Пушкин и пустота. Рождение культуры из духа реальности

– Но как решаются ставить подобные мерзости на сцене? А публика аплодировала! И в театре были дети, дети, которых привели с собой родители, зная содержание пьесы… Это чудовищно. И это в театре, который субсидирует государство!

А. Жид, Фальшивомонетчики

Мужик показал обоим приятелям свое плоское и подслеповатое лицо.

– Жена-то?

– Есть. Как не быть жене?

– Ты ее бьешь?

– Жену-то? Всяко случается. Без причины не бьем.

– И прекрасно. Ну, а она тебя бьет?

И. С. Тургенев, Отцы и дети

С теоретической точки зрения дуэль – нелепость; ну, а с практической точки зрения – это дело другое.

И. С. Тургенев, Отцы и дети

О чаяниях реальных смыслов и отсутствии проекта будущего

...

РЕЧЬ ДЛЯ ЛИФТА

СЧАСТЬЕ – ЭТО КОГДА ТЕБЯ ПОНИМАЮТ ВСЯКИЕ КОЗЛЫ?

У каждого человека однажды может состояться встреча со своей судьбой. К примеру в лифте.

– Неплохо выглядишь.

– Я выгляжу так же ужасно и мерзко, как и ты. Вот, собственно, и весь диалог в лифте.

Рекламировать особо нечего. Продавать тоже. Просто нужно опечалиться. А потом взбодриться.

Конечно же хочется пнуть ногой свою дряхлую лицемерную сущность. Но самая дряхлая лицемерная сущность своднически нашептывает: ты должен считать себя удачливым и перестать осуждать других людей. Но я не хочу переставать, возразишь ты самому себе, – я не хочу вешать трубку, пока разговор не закончен, пока еще есть что сказать. А мне есть что сказать этим тупорылым молодым подонкам.

Хотя, признаться, большая часть этих молодых подонков довольно честна; они просто делают то, что делают. Как и ты, лет двадцать-тридцать-сорок тому назад.

Как тут не вспомнить отрывок из мемуаров когда-то юного человека: «В детстве я часто рисовал. Обычно мои картинки схематично изображали родителей – с рогами, или закрученными хвостами, или другими признаками того, что мне тогда казалось их истинной сущностью». Потом этот экс-юноша посмотрится в зеркало и подумает: «Когда же я успел обрасти рогами и хвостом? И шерстистым характером. И клочковатыми идейками. И еще многим чем отвратительным и предосудительным».

Махнет рукой, подтянет трусы и подумает: «Нет смысла цепляться за прошлое. Да, я потерял какую-то существенную часть себя, зато приобрел преимущество над прежним собой – тем, которому постоянно что-то было нужно, куда-то торопилось, что-то требовалось – то деньги, то красивая девушка, то секс, то секс, то секс, то деньги, то успех, то хорошая религия, то деньги, то секс, то деньги…»

Спроси себя, допроси себя: как часто ты показываешь фокусы самому себе? Идешь в магазин, приобретаешь какое-то фокусническое оборудование, готовишься, готовишься, а потом выходишь в пустую комнату и демонстрируешь самому себе фокус с монеткой.

Парень, зачем ты это делаешь? Здесь два объяснения. Первое: у тебя в кармане есть мелочь. Второе: просто твоя жизнь перекручена, перевернута и превращена в дерьмо.

Раньше ты цитировал проникновенную мысль «Счастье – это когда тебя понимают». Теперь ты понял главное: «Я не хочу понимать этих козлов. Это не совсем счастье, но это правда».

Крошка сын к отцу пришел… Но отца он не нашел…

Любая схема сужает исследуемый материал, подчас доводя его до карикатуры. Очевидно: схемы примитивизируют жизнь, хотя можно допустить, что и жизнь часто напоминает карикатуру на схему.

Было предпринято немало попыток изложить нашу недавнюю историю в виде системы оппозиций, в структуре мифов, в рамках противоборства символов, полемики парадигм и прочих расхожих и растрепанных фигур, призванных передать уникальный смысл произошедшего. Все точки зрения оказывались верны, равно как и анекдотически ущербны в своей приблизительности. Это издержки любого стандарта, тем более такого как классификация.

Следует признать: у нас нет языка и понятийного аппарата, чтобы концептуализировать мир, который еще не умер. Субъективность подхода и оценок объективно сужает оперативное поле любой проблемы, делает исследуемый материал случайным, выборочным.

