АнтиМЕДИНСКИЙ. Псевдоистория Второй Мировой. Новые мифы Кремля

Алексей Исаев Марк Солонин Юрий Нерсесов Сергей Кремлёв Александр Больных Андрей Буровский

Псевдо-история Второй Мировой. Новые мифы Кремля

ЯУЗА-ПРЕСС» МОСКВА2012

УДК 323 ББК 63.3 И 85

Оформление серии С. Курбатова

Исаев А. В.

И 85 АнтиМЕДИНСКИЙ. Псевдоистория Второй Мировой. Новые мифы Кремля / Алексей Исаев, Марк Солонин, Сергей Кремлёв, Юрий Нерсесов, Александр Больных, Андрей Буровский. — М. : , 2012. — 320 с. — (Анти- МЕДИНСКИЙ).

ISBN 978-5-9955-0385-9 Яуза-пресс

.

УДК 323 ББК 63.3

© Исаев А., 2012 © Солонин М., 2012 © Кремлёв С., 2012 © Нерсесов Ю., 2012 © Больных А., 2012 © Буровский А., 2012 ISBN 978-5-9955-0385-9 © ООО «Яуза-пресс», 2012

Алексей Исаев. Три «А»: В книге Владимира Мединского «Война. Мифы СССР. 1933—1945»

Продажи книги Владимира Мединского «Война. Мифы СССР. 1939—1945» (М.: Олма Медиа Групп, 2010) сопровождаются настолько массированной и настырной рекламной кампанией, что в определенный момент я, несмотря на длинную очередь книг в собственном списке на прочтение, ее купил и прочитал за пару вечеров и несколько поездок в транспорте. Замечу, что лично я ничего против Мединского не имею, с ним незнаком и никогда не пересекался. Саму же задачу популяризации знаний о Великой Отечественной войне считаю делом нужным и архиполезным. Хорошо, когда человек с острым пером читает книги специалистов-историков и живым слогом пересказывает их содержание для широкой общественности. Из удачных примеров подобного рода могу, например, назвать книгу американской писательницы Барбары Такман «Первый блицкриг», посвященную начальному периоду Первой мировой войны. Однако запрячь в одну повозку коня науки и трепетную лань беллетристики обычно довольно сложно. Кроме того, человек, хорошо пишущий, вынужден осваивать новую для себя область и может стать жертвой многочисленных подводных камней. Ведь это среди специалистов многие факты являются общеизвестными и низведены до уровня, когда достаточно произнести, например: «Анекдот № 124!» — и все смеются. Публицист-популяризатор, в свою очередь, может подорваться на некоторых, с одной стороны, общеизвестных, а с другой стороны, давно оспоренных в научных кругах фактах и рассуждениях.

«Войну» я открыл на списке литературы, который в целом произвел положительное впечатление. Там упомянуты и сборники документов, и книга М. Быкова «Победы Сталинских соколов» (чтение для людей, подкованных в теме, не новичков, прямо скажем). Поэтому ввиду отсутствия какого-то заранее сложившегося мнения я начал свое знакомство с этой книгой с благожелательным настроем. Однако первые звоночки о том, что автор не очень хорошо разбирается в истории Великой Отечественной войны, прозвенели довольно быстро. Есть у Мединского небольшая глава про пакт Молотова — Риббентропа, озаглавленная «Баллада о «позорных» секретных протоколах». В ней можно прочитать буквально следующее: «Но вот чего россиянам НЕ сказали: точно такие же «пакты» подписывали и другие государства» (с. 50, Caps Lock от Мединского). Далее в качестве примера фигурирует Мюнхенский сговор. У меня сразу же возник вопрос: а Мединский вообще в курсе, что существует пакт Молотова — Риббентропа и секретный дополнительный протокол к нему? К подписанным в Мюнхене документам таковые, как известно, не прилагались. Насчет этого секретного дополнительного протокола копья историками и политиками собственно и ломаются. Замечу, что ничего особенного в этом дополнительном протоколе не написано. Однако из уст преподавателя МГИМО, каковым является Мединский, слова о равенстве пакта и дополнительного протокола слышать несколько странно.

При этом нельзя сказать, что ляпы, подобные приведенному выше, составляют сто процентов объема книги. Так, например, Мединский совершенно верно говорит о приказах Жукова беречь людей, об относительности цифр потерь войск, которыми он командовал. Школярское упражнение «опровергни чушь про одну винтовку на троих» Мединский тоже отработал нормально, хотя в конечном итоге и здесь его немного занесло. Автор пишет: «Дивизии народного ополчения были недоуком-плектованы бойцами. Соответственно, обычно оружия в них было больше, чем солдат. Не одна винтовка на троих, а три винтовки на двоих» (с. 173). Для утверждения в данном вопросе: «все хорошо, прекрасная маркиза!», как мне представляется, нет достаточных оснований. В реальной боевой обстановке бывало по-разному, встречались и вооруженные до зубов ополченцы. Однако оружия действительно не хватало, причем не только ополченцам, но и бойцам кадровой Красной Армии. Отсюда и принимаемые в РККА срочные меры по восстановлению учебного оружия в боевое и другие мероприятия вроде изъятия оружия из подразделений боевого обеспечения. В ведомостях ГАУ (Главного артиллерийского управления), с которыми мне приходилось работать, в графах по стрелковому оружию «по штату» и «налицо» разница достаточно ощутимая. Это был очередной звоночек: автор не знает базовых фактов. Впрочем, далее Мединский благополучно подорвался на мифе о 28 панфиловцах: «Разоблачили даже героев-панфиловцев» (с. 236). Военная прокуратура расставила все точки над Ё в этой истории еще в 1946 г. (а не после 1966-го, как утверждает автор). Миф о героическом подвиге бойцов 316-й пехотной дивизии действительно был придуман корреспондентом «Красной звезды» практически с нуля. Спрашивается: зачем нужно было публиковать эту историю в 2010 г. на страницах книги, в которой, по утверждению ее издателей, мифы о Великой Отечественной войне подвергаются «безжалостному анализу», да еще «на огромном фактическом материале»? Ведь есть же реальные подвиги, подтвержденные документально, причем не только с советской, но и с немецкой стороны. Мединский, однако, ими интересоваться не стал.

