Он возился с крышкой долго, очень долго, а когда мы уже совсем потеряли надежду, люк со скрежетом открылся и мы замерли от ужаса. Потому что, во-первых, мы уже настолько погрузились в болото, что когда камера наклонялась, кисель стекал через люк на пол. А, во-вторых, отверстие люка было не шире сиденья стула. Прежде в такое мы бы пролезли запросто, но сейчас...

- Я, наверное, застряну, - захныкала Петрова, - а Варька - та уж точно застрянет.

- Почему это ты "наверное", а я "точно"? Что же ты, стройней меня?

- А то нет!

- Ты?! Ну-ка пролезь, попробуй. Я погляжу, как ты пролезешь!

- Я-то пролезу, а вот ты - нет.

- Это я пролезу, а ты нет. Ну, лезь, лезь, что же ты?

Петрова презрительно фыркнула и полезла. Я даже смотреть не стал. Слушал, как она пыхтит и кряхтит, будто паровоз, и думал, что если Петрова застрянет, тогда уж наверняка всем крышка.

Но уж не знаю, как, а Петрова пролезла. А за ней и Варька. Вообще женщины, когда очень захотят, во что угодно могут втиснуться. Папа однажды купил себе джинсы, а мама рассердилась, что он ей не купил такие же, и сказала, что забирает себе эти. Тогда папа сказал, что они мужские. А мама сказала, что это ничего не значит, даже лучше, что мужские. Тогда папа сказал, что мама в них ни за что не влезет. Я тоже думал - не влезет! Мама вначале вправду не влезала, а папа над ней смеялся и радовался, что джинсы ему достанутся. Но он рано радовался. Мама тогда совсем перестала есть, не ела целых две недели, даже свои любимые блинчики с мясом не ела. И так исхудала, что джинсы стали ей велики. А папа так беспокоился о мамином здоровье, что ему было уже не до джинсов, и он даже обрадовался, что она, наконец-то, в них влезла и перестала худеть.

- Алик, давай! - скомандовала сверху Петрова, протягивая мне руку.

И я понял по ее лицу, что пусть это невозможно, но она меня, пусть по частям, но все равно из камеры вытащит. Потому что обещала тете Вале за мной присматривать. И вообще, где она, Петрова, там быть и мне. И никуда не денешься.

Я схватил руку Петровой, и меня выдернуло из камеры, будто морковку из земли.

А Бедный Макар, конечно, застрял, хоть был ничуть не толще нас. Мы вчетвером дергали его вверх изо всех сил, но бестолку, и все больше погружались в кисель. Макар кричал, чтоб мы его бросили, иначе сами погибнем. Суховодов сказал, что ему лично это не грозит, чтоб мы отпустили Макара, а лично он будет тонуть вместе с ним и проверит, что же сильнее - его везение или макарово невезение.

Он крепко обнял Макара, и они вместе с камерой погрузились в кисельное болото. Девчонки хором заревели. Но Суховодово везение все же победило. Неведомая волшебная сила стала выталкивать его из киселя, а поскольку Суховодов ни за что не хотел отпускать Макара, пришлось волшебной силе спасать их вместе и отбиваться от макаровой невезухи.

Мы ужасно обрадовались, когда они оба вынырнули, но особенно радоваться было некогда, потому что нас засасывало.

- Скорее к берегу! - скомандовал я.

Легко сказать - к берегу! А если у тебя под ногами жидкое липкое месиво, в которое ты проваливаешься с каждым шагом, а потом никак не можешь выдернуть ногу? Если хватаешься за кочки-клецки, а они выскальзывают у тебя из рук? Если само твое тело, твои мышцы, стали от долгогобезделья, как кисель, и не желают производить никакой работы? Если ты толстый, тяжелый и неповоротливый, как,..как...

Нет, этого не расскажешь. Только тот меня поймет, кто сам побывал в плену у Матушки Лени, а потом из этого плена выкарабкивался.

Крепко взявшись за руки, брели мы по кисельному болоту к берегу. Вместе падали, вместе поднимались, выдирая друг друга из отвратительно чавкающего клюквенного киселя (как он мог мне когда-то нравиться)? Одно скажу:- в одиночку мы бы не выбрались. И еще. Если перевести в единицы энергии, то сколько мы бездельничали в Сонном Царстве, столько сейчас мучились и трудились.

Даже Ворон не переставая каркал, будто отрабатывал:

- Добр-рое начало - полдела откачало!

- Тер-рпение и тр-руд все пер-ретр-рут!

- Губит лень, спасает тр-рудодень!

Ворон был, как всегда, прав. Чем больше мы тратили сил, преодолевая это проклятое болото, тем становились стройнее. Крепли мускулы, наливались силой, идти было все легче. И когда, наконец, мы ступили на берег, кое-как оттерлись от киселя и глянули друг на друга, мы все выглядели, как прежде. Только устали до ужаса, повалились на траву.

