История России. Смутное время

Только к вечеру жители города успокоились и начали думать, что делать дальше. Опомнились и Нагие. Царица поняла, что ее ложь может раскрыться, поэтому велела брату измазать куриной кровью ножи и положить их к трупам убитых угличанами ни в чем не повинных людей: дьяка, его сына Даниила, племянника Никиты и Осипа. Это должно было свидетельствовать о том, что именно они зарезали царевича Дмитрия.

Род Нагих

...

Чтобы понять поведение царицы Марии Нагой и ее родственников, следует обратиться к истории их рода. Они вели свое родословие от тверских бояр, которые до конца XV в. служили великим князьям тверским – соперникам московских князей. После присоединения Твери к Москве в 1485 г. Нагие были вынуждены переехать в столицу и перейти на службу к Ивану III. Поскольку около него уже давно сформировалось свое окружение, то их взяли на службу дети великого князя, удельные князья. Служить им, конечно, было не столь выгодно, как государю. В 1549 г. Нагим удалось породниться с царской семьей. Дочь Александра Михайловича Евдокия стала женой Владимира Старицкого, двоюродного брата Ивана Грозного. Правда, она вскоре умерла, но и это оказалось выгодным для Нагих, поскольку в 1553 г. у царя возник конфликт с Владимиром.

Родство с Иваном IV способствовало успешной службе Нагих. Брат А.М. Нагого, Федор, сначала стал ловчим, а потом получил чин окольничего. Его сыновья Афанасий и Федор служили воеводами в разных городах, участвовали в Ливонских походах. Вскоре у Афанасия Федоровича обнаружились дипломатические таланты, и он стал главным специалистом по контактам с Крымским ханством и Турцией. Вероятно, именно он сосватал племянницу Марию за стареющего царя в 1580 г. После свадьбы Нагие надеялись занять самые главные места у царского трона, но Иван Грозный дал окольничество только отцу Марии Федору Федоровичу. В 1583 г. тот скончался, не успев помочь многочисленным родственникам получить выгодную службу. В этой ситуации Нагие, несомненно, чувствовали себя обойденными и мечтали о большем.

В Москве о событиях в Угличе 15 мая 1591 г. узнали очень быстро. Городовой приказчик Русин Раков тут же отправил туда гонца. Царь Федор сразу же собрал Боярскую думу и на заседании предложил отправить в Углич следственную комиссию. Во главе ее был поставлен князь В.И. Шуйский, недавно вернувшийся из ссылки. Его назначение говорило о желании царя получить объективные данные о случившемся. Вторым членом комиссии стал окольничий А.П. Клешнин, состоявший в родстве с Нагими – его зятем был младший брат царицы Марии Г.Ф. Нагой. От духовных властей послали крутицкого митрополита Геласия. Составлять протоколы допроса свидетелей должен был дьяк Е. Вылузгин.

Через короткое время следственная комиссия прибыла в Углич и начала опрашивать свидетелей. Первыми были вызваны родственники царицы, ее родной брат Михаил и двоюродные братья Александр и Григорий. Саму Марию Федоровну никто допрашивать не имел права, поскольку она была царицей.

...

Выписки из «Углического следственного дела»

Расспросные речи Михаила Нагого

«И того ж дни, майя в 19-й день, в вечеру, приехали на Углеч князь Василей (Шуйский. – Л.М. ), и Ондрей (Клешнин. – Л.М. ), и Елизарей (Вылузгин. – Л.М. ) и расспрашивали Михайла Нагово: которым обычаем царевича Дмитрея не стало, и что его болезнь была, и для чево он велел убити Михайла Битяговского, и Михайлова сына Данила, и Микиту Качалова, и Данила Третьякова, и Осипа Волохова, и посадских людей, и Михайловых людей Битяговского, и Осиповых Волохова, и для чево он велел во вторник збирата ножи и пищали, и палицу железную, и сабли, и класти на убитых юдей; и посадских из сел многих людей для кого збирали, и почему городского приказчика Русина Ракова приводили к целованью, что ему стояти с ними за один, а против было ково им стояти?

И Михайло Нагой сказал: «Деялося нынешнего 99 (1591) – го году, майя в 15-й день, в субботу, в шестом часу дни зазвонили в городе у Спаса в колокол, а он, Михайло, в те поры был у себя на подворье и чаял он того, что горит… бежал он к царевичу на двор, а царевича зарезали Осип Волохов, да Никита Качалов, да Данило Битяговский, и пришли на двор многие посадские люди, а Михайло Битяговский приехал туто ж на двор, и Михайла Битяговского, и сына ево Данила, и тех всех людей, которые побиты, побили чернье, а он, Михайло Нагой, посадским всяким людем побитии их не веливал, а был он все у царицы».

Расспросные речи Григория Нагого «И Григорий Федоров сын Нагово в розпросе сказал, «что деялось тем обычьем, майя в 15-й день, в субботу, поехали они, Михайло, брат ево, да он, Григорей, к себе на подворье обедать; и только они пришли на подворье, ажно зазвонили в колокола, и они чаели, что загорелося, и прибежали на двор, ажно царевич Дмитрей лежит, набрушился сам ножем в падучей болезни, что и преж того у него болезнь была; а как они пришли, а царевич ещо жив был и при них преставился. А Михайло Битяговский был у собя на подворье и прискакал к царице на двор, и на двор прибежали многие люди посадские и посошные и почали говорить, неведомо хто, что будто зарезали царевича Дмитрей Михайлов сын Битяговского Данило, да Осип Волохов, да Микита Качалов; а Михайло Битяговский учал разговаривать, и посадские люди кинулися за Михайлом Битяговским, и Михайло убежал в Брусеную избу на дворе, а посадские люди выломали двери и Михайла выволокли, и тут ево убили до смерти, а Данила Третьякова тут же с Михайлом убили вместе; а сына Михайлова Данила Битяговского и Микиту Качалова убили в Дьячьей в Розрядной избе; а Осипа Волохова привели к царице вверх, к церкви к Спасу, и тут ево перед царицею убили до смерти; а людей Михайловых Битяговского четырех человек, и Осиповых Волохова дву человек, и посадских людей трех человек, где ково изымали, убили чернью, неведомо где, и тово он не ведает, про что тех людей побили. А людей они посадских забирали для князя Василья Ивановича Шуйского, да для Ондрея Петровича Клешнина, да Елизарья Вылузгина, а блюлися от государя опалы, чтоб хто царевича тела не украл; а в колокол, де, и звонить учал понамарь, Огурцом зовут. А вчерась, де во фторник, майя в 19-й день, брат ево, Михайло Нагой, велел городовому приказчику Русину Ракову збирати ножи, и велел курячью кровью кровавити; да велел палицу железную добыть. И те ножи и палицу велел брат ево Михайло Нагой покласти на те люди, которые побиты: на Осипа Волохова, да на Данила на Михайлова сына Битяговского, да на Микиту на Качалова, да на Данила Третьякова для того, что, де, будто се те люди царевича Дмитрея зарезали».

Расспросные речи мамки царевича Василисы

Волоховой

«И вдова Василиса Волохова в разпросе сказала, «что разболелся царевич Дмитрей в середу нынешнего 99-го году, майя в 12-й день, падучею болезнью, и в пятницу, деи, ему маленко стало полехче, и царица, деи, его Марья взяла с собою к обедне и, от обедни пришетчи, велела ему на дворе погулять; а на завтрее, в субботу, пришотчи от обедни, царица велела царевичу на дворе итить гулять; а с царевичем был: она, Василиса, да кормилица Орина, да маленькие ребятки жильцы, да постельница Марья Самойлова; а играл царевич ножиком, и тут на царевича пришла опять та ж чорная болезнь, и бросило его о землю, и тут царевич сам себя ножом поколол в горло, и било его долго, да туго его не стало. А преж того, сего году в великое говенье та ж над ним болезнь была – падучей недуг, и поколол сваею и матерь свою, царицу Марью; а в другоряд на него была та же болезнь перед Великим днем, и царевич объел руки Ондрееве дочке Нагово, него Ондрееву дочь Нагово отнели. И как царевич в болезни в чорной покололся ножом, и царица Марья забежала на двор и почала ее, Василису, царица Марья бити сама поленом, и голову ей пробила во многих местах, и почала ей, Василисе, приговаривать, что будто се сын ее, Василисин, Осип с Михайловым сыном Битяговского, да Микита Качалов царевича Дмитрея зарезали; и она, Василиса, почала ей бити челом, чтоб велела царица дати сыск праведной, а сын ее на дворе не бывал; и царица, де, велела ее тем же поленом бити по боком Григорью Нагово, и тут ее толко чють живу покинули замертва. И почали звонити у Спаса в колокол, и многие посадские люди прибежали на двор… И прибежал, де, на двор Михайло Битяговский и почал был разговаривать посадским людем и Михайлу Нагому, и царица, де, Марья и Михайло Нагой велели убити Михайла Битяговского и Михайлова сына, и Никиту Качалова, и Данила Третьякова. А говорила, де, царица миру: то де душегубцы царевичу.

А сын ее, Осип, в те поры был у себя, и тут его и поимали посадские люди… и тут до смерти и убили». (Дневник Марины Мнишек. СПб., 1995. Приложение. С. 162–164.)

