Невеста

Вино из ягод тимминики, единственное, которое Король признавал, было горьким. Когда-то эта горечь сумела спрятать яд, и покушение, одно из многих, едва не увенчалось успехом. С тех пор рядом с королем появился дегустатор, но Виттар не мог отделаться от старой привычки, пусть бы и в тот раз она едва не стоила ему жизни.

Король разглядывал вино.

— Ты ведь нашел ответ на мой вопрос?

Да, пусть бы изначально и полагал, что вопрос задан исключительно затем, чтобы отвлечь Виттара от собственных бед. Вероятно, так и было... отчасти.

— Мы не там ищем виновных. Королева... — Виттар замолчал, не в силах заставить себя произнести имя этой женщины. От ненависти сводило скулы, и от бессилия, понимания, что никогда ему не добраться до твари. Он видел ее лишь однажды, издали, и с той минуты потерял покой.

Королева Мэб являлась во снах, становилась на колени и запрокидывала голову. Виттар видел ее горло, тонкое, бледное, такое хрупкое... и понимал, что даже во сне не дотянется. Пытался. Рвал цепи долга. Зверел от запаха и близости. Просыпался в холодном поту, ослепленный мерцанием короны Лоз и Терний.

И с пониманием, что королева Мэб останется живой.

— ...она не при чем.

— В проклятье ты не веришь?

— Разве что мы сами себя прокляли, — Виттар вытер платком испарину, которая появлялась, стоило ему упомянуть о королеве. — Я... прошу меня выслушать. Я нашел ответ, но... он почти приговор.

Вначале задание казалось простым.

Очевидным.

Почему готовы иссякнуть жилы Великих Домов?

И вправду ли опоены они слезами Королевы Туманов? Запечатаны сказанным ею словом? Прокляты и обречены? И если так, то не совершил ли Стальной Король ошибку, позволив альвам уйти?

Об этом многие шепчутся.

— Если боишься моего гнева, то вспомни, — отставив бокал, Король провел пальцами по тонкому шраму, пересекавшему запястье, — сколько раз ты спасал мою жизнь? И никогда ничего не просил взамен. А то единственное, что, как я знаю, тебе нужно, я оказался не в силах дать.

Ни справедливости, ни даже мести.

— Мы слишком многим обязаны твоему роду, а вскоре, чувствую, долг увеличится. Я знаю, как ты ее ненавидишь. И если при этом утверждаешь, что Хозяйка Холмов и Туманов не виновата, то я тебе верю. Говори. И не бойся меня оскорбить.

Не его. Всех остальных: Великие дома слишком привыкли к собственному величию, они в упор не замечали опасности. И пожалуй, если бы не война, продержались бы еще лет сто, а то и двести, но сейчас, когда срок уже вышел, они желали получить виноватого.

Виттар пригубил вино: в горле пересохло. Пересыхало всякий раз, когда он касался этой темы и собственной теории, проверяя ее раз за разом, выискивая все новые и новые факты, пытаясь истолковать их так, чтобы увидеть — ошибался.

Не выходило.

— Это началось задолго до войны... и до твоего появления на свет. И еще раньше. Я поднял родовые книги. Двадцать поколений тому Руда забирала одного ребенка из ста. И Высшие рождались во множестве, даже в тех родах, кровь которых не отличалась особой чистотой. Но сила каждого была не так велика. И тогда ваш предок, желая сохранить и усилить свойства Высших, издал указ о сохранении породы.

Король смотрел на огонь, рассеянно проводя мизинцем по граням кубка.

— Высшие, сочетаясь браком с Высшими, давали крепкое потомство. И живучее. От трех до пяти детей на одну семью.

А сейчас двое выживших — редкость.

— И в следующем поколении кровь проявила себя еще более ярко. Но теперь Руда забирала одного ребенка из пятидесяти.

— Вдвое.

— Да.

— И потом становилось лишь хуже? — он уже понял то, что желал сказать Виттар. Стальной Король умен, пусть бы многих обманывали сонный его облик и кажущаяся рассеянность.

