19 египетских рассказов

Мотыги

Перевод Ю. Султанова

Солнце поднялось высоко. Мухаммед разогнул спину и, вздохнув, выпрямился, вытирая ладонью пот с лица. Затем он запел, и крестьяне подхватили его печальную и мелодичную песню. Впервые за это утро они не чувствовали себя одинокими.

Но вот щелкнула плеть и раздался окрик:

— Молчать!

Голоса замолкли, оборвав песню. Это была одна из лучших народных песен!..

В те времена никто не имел права даже петь.

Апельсиновые сады благоухали ароматом, а человеческий пот смешивался с пылью. Плети свистели в воздухе и хлестали по спинам людей сильнее, чем мотыги врезались в землю… Надсмотрщик постоянно повторял: «Молчать!»

Но Мухаммед вновь начал петь, и крестьяне запели вслед за ним. Песня была для них единственной возможностью выразить свои чувства. В ней рассказывалось об амбарах, в которых больше не было кукурузы, о сараях, где не кудахтали куры, о деревнях, в которых не осталось мужчин, об оккупантах, забравших у египтян все: домашних животных, птицу, провизию для своей войны с немцами и турками…

Лошади — для войны! Рабочий скот — тоже для войны. Последний кусок хлеба англичане вырвали изо рта голодных египтян! Но не удовлетворились этим, а погнали на войну людей.

Египту не нужна была эта варварская война, он никогда не был заинтересован в ней. Но египтяне не могли сопротивляться колонизаторам; им оставалось только одно — искать утешение в слезах…

Эти слезы крестьяне изливали в песнях. Они посылали проклятия империалистам и оплакивали память героев, павших в борьбе за свободу!..

Снова раздался хриплый и грубый окрик:

— Эй, Мухаммед, сын шейха Амара, замолчи!.. Сказано замолчи!.. Почему ты задеваешь англичан?!

Как и многие египтяне, шейх Амар погиб во время восстания Ораби-паши… А тысячи людей, подобных Мухаммеду, голодали, выращивая для англичан хлеб и плоды.

Во время мировой войны все воочию убедились, что принесло Египту хозяйничанье англичан. Деншавайские[3] события до сих пор вызывают у людей боль, страдание и жажду мести!

Поэтому каждый египтянин, кроме разве этого управляющего с отвратительным голосом да его хозяина, владеющего всей землей в округе, всеми садами и крестьянами, имеет основание ненавидеть англичан!..

Паша и его друзья продают англичанам все, что производит египетская земля. Они набивают золотом свои сейфы и издеваются над крестьянами. Под защитой англичан они чувствуют себя в безопасности от гнева этих мучеников; но когда-то их отцы тряслись от страха, когда Ораби-паша возглавил восстание всего простого народа на земле своих предков.

Мухаммед поднял голову и, положив мотыгу на плечо, воскликнул:

— Какое мне дело до англичан?! О них думает лишь твой господин паша!

— Замолчи! — закричал на него управляющий и, подняв плеть, ударил Мухаммеда по лицу. Три грубых и сильных человека — его надсмотрщики — накинулись на феллаха. Истощенные и изможденные крестьяне с ужасом смотрели, как удары четырех плетей непрерывно сыпались на Мухаммеда!

Но Мухаммед не согнулся. Плети мелькали перед его глазами, а ему мерещились копыта лошадей, под которыми были задавлены его отец и многие другие египтяне в бою у Тель аль-Кебира!

Паша, на которого работал Мухаммед, был сыном одного из тех, кто подготовил трагедию в Тель аль-Кебире и спасся благодаря охранявшим усадьбу английским солдатам. Крестьяне презирали пашу и жаждали расправиться с ним. Но они постоянно помнили о пулях рыжих солдат!

…А плеть хлестала Мухаммеда по лицу, спине, по всему телу, и кровь лилась под лучами солнца, высушившего его кожу, под лучами солнца, которое с древних времен ослепительно сияет над этой благословенной землей.

Мухаммед знал: если он набросится на этих негодяев, то паша выпорет его; если он совершит покушение на их жизнь, его высекут англичане; а если он убьет хотя бы одного английского солдата, то сам будет убит, и тогда они начнут убивать и сечь всех жителей деревни, вплоть до женщин.

Но ради чего беречься? Ведь целая жизнь не стоит даже части подобного унижения, ибо жизнь — это цепь несчастий, состоящая из голода, лишений и, наконец, смерти!

Мухаммед судорожно сжал рукой мотыгу, как бы воплотив в этом жесте волю всего обездоленного и страдающего поколения, и, подняв ее над головой, со всей силы ударил управляющего по голове. Тот рухнул на землю, которая долго терпела его хвастовство и бахвальство, мозг разбрызгался по земле. И тут крестьяне закричали:

— Бей их, Мухаммед, именем аллаха!..

Замелькали в воздухе мотыги и потные руки. Два надсмотрщика упали, третий пустился наутек. Посмотрев на бегущего и что-то кричавшего человека, крестьяне начали громко смеяться.

