Порча

– Вот как?

– Видите ли… Она берет уроки игры на фортепьяно у мисс Хардинг из деревни и дважды в неделю изучает иностранные языки в вечерней школе в Сент-Остелле. Она обожает эти занятия. Она у меня уже, можно сказать, настоящая переводчица. У нее все так здорово получается, и не хотелось бы так резко все обрывать.

– Языки, говорите? – Брови старика вопросительно выгнулись. – Что ж, думаю, как переводчица она не будет иметь недостатка в работе. Или же, на худой конец, реализует себя на преподавательском поприще.

– Вот и я тоже так считаю! – горячо подхватила Джилли. – В этом я вижу ее будущее. У нее дар к языкам. Представляете, она даже понимает жесты!

– Жесты?

– Ну да, язык глухонемых.

– Ах да, понятно. А как насчет высшего образования?

– Школьные отметки у нее хорошие, – поспешила пояснить Джилли. – Так что проблем с поступлением в университет у нее не возникнет. Хотя ведь есть и такие люди, которым это ни к чему. К тому же, если быть до конца откровенной, она у меня домоседка. Вряд ли ей будет хорошо среди чужих людей…

И вновь Джеймисон понимающе кивнул.

– Предпочитает общество себя самой.

– И ведь она еще такая юная! – добавила Джилли. – Я тоже когда-то была такой. И знаю, что у всех у нас бывают в жизни трудные периоды. Она и без того слегка нервная – в смысле, на ней сказалась смерть отца и все такое прочее… Так что с переездом, думаю, придется повременить. Вот и все.

Дав понять, что не намерена больше развивать эту тему, Джилли повернула разговор в другое русло – точнее, вернулась к тому, с чего он и начался.

– Знаете, – произнесла она после небольшой паузы, – может, с моей стороны это и нездоровый интерес, но вы заинтриговали меня своим рассказом об Инсмуте… о его странных обитателях.

«Обитатели, – повторил про себя Джеймисон. – Да, слово самое то».

В принципе ничто не мешало ему произнести это вслух. Но пару мгновений назад, когда Джилли еще не закончила фразу, дверь на веранду открылась и в комнату вошла Энн. Девочка на секунду застыла в дверном проеме на фоне вечернего неба, вопросительно глядя на старика и мать. Волосы ее колыхал ветер. Лицо девочки было болезненно-бледным, взгляд огромных зеленых глаз холоден и колюч. Наверно, она слишком долго гуляла по пустынному пляжу и успела сильно озябнуть.

Прикрыв дверь, она подошла к камину и стала греться.

– О чем ты сейчас говорила, мама? – поинтересовалась она у Джилли. – Ты что-то сказала про «странных обитателей».

Та в ответ лишь пожата плечами:

– То, о чем мы говорили, касается лишь нас с мистером Джеймисоном. Что-то ты у меня чересчур любопытная.

С возвращением Энн их беседа иссякла сама собой. И когда Джеймисон задергивал шторы, он вновь заметил на фоне песчаных дюн понурый силуэт Джеффа. Отбрасывая длинные уродливые тени, парень медленно брел в сторону деревни.

Что ж, самое время везти Энн и Джилли домой.

Целую неделю стояла непогода. Все это время Джеймс Джеймисон сидел в кресле возле окна и смотрел поверх веранды, дюн и полоски пляжа на ревущий, бушующий океан. Но сколько бы ни лил дождь, как бы ни бесновался прибой, как бы ни раскалывали небо молнии в лохматых тучах, рано или поздно среди дюн возникала знакомая долговязая фигура. «Молодой Джефф», как выразилась Джилли Уайт, несчастный парнишка из рыбацкого поселка…

Иногда этот мальчик – или молодой человек, раз уж на то пошло – одиноко брел вдоль линии прибоя, а иногда и вплотную к воде, шлепая прямо по пене, когда волны накатывались буквально ему под ноги. Джеймисон наблюдал за ним в дорогой, мощный бинокль и время от времени брал в фокус лицо Джеффа.