Не будем и мы исключением, предложим еще один приблизительный вариант прочтения недавнего прошлого, переходящего в настоящее, ограничимся при этом задачей выяснить историю преемственности поколений в аспекте эволюции идей, образа жизни, религиозных предпочтений.

Теория поколений появилась в 1991 году в США. Ее основатели – экономист-демограф Нейл Хоув и литератор-историк Уильям Штраус – обратились к древнему конфликту поколений и обнаружили тенденции, по-новому, применительно к социальной культуре конца ХХ века, освещающие вопрос, почему с древности «отцы» поругивают детей, пытаясь реабилитировать патриархальную мудрость, а «дети» смеются над вялой волей отцов.

На Западе феномен поколенческой идентификации ощущается предельно остро. Это не случайно. Запад имеет в запасниках сексуальную революцию, хиппи, 1968 год – совсем не российские явления. Обсуждение проблемы «что обещалось и что вышло» – в немалой степени попытка ответить на вопрос «что ждать от завтрашнего дня».

Представители старших поколений пытаются осознать свое время, осмыслить себя-случившихся.

В общем виде конфликт отцов и детей выглядит примерно так: дети почти всех времен и почти всех народов однажды начинают переживать обычный период подросткового бунтарства, в процессе которого во всю глотку орут о том, что их никто не понимает, они мечтают: дожить до законного совершеннолетия, а потом – ищи-свищи! Уж тогда-то они оставят в мире свой след, и сделают они это так, что никому мало не покажется – широкоэкранно, полномасштабно, грандиозно, по-голливудски. Глядя на детей, отцы вспоминают ушедшую молодость. И сквозь сентиментальные слезы орут: «Наследства лишу!»

Культура традиционно решала возрастные противоречия, намекая на то, что конфликт, безусловно, наличествует, но пройдут годы, и юноша-страстотерпец непременно превратится в подобие своего отца, станет таким же раздражительным брюзгой, как и его родитель. Вспомним хороший, но архаичный по идеям фильм К. Шахназарова «Курьер», герой которого убежденно произносит: «Мы перебесимся и будем, как вы».

В конце XX века стало понятно: уже никакое поколение не будет похоже на своих отцов. Для этого утверждения есть вполне объективные предпосылки.

Одно из основных заблуждений современности заключается в том, что мы мыслим категориями постиндустриального общества, а живем в эпоху сервисных технологий, когда комплекс проблем (социальных, геополитических, психологических и т. д.) преимущественно решается с высокой долей научного и информационного обеспечения, когда сформировался рынок услуг, широчайший по спектру и сложности. Современный мир включает в себя многообразный ассортимент услуг – от простейших (шопинг, мобильная связь, электронные переводы денег) до сложнейших комплексов типа космических и военных разработок. В совокупности все это отличает современное общество от вчерашнего, условно постиндустриального.

В научном сознании конца ХХ века постепенно выкристаллизовалась и была доказана мысль, что дети, достигнув возраста своих родителей, думают, чувствуют, совершают поступки совершенно иначе, принципиально не так, как отцы. Они исповедуют качественно другую систему ценностей.

Ученые выстроили концепцию поколений и теорию смены поколений. В кратком виде она выглядит примерно так:

1923–1943 годы рождения – молчаливое поколение;

1943–1963 годы рождения – поколение беби-бумеров;

1963–1984 годы рождения – поколение Х;

1984–2000 годы рождения – поколение Y (популярные варианты: поколение Сети; поколение Миллениума);

2000–2020 годы рождения – поколение Z, о котором пока мало что известно.

Можно, конечно, обратиться к литературным построениям (В. Пелевин «Generation „П“», романы Д. Коупленда о поколении Х и проч.), но в силу их метафорической приблизительности и точечности они не совсем удобны для классификационных задач.

Путеводители уцелевших

Один из ведущих представителей молчаливого поколения Сол Беллоу рассматривает беби-бумеров: «Мы впали в крайнее безобразие. Когда видишь, как страдают эти новоиспеченные индивидуальности под гнетом вновь обретенной праздности и свободы, это сбивает с толку».

Недоумение Беллоу объясняется Роменом Гари: «Наше общество изнурило себя, осуществляя мечты прошлого. Когда американцы полетели на Луну, все кричали, что начинается новая эра. Ошибка – эра просто закончилась. Постарались осуществить мечты Жюля Верна: девятнадцатый век… Двадцатый век не подготовил двадцать первый: он растратил свои силы, удовлетворяя девятнадцатый».