Исследователи выяснили, что Василиса Волохова долгие годы служила постельницей при Иване Грозном. Она ведала бельем в царской опочивальне, и царь полностью ей доверял. После смерти Ивана Васильевича Василиса вошла во двор вдовы Марии Нагой и поехала с ней в Углич. Там вошла в ближний круг царицы. Но когда Волохова выдала дочь замуж за Никиту Качалова, племянника Михаила Битяговского, Мария Федоровна ее возненавидела.

...

Расспросные речи Андрея Нагого

«И Ондрей Олександров сын Нагово сказал в розспросе, что царевич ходил на заднем дворе и тешился с робятами, играл через черту ножом, и закричали на дворе, что царевича не стало, и збежала царица сверху; а он, Ондрей, в те поры сидел у ествы и прибежал туто ж к царице, а царевич лежит у кормилицы на руках мертв, а сказывают, что его зарезали, а он тово не видал, хто его зарезал». (Дневник Марины Мнишек. СПб., 1995. Приложение. С. 164.)

Челобитная угличского городового приказчика

Русина Ракова

«Великому господину пресветейшему митрополиту Галаасию Сарскому и Падонскому и Крутицкому биет челом и плачеца угляцкой городовой приказчик Русинец Руков. В нынешнем, государь, в 99 году, майя в 15-й день, в субботу, на шестом часу дни тешился, государь, царевич у себя на дворе з жилцы своими с робятки, тыкал, государь, ножем; и в те поры на него пришла падучая немочь, и зашибло, государь, его о землю и учало ево бити; да как, де, ево било, и в те поры он покололся ножем сам и оттого, государь, и умер. И учюл, государь, яз в городе звон и яз, государь, прибежал на звон, ажно в городе многие люди и на дворе на царевичеве; а Михайло Битяговский, да сын ево Данило, да Микита Качалов, да Осип Волохов, да Данило Третьяков, да их люди побиты, и я, государь, прибежал к Спасу, и меня, государь, Михайло да Григорей Нагие изымали, а Михайло, государь, Нагой мертьво пиян, и привели, государь, меня к цолованью и одново, государь, дни велели мне крест шестья цоловать, буде ты наш. А Михайла Битяговского да сына ево велел убить яз, а Микиту Качалова, да Осипа Волохова, да Данила Третьякова, да и людей их велел побити я же для тово, что они у меня отымали Михайла Битяговского с сыном. И после, государь, тово в первой вторник, вечеру, приказал Михайло человеку своему Тимохе, велел принести куря живой, в другом часу ночи вшол в Дьячью избу, а меня послал в ряд – ножов имать, и я с собою взял посадцкого человека Кондрашку Оловянишника и взял в ряду два ножа, у Фили, у дехтярника, нож, а другой нож у посадцкого человека у Василия у Ильина, а нож мне дал да саблю Григорей Нагой; и послал меня Михайло Нагой на Михайлов двор Битяговского, да со мной послал Спасского соборного попа Степана, да посадцких людей: Третьяка Ворожейкина да Кондрашю Оловянишника; а велел мне искати в Михайлове повалуше палицы железной, и яз нашел и к нему принес; и он, государь, меня послал в Дьячью избу и велел мне взять сторожа Овдокима; да взял яз посадцкого человека Ваську Малафеева; да мне ж велел из Дьячьи избы в чюлане курицу зарезать и кровь в таз выпустить, и ножи и палицу кровью измазали; и Михайло мне Нагой приказал класти к Михайлу Битяговскому нож, сыну ево – нож, Миките Качалову – нож, Осипу Волохову – палицу, Данилу Третьякову – саблю, Михайлову человеку Битяговскому Ивану Кузьмину – самопал, Михайлову ж человеку Павлу – нож, Василисину человеку Васке – самопал; а велел, государь, убити Михайло Нагой Михаила Битяговского с сыном по недружьбе; многижды с ним бранивался про государево дело, и в тот день с ним бранился о посохе, что велел с них взять посохи пятдесят человек, под город под Гуляй, и он, государь, посохи не дал; и Михайло, государь, Нагой напился пьян, да велел убити Михайла Битяговского с сыном; а Микита Качалов, да Осип Волохов, да Данило Третьяков, да их люди учали отимать, и он их велел побитии туто же». (Дневник Марины Мнишек. СПб., 1995. Приложение. С. 165–166.)

Из всех опрошенных только Михаил Нагой подтвердил версию царицы о том, что царевич Дмитрий был убит дьяком Битяговским и его людьми. Остальные сказали, что не знают подробностей случившегося, поскольку не были в это время во дворе. Более того, городской приказчик Русин Раков заявил, что Михаил также ничего не видел, поскольку прибежал уже с угличанами, да и был пьян. Тогда для допроса вызвали тех, кто видел, как погиб Дмитрий: В. Волохову, И. Тучкову и мальчиков-жильцов. Все они рассказали одно и то же: Дмитрий сам покололся свайкой во время приступа «падучей болезни», т. е. эпилепсии. В это время во дворе никого из посторонних не было.

Узнав о причине гибели царевича, члены комиссии стали выяснять обстоятельства восстания в Угличе и причину убийства государевых людей. Для этого вызвали 7 представителей местного духовенства, 47 жителей посада, 63 члена двора царевича и Нагих, 11 слуг дьяка Битяговского. Многих ставили «с очей на очи», и это позволяло вести допрос перекрестно. В итоге оказалось, что именно Нагие без всякого основания обвинили дьяка и его людей в смерти царевича, натравили на них горожан и спровоцировали восстание, которое завершилось разгромом дома Битяговского и Приказной избы – государственного учреждения.

Всего в ходе следствия было допрошено более 140 человек. Их показания были записаны и включены в состав особого дела, которое дошло до нас и хранится сейчас в Российском государственном архиве древних актов (РГАДА). В начале XX в. оно было опубликовано – «Угличское следственное дело о смерти царевича Дмитрия 15 мая 1591 г.» М., 1913.

Таким образом, комиссия официально установила, что царевич Дмитрий случайно покалечил себя сам и умер от потери крови. Его, как невольного самоубийцу, не имели права хоронить пышно и с почетом. Поэтому похороны царского сына состоялись 23 мая в местном соборе. К 30 мая следствие было завершено, и члены комиссии вернулись в Москву. Там 2 июня на заседании Боярской думы В.И. Шуйский доложил о результатах своей работы. После обсуждения его доклада бояре вынесли такое решение: признать виновными в смерти царевича Нагих, поскольку трагедия произошла из-за их «небрежения» к обязанностям оберегать Дмитрия; признать их виновными и в убийстве государевых людей, и в подстрекательстве угличан к восстанию.

За государственные преступления всех Нагих сурово наказали. Царицу Марию Федоровну насильно постригли в монастырь под именем Марфа и сослали в захудалую обитель на Белом озере. Ее братьев отправили в тюрьмы в небольшие приволжские городки, остальных родственников разослали на воеводство в отдаленные места.

Еще более суровому наказанию подвергли угличан. Многих из них казнили, остальных отправили в сибирский город Пелым. Центральный городской колокол был сброшен с колокольни, а остальные колокола лишены «языков». После этого некогда процветавший волжский город пришел в упадок.

Следует отметить, что Нагие отнюдь не смирились со своей участью. Через родственников они стали распространять по всей стране слухи о том, что царевич Дмитрий был убит по приказу Б.Ф. Годунова, стремящегося к власти. Этим они хотели отомстить царскому шурину за свои несбывшиеся надежды. Но царский шурин, судя по всему, никакого отношения к угличской драме не имел. Материалы следственного дела это наглядно подтверждают.

У современников возникли свои версии относительно смерти царевича Дмитрия. Одну из них зафиксировал в своем труде «История в память сущим» анонимный автор.

«Великого убо царя Феодора брата Дмитрия Ивановича, не единоматерья, отделиша всех началнейших велмож российских советом на Углеч, да в своем пространствии с материю си пребывает. Сему же царевичю Димитрею естеством возрастающу и братне царьство и величество слышащу, и от ближних си смущаему за еже не вкупе пребывания з братом, и часто в детьских глумлениих глаголет и действует нелепо о ближнейших брата си, паче же о сем Борисе. И врази сущее и ласкатели, великим бедам замышленицы, в десятерицу лжи составляющее, с сими подходят велмож, паче же сего Бориса, и от многия смуты ко греху низводят, его же, краснейшаго юношу, отсылают, не хотяща, в вечный покой. Память же его великою кровию неповинною во всей России торжествовася. Се первый грех да разумеется, та же по сем и другий: ни во что же положиша сю кровь неповинную вся Россия». (Сказание Авраамия Палицына. М., Л. 1955. С. 251.)

По мнению автора этой версии, в смерти Дмитрия был повинен Борис Годунов, но его на этот шаг толкнули некие злобные сплетники. Сначала они настроили против царского шурина царевича, потом сообщили Борису о негативном отношении к нему Дмитрия, и тот постарался расправиться с мальчиком. При этом русское общество отнеслось с полным равнодушием к событиям в Угличе.

