвердил Свое небесное посланничество. И что же Он им ответил? «Род лукавый и прелюбодейный ищет знамения»[79]. Он хорошо знал, что они полны тайного неверия и ищут явных доказательств. Он также знал, что никакие чудеса не убедят упорствующих и «если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят…»[80].

Я сам был очевидцем подобного, когда явные проявления таинственного и сверхъестественного заставляли неверующих только пожимать плечами — мол, наука этого еще не объяснила, а потом объяснит. Чудо оказывается бесплодным, если нет веры, — подобно семени, которое упало на камень.

И еще один вопрос. Как вы думаете, почему воскресший Господь не явился Своим врагам: Пилату, членам Синедриона? Несомненно, потому что Он не хотел заставить их верить. Вынужденная вера есть рабство. «Господь есть Дух; а где Дух Господень, там свобода»[81]. Он ждет веры, которая рождается в доброй воле и в свободном, открытом Богу сердце. Если я доверяю Ему — я пойду за Ним, не требуя чудес. Я не жду их как приманки, как неопровержимого доказательства. Смелость и сила веры заключается в том, что она ведет человека по трудному пути, часто в неизвестность. Он должен полагаться на Спасителя так, как полагался некогда на Бога Авраам. Только тогда чудо будет для меня не просто удивительным явлением или доказательством, а знаком любящей руки моего Господа.

Подумайте еще о том, что было бы, если бы верующим в мире всегда чудесным образом везло во всем, а неверующие были бы в постоянном бедствии. Каждый бы захотел встать в наши ряды. Но ради чего? Ради корысти, ради выгоды, ради манящего чуда? Вспомним, что Сам Христос отверг это искушение, когда в пустыне сатана пытался соблазнить Его и толкнуть на путь кричащих и эффектных чудес. Конечно, если бы Он при стечении сотен людей бросился с кровли Храма и остался бы цел, — это многих бы обратило. Но Он предпочел быть умаленным среди людей, предпочел быть гонимым и убитым, хотя мог призвать на помощь легионы ангелов. И нам Он сказал: «В мире будете иметь скорбь»[82].

Дорога христианина подобна дороге древних израильтян в пустыне. Нужно сохранять верность Богу и среди испытаний, благодарить Его за чудесную помощь, но оставаться твердым даже тогда, когда эта помощь, казалось бы, медлит. Именно такой безответной верности ждет от нас Спаситель. В ней наша сила. Если мы не хотим быть «родом лукавым и прелюбодейным», мы не должны требовать чудес, требовать знамений. Молясь, мы должны всегда, как Христос, прибавлять: «Не Моя воля, но Твоя да будет»[83].

Тем, кто чрезмерно увлекается чудесами, я бы напомнил, что языческие летописи пестрят описаниями небывалых чудес, что исцеления происходят и вне христианства.

[…] В Апокалипсисе мы читаем, что сподвижники зверя, антихриста, сводят огонь с неба и производят всевозможные чудеса. О них и сейчас часто пишут газеты мира: о разных телепатах, современных магах, ведьмах, целителях! Многое из сообщаемого не выдумки.