Литературные представители молчаливого поколения Запада способны наполнить хичкоковскими нюансами даже беседу о расписании поездов, но в чем им не откажешь, так это в отменной самоиронии: «Жискар д’Эстен как-то сказал по радио: „Вещи уже не будут такими, как прежде“. Все французы поняли. Он говорил о портняжном метре»; «Геронтология – наука довольно молодая».

Герой Скотта Туроу размышляет о своем поколении – поколении беби-бумеров: «Взгляд на шестидесятые – это чаще всего взгляд на шторм, который налетел и скрылся; ураган, который постепенно растерял всю свою силу, растаял, как весенний снег. Убытки подсчитали, и ущерб давно ликвидирован. И все же кое-что от той эпохи досталось в наследство последующим поколениям. Прежде всего молодежный стиль, мода на молодость. Она выражается во многом: то ли в оборотах речи – использовании слова „вроде“ или вездесущего „приятель“, – то ли в рваных джинсах, волосах до плеч, похожих на испанский бородатый мох. То ли в риске беспорядочных половых связей, употреблении наркотиков и рок-н-ролле».

Майкл Фрейн в «Путеводителе уцелевшего» выводит «фундаментальную дилемму» бумеров, мечтающих о самобытности, но скатившихся до уровня отцов: «Оказавшись неспособными преобразовать мир, многие из нас решили обзавестись семьями, в надежде создать более совершенный порядок дома. И дети нам были нужны скорее как союзники в этом деле. Таким образом, шестидесятые стали девяностыми, связанными вместе мотивом обожания детей. И в результате невозможно найти поколение, которое было бы так абсолютно не подготовлено к неизбежному осознанию того факта, что мы уподобились собственным родителям».

Р. Асприн ставит диагноз ушедшей эпохи хиппи – «беби-бумеров»: «Шестидесятые годы прославились тем, что в ту пору огромные орды молодых людей ушли из-под крова родительских церквей в лоно „земных“ религий. Пришло распевание мантр, ушел христианский катехизис, а непрерывный бой ритуальных барабанов стал желаннее любой из глупых органных месс Баха. Жизнь протекала под лозунгом: „Да-здравствует-все-что-только-есть-племенное-и-этническое!“ И в некоторых случаях это было совсем неплохим оправданием для того, чтобы в поисках Единственного Истинного Пути надрызгаться в стельку или в стельку же накуриться травки. Вот только ни в коем случае не следовало умничать и упоминать о том, что лозунг „цель оправдывает средства“ уходит корнями в писания святого Иеронима».

Героиня Йена Пирса с печалью рассматривает наследников: «Мне ужасно жаль молодых. Что их жизнь по сравнению с нашей? Куда ни пойди, всюду одинаковые заведения быстрой еды, которые, кажется, придумали в Канзасе и теперь распространили по миру. Во времена моей молодости все стоило невероятно дешево, найти работу легко, а заграница была настоящей заграницей. И люди были доверчивыми. Ведь теперь редко в церквах нет видеокамер. Наблюдают, как вы совершаете коленопреклонение, на всякий случай. Я рада, что провела молодость в период, когда цивилизация достигла высшей точки развития. Мне, разумеется, не удается досидеть до конца этого спектакля, но, уходя, я не стану сожалеть, что упускаю что-то интересное. Разве только… Да, с конца пятидесятых до конца шестидесятых жизнь была восхитительной. Возраст плюс избирательность памяти приукрашивают прошлое, но все равно это был короткий период, когда богатство еще не означало безвкусицу, свобода не опускалась до уровня потакания своим желаниям, а жажда свежих впечатлений не сводилась к постоянному поиску новизны».

После такого пассажа героиня должна засмеяться смехом, у которого нет возраста, и поправить бретельку лифчика, как это сегодня модно у девочек-подростков, и добавить: «Чувствовать возраст – это означает, когда тебя выталкивают из уютного…. – Здесь героиня должна задуматься, затем засмеяться сдавленным смехом: – Надо же, забыла принять за обедом лекарство от склероза. Ну конечно же… гнездышка».

Что поделать, память начинает отказывать старшим из поколения беби-бумеров.

Ситуация с конфликтом поколений в отечественной культуре несколько иная. В последние годы обострились настроения «кризисного возраста», под грифом которого работают все – от 20-летних до 60-летних. В прошлое канули сетования писателей-деревенщиков о дурной необратимости города и прогресса. Так или иначе, молодежь покусывает принципы стариков, которые устало огрызаются.

Следует сделать немаловажные оговорки.