         

Еще одно школярское упражнение о распределении поставок по ленд-лизу в ходе войны, поставках паровозов в штуках и процентном соотношении к довоенному их парку также было выполнено автором достаточно успешно. Но всего этого маловато для положительной оценки всей книги в целом. Вообще после прочтения книги Мединского у меня сложилось впечатление, что он опирается условно на три «А»: агитпроп, ахинея и алогичность. По многим вопросам автором бодро пересказывается версии советского агитпропа, причем часто в их самом что ни на есть дремучем варианте. В той же главе, где Мединский перепутал пакт с протоколом, он выдал следующий пассаж: «А чего хотели Франция и Англия? Ради чего суетились и лебезили перед Гитлером в Мюнхене? Хотели натравить Гитлера на СССР. Чем они лучше?» Причем это не случайно брошенная хлесткая фраза. Ближе к концу книги автор еще раз подчеркивает: «Вся довоенная внешняя политика Британии строилась на том, чтобы натравить Гитлера на Сталина...» (с. 427). Да, Европа только спала и видела, как бы поскорее уничтожить молодое Советское государство! Других проблем между Первой и Второй мировыми войнами у европейцев, по утверждению преподавателя МГИМО, не было.

Читатели найдут на страницах «Войны» достаточно полный набор советских пропагандистских выдумок. Например, такую: «В январе 1945 г. мы вновь спасали американцев, застрявших в Арденнах, начав свое наступление на неделю раньше...» (с. 443). На самом же деле начало Висло-Одерской операции, наоборот, пришлось отложить из-за погодных условий. О результатах знаменитой атаки Марине-ско на немецкий лайнер «Вильгельм Густлов» Мединский пишет следующее: «Погибли 1300 немецких подводников, среди них полностью сформированные экипажи подводных лодок и их командиры» (с. 287). Во-первых, из состава 2-й учебной дивизии подводных лодок на «Гу-стлове» погибло немногим более 400 человек. Во-вторых, из числа погибших офицеров Кригс-марине можно было набрать максимум один экипаж подводной лодки VII серии. В-третьих, всем этим морякам нужно было потратить еще около полугода на подготовку, чтобы стать полноценными членами экипажей подлодок. Все это уже довольно давно (задолго до 2010 г.) выяснено специалистами. Непонятно, зачем автору было нужно повторять байки советского агитпропа. Ведь атака Маринеско и без них значимый успех ВМФ РККА. Однако Мединский упорно продолжает озвучивать агитпро-повские выдумки. Так, он пишет: «Создавались специальные элитные подразделения, такие как эскадры Мельдерса и Рихтгофена, — летчиков для них подбирали по всей Германии» (с. 407). Однако общеизвестно, что элитных авиачастей в Люфтваффе никогда не было (за исключением, может быть, IV группы JG7, в конце войны летавшей на реактивных Ме-262). Истребительная эскадра JG52, в которой воевал Хартманн, не имела собственного наименования. JG51 получила название «Мельдерс» только после гибели самого Вернера Мельдерса. «Крылатого спецназа» — полков, полностью сформированных из асов, подобно полку И. И. Клещеева в ВВС РККА (16-я армия, 434-й ИАП), у немцев не существовало. Кстати, вопрос о практике подсчета побед в Люфтваффе Мединский также осветил по агитпроповскому варианту: все «гигантские» счета немецких асов выдумка, и точка. Хотя в реальности привирали обе стороны, на войне это было обычным делом. Разница в счетах советских и немецких асов имеет куда более сложное объяснение, нежели «они врали, а мы — нет».

       

К советскому агитпропу Мединский добавил и своей ахинеи. Причем на страницах его книги происходит плавное перетекание агитпропа в ахинею и далее — в алогичность. Повествуя об одном из решающих дней в обороне Сталинграда, 23 августа 1942 г., Мединский пишет: «Но у них (немцев. — А.И.) на пути оказался Сталинградский тракторный. И рабочий батальон этого завода — работяги в черных промасленных спецовках. С винтовками. А регулярных войск — нет. Не подошли. Ну, не ждали здесь прорыва. Так вот, глядя в бинокли на залегших в неких полубаррикадах рабочих, немцы решили, что эти странные с разукрашенными (маслом и гарью) лицами Рэмбо в черном, видимо, русская морская пехота. Остановились, запросили подкрепление — «черную смерть» после Севастополя они боялись» (с. 177—178). Однако для того, чтобы бояться «черную смерть», немецкие части, воевавшие под Сталинградом, должны были по крайней мере получить опыт штурма Севастополя. Вышедший же к Сталинградскому танковому заводу (СТЗ) 23 августа 1942 г. XIV танковый корпус в Крыму никогда не сражался. 16-я танковая дивизия, прорвавшаяся к СТЗ, также под Севастополем не воевала, с «черной смертью» в боевое соприкосновение не входила и поэтому бояться ее не могла. Был бы на месте Мединского человек, более разбирающийся в обороне Сталинграда, то он бы непременно вспомнил о том, что на СТЗ производились танки, которые могли выехать прямо из цехов для защиты завода. Кроме того, город на Волге прикрывали зенитки ПВО, отдельные части, вошедшие в оперативную группу Штевнева, а к вечеру 23 августа в Сталинград прорвался 2-й танковый корпус. Однако Мединский предпочел сообщить широкой общественности лишь ахинею про «черную смерть».

Вообще возможности сообщить какую-нибудь ахинею Мединский не упускает даже на ровном месте. Так, в частности, он пишет: «Рейхстаг был главным опорным пунктом в обороне Берлина, который позволял контролировать весь центр города» (с. 548, выделено мной. — А.И.). Рейхстаг — достаточно низенькое здание, для того чтобы что-то контролировать в условиях плотной берлинской застройки начала 1945 г. С другой стороны, а почему именно Рейхстаг, а не, скажем, Ангальтский вокзал, с которым советские войска возились дольше? На роль опорных пунктов с натяжкой могли претендовать Флактурмы со 128-миллиметровыми пушками на крышах и толстенными стенами. Не зря же во Флактурме «Зоо» сидел комендант Берлина Вейдлинг. Рейхстаг с гарнизоном, вооруженным лишь стрелковым оружием, уступал Флактурмам по всем параметрам, а в Берлине было аж три Флактурма. Но Мединский этих азов не знает, и поэтому у него Рейхстаг становится главным опорным пунктом в системе берлинской обороны. Кстати, из-за того же незнания азов 9-ю армию Бюссе к юго-востоку от Берлина, которой не дали отойти в город, автор благополучно перепутал с 12-й армией Венка к западу от столицы Рейха (с. 418).