- Чего это вы на земле? Садитесь, я вас к Матушке отвезу. Там постели удобные, перины пуховые...

Тит из лодки призывно махал нам половником. Молочная река - кисельные берега, вдали огромная подушка - дворец Матушки Лени. Мы тут даже про усталость забыли да как бросимся бежать! Остановились, только когда вокруг опять зажелтели одни раскаленные пески. Всем было ужасно стыдно.

- У меня предложение, - сказала Петрова, - Давайте вообще про этот кисель забудем. Будто ничего такого с нами вообще не было. Чтоб совсем никогда не вспоминать. Давайте, а?

Все охотно приняли ее предложение, а я не знал, как сообщить ей принеприятнейшее известие, которое сам только что узнал и аж похолодел. Дело в том, что в Сонном Царстве мне лень было смотреть на часы, а тут...Я бы сам с удовольствием забыл про кисель, но часы сразу напомнили, что мы-то с Петровой люди, а не сказочные персонажи, что для нас остановки на Куличках плохо кончаются.

Я отозвал Петрову в сторону.

- Как ты думаешь, Петрова, сколько времени мы гостили у Матушки Лени?

- Наверное, не меньше месяца.

- Только не падай в обморок. Пятнадцать лет.

В обморок Петрова не упала, но побледнела и напустилась на меня.

- Ну, ты даешь, Петрова! Я, что ли, на эту тропинку полез? Я ныл, чтоб на перине поваляться? "Один денечек, единственный..."?

- А кто тебе велел соглашаться? Ты же мужчина, у тебя знаешь какая воля должна быть? Стальная. Мол, нет - и все!

И Петрова изобразила, какое выражение лица должно быть у настоящего мужчины, когда он говорит: "нет - и все".

Я поблагодарил за совет и сказал, что в следующий раз отлуплю. Петрова заявила, что настоящий мужчина никогда не поднимет руку на девочку, что у него должна быть такая сила убеждения...

Я заорал, что я ненастоящий, что у меня нет силы убеждения, поэтому теперь чуть что - по шее.

- Нер-рвные клетки не восстанавливаются! - каркнул нам Ворон.

- Правильно, умница. Алик, ты слышишь?

- Алики в валенках, - огрызнулся я.

ГЛАВА 5

Мы в плену у Страха и его супруги, госпожи Тоски Зеленой

Итак, вернулись мы к развилке, погрозили Сивому Мерину кулаками, а Петрова - так даже за хвост дернула, чтоб не врал, и пошли по дороге направо. Несколько дней шли, никуда не сворачивая. И вот однажды...

- Лес! - закричала Петрова, - Я вижу Лес!

- Это не Лес, - сказал Суховодов.

- Обман зр-рения! - поддержал его Ворон.

Петрова сказала, что у нее интуиция, а я - что мы по горло сыты ее интуицией.

- Ну, и пожалуйста. Вот пройдем мимо Леса...

- Кажется, там и вправду деревья, - сказал Бедный Макар.

- Давайте глянем, что там такое, - сказала Варвара, - Одним глазочком...

Нет, все же не зря их не берут на корабль!

Решение зависело от меня, а это хуже нет, когда от тебя ждут решения, в котором ты сам сомневаешься. И надо делать вид, что не сомневаешься.

А вдруг действительно пройдем Лес?

- Ладно, - сказал я, - Только глянем.

Подошли ближе, глянули. Само собой, оказалось, что Суховодов прав никакой это не Лес, а просто высоченный зубчатый забор, выкрашенный зеленой краской.

- Ну, убедились?

- А может, Лес за забором? - предположила Петрова.

- Весьма вероятно, - сказал Макар

- В самом деле, - что же за забором? - поддержала Варвара.

Суховодов сказал, что ничего там нет путного и интуиция подсказывает ему уносить ноги.

- Давайте постучим в ворота и спросим, - предложила Петрова.

Мне самому было интересно - что же там за забором?

На стук никто не отозвался.

Надо влезть на забор и посмотреть, - сказала Петрова.

Лезть, разумеется, должен был "настоящий мужчина". Я полез. Влез и увидел...Ничего я не увидел. Ни домика, ни кустика, ни одной живой души, ничего такого. Голое место, обнесенное забором.

Я спрыгнул на этот странный пустырь, отпер ворота и впустил остальных.

- Ну, убедились? Где ваш Лес?

- Странно, - сказала Петрова.

- И очень даже интересно, - сказала Варвара, - Пойдем, спросим?

Мне самому было странно и интересно. Только спрашивать было некого. Пустырь и пустырь. И вдруг мне что-то послышалось.

Остальные тоже прислушались, замерли.