Позднее враги Б.Ф. Годунова написали сочинения, в которых тот был представлен настоящим преступником, убившим не только царевича Дмитрия, но и царя Федора Ивановича и даже свою сестру царицу Ирину-Александру К тому же смерть царевича Дмитрия превратилась в «козырную карту» в руках многих политиков в Смутное время. Они ловко использовали ее при борьбе за власть.

Все это оказало большое влияние на многих историков, начиная с Н.М. Карамзина, и даже на A.C. Пушкина, обвинившего Бориса Годунова в «злодейском убийстве» в своей драме о Смутном времени.

Славные дела Федора Ивановича

В целом 14-летнее правление царя Федора было исключительно успешным. За несколько первых лет ему удалось вывести страну из экономического, социального и политического кризиса, в котором она находилась в конце царствования Ивана Грозного.

Самым неотложным мероприятием было усмирение бунтующих поволжских народов, которые намеривались вновь отделить Казанское ханство от Русского государства. Уже летом 1584 г. в Поволжье был отправлен полк под командованием князя Д.П. Елецкого, только что получившего окольничество. Осенью этого же года на помощь ему был отправлен отряд князя И.А. Ноготкова. Слаженные действия воевод привели к хорошим результатам. Бунтовщики смирились и вновь согласились служить царю. Успех был закреплен строительством городов-крепостей Уржума, Цивильска, Кокшайска, Самары и Уфы.

Летом этого же года царю Федору пришлось посылать полки для отражения набегов крымцев на юго-западные города: Белев, Козельск, Воротынск и Мещовск. Их возглавили думный дворянин М.А. Безнин, князья A.B. Трубецкой, А.Д. Хилков и Ф.М. Трубецкой.

В благодарность за успешную службу Федор Иванович наградил всех золотыми монетами – орденами того времени.

Одновременно царь начал реформу налоговой системы. Были отменены тарханы – привилегии церкви и монастырей и завершена перепись всех земель в центральных и северных районах. Она нашла отражение в Писцовых книгах, которые Федор Иванович лично изучал для решения вопроса о налогообложении. Кроме того, был создан особый Холопий приказ для регистрации документов о кабальном холопстве.

Для более четкого управления государством царь стал собирать каждую пятницу особый собор в Столовой палате. На его заседание приглашались митрополит, бояре, возглавлявшие приказы, и видные дьяки. Обычно присутствующие обсуждали какой-либо конкретный вопрос. Каждый высказывал свое мнение, которое записывали. Потом Федор просматривал записи и принимал окончательное решение.

Хотя ведущие места в правительстве заняли Годуновы, определенное повышение получили многие представители знати. Боярами стали: князья Н.Р. Трубецкой и его брат Т.Р. Трубецкой, князья В.И. Шуйский и его братья А.И. Шуйский, Д.И. Шуйский и И.И. Шуйский, Ф.Н. Романов (двоюродный брат царя по линии матери, сын Н.Р. Юрьева), князь Ф.Д. Шестунов (муж племянницы Н.Р. Юрьева), князь И.В. Сицкий (муж дочери Н.Р. Юрьева), князь Б.К. Черкасский (муж дочери Н.Р. Юрьева), князь Ф.М. Троекуров (внук Н.Р. Юрьева), Ф.В. Шереметев (принадлежал к одному роду с Н.Р. Юрьевым), князья Д.И. Хворостинин и его брат Ф.И. Хворостинин, князь И.М. Глинский (муж дочери Малюты Скуратова и свояк Б.Ф. Годунова), князь А.П. Куракин, князья И.И. Голицын и A.A. Голицын, князь В.А. Гагин.

Окольничество получили следующие лица: И.И. Сабуров, С.Ф. Сабуров, Я.М. Годунов, Д.И. Вельяминов, князь П.С. Лобанов-Ростовский, князь Д.П. Елецкий, А.П. Клешнин, М.Г. Салтыков, князь А.И. Хворостинин, князь И.В. Гагин, Н.И. Плещеев, Б.П. Засекин, И.М. Бутурлин и И.С. Туренин. Кравчим был назначен А.Н. Романов (брат Ф.Н. Романова и двоюродный брат царя).

В итоге можно так реконструировать состав Боярской думы при царе Федоре Ивановиче.

Боярами являлись: князь Ф.И. Мстиславский, князья B. И. Шуйский, Д.И. Шуйский, Анд. И. Шуйский и И.И. Шуйский, князья Н.Р. и Т.Р. Трубецкие, Д.И. Годунов, Б.Ф. Годунов (конюший), Г.В. Годунов (дворецкий), C. В. Годунов, И.В. Годунов (глава Стрелецкого приказа), Ф.Н. Романов, князь Ф.Д. Шестунов, князь Ф.М. Троекуров, князь И.В. Сицкий, Ф.В. Шереметев, князь Г.А. Куракин, князь А.П. Куракин, князья И.М. Голицын, И.И. Голицын и А.И. Голицын, князь Б.К. Черкасский, князь Ф.И. Хворосинин, князь Д.И. Хворостинин, князь И.М. Воротынский, князь В.А. Гагин.

Окольничими были следующие лица: Я.М. Годунов, С.Ф. Сабуров, Д.И. Вельяминов, М.Г. Салтыков, Н.И. Очин-Плещеев, Б.П. Засекин, И.М. Бутурлин, И.С. Туренин.

В Боярскую думу входили и думные дворяне: P.M. Пивов (глава Ямского приказа), И.П. Татищев, Е.Л. Ржевский, князь Т.И. Буйносов, казначей Д.И. Черемисинов, казначей И.В. Траханиотов, печатник Р.В. Алферьев, думный дьяк А.Я. Щелкалов (глава Посольского приказа), его брат В.Я. Щелкалов (глава Разрядного приказа), дьяк Е. Вылузгин (глава Поместного приказа).

Перечень вошедших в Боярскую думу представителей знати показывает, что Федор Иванович стремился к определенному равновесию между ними и не выделял какую-либо одну фамилию. Это позволяло сохранять устойчивость в обществе.

Хотя некоторые польские современники царя Федора пытались представить его в своих сочинениях слабоумным и недееспособным человеком (Л. Сапега), в 1587 г. на сейме активно обсуждался вопрос об избрании русского государя на польский трон. Препятствием для этого стали только различия в вероисповедании и нежелание Федора Ивановича считаться в первую очередь польским королем, а потом уж русским царем.

Большим достижением царя Федора следует считать учреждение в Москве патриаршества. В официальных документах прямо писалось, что инициатором этого важного дела был сам государь.

...

Отрывок из Уложенной грамоты об учреждении

Московского патриархата. Май 1589 г.

«Изволением человеколюбца Бога и пречистые Богородицы… приде к нам, к великому государю благочестивому царю и великому князю Федору Ивановичу… в царствующий град Москву Еремей, архиепископ Костянтинополя… и святейший вселенский патриарх, а с ним манавасийский митрополит Ерофей, да архиепископ Еласонский Арсений, и архимандриты, и игумены, и священноиноки, и честныя мнихи.

И мы, велиий государь царь и великий князь Федор Иванович… помыслив о сем превеликом деле с нашею з благоверною и христолюбивою царицею великою княгинею Ириною, чтоб з Божиею помощею… в царствующем нашем граде Москве устроити превеликий престол патриарш… и мысль свою царьскую пресветейшему Еремею… объявили…

И слыша таковая от благочестивого великого государя царя и великого князя Федора Ивановича… пресвятейший Еремей… похвалил мысль и изволение благочестивого и христолюбивого… царя… и глаголаше сице: «О благоверный и христолюбивый, и Богом венчанный, и Богом почтенный, и Богом украшенный… царь и великий князь Федор Иванович, всея Великия Росия самодержец и многих государств государь и обладатель, истинный рачитель благочестию… премудрый исходатай и благоразумный поспешник истине, искатель отеческому преданию… хощеши почтити и украсити святую превеликую соборную церковь Пресвятыя Богородицы честнаго ея Успения превысоким престолом патриаршества. И тем превеликим делом царствующий град Москву и все свое великое Росииское царство наипаче прославишь и возвеличишь во всю вселенную…»

И по благодати святого и животворящего духа и изволением благочестивого великого государя царя и великого князя Федора Ивановича… пресвятейший Еремей… изобрал и поставил в патриархи… Иева пресвященного митрополита всеа Руси…

И соборне уложили: быти в великом Российском царствии четырем митрополитом.

В великом государстве Новгородском, в царствующих градех Казани и в Асторахани, в великом княжение града Ростова, близ царствующего града Москвы на Крутицах. Да шесть архиепископов: великого княжения на Вологде, в великом княжении в Суздале, в великом княжение Нижнем Новгороде, в великом княжение в Смоленску, в великом княжение на Резани, в великом княжение во Твери. Да восемь епископов (в Пскове, Ржеве, Великом Устюге, Велоозере, Коломне, Брянске, Чернигове и Дмитрове)». (Идея Рима в Москве XV–XVI века. Рим, 1989. С. 185–191.)

Уложенная грамота свидетельствует, что идея учреждения патриаршества в Москве принадлежала лично царю Федору Ивановичу. Переговоры же с патриархом Иеремией было поручено вести Б.Ф. Годунову и думному дьяку А. Щелкалову. Такова была традиция царского двора.

