Что нас не убивает

В правой руке у Рейна был двухметровый меч с огненными всполохами на лезвии, в левой — полутораметровый плазмоган. Здесь я мог бы пошутить что-нибудь насчет компенсации, но мы же все взрослые люди, так что давайте будем выше этого.

Я вышел из портала в тот момент, когда Соломон в красивом прыжке добивал какого-то очередного крюкозавра. Животина издохла довольно быстро, Соломон машинально (и практически не глядя) собрал выпавший из нее лут, сунул его в инвентарь и…

Я кашлянул.

Он обернулся.

— Лучше бы ты попробовал сделать это с кем-нибудь твоего размера, — сказал я, усаживаясь на ногу гигантского дохлого носорогодемона и прикуривая сигарету.

— Привет, — сказал он.

Выражения его лица я не видел, оно было скрыто шлемом. Но догадывался, что улыбка, если она там есть, должна выглядеть довольно неискренней.

— Привет, — сказал я.

— Значит, слухи о твоей смерти оказались несколько преувеличенными, — сказал он.

— Со слухами о моей смерти всегда так, — сказал я.

— Я рад, — сказал он. Голос у него был ровный и не особо радостный, впрочем, это тоже можно было списать на шлем.

— Да, я вижу, — сказал я. — Знаешь, быть богом оказалось довольно непросто. Ну, по крайней мере, таким богом. Знаешь, какие запросы иногда приходят? Соседи облучают меня при помощи хрустальных шаров, я уже устал ходить в шапочке из искусственного мифрила, отомсти им, пожалуйста. Одноклассники меня не замечают, вырви им кишки и развесь на деревьях. Воришка украл у меня две булки, приколоти его голову над городскими воротами. Если выполнять все запросы таких верующих, мир очень быстро превратится в кровавый кошмар.

— Да и времени на все вряд ли хватит, — заметил Соломон.

— Это да, — согласился я. — Но тут есть только два варианта. Со временем ты либо убиваешь кучу людей, которые, в общем-то, может и не заслуживали бы смерти, или учишься игнорировать эти запросы. Что, с точки зрения веры, тоже не идет богу на пользу.

— И что же ты выбрал? — спросил Соломон.

— Второе, — сказал я. — Наверное, я плохой бог. Сначала я научился игнорировать запросы, которые не соответствуют моим внутренним собственным критериям. Потом я начал игнорировать запросы, с которыми просящий мог разобраться сам, без божественного вмешательства. пусть на это уйдет время и ресурсы, пусть это может быть опасно, но если такая возможность есть, пусть рассчитывает только на себя, а не на внезапную помощь с небес. Себе я оставил только самые запущенные случаи, когда у обиженного нет вообще никаких шансов поквитаться с обидчиками.

— И ты мне это рассказываешь, потому что…?

— Потому что твое имя жаждущие произносят чаще остальных.

— Так это нормально, — сказал Соломон. — Учитывая специфику моего бизнеса.

— Да, наверное, — сказал я. — За последние… годы я узнал столько всего нового, что мои представления о нормальности сильно изменились.

Он убрал плазмоган в инвентарь, воткнул меч в землю, снял с головы шлем и повесил на эфес. По лицу Соломона струился пот.

Ну, это, видимо, тоже из-за шлема.

— Когда ты больше, чем просто никто, всегда найдутся люди, желающие тебе отомстить, — сказал Соломон. — Пусть даже и по надуманным причинам.

— Не уверен, что в твоем случае им пришлось что-то специально придумывать, — сказал я.

— Все равно, этот случай нельзя признать безнадежным, — сказал Соломон. — Пусть качаются, пусть узнают, где меня можно найти. Всегда есть способы.

— Это да, — сказал я. — В свое время я тоже так подумал. Барды молили меня об отмщении, но я игнорировал их мольбы. Это же Соломон, говорил я себе. Я знаю его почти с самого начала. Он объяснил нам, как тут что устроено. Он помогал нам, он бился рядом с нами, мы с ним вместе стояли против того рукопашного азиата в Данже Воли, ныне покойного. И тогда я тоже ничего не сделал. Но должен признать, что игнорировать остатки разгромленной тобой Коллегии было куда сложнее, чем одиночных верующих, большая часть из которых и сами были отнюдь не образцами человеческой добродетели.