Любая четкая классификация полевого материала предельно обобщает явления реальности, мифологизирует их, поэтому на долю исследователя выпадает задача работать с мифами, не учитывающими общий объем анализируемых социально-поколенческих текстов, включающих часто поверхностное и игнорирующих концептуально значимые явления.

Западные модели, портретирующие конфликт поколений, не совсем корректны для освоения и описания отечественного материала, отмеченного специфическими конфигурациями. Например, социальная и культурная картина поколений, нарисованная плакатным пером Советского Союза и размашистой кистью России последних десятилетий, отличается от ситуации, сформировавшейся на Западе. В этом смысле мировая классификация применительно к российским реалиям грешит очевидным игнорированием домашних российских катастроф.

Мой адрес: Советский Союз

К ситуации в нашей стране схема, предложенная западными социологами, неприменима в силу множества причин, связанных, прежде всего, с отличиями исторического процесса. То, что на Западе именуется молчаливым поколением, у нас правильнее было бы назвать поколением победителей. Рожденные в 1915–1925 годы прошли войну, победили фашизм. Другая сторона проблемы заключается в том, что в советской социосистеме они обречены были остаться «молчаливыми».

Следующее поколение, так называемые шестидесятники (неоднородная по возрасту страта объединяет людей 1920—1940-х годов рождения, чья юность и зрелость пришлись на 1960-е), тоже в определенной мере ощущали себя победителями – на их молодость выпали переломные моменты нашей истории: смерть Сталина, ХХ съезд партии, «оттепель». Авторство этих событий принадлежало не им, однако «шестидесятники», почувствовав себя частью ключевого момента советской истории, отчасти приписали себе результаты почти всех позитивных идеологических и культурных сдвигов. На развалинах культа Сталина они основали свой культ победителей. Однако в этом процессе они сыграли вспомогательную роль озвучивателей того, что происходило в рамках дозволенного. Поэтому в той же системе классификационной приблизительности их можно назвать бета-победителями.

Очевидно, что номинация беби-бумеров не менее метафорически условна, хотя в нашей стране она отмечена очевидной целостностью. К примеру, на Западе история беби-бумеров включает май 1968 года, движение хиппи, социальный взрыв популярности рок-культуры, интенсивные эксперименты с наркотиками с целью расширения сознания и т. д. В Советском Союзе было не до психоделики и молодежных протестов. Поколение покорно следовало по указанной партией стезе.

Невозможно описать точные возрастные рамки поколений, их границы подвижны. Поколение Х, к примеру, следует дробить на тех, чье детство прошло в Советском Союзе, и на тех, кто воспитывался в перестроечные времена. Старшие представители поколения Х тяготеют к социокультурным тенденциям беби-бумеров, младшие близки к поколению Y. Соответственно, в отечественной реальности стыки между поколениями размываются на 5–6 лет.

Еще одно немаловажное замечание. Отечественный режим общественной кооперации включает в себя «стыковочные», или «переходные», поколенческие типы. Молодые люди, исповедующие рутинные типы ценностей, основанные на уголовно-патриархальной морали, проповедуют идею «быть как все», «чтобы как у людей». Эмблемы успешного мира обитания со временем меняют лишь технологические параметры: «Волга» – «БМВ», квартира в панельном доме – коттедж, ковер «Березка» – «умный дом». Данные представители поколения Y мало отличаются от своих отцов и демонстрируют эффективные по стойкости и убедительности формы межпоколенческой кооперации. Подобные способы организации взаимоотношений между эпохами вполне достаточны для совместного добывания корма и благ, но они недостаточны для производства новых моделей вживания в изменяющийся мир. Иными словами: человек с аграрно-ремесленной психологией пользуется всеми благами общества услуг, даже не задумываясь, какие ментальные обязательства на него накладывает современность. При этом, следует отметить, указанной аграрно-ремесленной психологии и соответствующего образа жизни оказывается вполне достаточно, чтобы строить крепкий быт, невзирая на ветры перемен.

После Второй мировой войны стартовал бум рождаемости, который длился почти 20 лет. Сейчас самые старшие из беби-бумеров отправляются на заслуженный отдых.

В послевоенное время благодаря изменениям в структуре обществ и научно-технической революции, произошедшей в сфере социальных услуг, разрыв между поколениями стал необратимым. Раньше авторитет отца базировался на обретенном опыте, теперь ребенок мог возразить: «Для чего мне патриархальный опыт?»

Дисфункция – это когда коммуникация на хрен никому не нужна

В последние десятилетия создалась уникальная ситуация, она отлична от предшествующей истории человечества и пресекает какую-либо попытку отождествить поколения, связать их идеей преемственности. Новые поколения приходят в мир, в котором уже не действуют стандарты предшествующих поколений.