Наклонный лоб и почти лысая голова, широкий рот с мясистыми губами, глаза навыкате и чешуйчатая шишка на месте подбородка, из которой в разные стороны торчала щетина… И кожа – сама по себе грубая, да еще эти странные складки и наросты, особенно между ушами и воротником…

Однажды днем, ближе к концу недели, когда погода слегка успокоилась, Джеймисон также заметил на пляже и Джона Тремейна. Похоже, дорогу, связывающую поселок с внешним миром, снова размыло, и директор школы смог на пару деньков забыть про опостылевшую работу и посвятить себя любимому занятию. И верно, шагая вдоль линии прибоя, он время от времени наклонялся, чтобы получше рассмотреть прибившийся к берегу кусок дерева. В это же самое время на пляже находился деревенский дурачок, и пути их пересеклись. Джеймс наблюдал за ними, пока они не встретились на визире его бинокля.

Тремейн согнулся над темным лоскутом водорослей, а Джефф вышел на него из-за дюны. Вот и встреча… Директор школы, завидев парня, мгновенно выпрямился и отшатнулся прочь. Более того, он принял угрожающую позу, подняв над головой массивный, узловатый сук. Парень тотчас замер на месте и остался стоять, растерянно болтая руками. Безвольный его рот то открывался, то закрывался вновь в немом протесте.

Что это было со стороны Тремейна – отвращение, ненависть или откровенный ужас? А может, дело просто в неожиданности? Джеймисон так и не смог определиться. Но так или иначе, нелюбовь Тремейна к «наглым щенкам», похоже, приобретала гипертрофированные масштабы в отношении тех, кто был не столько нагл, сколько убог.

Впрочем, сцена эта длилась считанные секунды и закончилась, едва начавшись. Тремейн поспешил домой, а Джефф остался стоять, непонимающе глядя ему вслед. Конец первого действия. Но и увиденного Джеймсу Джеймисону хватило, чтобы вспомнить о собственном обещании наведаться к Тремейнам в гости и полюбоваться на скульптуры из древесины. Что ж, чем не причина нанести визит?

В субботу Джеймисон уточнил по телефону, остается ли приглашение в силе, и в воскресенье вечером преодолел пустынную милю до дома своих ближайших соседей. Машину он оставил на обочине дороги. Поскольку здесь, кроме его собственного, стояли лишь дома Джилли Уайт и Тремейнов, вряд ли она кому-нибудь помешала бы.

– На днях видел вас у моря, – бросил старик Джону Тремейну, удобно расположившись в кресле с бокалом вина в руке. – Смотрю, вы любитель копаться в песке и водорослях.

Хозяин дома кивнул:

– После того разговора во мне снова проснулся азарт. Уже нашел парочку очень приличных коряг.

– У вас наметанный глаз, – польстил ему Джеймисон, причем не без умысла. – Кстати, если не ошибаюсь, в этой комнате как раз выставлено несколько ваших шедевров. Вы не обижайтесь, но для меня это не столько творение рук человеческих, сколько результат работы ветра, морских волн и песка, благодаря которому вы просто вернули к жизни куски дерева при помощи наждака и лака, фантазии и непревзойденного мастерства. Думаю, не будет преувеличением сказать, что вы подарили им новую, впечатляющую жизнь!

– Вот как? – удивился Тремейн. Он принял лесть Джеймисона за чистую монету, не распознав в ней уловку, при помощи которой гость хотел втереться к нему в доверие. Поварившись немного в этом замкнутом, изолированном мирке, старый врач не сомневался: директор школы и его супруга будут в курсе всех местных событий. И здесь он наверняка получит ответы на все интересующие его вопросы – особенно те, которых никак не мог добиться от Джилли.

Джеймисон подозревал (или скорее был уверен), что какие-то обстоятельства чуть не довели Джилли до нервного срыва. Но о каких обстоятельствах идет речь? Здесь так много оставалось неясностей, так много недосказанного… Прежде чем принимать какие-либо решения и тем более уж приступать к делу, нужно все выяснить…

Вот почему бывший врач коротал теперь вечер в обществе Тремейнов. В конце концов, это его и Джилли ближайшие соседи, да и общественное положение у них примерно одинаковое. В отличие от деревенских жителей, которые – хотя на им подобных, как говорится, земля держится – были явно слеплены из другого теста и привыкли держать рот на замке. Из таких не вытащишь и слова, нечего даже надеяться.