          

Повествуя о «хиви», Мединский сообщает своим читателям: «Также из русских военнопленных формировалась саперная рота. Надеюсь, понятно почему. Сапер ошибается один раз в жизни. Особенно если это русский сапер на немецкой службе — с длинной проволочкой и зорким глазом вместо миноискателя» (с. 303). Подчеркну — речь идет о немецкой пехотной дивизии. Саперы в немецких пехотных дивизия входили в состав штурмовых групп и действовали на передовой с оружием в руках. Тезис Мединского о действиях в составе таких подразделений «хиви» фактически говорит об их участии в бою в рядах противника против соотечественников. Зачем было додумывать? Ведь это попросту алогично: «хиви» может сознательно пропустить мину, даже обнаружив ее, и атакующий немецкий танк подорвется. А сам «хиви* сбежит к своим. Но все эти детали в голову Мединскому даже не приходят: надо же разбавить приводимые данные какими-то своими словами. Даже если эти слова — ахинея.

Однако самое большое удивление поджидает вдумчивого читателя при знакомстве со статистикой, которую приводит Мединский. «8 сентября Ельнинский выступ, вдававшийся в нашу оборону, был срезан. Пять немецких дивизий потеряли за неделю боев на одном участке фронта — 45 тыс. человек. Теперь прошу минуту внимания. При разгроме Франции и всей ее армии, при разгроме английских экспедиционных сил во Франции, захвате Бельгии, Голландии, Люксембурга германская армия потеряла 45 774 убитыми. То есть столько же, сколько под Ельней в сентябре 1941-го за неделю — за целый год (!) войны в Европе» (с. 151). Это как раз тот случай, о котором я говорил в самом начале этой рецензии: новичок в исторической науке не всегда способен отличить правду от вымысла, да еще при определенных пробелах в знаниях. Начнем с того, что 45 тыс. человек — это советская заявка на потери противника. Причем звучит она следующим образом: «Пяти фашистским дивизиям в районе Ельни был нанесен значительный урон. Потери их в живой силе составили до 45 тыс. человек» (Хорошилов Г., Баженов А. Ельнинская наступательная операция 1941 года // Военно-исторический журнал. 1974. № 9). Обратим внимание: слов «убитыми» и «в сентябре» в этой фразе нет. Советский агитпроп все же знал меру хотя бы потому, что авторы представляли себе численность пехотной дивизии Вермахта (в среднем 15—16 тыс. человек). В той же статье в «Военно-историческом журнале» говорится о численности группировки немцев под Ельней в 70 тыс. человек. Для 70 тыс. потеря 45 тыс. теоретически возможна (реально эта цифра, безусловно, завышена). Но 45 тыс. убитых по Мединскому означают вдвое-втрое большее количество раненых. Соответственно группировка в 70 тыс. человек — а это без малого пять дивизий Вермахта, — отжатая на запад без попадания в «котел», такие потери понести не могла ни при каких обстоятельствах. И даже агитпроп на это не претендовал. У Мединского получилась серьезная фактическая ошибка на грани передергивания. Хотя при написании текста логически понять, что цифры не сходятся, было вполне возможно. Естественно, при минимальных познаниях в освещаемом вопросе и внимательности.

Для доказательства того, очевидно, факта, что на Восточном фронте немцы теряли большее количество солдат, нежели на других фронтах, вовсе не нужна подобная «статистика».

После Ельни Мединский взял новую высоту, рассказывая о Смоленском сражении: «Впервые — уже в первые месяцы войны — мы выходили на паритет по потерям» (с. 151). Ни о каком паритете по потерям летом 1941 г. не могло быть и речи. Можно было бы просто предположить (исходя из собственных же вводных тезисов), что если итоговая цифра у нас 1:1 (это не так, но даже такая вводная позволяет найти алогичность), летом 41-го мы терпели поражения, а в 1944—1945 гг. у нас были успехи и много пленных, то скорее всего, вначале потери превышали немецкие, а в конце войны — наоборот.

Расхождения с логикой и статистикой в книге Мединского продолжаются на протяжении всего повествования: «Оккупация Норвегии стоила Германии 1317 человек убитыми. Захват Греции — 1484 человека. Польши — 10 572 человека.

Только на одном участке Восточного фронта, растянувшегося от Карелии до Черного моря, в течение всего лишь трех недель под Москвой с 6 декабря по 27 декабря 1941 года немецкая армия потеряла убитыми 120 ООО человек» (с. 387). Во-первых, Б. Урланис, из работы которого взята цифра 120 тыс. человек, говорит о германской армии в целом, а не об одном участке советско-германского фронта. Мединский же уверенно повышает градус, унаследованный от агитпропа (а исследование Урланиса есть продукт советской эпохи со всеми ее плюсами и минусами), и сужает потери до 120 тыс. у воевавшей под Москвой группы армий «Центр». Во-вторых, с точки зрения логики и здравого смысла 120 тыс. человек убитыми за месяц в ГА «Центр» представляются завышенной величиной. Ведь должно быть еще вдвое-втрое больше раненых, заболевших и пропавших без вести. В итоге от примерно 1 млн чел. численности ГА «Центр» в декабре 1941 г. к январю должны были бы остаться только рожки да ножки. Особенно учитывая, что потери несут в первую очередь части на передовой, а они не составляют ста процентов численности даже дивизии, не говоря уж об армии или ГА. Таким образом, почему советское наступление перед хладным трупом ГА «Центр» в начале 1942 г. постепенно остановилось — решительно непонятно. Больше всего 120 тыс. убитыми похоже на 117 тыс. убитых в IV квартале 1941 г. у немецкого исследователя Р. Оверманса.. Однако это вся германская армия на Восточном фронте, а не только ГА «Центр». И было бы странно в условиях эвакуации промышленности и сидящей на голодном пайке артиллерии иметь потери в соотношении 1:1. Причем реальные цифры есть в открытых источниках. Например, немецкий историк К. Рейнгардт приводит сведения о том, что в декабре общие потери ГА «Центр» составили 103 тыс. человек. Однако читателю Мединский сообщает непроверенные агитпро-повские цифры.

Используются автором агитпроповские данные и в отношении авиации. В частности он пишет: «В первый же день войны — 22 июня 1941 года — немцы потеряли 300 самолетов. Больше, чем в любой из других ее дней. В начале сентября 1941-го они подсчитали: русскими уже сбито такое же число самолетов, с которым немцы начинали войну» (с. 402). Во-первых, даже агитпроп указывал цифру, превышающую 300 сбитых немецких самолетов, в отношении Курской дуги лета 1943 г. Так что «больше, чем в любой из других ее дней» — неверно даже с точки зрения агитпропа. 22 июня не было и не могло быть днем самых больших немецких потерь в воздухе. Во-вторых, по немецким документам, 22 июня 1941 г. безвозвратные потери (боевые и небоевые) Люфтваффе составили 78 самолетов, общие — 167 машин (то есть включая поврежденные и ремонтопригодные). «В начале сентября 1941-го они подсчитали: русскими уже сбито такое же число самолетов, с которым немцы начинали войну» (с. 402). Они — это кто? Мюррей приводит потери за весь 1941 г. от боевого соприкосновения с противником в 2849 самолетов уничтоженными, 475 поврежденными и не подлежащими восстановлению и 402 поврежденными, но восстановленными. Вторую мировую войну Люфтваффе начинало, имея 3470 самолетов. До 22 июня 41-го потери у немецкой авиации тоже были. Оборот Мединского про потери к сентябрю мог касаться отдельного, пострадавшего больше других подразделения Люфтваффе. Утверждать же, что в 1941 г. все было хорошо, по меньшей мере странно. Было как раз плохо, что выразилось в страшных «котлах» под Смоленском, Киевом, Уманью и т.д. Так или иначе, но при таких ляпах, как, например, превращение 45 тыс. убитых и раненых в 45 тыс. одних лишь убитых, использовать книгу Мединского как источник статистических сведений я бы не рекомендовал.