Церемония избрания первого Московского патриарха прошла 26 января 1589 г. на заседании Освященного собора. Им стал митрополит Иов.

Патриарх Иов

...

Духовная карьера будущего патриарха началась в 1569 г. В это время он был монахом Успенского монастыря в Старице. Посещавший обитель царь Иван Грозный тут же заметил статного инока, обладавшего красивым голосом и хорошо знавшего Священное Писание. В 1571 г. по указанию царя Иова переводят в Москву и назначают архимандритом крупного Симонова монастыря. В 1576 г. он переходит в Ново-

Спасский монастырь, который со временем стал усыпальницей Романовых, родственников царицы Анастасии. В 1581 г. вновь по указанию царя Иова назначают коломенским епископом. Здесь он особенно прославился проповедями, которые «как огнем, опаляли сердца и души слушателей». Так вспоминали об Иове современники. Естественно, что и царь Федор с женой, приезжая в Коломну на богомолье, не мог не заметить видного иерея. В январе 1586 г. он получает новое назначение – становится Ростовским архиепископом. Осенью этого же года после высылки митрополита Дионисия Иов получил высший церковный чин – стал Московским митрополитом. Исключительно покладистый характер помог ему легко найти общий язык «с сильными мира сего» и сблизиться не только с царем Федором, но и с окружавшими его лицам, в первую очередь с Годуновыми.

К числу значительных успехов царя Федора Ивановича можно отнести возвращение выхода в Балтийское море, который был утрачен его отцом в ходе неудачной Ливонской войны. Для этого ему пришлось лично возглавить войско и штурмом взять Иван-город в устье реки Наровы, впадающей в Балтийское море.

В Разрядных книгах данный поход царя описан со всеми подробностями. Подготовка его началась еще в сентябре 1589 г. Тогда были составлены росписи основных полков и начался сбор дворян. Одновременно в Новгород были отправлены окольничий П.С. Лобанов-Ростовский и думный дворянин P.M. Пивов для подготовки дворов для размещения царя и войска. Всего было сформировано семь полков.

Большой полк возглавили Ф.И. Мстиславский и И.В. Годунов; полк Правой руки – Ф.М. Трубецкой и Б.Ю. Сабуров; Передовой полк – Т.Р. Трубецкой и Д.И. Хворостинин; Сторожевой полк – И.И. Голицын и Н.И. Плещеев, полк Левой руки – В.В. Голицын и Ф.И. Хворостинин; артиллерию – И.И. Сабуров и Г.И. Морозов. Кроме того, около царя был сформирован особый Дворовый полк, в который вошли Б.Ф. Годунов и Ф.Н. Романов.

В середине декабря возглавляемое Федором Ивановичем войско выступило из Москвы по направлению к Новгороду Там было решено, что основные полки во главе с царем двинутся к Иван-городу, а вспомогательные – к Копорью и Яму В итоге в конце февраля после непродолжительной осады Иван-город (по-шведски – Ругодив) сдался, были захвачены и Ям с Копорьем.

Окончательно выход в Балтийское море был закреплен за Русским государством после ряда походов царских воевод в Карелию и подписания в мае 1595 г. Тявзинского мирного договора.

В правление Федора Ивановича произошло последнее нападение крымского хана Казы-Гирея на Москву Оно произошло в июле 1591 г. После этого степняки уже не осмеливались так глубоко вторгаться на русские территории.

Казы-Гирей рассчитывал, что внезапный набег его огромного войска на русскую столицу принесет ему успех. Он хотел повторить поход своего предшественника Девлет-Гирея в 1571 г., после которого Москва превратилась в обгоревшие развалины, а жители либо погибли, либо были уведены в плен. В Крыму знали, что основное царское войско стоит в Новгороде из-за непрекращающихся военных действий со Швецией, поэтому защищать столицу почти некому.

Царь Федор узнал о грозящей опасности 10 июня. Он тут же повелел полкам Береговой охраны, стоящим на берегу Оки, собраться в Серпухове и сформировать единое войско. К 28 июня его указание было выполнено. Новое воинское формирование возглавили князья Ф.И. Мстиславский, М.П. Катырев, В.В. Голицын, Н.Р Трубецкой, Т.Р. Трубецкой и В.А. Тюменский. Большинство из них Федор Иванович пригласил в Москву на военный совет. На нем было решено, что остановить крымцев у переправы через Оку сил не хватит, следовало организовать оборону самой столицы. Для этого было решено создать у стен Данилова монастыря Гуляй-город – походную крепостицу, состоящую из закрытых деревянными щитами телег с пушками. За ней должны были расположиться Береговые полки, которые в срочном порядке были переброшены из Серпухова. В помощь им должны были прибыть все служители царского двора.

К утру 2 июля сооружение Гуляй-города было закончено, и вновь сформированные полки встали за укрепление. Во главе Большого полка царь назначил самого опытного воеводу Ф.И. Мстиславского. Его помощником стал Б.Ф. Годунов, с которым были все члены двора. Полк Правой руки возглавили Н.Р. Трубецкой и С.В. Годунов, Передовой полк – Т.Р. Трубецкой и И.В. Годунов, Строжевой – Б.К. Черкасский и С.В. Сабуров, Левой руки – В.К. Черкасский и Г.П. Ромодановский.

Когда все приготовления были закончены, Федор Иванович лично осмотрел укрепление и, обходя полки, спросил воинов о здоровье. Это считалось большой честью. Хотя царь знал, что ханское войско представляет большую угрозу, он не покинул Москву, как это сделал когда-то его отец. Он знал, что его участие в обороне укрепляет дух воинов и вселяет в них уверенность в победе.

Расчет царя Федора полностью оправдался. Казы-Гирей, прибывший 4 июля, был озадачен стойкостью защитников Москвы и не решился атаковать Гуляй-город. Испугали его и мощные крепостные стены, с башен которых велся массированный артиллерийский обстрел. Но настоящая паника в его войске началась после того, как стало известно, что на помощь столице движется войско из Новгорода. На самом деле это была дезинформация, специально занесенная в лагерь хана. В итоге ранним утром 5 июля крымцы во главе с ханом поскакали прочь от Москвы. Их бегство было таким стремительным, что посланные вдогонку царские воины смогли лишь подобрать брошенное имущество, в том и числе и возок Казы-Гирея.

Хотя воеводам не пришлось сражаться с врагами, Федор Иванович щедро всех наградил. Ф.И. Мстиславский получил великолепную шубу и большой золотой кубок. Б.Ф. Годунову были пожалованы аналогичная шуба и кубок, а также золотая цепь и звание царского слуги. Этим как бы отмечалась его двойная служба: во время похода на Ругодив и нынешняя. Ценные шубы и кубки получили князья Трубецкие и Годуновы, которые возглавляли главные полки, награды остальных воевод (шубы и сосуды) были скромнее, но золотые монеты разного достоинства были вручены очень многим воинам. Этим царь поощрил их за преданность и стойкость перед лицом большой опасности.

В правление Федора существенно расширились и укрепились границы Русского государства. Продолжалось освоение Сибири. Там были построены города Тюмень, Тобольск, Пелым, Тара, Сургут, Обдорск, Верхотурск. В предгорьях Кавказа были заложены крепости: Терский городок, Сунжинский городок и городок на Койсе. На границе со степью появились Царицын, Саратов, Ядринск, Воронеж, Ливны, Елец, западнее – Кромы, Курск, Белгород, Оскол, Валуйка, Севск.

В народной памяти закрепилось представление о том, что при Федоре Ивановиче Русское государство процветало, ширилось, и люди жили в нем спокойно и благополучно, «и никоторая кровь и война при нем, государе, не бывала». Под войной, судя по всему, понималась междоусобица и внутренние раздоры.

Поэтому в Смуту многие претенденты на престол пытались доказать свою причастность к успехам царя Федора самыми различными способами: близким родством, участием в его делах и даже называли себя его соправителями. Но все это было лишь хитрыми уловками нечестных властолюбцев.

Источники и литература

Разрядная книга 1559–1605. М., 1974; Разрядная книга 1475–1598. Т. III–IV. М., 1989–2003; Шпаков А.Я. Государство и церковь в их взаимных отношениях в Московском государстве. Царствование Федора Ивановича. Одесса, 1812; Клейн В.К. Дело разыскное в 1591 г. про убийство царевича Дмитрия Ивановича на Угличе. М., 1913; Скрынников Р.Г. Борис Годунов. М., 1979; он же. Россия накануне Смутного времени. М., 1980; Зимин А.Л. В канун грозных потрясений. М., 1986; Морозова Л.E. Два царя: Федор и Борис. Канун Смутного времени. М., 2006.

Глава 3 ПЕРВЫЙ ВЫБОРНЫЙ ЦАРЬ Б.Ф. ГОДУНОВ

Завещание Федора Ивановича

Смерть царя Федора, случившаяся в ночь с 6 на 7 января 1598 г., повергла русское общество в шоковое состояние. Причина ее осталась неизвестной. Можно предположить, что царь стал жертвой какой-либо эпидемии, например, легочной чумы, которая очень часто «косила» население Русского государства. Эта болезнь начиналась внезапно, как бы с резкого толчка под лопатку. У заболевшего быстро поднималась высокая температура, начинался кашель с кровью, и через два дня он умирал. Никакое лечение не помогало.