Так, вернемся к нашим корягам…

– Да-да, именно так! – заверил он хозяина дома, явно польщенного его неожиданным комплиментом. – Давайте посмотрим на стол, за которым мы сейчас сидим и пьем вино. Он изготовлен из прибитого к берегу бревна – вы посмотрите, как четко виден рисунок древесины, как хорошо он отполирован! – На самом деле стол был довольно уродлив. Затем Джеймисон указал в другой конец комнаты. – И как не восхищаться вон той подставкой под цветочные горшки! Такой насыщенный черный цвет… Лак?

– Лак для яхт. – Теперь Тремейн был готов лопнуть от гордости. – А черная она потому, что это эбеновое дерево.

– Диоспирос, – вставила Дорин Тремейн, возвращаясь из кухни с нагруженным закусками подносом. – Очень тяжелое дерево. Между прочим, тропическое. Одному богу известно, как долго оно носилось по волнам, пока его не прибило к нашему берегу.

– Потрясающе! – воскликнул Джеймисон. – И я не только о подставке. Ваши познания – и не только в древесине, как я успел заметить, – делают вам немалую честь.

Теперь настала очередь хозяйки зардеться от гордости. Она тотчас засуетилась.

– Надеюсь, Джеймс, вам понравится мой палтус.

– Psetta maxima. – Джеймс тоже решил блеснуть своими познаниями. – Если это рыба, моя дорогая леди, то вам нечего опасаться. Я не из тех, кто воротит нос от хорошо приготовленной рыбки.

– Я купила его в деревне у Тома Фостера, – пояснила Дорин. – У него всегда самая лучшая рыба, хотя от него самого я не в восторге.

С этими словами она забавно сморщила носик.

– У Тома Фостера? – уточнил Джеймисон и покачал головой. – Нет, такого парня я не знаю.

– И не надо, – успокоил старика Джон Тремейн, помогая ему подняться и пересесть к обеденному столу. – Том, может, и отличный рыбак, но это все, что о нем можно сказать хорошего. О нем самом и его жене-цыганке.

Джеймисон моргнул старческими глазами и с интересом переспросил:

– Цыганке?

– Никакая она не цыганка, – возразила Дорин. – У нее просто внешность такая, а вообще-то – ни капли цыганской крови. Если не ошибаюсь, ее прабабка была полинезийкой. Их много в наши края понаехало из Девона и Корнуолла. В те времена, когда в Полинезию и Вест-Индию часто ходили торговые суда, моряки нередко привозили из далеких стран темнокожих подружек и жен. Как бы то ни было, Фостеры – единственные, кто взял на себя заботу о юном Джеффе. Думаю, мы должны быть им благодарны – хоть кто-то теперь присматривает за бедным парнем.

– Ну скажешь! – фыркнул Джон Тремейн. – Было бы куда лучше, если б за ним присматривала родная мамаша. А еще лучше – отец… впрочем, теперь это невозможно.

– Да и не было никогда возможно, – добавила Дорин. – Если учесть, какие это повлекло бы за собой трудности, обвинения и всяческие другие препоны.

Глядя, как она раскладывает рыбу по тарелкам, Джеймисон признался:

– Боюсь, я вас не совсем понимаю. Не могли бы вы… скажем так, ввести меня в курс дела?

Супруги переглянулись, затем оба посмотрели на Тремейна.

– Понимаю, – сказал он, – здесь явно какой-то секрет, который мне знать не положено. Что ж, на нет и суда нет. В конце концов, я здесь человек новый.

– Да нет, не в этом дело, – поспешила заверить его Дорин. – Просто…

– Просто это очень деликатный вопрос, – пояснил ее супруг. – И не то чтобы даже деликатный – дело-то прошлое… но о таких вещах не принято распространяться. К тому же дело касается вашего соседа, пускай даже и бывшего.

– Соседа? – Джеймисон нахмурился. – Так речь о Джордже Уайте? Да, он был вашим соседом, но отнюдь не моим. Так что же это за тайна?