Откуда-то из-под земли доносилось дробное постукивание, - вроде как моторчик лодочный работал. Пригляделись - в земле железная крышка, выкрашенная под цвет почвы, замаскирована. Стали поднимать, - не поднимается. Попробовали отвернуть, - звук стал громче. Под крышкой оказалось что-то вроде норы, а в норе сидел, скорчившись, человечек, и так трясся, что у него зубы стучали как моторчик. При виде нас туземец совсем расклеился, - того гляди окачурится.

Мы спросили, чего он так боится.

- В-в-в, - сказал человечек, - В-в-вас!

Тогда мы спросили, почему он нас так боится. Мы поклялись, что у нас нет ни ножей, ни пистолетов, ни злых намерений, что мы не разбойники и не людоеды. Человечек немного успокоился, но сказал, что все равно нас боится, потому что, во-первых, не исключено, что мы врем, то есть мы разбойники, людоеды, и у нас ножи, пистолеты и злые намерения. Во-вторых, у нас может быть при себе какое-либо другое страшное тайное оружие, неизвестное в Городе Трясунов. В третьих, мы можем быть поджигателями. В четвертых, не исключено, что мы занесем в город страшную инфекцию, в результате чего все трясуны погибнут. Или мы вообще психи, от которых неизвестно, чего и ждать.

Мы посмеялись и сказали, что это они, скорее всего, психи, что нужны они нам, как прыщ на носу. Что мы к ним заглянули совершенно случайно, приняв зеленый забор за Лес, к которому сейчас идем.

Тут он перестал трястись и спросил:

- Что? Я не ослышался? Вы идете к Лесу? Идете к Лесу?!

Мы сказали, что да, идем к Лесу, и не понимаем, что тут такого страшного.

Тогда человечек закричал:

- Эй, трясуны, слышите? Они идут к Лесу и не понимают, что тут такого страшного!

Тут земля будто зашевелилась - оказалось, вокруг сотни таких же норок с завинчивающимися крышками. Оттуда выглядывали трясуны, смотрели на нас во все глаза, подпрыгивали, чтобы получше разглядеть, и снова прятались.

Человечек объяснил, что они никогда прежде не видели чудиков, Которые Идут к Лесу и не Понимают, что тут Такого Страшного. Сам он нам этого тоже объяснить не может, поскольку даже говорить боится на подобную тему, но сейчас все жители их подземного города будут "праздновать труса", и, если мы примем участие в этой церемонии, нам все станет ясно.

- Странно, - сказала Петрова.

- И очень даже интересно, - сказала Варвара, - Мы обязательно примем участие.

- А кто боится, может нас здесь подождать, - сказала Петрова.

Это означало, что "настоящие мужчины" поплетутся за ней в это дурацкое подземелье, а ненастоящие - не поплетутся.

Макар сказал, что ни за что не позволит себе отпустить беззащи-тных девчонок одних. А Суховодов сказал, что без него все трое совсем пропадут.

А мне, честно признаться, самому было интересно. "Праздновать труса" наверное, это что-то вроде нашего "дня железнодорожника" или "работника торговли"...

Мы спустились в норку, человечек открыл боковую дверь и по подземному коридору проводил нас в большой полутемный зал. В центре зала возвышалось что-то вроде сцены, вокруг - скамейки. Сюда со всех подземных коридоров стекались трясуны, рассаживались на скамейках. Мы тоже сели.

Здесь было ужасно холодно и сыро.

Потом свет вовсе погас, заметались по залу зловещие сине-зеленые тени, что-то завыло, застонало, что-то выскочило на сцену и запрыгало в жутком танце.

Петрова взвизгнула и вцепилась в меня справа, Варька взвизгнула и вцепилась в меня слева. А мы с Макаром уцепились за Суховодова.

- Не бойтесь, - уговаривал Суховодов, - Это же наш знакомый Безубежденцев, что на одних подметках семи царям служит. В Сонном Царстве усыпляет, здесь пугает. Работа у него такая. Не бойтесь!

Но тут Петрова справа, а Варвара слева так завизжали, что я почти оглох. Посреди сцены откинулась крышка люка, и оттуда выбралось... привидение. Самое настоящее,закутанное в белый саван. А за первым привидением вылезло второе, тоже узкое и высоченное, только не белое, а зеленое. Нам шепнули, что это сам правитель города Страх и его супруга госпожа Тоска Зеленая.

- У Стр-раха глаза велики! Кар-р!

Ворон был прав. Действительно, ну и глазищи - огромные, круглые, каждое с тарелку. А рост!

- Не бойтесь, - продолжал увещевать нас Суховодов, - Это они на ходулях. Чтоб было пострашнее. А вообще-то они карлики. Да перестаньте трястись!

Куда там "перестаньте"...