Говоря о современности, необходимо начать с действующих социальных игроков. Итак, «конфликт» поколений Х и Y. Сразу же напрашивается оговорка: слово «конфликт» при всей своей традиционности не очень удачно, так как не совсем точно отражает отношения между поколениями. Поэтому от него следует отказаться, подобрав более точные аналоги, к примеру, «коммуникативный консенсус» или «межпоколенческая дисфункция».

Поколение Х (им сейчас от 30 до 50 лет) родилось в Советском Союзе. Еще раз следует сделать необходимую поправку: рожденные в брежневскую эпоху отличны от тех, кто появился на свет на заре перестройки.

Игреки (те, кому сейчас 17–25) в разных странах более похожи друг на друга, чем представители поколения Икс. Они читают одни и те же книжки, и фильмы у них, и комиксы те же, и гаджеты. Они воспитаны на «Гарри Поттере», Интернете, одинаковых рекламных слоганах, следуют общим стилям и течениям моды, работают в одних и тех же транснациональных корпорациях, исповедуют близкие, если не тождественные, модели поведения.

Между отечественными старшими и младшими Иксами обнаруживается коммуникативный зазор, связанный, прежде всего, с политическими обстоятельствами и соответственно с процессом социализации. Старшие представители поколения Х учились в школе, были октябрятами-пионерами-комсомольцами, поступали в институт, работали по распределению, потихонечку делали карьеру. Многие вступили в партию, добивались тех или иных профессиональных результатов к 35–40 годам. Младшие Иксы активно включились в товарно-денежные отношения.

Если старшие представители поколения Х на первое место ставили работу, вознаграждение и социальный результат, младших прежде всего интересуют индивидуальный успех. В этом смысле они ближе к Игрекам.

У поколения Х было модно рассуждать, что работа – это способ самовыражения, который должен приносить удовольствие, дурно работать только ради денег. Младшим Х и Y требуется работа отчасти интересная, но с большой зарплатой.

Кому не помнится похвальба поколения Х о том, что некто получил два или три высших образования. Поколение Х любило учиться. За счет государства любило получать знания, искать себя. Советский Союз предоставлял для этого все возможности. Сегодня поколение Y любит получать образование, которое нужно для исполнения конкретной работы.

Вузы Советского Союза давали образование, избыточное, отчасти идеологизированное, но системное. Большая часть современных российских вузов вместо образования выдает дипломы.

Знания – лучший подарок

Знания в Советском Союзе были возведены в степень культа. Библиотеки украшали наивные просветительские афоризмы: «Знание – сила», «Книга – лучший подарок», усеченный ленинский призыв «учиться, учиться и учиться» воспринимался хоть и с иронией, но как аксиома. Люди читали книжки, толстые журналы, продолжали развиваться с той или иной степенью добросовестности. Они посмеивались над идеологическими клише, но так или иначе святые аспекты истории, пусть и задействованные идеологией (великие победы, подвиги старшего поколения) воспринимались как очевидные.

Конфликты «отцов» и «детей» в нашей стране обострялись с рождением новых социально-культурных и цивилизационных инициатив. К примеру, строительный бум 1960-х – массовое прощание советских семей с коммуналками и переезд в отдельные квартиры – повлек за собой обострение непонимания между поколениями. В коммуналке казалось, что неприятелями являются соседи, в отдельной квартире обозначился новый расклад вражеских сил – среди близких, родственных душ, которых еще недавно объединяла борьба с соседями.

Кстати, через некоторое время (лет через двадцать, когда запамятовались подробности коммунальной жизни) она перешла в ностальгическую лирику и прозу, принявшиеся истово идеализировать тему коллективного сосуществования, и обросла соответствующими мифами («все было общим – праздник и беда», «человек на виду», «взаимопомощь и поддержка» и т. п.). Мифы эти – воспоминания о патриархальном укладе жизни, который, как показывает реальность, хорош в качестве идеала и неприемлем в конкретной цивилизационной жизненной практике.

Следующий всплеск конфликта выпал на 1970-е. Поначалу советская культура увлеклась модным трендом – вундеркиндами, которые на самом деле оказались уже отмершей персонификацией конфликта между физиками и лириками, этими страстными поклонниками технического прогресса и песенок «про солнышко лесное».