— Детей рождалось все меньше... и Руда забирала каждого четвертого. Но оставшиеся трое отличались исключительной силой и выносливостью.

— Их скрещивали между собой...

— Именно.

— И родственные связи стали слишком близки, — Король к вину так и не притронулся. Это не жест недоверия, скорее уж он забывал о том, что должен пить. И есть. И порой его приходилось кормить чуть ли не силой. Сейчас мысли Короля были заняты проблемой, куда более важной, нежели прошедшая война.

Он вновь обратился к фактам, с которых Виттар начал.

— Высокая медь?

— Муж и жена — кузены. Их матери — родные сестры. А отцы — двоюродные братья.

— Олово?

Трое мертворожденных и четвертый, появившийся на свет живым, но взятый Рудой.

— Троюродные брат и сестра. Серебро — то же самое. А брак, разрешения на который добиваются Титаниды, будет заключен между братом и сестрой.

— Но... она низшего рода?

— Незаконнорожденная дочь.

— И законнорожденный сын, — король тяжело поднялся. — Неужели они сами не понимают, что творят?

Этот вопрос не требовал ответа. Понимают? Скорее спешат сохранить кровь. Сильную скрещивают с сильной, в надежде, что родятся дети, которые выживут.

— Спасибо, — Стальной король стоял над камином, упираясь обеими руками в холодный мрамор облицовки. — Ты подтвердил мои догадки. Забавно в чем-то даже... они разводят лошадей. Или собак. Грэм Серебряный соколами занимается...

— Они считают себя выше.

Законы жизни не применимы к детям Камня и Железа.

— А сейчас, — Виттар допил вино. — Они верят в проклятье Туманной Королевы. И в то, что лишь сильная кровь его переломит.

Слишком многих унесла война. И Титаниды — первые, кто посмел переступить запретную черту. Виттар слышал, что Белоглазая Асгрид ждет ребенка от того, кого называет мужем. И братом.

А доктора обещают, что младенец родится здоровым. Если не ошибутся, то сколькие еще пожелают последовать примеру?

— Я отменю закон.

Стальной Король принял это решение не сейчас. Он позволил Виттару проверить то, что уже знал, но все же надеялся ошибиться. Но отмена закона — слишком мало. Высшие не захотят разбавлять кровь. Слишком привыкли к своей исключительности.

— Я... — Виттар знал, что предложить. — Возьму себе жену не из Великих родов. Поищу среди тех, у кого большие пометы и щенки здоровыми растут. Ртуть... Или Свинец. Сурьма, если не ошибаюсь, всегда отличалась плодовитостью.

Должно получиться, если он прав.

— Что еще ты готов сделать для меня, друг? — Стальной Король повернулся, и впервые с начала войны в его глазах не было пустоты.

Он знает ответ: все.

Не ради короны, долга и сомнительной чести именоваться правой рукой Короля, но ради человека, которого Виттар считал родным.

У него и так родни не осталось.

А Виттар знает причину, подтолкнувшую Короля заняться проклятьем, которого — это понимали они оба — не существовало. Зато были пятеро братьев, родившихся мертвыми или ушедшими в первые же дни после рождения. И ранняя старость предыдущего Короля.

— Ты прав. Я не желаю хоронить собственных детей. Но и заставлять тебя не буду. Ты заслуживаешь той невесты, которую выберешь сам. Будь у меня сестра, я отдал бы ее тебе.

Сестра была. Ольриг. Светлокосая, ясноглазая, звонкая, как горный хрусталь. Отрада души и надежда рода, потерянная в Каменном логе. Порой и король бессилен защитить то, что дорого. Чего уж ждать от остальных?

— Оставь мне бумаги, — попросил Король. — Советники любят язык цифр. Им понравится.

Скорее уж они будут возмущены и не пожелают верить, потому что вера будет означать признание. А кто признается в том, что сам подрубил корни собственного рода?

Но Закон будет отменен. И если надо, Стальной Король издаст новый, собственной волей связав тех, кто еще свободен, с малыми домами. Вот только он понимает, что путь силы породит лишь гнев, а гнев — восстание. И снова будет война, которая уничтожит весь народ Камня и Железа.