Есть на страницах «Войны» и просто «приятные» добавления к трем А. Так, на страницах 578—581 Мединский старательно воспроизводит гадкую выдумку Д. Фоста про бой на острове Рюген за немецкий интернат между разными советскими частями, разведчиками и пехотой. У Мединского глаз не зацепился за «танковый батальон 372-й дивизии». Ну не было в 45-м в стрелковых дивизиях танковых батальонов, а вся эта история есть не что иное, как мистификация «историка» Фоста, которую без вдумчивой критики Мединский зачем-то вставил в свою книгу.

Подводя итог этой небольшой рецензии, могу сказать, что в целом «Война» Мединского оставила негативное впечатление, поскольку с версией советского агитпропа у большинства читателей была прекрасная возможность ознакомиться ранее. Да и сейчас это легко можно сделать, причем потратив куда меньшую сумму, чем ту, которую просят книгопродавцы за «Войну», где градус агитпроповского запала повышен до уровня благородного безумия. Ахинея и алогичность также вряд ли кому-то будут полезны.

* * *

После публикации моих критических замечаний о «Войне» Мединского в Интернете я с удивлением узнал, что автор решил ответить на мою небольшую рецензию или, как он выразился, «хулу». Хотя цели возводить какую-либо «хулу» на книгу Владимира Ростиславовича у меня и в мыслях не было. Суть моих возражений заключается в том, что работа, которую поручили Мединскому (или которую он сам на себя взял), банально плохо сделана с профессиональной точки зрения. Чудовищное количество ошибок и ляпов резко снизило ценность книги, в которой была предпринята актуальная попытка донести до широких масс в общем-то правильные мысли о Великой Отечественной.

Мединский ответил на мою критику в форме таблицы, которую разместил в своем интернет-блоге (http: //medinskiy-vr. live j ournal. com/768.html). Привожу ее ниже. В столбце «Критик» автор «Войны» цитирует мои замечания, а в столбце «На самом деле» делает попытку на них ответить.

Критик

1. «Мединский вообще в курсе, что есть пакт Молотова — Риббентропа и есть секретный дополнительный протокол к нему? К подписанным в Мюнхене документам таковые не прилагались, как известно. Насчет секретного дополнительного протокола копья собственно и ломаются. Ничего особенного в этом доп. протоколе не написано. Но преподавателя МГИМО, каковым является Мединский, слова о равенстве пакта и доп. протокола слышать, прямо скажем, странно».

На самом деле

Мой критик не юрист, это очевидно. Поэтому поясню, поскольку международное право мы в институте немного изучали: юридически любой протокол, в т.ч. «секретный», является неотъемлемой частью договора, иначе в нем нет смысла, т.е ему «равен». В частности, когда говорится о «пакте М-Р», подразумеваются именно секретные протоколы. О равенстве пакта и протокола слышать не «странно» — это одно и то же, один документ.

Критик

2. «...в итоге его несколько занесло. Он пишет: «Дивизии народного ополчения были недоукомплек-тованы бойцами. Соответственно, обычно оружия в них было больше, чем солдат. Не одна винтовка на троих, а три винтовки на двоих» (с. 173).Скатываться к «все хорошо прекрасная маркиза!», как мне думается, в данном случае нет достаточных оснований. Бывало разное,встречались вооруженные до зубов ополченцы. Но оружия действительно не хватало». «...Человека не в теме занесло ввиду отсутствия знания базовых фактов».

На самом деле

1. В тексте книги «Война»: «Сразу оговоримся. Могла ли случиться такая ситуация, когда на троих бойцов оказалась одна винтовка? Конечно. На войне могло произойти и не такое. Но вопрос, насколько эта ситуация была типична». «...Случай с музеем 1812 года в Вязьме. Ополченцам раздали его экспонаты. Из фузеи стрелять было нельзя, но у нее был полуметровый штык!» И т.д. Не надо вырывать цитаты из контекста и передергивать. Конец цитаты в книге: «три винтовки на двоих — даже так». 2. А главное — опущена ссылка на источники, дважды приведенные в абзаце, откуда взята цитата. В частности, на Колесник А. Ополченческие формирования Российской Федерации в годы Великой Отечественной войны. М.: Наука, 1988. Согласно этому научному исследованию, численность дивизий составляла: 1-я дивизия народного ополчения (ДНО) — по штату 14 926 человек, некомплект — 2824; 2-я ДНО — по штату 11 739, некомплект — 3018; 3-я ДНО — соответственно 12 154 и 2060. А о вооружении говорится, что 1-я ДНО имела некомплект винтовок 799 штук, 2-я имела резерв 317 винтовок, 3-я ДНО — 1192. Некомплект личного состава действительно перекрывает некомплект стрелкового оружия. Критик, конечно, в своей книге привел бы все эти цифры — но тогда это будет не публицистика. Будет, как обычно, точно, но нечитабельно.

Критик

3. «Впрочем, далее Мединский благополучно подорвался на 28 панфиловцах: «Разоблачили даже героев-панфи ловцев » (с. 236). Военная прокуратура расставила точки над Ё в истории с 28 панфиловцами еще в 1946 г. (а не после 1966 г., как пишет Мединский). История была действительно выдумана журналистом «Красной звезды» практически с нуля. Спрашивается: зачем подставляться и тащить эту историю на страницы популярной книги? Хотя есть реальные подвиги, подтвержденные документально, причем обоими (так в тексте) сторонами».