В 1974 году В. Тендряков в культовой тогда повести «Ночь после выпуска» описал драму социализации младших беби-бумеров. Отчетливо звучит мотив социально-психологического противостояния поколению бета-победителей. Один из основных упреков, который виден уже с высоты десяти годов XXI века: по наследству старшие не передали инструменты выживания в обществе, при этом наградив повышенной способностью к саморефлексии, в новых условиях оказавшейся более травматической в период «оттепели». Подростки попытались выйти из роли статистов предлагаемой старшими утопии и уподобились разгребателям грязи. Кстати, собственной. И в то же время наследственной.

Авторитарный дизайн книжного поколения беби-бумеров мало меняется со временем. Договороспособность беби и старших Иксов с современностью невелика, они продолжают жить в режиме идеи первенства книжной буквы и приоритетности содержательности над изображением.

Старшие Иксы – последнее поколение, воспитанное книжной культурой. Визуалы Игреки и Зеты с молоком времени впитали первичность Голливуда и Интернета.

Игреки не читали про Чука и Гека

Младшие Иксы и Игреки формировались не то чтобы в идеологическом вакууме, но в неразберихе поиска национальной идеи. Из экспериментальных программ по литературе они узнали, что главными художниками слова были Ахматова – Булгаков – Цветаева – Мандельштам, а Горький – Симонов – Фадеев – Шолохов – не более чем дурные стилисты и конъюнктурщики. Играющие в модные идеи школьные историки поведали, что никакого татаро-монгольского ига не было, как и Куликовской битвы, как и секса в Советском Союзе, а наличествовали лишь Сталин и лагеря. Все это и многое другое привело к идеологической неангажированности, лабильности поколения Y, более того, сформировало предрасположенность к определенному релятивизму – приятию самых разнообразных идей, которые симпатичны индивидуалистической концепции мира. Их отцы – Иксы – тоже были по-своему индивидуалистами, но их головы были систематизированы идеологией и обильно прочитанными книжками.

Поколение Y, напротив, отличается пониженной любовью к печатному слову, повышенными претензиями к обществу, невысокой степенью адаптивности.

Не оговорить вклад ТВ в воспитание поколений было бы непростительно. На формирование вкусов и предпочтений поколения Y большое влияние оказало именно изменение формата телевещания. Западные клипы стали ведущими воспитательными и вкусопрививающими жанрами. Именно они сняли эсхатологический страх ожидания грядущего, привили мысль о том, что завтрашний день, которым с детства их пугали, настраивая на мысль о вероятной войне, придет праздничной картинкой с людьми, поющими по-английски. Экзотика праздника плюс чужой язык сняли боязнь перед грядущим, обозначили пути эмансипации молодых людей от мира предшественников.

Индивидуалисты поколения Х были воспитаны в идеалах непременного и обязательного справедливого вознаграждения за труд. Облученный физик-максималист в их книжках и фильмах перед смертью всегда получал в награду девушку, и об импотенции ученого-дерзателя, не говоря уже о смерти, как-то не думалось. У поколения Y сформировались иные приоритеты и герои. Мало уже получить девушку. Нужен еще чемодан с наличными. Голливудская и постсоветская кооперативная культура сделали свое дело.

Современная корпоративная культура высоких технологий ставит планку очень высоко. Мир не нуждается в обреченном героизме одиночек. Игреки не сравниваются друг с другом. Они сравниваются с абсолютными критериями профессионализма.

Поколение Х знало, чего оно стоит, двигалось по профессии медленно, с надрывом, поступательно, думая о великих свершениях. Показательна история Вавилена Татарского – героя романа В. Пелевина «Generation „П“», представителя старших Иксов. После окончания Литинститута он принялся творить «для вечности», потом наступивший капитализм отрезвил Вавилена: вечность ушла со страной, в которой герой вырос. Он, как мог, пытался жить в своей стране и по возможности быть ее гражданином, но ничего не вышло.

Поколение Y, обладая минимальным опытом, неадекватно оценивает свою стоимость на рынке труда. Кризис 2008 года поумерил зарплатные аппетиты, но поколение все равно исповедует логику «необходимого» вознаграждения. Следует отметить, что именно это поколение приучило российского работодателя считаться с требованиями персонала. Поколение Y легко меняет место работы, мотивируемое рекламой, известностью работодателя, возможностью начать работу, не имея опыта, и получить быстрое обучение и вознаграждение. Не случайна популярность среди поколения глобальных систем быстрого питания и операторов связи.

Форматы работы поколения Х иные. Они заинтересованы в развитии дела, связывая с ним свое вознаграждение. Они неважные пользователи, но вынужденно более креативны.