Предположение о том, что у Федора было инфекционное заболевание, возникает по двум причинам. Во-первых, из источников известно, что царицу Ирину не допустили проститься с умирающим мужем, во-вторых, антропологические исследования останков царя показали, что он был здоровым человеком без врожденных патологий.

Уже утром 7 января глашатаи официально объявили о смерти царя Федора Ивановича и восшествии на престол царицы Ирины Федоровны по воле ее супруга, зафиксированной в духовной грамоте. До наших дней этот документ не дошел.

Москвичи встретили это известие и с горечью, и с радостью. Горевали они о рано почившем государе, радовались, что его заменит мудрая, милосердная и благочестивая жена. В ее воцарении не было ничего необычного. Многие знали о мудром правлении княгини Ольги, об Елене Глинской, стоявшей во главе страны в период малолетства Ивана Грозного, об английской королеве Елизавете, долгие годы находящейся на престоле.

К тому же царь Федор уже давно приучал подданных к мысли о том, что он правит не один, а вместе с женой. В официальных грамотах употреблялась такая трафаретная фраза: «Се яз царь и великий князь Федор Иванович всея Руси со своею царицею и великою княгинею Ириною».

Для Ирины Федоровны была устроена малая приемная палата, называемая Золотой. Все стены в ней были расписаны фресками с изображением сюжетов из жизни знаменитых женщин: матери византийского императора Константина Елены, легендарной царицы Динары, избавившей свою страну от персов, княгини Ольги, первой принявшей православие. В убранстве этого помещения было много нового: богато украшенный позолотой и цветными эмалями клавикорд – музыкальный инструмент, подаренный Горсеем, паникадило в виде льва, держащего в когтях змею, к телу которой были привешены корзиночки со свечами, на полу яркий персидский ковер.

В своей палате царица Ирина принимала патриарха и весь двор в Светлое Воскресенье, принимала иностранных гостей, устраивала семейные праздники по случаю именин, встречалась с боярынями. Из Золотой палаты двери вели в церковь Екатерины Великомученицы, где Ирина Федоровна обычно молилась, далее через переход находились Постельные палаты и мастерские, где рукодельницы под присмотром царицы шили одежду для Федора Ивановича и в подарок для придворных. Наверху находился чердак – своеобразная открытая галерея, для прогулок на свежем воздухе.

Все иностранцы, посещавшие царский дворец при Федоре Ивановиче, отмечали богатое его убранство и украшение редкими вещами: хрустальными зеркалами, напольными и настенными часами, замысловатыми канделябрами, балдахинами, коврами. Несомненно, в этом была большая заслуга царицы Ирины, отличавшейся изысканным вкусом. Искусствоведы даже выделяют в культуре конца XVI в. особый стиль, который называется Годуновским. Его отличает необычайная красота, богатство красок, перегруженность композиций деталями в произведениях живописи (фресках, иконах, книжных миниатюрах) и произведениях прикладного искусства, посуде, ювелирных украшениях и т. д.

Воцарение Ирины Федоровны, видимо, устраивало всех: и ее многочисленных родственников, поскольку позволяло им остаться у престола; и многих представителей знати, привыкших к стабильному положению; и духовенство, поскольку монахи и церковные деятели хорошо знали о широкой благотворительной деятельности царицы; и простых людей, боявшихся резких перемен в правительстве.

Поэтому сразу после пышных похорон Федора Ивановича население страны стало давать клятву верности своей государыне. По традиции было решено заменить воевод в стратегически важных городах, Смоленске и Пскове, поскольку возможны были провокации со стороны соседних держав. Однако находившиеся там воеводы отказались подчиняться указам царицы Ирины. Находившийся в Смоленске князь В.В. Голицын тут же начал местническую тяжбу с прибывшим из Москвы князем Т.Р. Трубецким. Псковский воевода князь В.И. Буйносов отказался передавать дела новому воеводе А.И. Голицыну. Вслед за ними местнические разборки устроили и воеводы других городов. Все это, несомненно, очень удручило царицу Ирину, находящуюся в глубоком трауре.

В Разрядной книге по этому поводу записано следующее: «По преставлении… царя Федора Ивановича… посыланы были воеводы по городам на Литовскую и на Немецкую украину для укрепления Московского государствия от погранишных государств по приказу государыни царицы и великой княгини Ирины Федоровны всеа Руси… И по государыни царицы и великие княгини указу боярин князь Федор Иванович Мстиславской с товарищи сказывали патриарху, что по указу государыни царицы и великой княгини велено быть во Пскове боярину и воеводам князю Ондрею Ивановичю Голицыну да князю Василью Буйносову Ростовскому. И князь Василей Буйносов государыни царицы и великие княгини указу не слушает, з боярином со князем Ондреем Голицыным быть не хочет, и дел с ним никаких не делает… И по государыне царице и великие княгине указу бояре князь Федор Иванович Мстиславской с товарищи сказывали Иову патриарху, что по указу государыни царицы велено бытии в Смоленску боярину князю Тимофею Романовичу Трубецкому да воеводе князю Василью Васильевичу Голицыну; и князь Василей Галицын со князь Тимофеем не хочет быть и дел с ними никоторых не делает». (Разрядная книга 1475–1605. T. IV. Ч. 1. М., 1994. С. 3–7.)

Узнав о непокорстве воевод, царица Ирина поняла, что управление государством будет для нее непосильным бременем, и приняла твердое решение уйти в монастырь. Об этом она заявила на заседании Боярской думы 15 января. По ее указанию вопрос о новом царе должен был решить Земский собор. На него следовало собрать представителей духовенства во главе с патриархом Иовом, членов Боярской думы, служителей царского двора и выборных делегатов от всех крупных городов, по 10–15 человек от каждого.

В тот же день Ирина Федоровна отправилась в Новодевичий монастырь и приняла в нем постриг под именем инокини Александры. Вместе с ней поехал и Б.Ф. Годунов, собиравшийся прислуживать сестре. Временным правителем страны по существующей традиции стал патриарх Иов. Помощниками его являлись Боярская дума и руководители приказов (так назывались министерства в то время). Во всех этих органах ведущую роль продолжали играть Годуновы и их ближайшие родственники.

Некоторые исследователи полагали, что царь Федор Иванович пытался назначить своим наследником двоюродного брата по женской линии Федора Никитича Романова, но Б.Ф. Годунов помешал ему это сделать. Об этом даже писалось в одном позднем памятнике. По версии его автора, царь Федор пытался отдать свой скипетр Ф.Н. Романову, но Б.Ф. Годунов его перехватил, и это позволило ему сесть на царский трон.

На самом деле таким простым способом царская власть никогда не передавалась. Кроме того, Ф.Н. Романов в это время не обладал авторитетом в обществе, в Боярской думе у него не было поддержки, да и на иерархической лестнице он стоял ниже Бориса по воле царя. Это наглядно видно из росписи похода на Нарву. В Дворовом полку Б.Ф. Годунов был первым воеводой, а Федор Никитич – вторым.

Земский собор 1598 г.

В Русском государстве существовала практика созыва Земских соборов еще с середины XVI в. Однако на них обсуждались лишь те вопросы, которые ставил царь. Практики избрания нового государя никогда не существовало. Верховная власть передавалась по наследству внутри одной правящей семьи. Не было даже никаких законодательных актов, регламентирующих этот вопрос. Правящий монарх был волен назвать своим наследником любого родственника. Ему следовало лишь выразить свою волю в духовной грамоте и благословить своего избранника. В итоге тот получал не только верховную власть, но и в собственность большую часть земель страны. Их он имел право раздавать подданным в качестве платы за службу.

Царица Ирина Федоровна, которая по духовной грамоте мужа обладала всеми правами государыни, могла сама назвать своего наследника. Но она это не сделала, желая, чтобы русские люди сами избрали нового царя.

Уже 16 января по всем городам были разосланы грамоты, извещающие об уходе царицы Ирины в монастырь и необходимости созыва Земского собора для избрания нового царя. К сожалению, ни одна из этих грамот не сохранилась.

Исследователи полагают, что к началу февраля 1598 г. Земский собор уже начал свою работу. На нем присутствовали все представители высшего духовенства во главе с патриархом Иовом – Освященный собор, общая численность которого достигала 100 человек. Принимали участие в его работе члены Боярской думы, руководители приказов и служители царского двора. Их могло быть не меньше 300 человек. Кроме того, на нем присутствовали выборные дворяне от городов (около 35 человек), представители верхушки купечества (не менее 25 человек), старосты гостиных сотен (45 человек), стрелецкие головы (около 10 человек).

Таким образом, всего на соборе должно было присутствовать не менее 500 человек, отражавших интересы преимущественно высших сословий. Ведущую роль на нем играл патриарх Иов, как глава временного правительства. Именно он предложил избрать на вакантный престол Бориса Федоровича Годунова, брата царицы Ирины. Аргументы в пользу Бориса, видимо, были следующие: являлся ближайшим родственником царицы, имевшей право благословить на престол своего ставленника, т. е. брата; являлся активным помощником царя Федора во всех его делах; был хорошо знаком правителям соседних стран, поскольку лично вел с ними переписку; имел сына-наследника, которому мог передать свою власть.