На самом деле

1. В шоке. Я об этом же и пишу! Об этом же! Книгу откройте! Например: «Того, что расписали в газете, не было, но другой бой, еще более жестокий, и «панфиловцев», погибших у Дубосеково, — больше 100. ...Это очень типично для почти всех историй с «разоблачениями» героев Великой Отечественной. «Разоблачители» легко находят несуразности в официальной трактовке подвига. Это нетрудно. Но тут же выясняется — настоящие герои намного круче — я сознательно использую это современное словечко, чтобы быть понятым каждому пацану, — намного круче придуманных!» Критик, с одной стороны, приписывает автору «подрыв на легенде», а с другой — повторяет его аргументацию. Читатель, не зная этого (и не прочитав книгу), конечно, соглашается с критиком. Манипуляция в чистом виде.

2. В книге: «Начиная с 1966 года все «уточняют», сколько именно было панфиловцев и насколько официальная версия правдива. В конце концов военная прокуратура пришла к выводу, что именно этот бой 16 ноября — плод вымысла газеты «Красная звезда». 1966 г. — это знаменитая «новомирская» статья В. Кардина «Легенды и факты» (ссылка на историю этой статьи есть в книге на странице с рассказом о панфиловцах). До этой статьи про то, как усилиями главного редактора и журналиста (а может, и еще кого-то, кого мы не знаем) появилась легенда, знали только члены Политбюро.3. Откуда критик взял 1946 год — неизвестно. В конце 1947 года в ходе «дела Добробабина» (арестован и привлечен к уголовной ответственности за измену Родине военной прокуратурой Харьковского гарнизона) возник вопрос о 28, и Главная военная прокуратура СССР провела расследование, результатом которого стала «Справка-доклад» от 10 мая 1948 года. Вероятно, ее и имел критик в виду, прочитав в журнале «Новый мир»: http://magazines.russ.ru/vo-plit/2000/6/kardin.html4. Примеров подвигов, подтвержденных «обоими» сторонами, критик не приводит. И КАКОГО ЧЕРТА нам нужно какое-то «подтверждение» НАШИХ ПОДВИГОВ от гитлеровской сволочи?!

Критик

4. «Там же, где Мединский попутал пакт с протоколом, он выдал на-гора следующий пассаж: «А чего хотели Франция и Англия? Ради чего суетились и лебезили перед Гитлером в Мюнхене? Хотели натравить Гитлера на СССР. Чем они лучше?» Причем это не однократно брошенная хлесткая фраза. Ближе к концу книги Мединский еще раз пишет: «Вся довоенная внешняя политика Британии строилась на том, чтобы натравить Гитлера на Сталина...» (с. 427). Да, да, да, все спали и видели как бы загнобить молодое советское государство. Других проблем у них не было. Преподаватель МГИМО, ага».

На самом деле

Здесь критик демонстрирует дремучесть в части ИМО 30—40-х гг., непростительную даже для историка-любителя. Или странную ангажированность? Остается отправить его читать «Документы и материалы кануна Второй мировой войны», изданные МИДом (М., 1981). Там два тома, надолго хватит. И польза, несомненно, для просветления будет.

Критик

5. «В январе 1945 г. мы вновь спасали американцев, застрявших в Арденнах, начав свое наступление на неделю раньше...» (с. 443). Из этого позднее выросли рассказы о брошенных на алтарь услуги Сталина Черчиллю солдатских жизнях. Реально же Висло-Одерскую, наоборот, отложили из-за погодных условий».

На самом деле

Телеграмма Сталина Рузвельту 15 января 1945 года: «После четырех дней наступательных операций на советско-германском фронте я имею теперь возможность сообщить Вам, что, несмотря на неблагоприятную погоду, наступление советских войск развертывается удовлетворительно. Весь центральный фронт, от Карпат до Балтийского моря, находится в движении на запад. Хотя немцы сопротивляются отчаянно, они все же вынуждены отступать. Не сомневаюсь, что немцам придется разбросать свои резервы между двумя фронтами, в результате чего они будут вынуждены отказаться от наступления на западном фронте. Я рад, что это обстоятельство облегчит положение союзных войск на западе и ускорит подготовку намеченного генералом Эйзенхауэром наступления. Что касается советских войск, то можете не сомневаться, что они, несмотря на имеющиеся трудности, сделают все возможное для того, чтобы предпринятый ими удар по немцам оказался максимально эффективным». (Переписка председателя Совета Министров СССР с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941 — 1945 гг. М., 1958). Мне кажется, не знать эту хрестоматийную ситуацию даже второкурсник истфака пединститута не имеет права... А если серьезный (по-прежнему, надеюсь) исторический писатель занимается явными фантазиями, то преследует некие цели. Какие, интересно?

А теперь попробуем разобрать ответ Мединского на мою критику по пунктам:

Пункт 1. Напомню, что в книге Мединский написал: «Но вот чего россиянам НЕ сказали: точно такие же «пакты» подписывали и другие государства» (с. 50). Оборот «точно такие же» в русском языке предполагает равенство по форме и по сути. Прямых аналогов договора с приложенным к нему секретным дополнительным протоколом во взаимоотношениях Германии с Англией, Францией и другими странами, ставшими в итоге противниками Германии, я не вижу. Соответственно утверждение Мединского о том, что все так делали, заключали «точно такие же» договора и пакты, не соответствует действительности. Потому и возникает закономерный вопрос, а известно ли автору «Войны» о существовании дополнительного протокола? Как этот мой тезис опровергается утверждением «О равенстве пакта и протокола слышать не «странно» — это одно и то же, один документ» — ума не приложу.

По сути же речь о том, что нельзя строить разъяснение ситуации с пактом Молотова — Риббентропа и дополнительным протоколом к нему на том, что «все так делали». Точно так же — не делали. У каждого был свой путь, объясняющийся спецификой отношений данного конкретного государства с Германией и другими странами. Союзниками СССР и Германию дополнительный протокол не делал, об этом и следует говорить. Мединскому как юристу и преподавателю МГИМО тут, казалось бы, и карты в руки, но он предпочитает версию агитпропа.

Пункт 2. Самый многословный, и здесь придется напомнить русскую поговорку: слово не воробей, вылетит — не поймаешь. В книге Мединского было написано: «Дивизии народного ополчения были недоукомплектованы бойцами. Соответственно, обычно оружия в них было больше, чем солдат. Не одна винтовка на троих, а три винтовки на двоих» (с. 173; выделено мной. — А.И.). Вылетевшее слово «обычно» позволило мне сделать вывод, что автора занесло не в ту степь. «Обычно» — это ненужное обобщение из частного случая. Вместо него было бы уместнее сказать «были даже случаи, когда...» Проблема со стрелковым оружием существовала, признавалась, хотя и не была такой острой, как иногда утверждается (одна винтовка на троих). Обычно в конце 1941 г. и начале 1942 г. винтовок было меньше, чем личного состава. Как в ополчении, так и в обычных соединениях. Приходилось оставлять артиллеристов, тылы без оружия самообороны. Это жизнь и война. Опроверг Мединский мое замечание о необоснованной лакировке им ситуации со стрелковым оружием? Нисколько.