— Не уходи пока, — Стальной Король вернулся в кресло, сел и тихо произнес. — Боюсь, и у меня для тебя дурные вести.

Оден. Сердце екнуло и остановилось.

Нет, его нить на полотне рода истончилась до крайности, но не погасла. Брат жив. И надо верить.

— Она сдержала слово, — сухие пальцы с узлами суставов сплелись.

Тварь туманная, бледнорожденная. Но даже Мэб не под силу нарушить договор-на-Камне.

Вот только Камень понимает лишь простые клятвы.

Мэб обещала уйти.

И корабли один за другим уходили к Затерянным островам.

Мэб обещала дать пленным свободу.

И городские тюрьмы, замковые темницы, даже позорные клетки были открыты.

...вот только Одена в числе тех, кого принял Перевал, не оказалось.

— Там, возьми.

Свиток. Печать. Бумага твердая, а пальцы непослушны. И ровные буквы — она всегда и во всем совершенна, Королева Туманов и Грез, — не складываются в слова.

— Склоняю голову, смиренно приветствуя Старшего Брата, — Стальной Король говорил тихо. Сколько раз он прочел это послание? Много. Переплетенье ее слов никогда нельзя было понять с первого раза. — Столь милосердного, что, невзирая на распри...

...сохранил неразумной сестре своей жизнь и корону. Душа моя, преисполняясь благодарности, требует порадовать тебя добрыми вестями.

Сегодня на рассвете последний корабль поднимет паруса, унося несчастную Королеву Мэб и детей Лозы к затерянным островам. Отныне пусты Холмы и холодны Хрустальные чертоги. Но пусть не печалит сия разлука моего венценосного брата, ведь в душе своей я сохраню его светлый образ...

Издевается. Даже побежденная, изгнанная, лишившаяся всего, издевается.

...и смею ли надеяться я, что ты, мой король, в самом скором времени не позабудешь обо мне?

Лишь желание навеки вырезать имя Мэб на скрижалях стального сердца и воля твоя, изложенная столь ясно, что бедной королеве не остается ничего иного, кроме как исполнить ее, управляют мной.

Возрадуйся, Стальной Король! Тот, о котором ты столь долго проявлял воистину трогательную заботу, отныне свободен. Твоя отвергнутая Мэб сняла с него железные оковы и вывела к свету, оставив на попечение людям. Уповаю, что, пораженные твоим величием, как поражена была я, они проявят всяческое понимание и милосердие, и в самом скором времени ты сможешь обнять своего дорогого друга.

Мысль об этом будет согревать меня в пути.

Туманных тебе дней.

Целую прах под твоими ногами.

Низвергнутая Королева Мэб.

— Выпей, — король отнял бумагу, которую Виттар почти разорвал. И вместо листа сунул кубок. — Пей.

Этого приказа нельзя было ослушаться, но Виттар не чувствовал вкуса вина.

Вот и все. Четыре года торгов. Уступок. Золота, которое уходило в Холмы.

Пленников, отпущенных, чтобы продлить брату жизнь.

Королева Мэб никогда не просила невозможного, предпочитая плясать на острие клинка. Ей нравилось стравливать Короля и Совет. Совет и Виттара.

Виттара и Короля.

Дразнить уступками. Обещаниями, которые она не собиралась сдерживать — все это знали, но продолжали делать вид, что верят, что уж теперь-то Оден вернется...

— Я отправил ищеек. Всех, кого мог отправить.

Сколько? Сотни две? Три? А городов на землях Лозы втрое больше. И Оден мог быть в каждом. Но сколько он протянет? Виттар говорил с каждым, кто вышел из Холмов, пусть даже они были слишком безумны, чтобы вести беседы.

Но он должен был спросить о брате.

— Его будут искать. Я обещал награду, — Стальной Король говорил, зная, что слова его будут слабым утешением. Виттар видел.

Месяц под Холмами, чтобы утратить силы.

Два — чтобы лишиться разума.