– А вы что, разве ничего не почувствовали? – подхватила Дорин. – Я имею в виду бедняжку Джилли. Разве вас не удивило, что они с дочерью так привязаны…

– К этому чертовому дурачку? – поспешил вставить свое веское слово Джон Тремейн. Старик неторопливо кивнул.

– Кажется, начинаю понимать. Значит, существует определенная связь между Джорджем Уайтом, Джилли, Энн и…

– Совершенно верно, и Джеффом, – закончила его мысль Дорин. – Ноя предлагаю для начала поужинать, а потом уж приступать к разговору. Причин что-то от вас скрывать у нас нет. В конце концов, вы ведь бывший врач и наверняка наслышаны о подобных, если не худших случаях. Но лучше начинать, а не то еда остынет.

В итоге трапеза прошла в относительном молчании. Дорин Тремейн оказалась поистине превосходной стряпухой. Поданное к ужину вино также было выше всех похвал.

– Это случилось пятнадцать лет назад, – начал Джон Тремейн. – Тогда мы были в этих краях люди новые – примерно как вы сейчас. В те дни этот край процветал: рыбы в море водилось вдоволь, так что местные рыбаки отнюдь не бедствовали. Летом пляжи и магазины были полны народа. Теперь же остались только почта, пивная да пекарня. Почта также выполняет роль деревенской лавки, и в ней сосредоточена почти вся здешняя торговля. Но у пристани по-прежнему можно купить свежую рыбу – пока её еще не отправили во внутренние районы. Вот, пожалуй, и все. А тогда…

Тогда здесь даже построили несколько новых домов, так что поселок вытянулся вдоль моря. Наши с вами коттеджи – как раз с тех времен. Вы не могли не заметить, что они не такие старые, как остальные. Но дорогу протянули только до вашего дома, и с тех порее практически не ремонтировали. Дом Джилли и Джорджа лет на двадцать старше и расположен ближе к деревне, поэтому он такой уединенный. Что касается других, которые планировали построить вдоль дороги, то они так и остались на бумаге. Цены на стройматериалы взлетели, летний сезон уже не приносил прежнего дохода, а рыба в море начала быстро исчезать.

К тому времени Джордж и Джилли Уайт жили здесь уже года два. Они познакомились и поженились в Ньюки, а сюда перебрались нотой же причине, что и мы: недвижимость здесь стоила гораздо дешевле, чем в крупных городах. Судя по всему, работы у Джорджа не было. По наследству ему досталось несколько дорогих вещиц из чистого золота, и жил он тем, что потихоньку продавал их одному антиквару в Труро. Джилли иногда редактирована материалы для местных изданий.

– Что касается золота Джорджа, – встряла в его повествование Дорин, – то это были ювелирные украшения, причем удивительные. Я купила у него брошь и иногда надеваю её. Полагаю, что это уникальная вещь. Очень красивая, хотя и странная. Не хотите взглянуть?

– Еще как хочу! – воскликнул старик.

И пока Дорин ходила за брошью, Джон продолжил свой рассказ:

– Словом, Джилли тогда вынашивала Энн, а Джордж – что ж, он был не из домоседов. У них имелась машина – она и по сей день на ходу, но в основном простаивает в гараже. На ней Джордж ездил в Сент-Остелл, Труро, Ньюки и бог знает куда еще. Обычно он уезжал из дома дня на два-три, иногда на все выходные – чистое свинство по отношению к Джилли, которой до родов оставалось всего ничего. Ладно, не будем отвлекаться на частности… Судя по всему, Джордж всегда был порядочной сволочью. Когда Джилли сказала ему, что беременна, вот тогда-то он и пустился в свои… в общем, он…

– Загулял? – Старик выпрямился в кресле. – Вы хотите сказать, он был бабником?

В этот момент в столовую вернулась Дорин с небольшой шкатулкой в руках.

– О, Джордж Уайт был не просто бабником, – протянула она. – Это был всем бабникам бабник, полный развратник! Пока бедняжка Джилли была беременна, он успел завести себе любовниц во всех близлежащих городках!

– Неужели? – удивился доктор. – Но откуда вам это известно? Об этом ведь как-то не принято говорить вслух.