Пункт 3. Мединский так и не ответил на вопрос, зачем вообще нужно было поминать в «Войне» 28 панфиловцев, реальная ситуация с которыми была разъяснена еще в советское время? Произошло это в любом случае до 1966 г., о котором написал Мединский на страницах своей книги. А что считать точкой — завершение расследования, или резолюцию А. Жданова «в архив», или что-то еще, — другой вопрос. «Примеров подвигов, подтвержденных «обоими» сторонами, критик не приводит». Это не означает, что таковых нет. Например, бой за Ильинское в октябре 1941 г. под Москвой. Еще могу назвать оборону села Черкасского в начальной фазе Курской битвы, на южном фасе дуги. Профессиональные историки, донося до масс мысль о подвигах, вполне могут опереться на реальные и железобетонно подтвержденные вещи, которым не страшны никакие выпады обличителей. А вот это уже серьезнее, мне пишут: «И КАКОГО ЧЕРТА нам нужно какое-то «подтверждение» НАШИХ ПОДВИГОВ от гитлеровской сволочи?!» Позиция вредная и крайне непрофессиональная. Во время боевых действий далеко не всегда есть возможность установить, удалось ли добиться заявленных результатов. Тем более применительно к 1941—1942 гг. Вот во второй половине Великой Отечественной уже появились документы вида «осмотр поля боя». Соответственно, важно и нужно восстанавливать реальную картину войны по ставшими нашими трофеями документам противника. Какие-то заявки не подтвердятся, а какие-то, наоборот, подтвердятся. Что в этом плохого? Более того, обнаружатся подвиги, о которых мы не знали по тем или иным причинам. Например, на данный момент имеется эпизод, который полностью восстановлен на материалах Вермахта — так называемый «рассейняский КВ», когда один тяжелый танк создал кучу проблем боевой группе из состава 6-й танковой дивизии 24— 25 июня 1941 г. По мысли Мединского, этот, несомненно, героический, эпизод следует стереть из нашей памяти под лозунгом «это все придумала гитлеровская сволочь!»

Пункт 4. Отсылка к сборнику документов, вообще говоря, просто смехотворна, поскольку в указанном сборнике нет документа вида «Протокол заседания королевского антисоветского общества» со «слушали-постановили» гнобить СССР и направлять агрессию. Если таковой есть, то хотелось бы знать его номер/страницу. Набор документов в данном случае ничто без слов «Документы номер такой-то и такой-то позволяют нам высказать предположение, что мотивировкой действий английского руководства было [направлять агрессию, оттягивать войну, нужное подчеркнуть, недостающее вписать]». Однако надо еще и доказать, что мотивировка была именно такой, с привлечением дополнительной информации. Здесь позволю себе сделать небольшое лирическое отступление. [лирика on] Вообще попытки проецировать на других советские методы принятия решений и управления были достаточно характерны для агитпропа, но во многих случаях не давали ответа на нужные вопросы, а иногда даже играли злую шутку с людьми, ответственными за решения. Как, например, это было в случае с Шулленбургом весной 1941 г. [лирика off] Привлечение дополнительной информации, добавляющей недостающие детали в мозаику, позволяет сделать вывод, что мотивы принятия решений в Англии (и во Франции) были совсем другими, нежели приписываемые им советским агитпропом. В общем, возражение Мединского № 4 странно сформулировано, никак мои слова не опровергает и вообще не имеет никакой практической ценности.

Пункт 5. Еще более смешной, чем предыдущий. Где в процитированной телеграмме можно прочитать слова о том, что наступление было начато раньше? Таких слов и их синонимов в телеграмме нет. В ней лишь сообщается, что наступление развивается успешно, несмотря на плохую погоду. В книге же Мединский пишет: «В январе 1945 г. мы вновь спасали американцев, застрявших в Арденнах, начав свое наступление на неделю раньше...» (с. 443; выделено мной. — А.И.). Товарищ Сталин ничего подобного не писал. В общем опять же никакого опровержения моей претензии к некомпетентности Мединского.

Зачем мне дали такой ответ на рецензию, я так и не понял. Вещи-то были мною сказаны вполне очевидные.

Кстати, ошибок в «Войне» гораздо больше, чем я перечислил. Пришлось проявить некоторый гуманизм, так как не считаю нужным, что называется, «громить» книгу. Однако ошибки у Мединского местами встречаются совершенно чудовищные. Например, он пишет: «Во время реального боя масло из двигателя забрызгивало фонарь (стеклянную кабину над корпусом ) пилота, терялась видимость, наши летчики даже стали летать с открытым фонарем» (с. 82). Как можно открывать колпак кабины и летать с открытым фонарем на самолете, у которого есть только козырек перед пилотом? Кабина И-15 изначально открытая (что было довольно распространено в тот период в авиастроении), открывать/закрывать на этой машине можно только створки на бортах. Пилот сидел в кабине, прикрытый от набегающего потока лишь небольшим прозрачным козырьком. А на страницах книги Мединского советские летчики на И-15 фонарь кабины открывают и летают с открытым. То есть автор книги о Великой Отечественной войне, изданной тиражом в несколько сотен тысяч экземпляров, не представляет даже, как выглядел И-15...

Одним словом, нормальной вычитки очень серьезного и позитивного по своей направленности проекта сделано не было. И это плохо, т.к. дает повод сказать: «Ну, раз это официальная точка зрения...» Поэтому мне лично очень жаль, что книга Мединского получилась настолько «сырой». Я все понимаю, дедлайны, издатели, но в таком деле права на крупные ошибки у автора нет.

Марк Солоник. Дурман-трава

Я патриот, господа. Я патриот, но не идиот. Я долго терпел. Читал эту макулатуру, силясь понять — чего добивается автор? Формально развенчивая мифы, Мединский пользуется настолько чудовищными подтасовками и враньем, что автоматически только усиливает то, что «развенчивает».

(Не известный мне блогер, http://eugene-df.livejournal.com/126843.html)

Я пишу эту статью по заказу. Сам, по собственной инициативе, я бы никогда не стал писать отзыв на книгу Мединского. Она того не стоит. Хуже того, всякое публичное упоминание этой макулатуры лишь создает ей некую репутацию («книга вызвала ожесточенные споры»), каковой она вовсе не заслужила. Ничего нового, интересного и важного по теме истории Великой Отечественной войны г-н Мединский сказать не мог. У него для решения такой задачи нет ни соответствующего исторического образования, ни времени для серьезного самообразования.