В этой характеристике отсутствует какой-либо намек на идеализацию поколения. Здесь главное слово «вынужденно». Поколение Х стояло у истоков создания как сетей, так и многих корпораций, поэтому они не хотят и не могут ограничиваться статусом пользователей. Иная причина – естественная возрастная утомляемость поколения Х и верность воспитанным с детства идеалам: чувство ответственности, умение подчиниться команде. Игреки успешны в качестве исполнителей и проводников тех или иных идей, они работают на целевую аудиторию своих ровесников, продвигая продукты и услуги компании.

Теория поколений с точки зрения бизнеса стала насущной практикой. Сегодня устарели критерии, которые успешно применяли в отношении предыдущих поколений. Игреки не очень желают подстраиваться под корпоративные стандарты, они вынуждены работать в международных компаниях, которые со своей стороны обещают «вписаться в твой стиль жизни и в твой мир – такой, каким он сейчас является».

Поколение X, воспитанное на социальной философии беби-бумеров, еще допускало то, что хотя бы некоторые из полученных знаний пригодятся. Игреки проявляют интерес лишь к овладеванию теми квалификациями, которые приносят быстрые дивиденды. Представители поколения Y не готовы к «судьбоносным» шагам, при этом они хотят самостоятельно сделать выбор, не ограничивая свою свободу. Молодые люди не любят читать книги, но они умеют потреблять огромные массивы информации из Интернета.

Блогеры из поколения Y изменили информационную картину общества. Количество источников, из которых поступает информация, бесчисленны. Когда миллион вещает миллионам, манипулировать общественным мнением гораздо сложнее.

Показательна метаморфоза, которая случилась с присвоенным советской идеологией библейским словом «наставник». Сегодня Иксы выступают коучами, тренерами, наставниками Игреков.

Одной из границ, разделяющих поколения, стало общение со средствами коммуникации. Возьмем, казалось бы, самый простенький на сегодня инструмент – телефон. Психологи заметили, что практика общения с мобильным телефоном у поколений принципиально различается. Игреки родились в эпоху, когда трубка или Интернет стали привычным средством общения. Не случайно перебои со связью воспринимаются ими чрезвычайно остро, они испытывают дискомфорт отключения от привычной среды обитания.

А вот поведенческая модель Иксов основана на воспитанной в них идее заменяемости. Если, к примеру, они оказываются вне зоны доступа, они могут любоваться природой, вести беседу, читать книжку. Конечно же могут впасть в панику Иксы, для которых коммуникация является средством профессионального общения. Но тенденция, в общем, такова.

Отличий наберется немало, а вот в чем поколения Х и Y близки, так это в денежной мотивации. Исследователи давно установили, что эффективность денег в качестве стимула меняется в широких пределах в зависимости от степени «сытости» и возраста.

Сейчас следует обратиться к цифрам, не совсем опрятным, но выявляющим показательные тенденции и проливающим свет на реальную конфигурацию «коммуникативного консенсуса» или «межпоколенческой дисфункции».

По оценкам некоторых специалистов, максимумы денежной мотивации приходятся всего лишь на два возраста – 24–27 (уровень мотивации до 90 %) и 50–57 лет (до 65 %). Под уровнем мотивации понимается статистическая характеристика, определяющая, в какой степени этот мотив способен оказать определяющее влияние на выбор.

Факторов, влияющих на эту статистику, много. Но главными для молодежи, безусловно, являются самоутверждение через достижение определенного материального достатка и создание базы самостоятельной жизни. А для старшего поколения – желание создать «резерв» на старость и получение возможности материально поддерживать возникающие к этому времени семьи детей.

О том, как… о том, почему поссорились Путин и Ходорковский

Самая общая картинка современности: ведущей силой – политической, идеологической, мифопоставляющей – являются беби-бумеры.

Динамику финансовых рынков уже 30 лет определяет поведение беби-бумеров.

Представители данного поколения начинают выходить на пенсию, но это вечно молодые с небольшими поправками на изменяющиеся тренды, точнее, часто диктующие тренды. Маркетологи отмечают, что ни одно поколение в прошлом не создало такого культа молодости, как младшие беби-бумеры, именно поэтому поколенческий маркетинг, ориентированный на молодящихся беби-бумеров, становится едва ли не ведущей философией производителей одежды, автомобилей и лакшери товаров.