– Такие вещи не скроешь, – заявил Джон Тремейн. – Его там видели. Кое-то из местных жителей видел, как он заходил в дома, «пользующиеся дурной славой», если можно так выразиться. А кое-кто из деревенских холостяков, чьи моральные устои также оставляли желать лучшего, узнали о его репутации от дам из тех же, с позволения сказать, домов. Но знаете ли, Джеймс (а я уверен, что вы как врач наверняка это знаете) – как ни печально, но что посеешь, то и пожнешь. И в случае Джорджа Уайта это оказалось более чем верно, причем по ряду причин.

– Вот тут-то история и становится щекотливой, – произнесла, поднимаясь со стула, Дорин. – Мне нужно кое-что сделать на кухне, так что я должна вас покинуть.

С этими словами она оставила шкатулку на столе и закрыла за собой дверь.

– Джордж что-то подцепил, – негромко проговорил Джон, как только она вышла.

– Что-что?

– Это единственное разумное объяснение, какое мне приходит на ум. Он подцепил ужасную болезнь. По всей видимости, от какой-то из женщин, с которыми… общался. Но и это еще не все.

– Вот как? – покачал головой доктор. – Бедняжка Джилли.

– Бедняжка, это точно! Крошке Энн было всего несколько месяцев, когда в деревне объявилась эта шлюха из Ньюки со своим жутким ублюдком. Она обвиняла Джорджа Уайта в том, что это он сделал ей этого урода.

– А! – протянул Джеймисон. – Кажется, я все понимаю. Этот ребенок – Джефф.

– Вы угадали. Тот самый кретин, которого усыновили Фостеры и который все еще бродит по деревне. Умственно отсталый парень лет пятнадцати – правда, на вид ему можно дать лет восемнадцать, да и силы у него побольше, чем у ровесников… и не кто иной, как незаконный ребенок Джорджа Уайта и сводный брат Энн. А поскольку я отношусь к Джилли с большой симпатией, я нахожу это… это существо абсолютно омерзительным.

– Не говоря уже о том, что он опасен, – добавил Джеймисон.

– Что-что вы сказали? – переспросил Джон. На его лице читался испуг.

– Я тут на днях сидел на веранде, – произнес доктор. – И увидел вас вместе… с этим парнем. Как я понял, вы с ним… из-за чего-то не поладили.

– Вы верно все поняли, – ответил Тремейн. – Он неожиданно вырос передо мной, словно из-под земли. А ведь одному богу известно, что творится в его уродливой голове. Напугал до полусмерти – выскочил из-за дюны, разевая рот, как рыба на песке. Да, чертова рыбина, вот кого он мне напоминает! Брр! Противно даже подумать. А вы думаете, зачем он понадобился Фостеру? Затем, что Фостер его использует.

– Как? Использует? – Казалось, доктор пришел в неописуемый ужас. – Что вы имеете в виду? Физическое надругательство?

– Да что вы, ничего подобного! – Тремейн даже всплеснул руками. – Нет-нет. Но вы видели, как плавает этот идиот? Боже милостивый, будь у него чуть побольше мозгов, и из него вышел бы олимпийский чемпион! Не верите? Да он в воде даст фору любому дельфину. Вот как Фостер его использует.

– Боюсь, что все-таки не до конца вас понимаю, – признался Джеймисон. На лице его читалось замешательство. – Вы хотите сказать, Фостер использует этого парня для ловли рыбы?

– Именно! – кивнул его собеседник. – И не будь погода в последние дни такой ужасной, вы этого идиота на пляже не увидели бы. Потому что он сидел бы с Томом Фостером в его лодке. Парень в любую погоду ныряет в океан и гонит рыбу к этому дегенерату, который сейчас за ним присматривает.

Джеймисон громко расхохотался. Затем смех его резко оборвался, и он спросил:

– Но… неужели вы и впрямь в это верите? Что человек может, как пастух, подгонять рыбу? Ведь это просто невероятно!

– Вы так считаете? – спросил его Тремейн. – То есть вы не верите мне на слово… Хорошо, в следующий раз, как будете в деревне, загляните в тамошнюю забегаловку. Поговорите с рыбаками. Поинтересуйтесь, почему у Фостера всегда самые лучшие уловы.