Чтобы убедить русских людей в обоснованности избрания на престол Б.Ф. Годунова, Иов написал особое произведение – «Повесть о честном житии царя и великого князя Федора Ивановича всея Руси». По форме оно представляло некролог умершему царю, по содержанию же прославляло Б.Ф. Годунова. Рассмотрим его содержание, которое оказало большое влияние на многие сочинения о Смутном времени, написанные современниками.

...

«Повесть о честном житии царя Федора Ивановича»

«Сей убо благочестивый самодержец праведный… Федор Иванович… аще бо от царьския своея юности исполнен сый и духовныя мудрости… аще бо и безчисленными изрядными и многоценными красными века сего обимаем бе, ни о едином же их прилежнее внимая… точию о памяти Божией… Аще бо и превысочайшего Российского царствия честный скифетр содержаше, но Богу повсегда ум свой вперяше… тело же убо свое повсегда удручаше церковными пении и дневными правилы, и всенощными бдении, и воздержанием, и постом». (ПСРЛ. Т. 14. М., 1965. С. 2–3.)

Из этой на первый взгляд хвалебной характеристики Федора Ивановича можно сделать один вывод – царь не занимался государственными делами, а думал лишь о божественных вещах. Образ жизни его был похож на тот, который вели монахи в монастырях: церковное пение, посты, ночное бдение и т. д. При нем заниматься государственными делами было и некогда, и невозможно. На самом деле, как свидетельствуют документальные источники: актовый материал, Разрядные книги, посольская документация, – царь Федор был очень деятельным государем и лично вникал во все проблемы. Не был он чужд и мирских развлечений. Его любимой забавой, по воспоминаниям иностранцев, были бои силачей с медведями.

Для чего же Иов дал искаженную характеристику Федору Ивановичу? Сделал он это с одной целью – доказать, что за царя правил Б.Ф. Годунов. Рассмотрим еще один отрывок из «Повести», касающейся усмирения поволжских народов в 1584 г.

«Нечестивии же болгари (казанские татары. – Л.М. ) гордостию бесовскою возношахуся… пришедшее на пределы Росийскаго государства, якоже и преже пленующе намнозе… Благочестивый же царь… слышав сия, божественною ревностию разжегся, повеле изрядному своему правителю Борису Федоровичю послати многое свое воинство на нечестивые Болгары. Достохвалный же правитель Борис Федорович вскоре повеление благочестиваго царя исполняет, собирает многое христолюбивое воинство и воеводы искусны им поставляет и в велицей силе, изооружив, на Болгары посылает». (ПСРЛ. Т. 14. С. 3–4.)

Из Разрядных книг известно, что Б.Ф. Годунов никакого отношения к нему не имел. Его возглавили князья Д.П. Елецкий и И.А. Ноготков. Росписи этого похода составлялись в Разрядном приказе, который возглавлял думный дьяк В.Я. Щелкалов. Куратором этого приказа являлся И.В. Годунов. Борис же в это время не назывался правителем (такого чина вообще не было), а исполнял должность конюшего, т. е. руководил Конюшенным приказом.

Интересно отметить, что Иов не упомянул в «Повести» об участии Б.Ф. Годунова в переговорах с константинопольским патриархом по учреждению в Москве патриархии. В повествовании об этом событии он прославил только себя и царя Федора Ивановича, хотя определенные заслуги были и у Бориса, умело построившего беседы с Иеремией и уговорившего его поставить на московский патриарший престол Иова, а не какого-нибудь грека.

Видимо, поэтому, как бы извиняясь за умаление заслуг Б.Ф. Годунова, Иов дал ему исключительно хвалебную характеристику в «Повести».

«В лето же благочестиваго его царствия, управляя и строя под ним богохранимую державу, шурин его слуга и конюшей боярин Борис Федорович Годунов. Бе же убо той Борис Федорович зело преизрядною мудростию украшен и саном паче всех и благим разумом превосходя, и пречестным его правительством благочестивая царская держава в мире и в тишине велелепней цветуще; и многая тщания показа по благочестии и велик подвиг совершив о исправлении богохранимыя царския державы, яко и самому благочестивому царю и великому князю Федору Ивановичу всеа Руси дивитися превысокой его мудрости и храбрости и мужеству. И не точию во своем царстве Руския державы изыде слух, но и по всем странам неверных язык пройде слава о нем, якоже никтоже ин обретеся в та лета во всем царстве Руския державы подобен ему храбростию и разумом, и верою, яже к Богу… Сей же изрядный правитель Борис Федорович… многие грады камены созда и в них превеликие храмы… и многие обители устрой, и град Москву, яко невесту, преизрядною лепотою украси… Церкви камены созда, великие полаты устрой… стены градные окрест всея Москвы превелики камены созда… полаты купеческие созда». (ПСРЛ. Т. 14. С. 6–7.)

Сравнение характеристик Федора Ивановича, которому якобы посвящена «Повесть», и Б.Ф. Годунова показывает, что на самом деле это произведение всячески прославляло не Федора, а Бориса. Иов умышленно показал царя совершенно недеятельным человеком, чтобы все достижения его правления приписать Годунову. Но даже перечень объектов, которые по данным «Повести» возвел Борис, заставляют усомниться в правдивости этого сочинения. В то время каменное строительство было очень дорогим делом. В широком масштабе его мог вести только царь, имевший хорошие доходы в виде налоговых поступлений со всей страны. Боярин же, даже самый богатый, был способен отстроить только свою резиденцию и возвести в ней храм. У Б.Ф. Годунова такая резиденция была в Больших Вяземах. Кроме того, у него были просторные каменные хоромы в Кремле. О каких-либо других его широкомасштабных постройках данных нет. Правда, строительством активно занимались все его родственники, в частности Д.И. Годунов (в подмосковном Острове, в костромском Ипатьевском монастыре). Но они это делали независимо от Бориса.

Возможно, Иов также понял, что слишком перехвалил Б.Ф. Годунова, поэтому в следующем сюжете о походе царя Федора Ивановича на Ругодив (Иван-город) он даже не упомянул его имя. Хотя из Разрядных книг известно, что Борис принимал в нем участие в составе Дворового полка. Главными героями всего этого события, кроме царя, представлены сам Иов (благословлял воинство перед походом и торжественно встречал его) и новгородский митрополит Александр (напутствовал царя в Новгороде).

Вновь о прославлении Б.Ф. Годунова Иов вспоминает только при описании нашествия крымского хана Казы-Гирея на Москву. По его утверждению, Борис Федорович был «премудростию украшен и к бранному ополчению зело искусен и во всех воинских исправлениих непобедимый воевода явися». Поэтому именно ему царь поручил оборону столицы, и тот возвел Гуляй-город.

На самом деле, по воспоминаниям современников, Б.Ф. Годунов никакими воинскими талантами не обладал и никогда не участвовал в боевых действиях. Он лишь несколько раз исполнял обязанности рынды (нес парадное оружие царя) во время Ливонских походов и сопровождал царя Федора под Ругодив. Кроме того, во время обороны Москвы от Казы-Гирея он был назначен вторым воеводой Большого полка после Ф.И. Мстиславского, поэтому был ниже и Мстиславского, считавшегося главнокомандующим, и воевод основных полков, т. е. князей Н.Р. Трубецкого, Т.Р. Трубецкого и Б.К. Черкасского.

Для возвышения роли Б.Ф. Годунова в обороне Москвы Иову пришлось приписать именно ему действия царя. Самого же Федора Ивановича он представил лишь богомольцем, истово молящим Бога о защите столицы от варваров около чудотворных икон.

В «Повести» писалось, что Борис Федорович, «изрядный правитель и непобедимый воин… сам окрест воинства непрестанно обходит и полки изрядно устраяет, и к бранному ополчению всех поощряет, и не отпадати надежда повелевает, и на подвиг всех укрепляет». Думается, что если бы Б.Ф. Годунов попытался бы все это сделать в реальности, то воеводы просто бы его прогнали и подумали, что он лишился ума от страха. Воодушевлять на битву полагалось только тех воинов, которые находились у воевод в подчинении.

Хотя Иов и прославлял воинские подвиги Годунова, но был вынужден признать, что «царствующий град» спасли молитвы Федора Ивановича, его царское счастье и заступничество московских чудотворцев.

При описании торжеств по поводу победы Иов наибольшее внимание уделил тому, как царь наградил Б.Ф. Годунова: «Благочестивый самодержец по совершении царского стола своего приемлет от своея царьския выя златокованую чепь. Ея же ношаше в почесть великого своего самодержавнаго царьствия, и возлагает на выю достохвальному своему воеводе Борису Федоровичи), достойную честь победе его воздая и сим паки на нем прообразуя царского своего достояния по себе восприятия и всего превеликого царьствия Русийскаго скифетродержательства правление».

По утверждению патриарха получалось, что Б.Ф. Годунов получил в награду от царя одну из царских регалий – золотую цепь, что предусматривало в будущем получение и верховной власти. По Разрядным книгам золотая цепь, полученная Годуновым от царя, была лишь обычной наградой и не имела никакого отношения ни к личным вещам царя, ни к регалиям. В противном случае ее вручение означало бы, что Федор Иванович планировал назвать своим наследником именно Бориса.