Необходима небольшая справка генезиса, структуры и эволюции поколения. Ошибочно было бы подозревать, что внутри поколенческого среза, в котором «старшие» и «младшие» разведены временным провалом в 10–15 лет, царят идеологическое согласие и социально-философская солидарность. Покой здесь даже не снится, напротив, разгораются нешуточные битвы. К примеру, поколение беби-бумеров можно поделить на беби-инфантилов и беби-патриархалов.

Первые – это выходцы из семей творческой интеллигенции, получившие, как правило, гуманитарное или физико-математическое образование, которые при всех различиях сближались в пристрастии к социально-гуманитарным идеям, творчеству, в интересе к искусству и в попытке воплотить в реальности высокий стандарт золотой библиотеки культуры. Физиков и лириков объединила «поэзия стадионов» и бардовская песня.

По мере взросления беби-бумер-инфантил научился имитировать социальные эмоции так, чтобы не выделяться. Он ощущает себя наблюдателем в неведомом мире, хамелеоном, который может слиться с окружающей средой, но не является на самом деле ее частью. Ничего не вышло: наблюдатель ты или хамелеон, ты все равно оставался частью окружающей среды. Общественной.

Профессиональные перспективы беби-инфантилов-«физиков» были таковы: работа в многочисленных советских НИИ и КБ. Гуманитарии выбирали свободную творческую деятельность (с непременным членством в творческих союзах), стезю критиков, литературоведов, институтских педагогов, переводчиков, а кому не повезло, отправлялись в школу учителями с надеждой дорасти до методистов РОНО.

Социальное происхождение беби-патриархалов было иное – «рабочая и военная интеллигенция», исповедующая патриархальный тип социального бытия, основанный на порядке, согласованности всех общественных элементов. Главенствующей, особенно в семьях военных, была идея патриотизма. Подобное мировоззрение во многом определило пути социализации беби-патриархалов: служба в армии, учеба в военных институтах, карьера военного или служба в рядах защитников правопорядка.

Очевидно, что подобная дифференциация внутри поколенческой страты приводило и приводит к эксцессам и вполне очевидному нарушению социокультурных конвенций. Конфликт Владимира Путина и Михаила Ходорковского помимо латентных политико-экономических и идеологических причин связан с напряжением внутри поколения, которое, что очевидно, к настоящему времени претерпело объяснимые метаморфозы, но во многом сохранило верность культурной и социогенетической родословной.

Беби-инфантилы исповедовали алармистски-покаянный тип мышления, усиленный гуманитарными симпатиями. Не случайно узилищный период жизни олигарха оформляется в жанр писем Андрея Курбского Ивану Грозному. Безусловно, изменился формат переписки, здесь нет назойливости плетения словес и многослойных осудительных эскапад. Хотя отчасти они тоже присутствуют. Все же эстетико-обличительная сдержанность «эпистол из заточения» компенсируется их интегрированностью в современные коммуникативные формы существования информации (Интернет) и резонансными реакциями братьев по перу (писатели, вставшие на защиту узника).

Беби-патриархалы неизменно демонстрируют энергию вживания в социум. Рисунок их поведения, монотонный и заданный традицией, может меняться в зависимости от обстоятельств, что отражается в дискурсе: риторическая проказливость (не отмеченная заискиванием), эффектно подчеркивается мужественным имиджем, спортивной репутацией, улыбкой без сердечности, протокольной вежливостью – знаками самодостаточности; спонтанная имперская дерзость, неробкость заявлений, «продуманно случайная» агрессивность – очевидный пароль «знаем-каким-нужно» слоям населения; сдержанность поведения, отказ от открытых жестов, монаршья ирония, адресованы тем, «кто понимает» и т. д. Все это в совокупности работает на образ радетеля идеи непрерывности и поступательности традиционных ценностей, которые, сам радетель это тоже осознает, больше никогда не будут прежними традиционными и, соответственно, ценностями.

Риторический имидж М. Ходорковского на уровне лексики и ауры философской ностальгии выстроен примерно по тем же эталонам отрицательного обаяния, но отмечен пристрастием к культурным архетипам. Автор узнических посланий «проговаривается» в синтаксисе: здесь отсутствуют стихийность и неупорядоченность обиды, концептуальность авторитарного дискурса выявляет полное осознание автором того, что мифологические ценности магических обольщений эпохи его взросления превратились в симулякр. Судя по реакции представителей литературно-художественной общественности, представляющих беби-бумеров-инфантилов, М. Ходорковский воспринимается как осколок книжно-культурной эпохи, при этом сумевший объединить ее романтику с бухгалтерией социального возвышения.

«Либе, либе, аморе, аморе…»