Член Генерального совета партии «Единая Россия», председатель Комитета по культуре Госдумы РФ, член Комиссии Госдумы РФ по законодательному обеспечению деятельности субъектов естественных монополий, член Постоянной делегации Федерального Собрания РФ в Комитете парламентского сотрудничества «Россия — Европейский союз», член правления фонда «Русский мир», член Комиссии при Президенте Российской Федерации по противодействию фальсификации истории, президент Российской ассоциации по связям с общественностью (РАСО), доктор политических наук, профессор МГИМО В.Р. Мединский просто физически не имеет возможности час за часом, месяц за месяцем, год за годом корпеть над документами, изучать бесконечные колонки цифр и слепить глаза над картами сражений. А без всего этого в военной истории делать нечего.

Да, Родина щедро наградила г-на Мединского за его труды на благо избирателей (в 2010 г. он заработал 31 894 688 руб., да и супруга добавила в семейный бюджет еще 4 508 179 руб.), предоставила условия для плодотворной работы (семья депутата имеет в собственности и в пользовании шесть квартир совокупной площадью в 858 кв. метров) и полноценного здорового отдыха (двенадцать земельных участков общей площадью в 292 «сотки»)[1]. Однако даже у человека, получающего 64 тысячи евро в месяц, в сутках всего лишь 24 часа. Ясное дело, для написания книг у профессора Мединского имеются «литературные негры», но и подбор надлежащих «негров» требует некоторой собственной квалификации. Что же касается докторской диссертации, защищенной 27 июня 2011 г. (забавно, но я нигде не смог найти какие-либо упоминания о наличии у г-на Мединского кандидатской по истории), то она написана на тему «Проблема объективности в освещении российской истории второй половины XV—XVII века». Великая Отечественная случилась гораздо позже. Научных публикаций по истории 2-й MB за профессором Мединским не числится. Что же тут критиковать и обсуждать?

Большой угрозы для морального здоровья общества я в книге Мединского также не вижу. Почему? Потому что вижу ценник на задней странице обложки: 405 рублей. И это, заметьте, в гигантском ГУП «Московский дом книги», где за счет большого оборота поддерживаются относительно низкие (по нынешним беспредельным временам) цены; в провинции «Война» Мединского продается за пол тысячи и выше. Кто же будет платить такие деньги за унылую агитку в 700-страниц? К счастью, организаторы проекта (а книга «Война» — это, конечно же, политпроект — сами собой рекламные щиты 3x6 м на московских улицах не появляются) зажмотились не только при найме квалифицированных «негров», но и в этом аспекте. А ведь как красиво они (он? она?) пишут:

«Зашел я накануне Дня Победы в книжный, в детский отдел. Как раз перед 65-летием. Вижу, есть немало книг про Войну для детей... Все очень здорово. Только каждая книжка — 350—400 рублей... Но ведь такие книги должны бесплатно раздаваться! Ну, не бесплатно — так за символические деньги. Должны печататься государством и вручаться каждому школьнику. Только прочти! Только полистай!» (стр. 653).

Что же касается меня, то мне эту книгу вручили в издательстве «Яуза». Вместе с добрым напутствием и указанием срока сдачи готового текста отзыва. Память у меня хорошая, кто вывел мои книги на встречу со всероссийским читателем — помню. Поэтому решил, что не имею права отказать директору издательства в такой его скромной просьбе. А уж если совсем честно, без жалких попыток самооправдания — я просто не оценил в тот момент, во что вляпался...

Читать «Войну» Мединского — мука адская. И дело даже не в том, что на каждой странице — липовые цифры, бредовые «факты», откровенная ложь и демагогия. К такого рода «контенту» я уже привык. Проблема в другом: автор без тени смущения, откровенно и прямо сообщает, что на факты ему наплевать. Что спорить с ним по поводу достоверности изложенного незачем. Он и без моих опровержений знает, что у него в колоде пять тузов, а шестой — в рукаве:

«Если советский миф о войне устарел, его надо отмыть, почистить, отполировать, наполнить новым содержанием... Позитивная мифология нам совершенно необходима» (стр. 120).

Неудачная фраза, коварно вырванная мной из контекста? Если бы...

«Я пишу не научную книгу. Изучать историческую диалектику, развитие производительных сил и производственных отношений — дело профессиональных ученых, и дай им Бог для этого силы.

Мы же занимаемся не строгим установлением фактов и закономерностей, а представлениями людей об истории и о самих себе. То есть мифами. Разными — и черными, и самыми что ни на есть белыми и пушистыми. Моя цель — развенчать мифы черные. Но вот положительные — решительно хочется оставить» (стр. 657).

«Факты сами по себе значат не очень много. Скажу еще грубее — в деле исторической мифологии они вообще ничего не значат. Факты существуют только в рамках концепции. Все начинается не с фактов, а с интерпретации. Если вы любите свою Родину, свой народ, то история, которую вы будете писать, будет всегда позитивна. Всегда!» (стр. 658)

Отвечая в своем блоге на критические замечания г-на Исаева, профессор Мединский высказался еще откровеннее:

«Я не являюсь ученым-историком (на тот момент докторская по истории еще не была им успешно защищена. М.С.). Моя специализация иная — она закреплена в ученой степени доктора политических наук и практического специалиста по PR и пропаганде... Вы наивно считаете, что факты в истории — главное. Откройте глаза: на них уже давно никто не обращает внимания! Главное — их трактовка, угол зрения и массовая пропаганда...»

В пропаганде главный по культуре депутат Госдумы силен. Знает, кому и как: «Имея под рукой такую колотушку, как телевидение, можно и не самые убедительные доводы/выводы вколотить в головы, опустошенные сериалами, танцами на льду и прочей дребеденью». Я не шучу, я цитирую «Войну». Страница 655. Да и как политик г-н Мединский придерживается тех же принципов:

«В политике эти (моральные. М.С.) нормы неприменимы. То есть для публики (и на публике ) политики, конечно, руководствуются общепринятыми нормами морали и интересами народа, но на практике они следуют собственным интересам, в лучшем случае — интересам своих партий и кланов. Увы, это так есть и всегда так было» (стр. 60).

И как же тут спорить? О чем спорить? С пеной у рта доказывать «наперсточнику», что он мухлюет? Что ему лучше бросить это грязное занятие и пойти рабочим на стройку?