Хотя Иов и пытался всячески прославить Годунова, он был вынужден написать, что престол царь Федор оставил жене, царице Ирине. В ее плаче есть такие фразы: «Преславнийший самодержателю великий государь Русский! Кому свой царьский скифетр вручаеши? Увы, мне!» Поэтому после кончины Федора Ивановича «изрядный правитель, прежереченный Борис Федорович, вскоре повеле своему царьскому синклиту животворящий крест целовати и обет свой благочестивой царице предовати, елико довлеет пречестному их царьскому величеству; бе же у крестного целованимя сам святейший патриарх и весь Освященный собор» (ПСРЛ. Т. 14. С. 19–20).

Таким образом, получается, что «Повесть о честном житии царя Федора Ивановича» на самом деле была задумана Иовом отнюдь не для прославления умершего царя, а для того, чтобы показать множество достоинств Б.Ф. Годунова. По утверждению патриарха, он и «изрядный правитель», фактически руководящий государством при монархе-богомольце, и «непобедимый воин», одержавший победу над казанскими и крымскими татарами, и главный инициатор всех славных дел в стране. Это должно было убедить участников Земского собора в том, чтобы избрать Бориса на царский престол как продолжателя «цветущего всеми благими» царствования Федора.

Считается, что «Повесть» в кратком варианте была зачитана перед участниками Земского собора, полный текст был разослан по церквям, где отрывки из него произносили во время службы.

Представители высшей знати и духовенства, конечно, знали, что Иов слишком превознес заслуги Б.Ф. Годунова и исказил портрет царя Федора Ивановича, но они также не хотели резких перемен в стране и надеялись, что новый выборный государь все оставит на прежних местах. Поэтому они также поддержали кандидатуру Бориса на престол. Дебаты на соборе вряд ли были долгими, поскольку иных претендентов на корону не нашлось в то время. Поэтому 17 февраля 1598 г. по всей стране было объявлено единодушное решение выборщиков – новым царем и великим князем всея Руси нарекается брат царицы-инокини Ирины-Александры конюший боярин Борис Федорович Годунов.

В это время сам Борис находился около сестры в Новодевичьем монастыре. Он, казалось, не интересовался тем, что происходило в столице. Этим он демонстрировал полное равнодушие к судьбе царского престола. Но от родственников он, конечно, получал полную информацию обо всем.

В тот же день 17 февраля в Новодевичий монастырь прибыла делегация от Земского собора во главе с патриархом Иовом с известием о том, что новым государем наречен Борис Федорович. Ему следовало тут же отправиться в Кремль и начать подготовку к венчанию на царство. Однако Годунова не устроило, что такое важное для него событие обставлено слишком буднично. К тому же он хотел увериться в том, что подданные искренне желают ему служить и никаких других претендентов на корону нет. Поэтому он заявил прибывшим к нему лицам, что отказывается от предлагаемой ему чести.

В «Утвержденной грамоте 1598 г.», составленной после воцарения Бориса, подробнейшим образом описаны события с 17 февраля по 25 февраля. В ней приведена речь, с которой Годунов якобы обратился к посланцам от Земского собора: «Мне никогда и на ум не приходило думать о царстве. Как мне помыслить на такую высоту, на престол такого великого государя, моего пресветлого царя? Теперь бы нам промышлять о том, как устроить праведную и беспорочную душу пресветлого государя моего царя Федора Ивановича, о государстве же и о земных всяких делах промышлять тебе, государю моему, отцу, святейшему Иову патриарху, и с тобою боярам. А если моя работа где пригодится, то я за святые Божие церкви, за одну пядь Московского государства, за все православное христианство и за грудных младенцев рад кровь свою пролить и голову положить».

После этого патриарх стал ежедневно организовывать многолюдные шествия членов собора и москвичей в Новодевичий монастырь для умоления Б.Ф. Годунова на царство. Но тот каждый раз заявлял пришедшим, что «на таких превысочайших царских престолах государем быть не может».

Наконец 21 февраля во вторник Сырной недели, который в Византии отмечался как праздник в честь Богоматери Одигитрии (храм Новодевичьего монастыря носил ее имя), патриарх объявил, что по случаю праздника будет организован крестный ход из Кремля в Новодевичий монастырь. Представители духовенства, знати и простые москвичи в лучших одеждах с крестами и иконами двинулись по указанному маршруту. Во главе процессии шел Иов, перед ним несли самую почитаемую на Руси святыню – икону Владимирской Богоматери. В воротах монастыря их встретили местные монахи с иконой Смоленской Богоматери. Рядом стоял Борис Федорович. Увидев Владимирскую Богоматерь, он воскликнул: «Зачем, о царица, ты такой подвиг совершила, придя ко мне?» На это патриарх ответил: «Она пришла исполнить волю сына своего, которой никто не имеет права противиться». После этого все направились на литургию в монастырский храм, а после нее вошли в келью царицы-инокини Ирины-Александры. Узнав о цели визита, она также воскликнула: «Против воли Бога кто может стоять?!» Затем подозвала брата и благословила его на царство. Так Б.Ф. Годунов получил право царствовать по существовавшей ранее традиции. Вместе с патриархом он вновь отправился в собор и там в торжественной обстановке получил благословение уже от него. С этого момента Борис стал считаться нареченным царем и великим князем.

Но сразу в Кремль он не поехал, считая, что въезд должен быть особо торжественным событием. Его назначили на 25 февраля, последний день Масленицы.

Утром у стен столицы собралась большая толпа москвичей. Именитые гости первыми выступили вперед с хлебом-солью и дорогими дарами и попытались вручить все это царю Борису. Но он взял только каравай с солонкой и пешком направился к воротам Кремля. За ним шли его дети, Ксения, которой было лет 11, и восьмилетний Федор. По воспоминаниям современников, они были так красивы, что напоминали ангелов.

В Успенском соборе Бориса Федоровича ждал патриарх Иов с духовенством. Здесь народный избранник получил благословение в третий раз. Для этого использовалась одна из царских регалий – животворящий крест. После этого знать и представители двора там же в храме стали на кресте давать клятву верности новому государю. Остальное население должно было в местных церквях целовать крест Б.Ф. Годунову. Это было определенным новшеством, поскольку раньше присягу давали в любом официальном месте.

Новая процедура должна была уверить подданных в том, что Борис – богоизбранный царь и измена ему будет являться преступлением против самого Бога. Отныне после каждой церковной службы следовало петь многолетие не только самому государю, но и его жене, и детям. Кроме того, был составлен текст особой молитвы, которую все обязаны были произносить не только в храмах, но и в домах: «Всевышний, даруй царю Борису, жене и детям его многие лета и здравие, чтобы все земли трепетали от его меча, чтобы земля Русская непрестанно высилась и расширялась, чтобы юные цветущие ветви царского дома возросли до скончания веков».

Серпуховской поход нареченного царя Бориса

Хроника событий весны 1598 г. говорит о том, что Б.Ф. Годунов отнюдь не стремился занять царский престол. Даже после наречения новым государем он продолжал жить в Новодевичьем монастыре. Однако с крымских границ стали приходить тревожные известия о подготовке ханом похода на Русские земли.

«Тово же году (1598. – Л.М. ) апреля в 1-й день писали к государю царю и великому князю Борису Федоровичу всеа Руси с поля из Новова Оскольскова городка воевода князь Иван Сонцов Засекин да голова Иван Мясной: ходили з Донца атаманы Семейка Ноугородец да Васка Мазалевской с казаки за Донец за Северной за степь, и был им бой с тотары промеж Кринки и Лугани, и на том деле взяли они тотарина в языцех, и в роспросе им тот язык сказал, что крымский царь Каза Гирей збираетца со многими людьми, да к нему же прислал турский царь янычар 7000 человек; а идет крымский царь на государевы украины часа того».

(Разрядная книга 1475–1605. T. IV. Ч. 1. С. 21–22.)

Это известие было очень тревожным. Следовало принимать срочные меры по обороне границ. Поэтому 1 апреля Годунов переехал в Кремль. Здесь вместе с боярами были составлены новые росписи приграничных воевод. Заодно был решен вопрос и со строптивыми воеводами Пскова и Смоленска. Инициаторов местничества наказали. После этого было решено собрать большое войско и выступить с ним к Серпухову. Возглавить его решил сам нареченный царь.

Из Разрядных книг известно, что Большой полк возглавили татарский царевич Араслан, князь боярин Ф.И. Мстиславский, а также царские родственники: боярин С.В. Годунов и окольничий С.Ф. Сабуров. Передовой полк возглавили сибирский царевич Маметкул, еще один родственник царя (по жене) князь боярин Д.И. Годунов и князь A.A. Репнин. Полк Правой руки оказался в подчинении у ногайского царевича Ураз Магомеда, князя боярина В.И. Шуйского, боярина И.В. Годунова и князя боярина И.В. Сицкого. Во главе Строжевого полка были назначены царевич Шихим, князь боярин Т.Р. Трубецкой, князь Ф.А. Ноготков и князь окольничий И.В. Гагин. Он, правда, незадолго до похода скончался и был заменен князем М.Ф. Гвоздевым-Ростовским. Последний, самый низший по значимости, полк Левой руки было поручено возглавлять царевичу Магомеду, князю боярину И.И. Голицыну, князю В.А. Тюменскому и князю В.М. Лобанову-Ростовскому.