— У меня были причины так поступить, — сказал Соломон.

— Да я не сомневаюсь, — сказал я. — И даже не буду выяснять мотивов. Это было… ну, довольно давно, с тех пор многое изменилось. а барды все равно поют. Им не привыкать к гонениям.

— Так в чем же дело?

— Потом ты прыгнул на меня, — сказал я. — Сломал мои статуи и вот это вот все. И, наверное, у тебя и в этот раз были мотивы так поступить. И я снова не буду выяснять мотивов. Просто когда я об этом узнал, я подумал, что нам надо поговорить.

— И вот мы разговариваем, — вяло улыбнулся Соломон.

— Да, — сказал я. — Мы разговариваем. Но сначала я представлял себе этот разговор совсем не так. Я думал, я приду и спрошу, Соломон, а что за фигня? И ты скажешь, Чапай, извини, по дурости своей наломал дров, прости, больше не повторится. А я бы сказал, ну ладно, смотри, а то ведь так и выхватить можно ненароком. И на этом, наверное, все бы и закончилось. Потому что это же Соломон, сказал бы я себе. Я знаю его почти с самого начала. Он объяснил нам, как тут что устроено. Он помогал нам, он бился рядом с нами, мы с ним вместе стояли против того рукопашного азиата в Данже Воли, ныне покойного. Прыжок на меня я вполне мог бы простить, а статуи — это всего лишь статуи, в конце-то концов. К тому же, они уже восстановились.

— Вот как?

— Да. Немного цемента и божественного чуда, — сказал я. — Но потом я узнал, что ты прыгнул на моих верующих. На тех самых, немощных, слабых, всеми презираемых, тех, кто приходил в храмы и возлагал подношения к моим статуям, тех, на которых всем наплевать, тех, кто ни при каких раскладах не смог бы отомстить сам, потому что они слабы, а их враги — слишком сильны, могущественны и облечены властью.

— А, — спокойно сказал Соломон. — Так вот зачем ты пришел.

Я докурил сигарету, бросил окурок на землю, растер его кроссовком.

Достал следующую сигарету.

— Почему? — спросил я.

— Потому что я тебя ненавижу, — сказал Соломон.

— Это я понимаю, — сказал я. — Но почему ты меня ненавидишь?

— Я ненавижу землян, потому что вы ломаете баланс, — сказал Соломон. — И я ненавижу тебя, потому что ты — худший из них. Ты был зеленым нубом, когда мы встретились впервые, а потом меньше чем за год ты превратился в бога, в местную икону для оскорбленных и униженных. И, кроме того, ты мешаешь мне спокойно жить. Само твое существование отравляет мое бытие. Ведь я — главный в моей организации, и мою организацию много, кто не любит. По совершенно разным причинам. И многие молятся об отмщении. И нет никакой гарантии, что в очередной раз ты придешь за рядовым исполнителем, который просто переусердствовал, а не за мной.

— Это весомо, — согласился я, прикуривая.

— Но возможно, что мои действия были ошибкой.

— Возможно?

— Я допускаю, что поддался эмоциям, — сказал Соломон. — Мы еще можем все исправить. Перезагрузить отношения, начать с чистого листа. Моя организация может быть тебе очень полезной.

— Да, наверное, — сказал я.

— Ты можешь делегировать нам часть своих обязанностей, — предложил Соломон. — Ты же сам говорил, у тебя вал запросов, и мы могли бы снять с тебя хотя бы часть нагрузки.

— Мстители на аутсорсе?

— Вполне нормальная в цивилизованном мире практика, — сказал Соломон. — Кроме того, ты можешь воспользоваться нашей сетью информаторов. Мы можем… Я могу помочь тебе найти того, кто тебя заказал.

— Я уже знаю, — сказал я.

— Вот как?