Спорить с Мединским не о чем, а вот посмотреть внимательно на то, КАКИЕ именно мифы предлагает он «вколачивать в голову» согражданам, очень даже стоит. В сравнении со старым советским мифом мы увидим кое-что новое. Новое не только в плане вызываю-ще-откровенной формы изложения:

«Своих» человек защищает всегда, это заложено у него на генетическом уровне... Так происходит всегда и везде. В объединениях по любому признаку: семейному, семейно-сицилийскому, религиозному, партийному, национальному, общегосударственному — всегда работает принцип оправдания и защиты себе подобных. Наверное, поэтому во всех национальных мифологиях «свой народ» всегда успешен, свободолюбив, полон всяческих достоинств. Ибо национальное самооправдание — это естественное человеческое стремление» (стр. 657).

Отлично сказано! И упоминание «генетического уровня» вкупе с «семейно-сицилийской» формой организации общества здесь очень кстати. Именно так все и было в последние пятьсот тысяч лет. Сначала — чисто животные, не оформленные словом и мыслью позывы: сожрать, отобрать, отодрать... Затем, на этапе формирования родоплеменного строя, появляются первые представления о добре и зле: «Если мы отобрали скот у соседнего племени — это хорошо, а если они у нас — это очень плохо».

Так и жили в бесконечной череде поколений, и лишь три тысячи лет назад (мгновение в масштабе истории человечества) появляются невероятные, ошеломляющие Заповеди: «Не убий», «Не укради», « Не лжесвидетельствуй »... Что за чушь? Почему бы не поиметь жену ближнего, если я ее физически сильнее, а ее защитник-мужчина ушел охотиться на мамонта? Удивительный нравственный переворот шел медленно, с отступлениями, с кучей оговорок — древнееврейская Тора не во всем и не всегда распространяла эти заповеди на «чужих». А затем пришла благая весть учения Христа, учения, в котором уже не было «ни иудея, ни эллина».

И дальше, через длинную череду войн и революций, взлетов и падений человеческого духа к чеканному «Все люди рождаются равными и свободными, и все они наделены неотъемлемыми правами...» От первобытного деления людей на генетически, кровно «наших» и кровно «чужих» к выношенному и выстраданному цивилизацией представлению о «хороших», которые именно вследствие этого становятся для нас «нашими». Немецкие офицеры, подготовившие покушение на Гитлера, для меня — «наши». Полицаи русско-украинского происхождения, спалившие деревню Хатынь вместе с жителями, для меня «чужие».

Да, так жить сложнее. Своих «по крови» (по цвету кожи, форме носа, разрезу глаз) отличить просто; выбор между добром и злом требует знания и личного мужества. Профессор Мединский предлагает нам спуститься назад, вниз, к «морали» питекантропов. В психологии это называется «редукция» — снижение планки, возврат к самым примитивным критериям самооценки и способам социального взаимодействия. Это «Камеди-клаб» и «Дом-2» вместо великой русской культуры; это запредельная пошлятина («поцелуй меня везде — восемнадцать мне уже») вместо проникновенного лиризма народной русской песни. То, что упомянутые выше проявления бесстыдства появляются ОДНОВРЕМЕННО с профессорскими идеями о «семейно-сицилийском принципе оправдания себе подобных», не является, на мой взгляд, случайным совпадением.

И чтоб совсем уже все стало ясно, приведу один из многих примеров «национального самооправдания», в изобилии разбросанных по «Войне» Мединского:

«Любители песнопения о несчастной Финляндии твердят, что эта маленькая страна потеряла 10% своей территории, что 430 000 жителей вынужденно переселились в глубь Финляндии, создавая социальные проблемы. Разумеется, это ужасно. Но, во-первых, если вы — руководитель Российского государства, то и думать вы будете в первую очередь о своих подданных (как замечательно выбран термин! слово «граждане» здесь смотрелось бы совершенно неуместно. М.С.). Если будет нужно пустить голыми на снег несчастных финнов, чтобы ваш народ был в безопасности, — вы, не имея выбора, будете разорять и изгонять финнов» (стр. 116).

Скажем честно — советская пропаганда до такого не доходила. Советская воспевала «разумное, доброе, вечное». А то, что в реальных проявлениях внешней политики СССР противоречило красивым идеалам, просто скрывалось. Намертво. Не было в советском школьном учебнике «голых финнов на снегу». И быть не могло. «Мы самые хорошие, добрые и неизменно миролюбивые», — говорили советский учебник и партийный пропагандист. «Нашим всё можно, а мораль выдумали слабаки», — заявляет профессор Мединский.

«Наш народ не только непобедим, воюя зачастую один на один с коалицией объединенных стран Европы, но и способен менять судьбы всего мира, создавать новые мировые системы. Этот урок должен быть нами глубоко усвоен. Он должен лежать в основе нашего национального самосознания, быть краеугольным камнем всей политической пропаганды... Да придет осознание главного: мы — вершители истории» (стр. 630).

Однажды в XX веке аналогичная мысль была выражена гораздо короче: «Дойчланд юбер алес». Многие в это поверили. И верили до тех пор, пока, сгорая вместе с детьми в адском пламени «огненного шторма» в Гамбурге и Дрездене, остатком плавящегося мозга не поняли истину,выраженную в русской, кстати, поговорке: «На всякую хитрую гайку найдется свой болтик с резьбой». Замечательная в своей простоте идея: «наглый и вооруженный всегда прав» чревата встречей с еще более наглым и лучше вооруженным...

Впрочем, похоже на то, что и сам профессор Мединский ощущает слабость своей «позитивной программы» (пряник, которым он соблазняет малых сих, слишком мелковат) и поэтому начинает, страшно вращая глазами» пугать читателя:

«Да вот беда, понимания, что на самом деле значит та война и чем грозит пересмотр ее итогов для сегодняшнего мира — а главное, для России! — нет до сих пор. А ведь ответ прост. «Это элементарно!» — как говаривал герой другого известного в истории дуумвирата. Пересмотр итогов Второй мировой войны — ни больше ни меньше есть часть большого (на литературного редактора тоже денег пожалели? — М.С.) плана по изъятию у России ресурсов и территорий» (стр. 655).

Во как! Страшно? Нет??? Так вот вам еще порция:

«Признаем себя пособниками Гитлера, признаем «соучастниками» в развязывании Второй мировой — и все. Начнем все отдавать. Сами, скопом и даром, как в 1991 году. Курильские острова, Калининградскую область, Сахалин, потом Карелию, Северный Кавказ... Признаем — и ельцинская Россия образца 01.01.1992, ужавшаяся до размеров царства молодого Алексея Михайловича Тишайшего, покажется гигантом. Забудьте об Империи. Забудьте СССР. Впереди нас будет ждать Великое княжество Московское времен Иоанна Васильевича Грозного. Это еще, если удержим Казань и Астрахань...» (стр. 306).