В Дворовый полк, которому было поручено охранять самого царя, были назначены двоюродные братья Федора Ивановича боярин Ф.Н. Романов и кравчий А.Н. Романов. Так Годунов, видимо, хотел всем показать, что особо чтит родню умершего государя.

В этот же Дворовый полк вошли следующие лица: возвращенный из ссылки оружничий Б.Я. Вельский, печатник и думный дьяк В.Я. Щелкалов, думные дворяне И.П. Татищев, Е.Л. Ржевский, князь П.И. Буйносов-Ростовский, постельничий И.О. Безобразов (занимал эту должность и при царе Федоре), ясельничий М.И. Татищев (будущий любимец царя Бориса), а также думные и рядовые дьяки. В составе почетной свиты царя оказались многие молодые представители знати, которые потом станут активными деятелями Смутного времени: A.A. Телятевский, Ю.Н. Трубецкой, М.Б. Шеин, П.Ф. Басманов, Б.М. Лыков. Получалось, что свой первый боевой опыт они приобрели во время Серпуховского похода Б.Ф. Годунова.

«На Москве государь оставил у государыни царицы и великие княгини иноки Олександры Федоровны и у царицы и великой княгини Марьи Григорьевны сына своево царевича князя Федора Борисовича, а с царевичем бояр своих, и окольничих, и воевод, и приказных людей». (Разрядная книга 1475–1605. T. IV. Ч. 1. С. 27.)

Данная разрядная запись свидетельствует о том, что официально охранять столицу должен был царский сын Федор, которому в то время было только 9 лет. Это означало, что уже тогда он считался наследником царя Бориса Федоровича. При нем были оставлены опытные бояре: князь Ф.М. Трубецкой, Д.И. Годунов, князь И.М. Глинский (родственник царя Бориса по жене), князь Н.Р. Трубецкой, князь Б.К. Черкасский (родственник по жене Романовых), князь Ф.Д. Шестунов (родственник Романовых по женской линии) и Б.Ю. Сабуров.

Получается, что большинство лиц, оставленных в Москве, были родственниками либо самого Б.Ф. Годунова, либо царя Федора Ивановича через его двоюродных братьев. Этим новый царь также демонстрировал свое уважение к родне прежнего государя.

Во время подготовки к походу против крымцев с южных границ приходили очень тревожные вести. Поэтому уже 7 мая большое войско во главе с царем Борисом выступило из Москвы по направлению к Серпухову. Здесь на берегу Оки планировалось создать заслон против войск хана Казы-Гирея.

Медленно продвигаясь к Серпухову, Годунов делал частые остановки, во время которых устраивались пиры для главных воевод. Этим он хотел расположить к себе представителей знати и показать им, что чтит древность их родов и заслуги перед страной. Наконец 11 мая войско прибыло на место и расположилось на лугу около Оки. Здесь в томительном ожидании вестей с южных границ прошел остаток месяца. Только в начале июня из Ельца прискакал гонец с известием, что вместо ханского войска к русским границам приближается многочисленное посольство из Крыма. В его составе находится и царский посланник Л. Лодыженский.

Можно предположить, что Казы-Гирей первоначально планировал напасть на Русское государство, думая, что в нем начнутся беспорядки после кончины бездетного царя Федора. Но когда он узнал, что у переправы через Оку его ждет мощное войско царя Бориса, то передумал воевать и решил установить добрососедские отношения с новым государем.

Б.Ф. Годунов, узнав о прибытии посольства, приказал, чтобы жители городов, через которое оно проедет, в красивых одеждах приветствовали его. Воинским людям следовало продемонстрировать свою многочисленность и хорошую вооруженность и для этого палить из пищалей и пушек в знак приветствия гостей. Если городок был небольшим, то в него должны были прибыть жители из соседних мест. Кроме того, царь распорядился о том, чтобы все приграничные полки прибыли в Серпухов и влились в его войско. Оно составило почти 500 тысяч человек.

Послы прибыли в царскую ставку 27 июня. Здесь в роскошном шатре на золотом троне в парчовой одежде, усыпанной драгоценными камнями, их приветствовал новый русский государь. Затем был устроен невероятный по своему размаху, количеству блюд и числу гостей пир. На нем царь Борис щедро одарил посланцев хана и заявил, что готов быть в любви и дружбе «со своим братом Казы-Гиреем». В ответ глава посольства мурза Алей заверил, что и хан всегда готов «идти на ево государевых недругов», т. е. быть его союзником.

После этого крымцы отправились в обратный путь, а Б.Ф. Годунов объявил о роспуске всех полков по домам и сам отправился в столицу. После организованной им демонстрации силы и мощи степняки уже не осмеливались нападать на Русское государство в течение многих лет.

В Москве началась подготовка к торжественному венчанию нареченного государя на царство. Борис полагал, что он выполнил свой главный долг – защитил страну от самого главного врага – крымского хана. Подданные же продемонстрировали ему свою готовность верно служить.

Венчание Годунова на царство

Возведение нового государя на царский престол было назначено на 1 сентября. Именно в этот день в то время начинался новый год. В поздних источниках, правда, встречались другие даты: 2 или 3 сентября.

По устоявшемуся обычаю церемонию проводили в Успенском соборе. Осуществлял ее патриарх Иов. В Чине венчания впервые было записано, кто из представителей знати принимал в ней активное участие. Некоторым из них было поручено нести царские регалии в собор, другие держали их во время литургии. Так, было зафиксировано, что шапку Мономаха (царский венец) держал князь и боярин Ф.И. Мстиславский, скипетр (символ царской власти) держал боярин Д.И. Годунов, яблоко (державу) – боярин С.В. Годунов. При выходе из собора царя обсыпал золотыми монетами царевич Федор.

Затем в Грановитой палате состоялся грандиозный пир, на который были приглашены не только представители знати, но и простолюдины, члены гостиных сотен, купцы, городские старосты и рядовые москвичи. Такие пиршества продолжались 10 дней. При этом для народа на Соборную площадь выкатывали бочки с пивом и медом, ставили столы с всевозможными угощениями. Кроме того, по всей стране было объявлено, что население на год освобождается от уплаты налогов, а государственные служащие получают тройной оклад. Все заключенные были выпущены на волю, получили свободу и пленники, которым было предложено либо остаться в России и получить ссуду на постройку дома и открытие своего дела, либо вернуться на родину. При этом царь Борис дал клятву 5 лет никого не казнить за преступления.

Во время пиров щедро раздавались чины. Конюшим был объявлен боярин Д.И. Годунов, дядя царя. Боярство получили князь М.П. Катырев-Ростовский, А.Н. Романов, князь A.B. Трубецкой, князь Б.К. Черкасский, князь Ф.А. Ноготков. Окольничество было сказано М.Н. Романову, Б.Я. Вельскому, князю В.Д. Хилкову, М.М. Салтыкову, Н.В. Годунову, С.Н. Годунову, С.С. Годунову (сын боярина С.В. Годунова), Ф.А. Бутурлину. Кравчим был назначен И.И. Годунов (сын боярина И.В. Годунова), чашником – П.Ф. Басманов, ясельничим – М.И. Татищев.

Все эти назначения говорят о том, что Б.Ф. Годунов стремился угодить всем: и знатным Рюриковичам, и кровным родственникам царя Федора Романовым, и своим родичам.

Всеобщее веселье омрачила лишь болезнь и смерть дворецкого Г.В. Годунова. Вместо него был назначен С.В. Годунов. В итоге ключевые позиции в правительстве остались в руках Годуновых, но они уже были не так молоды и энергичны, как при царе Федоре Ивановиче. Самому Борису было уже 47 лет (он родился в октябре 1552 г.), и в то время это считалось более чем зрелым возрастом.

После окончательного утверждения Б.Ф. Годунова на престоле была составлена новая Утвержденная грамота, которую подписали все члены царского двора. В ней заслуги нового государя были расписаны со всеми подробностями: победил крымского хана, разгромил шведского короля, установил мир и дружбу с турецким султаном и крымским ханом, устроил «все великие государства Российскаго царствия тихи и немятежны… Бедные вдовы и сироты в милостивом покровении и в крепком заступлении, всем повинным пощада и неоскудные реки милосердия». Один экземпляр этой грамоты положили на хранение в государственную казну, второй – в гробницу митрополита Петра в Успенском соборе. Царь Борис надеялся, что этот документ остановит подданных от измены в будущем. Но он просчитался. По приказу самозванца Лжедмитрия I оба экземпляра грамоты уничтожили. До нас дошло лишь несколько ветхих копий.

Таким образом, все документальные источники говорят о том, что Б.Ф. Годунов получил царскую корону совершенно законным путем. Сначала он был избран государем на представительном Земском соборе. Потом духовенство и подданные с помощью наиболее почитаемых икон совершили обряд умоления его на царство. Затем царица Ирина Федоровна, обладавшая по завещанию мужа легитимной властью, благословила его на престол, и, наконец, в монастырском и Успенском соборах патриарх Иов благословил его с использованием одной из царских регалий – животворящего креста.