— Да, как-то так, — сказал я. — Сначала я даже подозревал, что и ты в этом замешан. Ты бы мог, в принципе, и твои манипуляции со статуями и верующими вполне укладывались в эту схему, но потом я понял, что это твоя собственная инициатива. Что ты увидел возможность и ухватился за нее. Так что это подозрения с тебя снято.

— Видишь, я не так уж и плох, — сказал Соломон.

— Ну, это смотря с чем сравнивать, конечно, — сказал я. — ВСе мы негодяи по сравнению с какой-нибудь матерью Терезой.

— Кто это? — спросил Соломон.

— В контексте нашей беседы это не имеет большого значения, — сказал я.

— Но ты же понимаешь, что я могу быть тебе очень полезен? — спросил он.

— Да, — сказал я. — Понимаю.

— И каким будет твой ответ?

— А что ты спрашивал-то?

— Не надо так, — попросил он. — Не играй со мной.

— Ладно, — согласился я, внутренне принимая справедливость его слов. — Нет.

— Что “нет”?

— Это мой ответ, — сказал я. — Ты мог бы быть полезен, но нет. Ты перешел черту.

— Я больше никогда ее не перейду.

— И все равно, — сказал я. — Иногда одного раза достаточно, а за тобой числится уже слишком много всего. По совокупности.

— Вот, значит, как, — Соломон погладил шлем ладонью, потом нацепил его на голову. — И как это будет?

— По возможности, не слишком кроваво, — сказал я. — В память о нашем общем боевом прошлом и всякой прочей фигне. А все остальное ты можешь выбрать сам.

Он выдернул из земли меч.

И исчез.

Надо же, я ошибся. Я думал, он примет бой, хотя бы попытается сделать это достойно. Он ведь тут качался, он был на своей территории, он был в своей лучшей броне, при своих лучших пушках и оббафан по самые брови.

И все же он не рискнул.

Ну, не мне его судить.

Я дал ему некоторое время, докурил сигарету и последовал за ним.

Он как раз закрывал внутреннюю дверь своего секретного бункера. Судя по тому, сколько времени у него это заняло, там был еще добрый десяток таких дверей.

Я возник у него за спиной, прислонился к стене, подождал, пока он закончит и обернется.

Он закончил и обернулся.

— Ты с каждым разом все больше меня разочаровываешь, Сол, — сказал я. — Ты что, забыл, кто я такой?

— Проклятый выродок!

Похоже, не забыл.

Он зарычал и бросился на меня, обнажив меч. Я отбил лезвие ладонью, второй рукой перехватил его за запястье и сломал его. Меч упал на пол, я подобрал его и сломал об колено.

Он отпрыгнул к стене и выхватил плазмоган. Я увернулся от первого выстрела, проскользнул под вторым, и сбил его с ног ударом в колено. Он еще не успел подняться, как я схватил его голову двумя руками и повернул ее за сто восемьдесят градусов, сломав шею.

Тело Соломона растаяло прямо у меня в руках.

Не самое приятное из ощущений.

Не обращая внимания на горстку выпавшего в босса преступного мира Системы лута, я открыл портал.

***

Соломон отреспаунился в своих апартаментах в Мультиполисе. Я встал у окна и скрестив руки на груди.

Вид у Рейна был довольно затравленный.

— Сколько зарядов осталось в амулете? — спросил я.

— Восемь, — сказал он. — А разве в твоем арсенале нет абилки, убивающей последней смертью?

— Есть, — сказал я. — Но у нее откат долгий, не хочется на тебя тратить.

— А может быть, уже хватит? — спросил он. — Ты преподал мне урок, урок усвоен, я больше не буду. В конце концов, ты умер, я умер, почему это не может быть отправной точкой для перезагрузки наших отношений?

— Нет, — сказал я. — Раз уж не сложилось, так уже и не сложится. Это мне богатый жизненный опыт подсказывает.

— А если у меня есть примеры, которые это опровергают?

— Умри уже достойно, — предложил я.

— Ладно, — он вытащил из под одежды многозарядный Амулет Воскрешения и снял его с шеи.

Подержал в руке.

Бросил на пол.