* * *

На лестнице роскошной усадьбы стоял трясущийся от страха паша и призывал:

— Джон, помоги, Джон! Бешеные собаки разорвут меня! Джон! Крестьяне убили моего управляющего и двух надсмотрщиков. Иди же, иди, Джон! Только не убивай их всех, иначе некому будет работать в поле! Или лучше убей, а я найду себе других собак, которые не будут неблагодарными, о Джон!

Когда десять солдат во главе с Джоном верхом на лошадях направились в поле, крестьяне были уже на пути к усадьбе паши. Они размахивали мотыгами и кричали: «Да здравствует справедливость!» Женщины и дети вышли вслед за мужчинами и все вместе кричали: «Долой англичан!»

Не говоря ни слова, Джон выстрелил в крестьян и врезался на своем коне в толпу. Истощенные тела падали под копыта лошади, пули косили восставших. Крестьяне бросались на солдат, хватали их за горло, избивали мотыгами и камнями.

Двое солдат упали… Упал третий. Египтяне захватили три винтовки. Затем четвертую, пятую… Наконец упал и сам Джон.

Оставшийся в живых солдат с криком: «Нас перебьют всех!» повернул лошадь и, обгоняя ветер, поскакал прочь, за ним последовали трое остальных. И тут Мухаммед сказал, обращаясь к жителям деревни:

— Они удрали! Ребята, не бейте их в спину!

Крестьяне в благородном порыве остановились. Но печальное зрелище жертв заставило их снова устремиться вслед за беглецами.

Никто из англичан не вернулся в усадьбу паши. Все они лежали на земле, хозяевами которой себя считали.

Деревня прощалась с погибшими феллахами и оплакивала их. Но в глазах людей, словно молния, вспыхивала радость победы, гордость за свою силу.

* * *

Аромат апельсинов смешался с запахом крови.

Паша послал к Мухаммеду спросить, чего тот желает. Чтобы завоевать его доверие, а деревню, как и прежде, сделать покорной, паша предлагал ему пост старосты.

Мухаммед долго смеялся, а затем сказал посланцам, что он ничего не хочет от паши и что бедный паша никогда не поймет его желаний, а если и поймет, то с ума сойдет от страха. Если деревня и склонилась однажды, то только для того, чтобы вновь собраться с силами.

Тогда паша сам отправился в селение, чтобы посетить могилы погибших и раздать милостыню по случаю поминок. Но люди отвергли подаяние и потребовали, чтобы паша отослал английскую охрану и предупредил своих английских друзей и господ — впредь пусть даже не пытаются ступить на землю, где покоится прах усопших феллахов.

Паша знал, что прибудет сильный английский отряд и усмирит деревню. Но он опасался, что до этого сам станет жертвой восстания.

Через десять дней английский отряд численностью в сто человек уничтожил всех жителей деревни, вплоть до женщин и детей. Солдаты повсюду искали Мухаммеда, но не нашли. Отряд простоял в деревне несколько дней, а затем покинул ее, оставив за собой развалины домов и пепелища пожарищ.

Но настало время, и случилось то, чего так боялся паша и не ожидали англичане: пламя народного гнева вырвалось из-под пепла и пожарищ. И на этот раз деревня была не одна… Жители всех египетских селений повторяли одни и те же слова: «Да здравствует справедливость!», «Долой англичан!»

Вновь прибыли солдаты и начали избивать народ. Но они понесли большие потери и в конце концов вынуждены были отступить. А паше и англичанам пришлось удовлетворить некоторые требования феллахов.

Минуло более тридцати лет, но Мухаммед ибн шейх Амар и сейчас помнит все это. Каждый вечер сидит он и рассказывает крестьянам многочисленные истории тех дней. Сняв чалму и почесав свою седую голову, он говорит кому-нибудь из молодых крестьян: «Тогда я был в твоих годах!» Юноша довольно и стыдливо смеется, лицо его заливается краской, и он отвечает: «И я смогу это сделать!» Затем Мухаммед надевает чалму и говорит, глядя на другого юношу: «Эй, Хасан, сын Хадры… А твоя мать была смелее тебя!» Хасан призывает тогда милость аллаха на свою мать и спрашивает: «Дядя шейх Мухаммед, а я чем виноват?!»

…Плети больше не полосуют кожу египтян, но их спины продолжают гнуться под палящим солнцем, а плоды их трудов достаются тем, кто заполнил эту обетованную страну своими солдатами.

Аромат апельсинов наполняет дорогую и любимую землю. Все тихо. Но Мухаммед верит в то, что мотыги поднимутся вновь.

И в душе каждого феллаха теплится надежда.

«Когда же мы поднимем мотыги?.. — думает он. — Не настало ли уже время?!»

Чудо

Перевод О. Ковтуновича

Из каких тайников души появляется это прекрасное чувство необыкновенного, ощущение того, что человек может преодолеть любые тяготы? В последние дни осени жителям деревни кажется, что все в их жизни возможно, даже чудо.

Это чувство появляется у феллахов в сентябре каждого года, когда они собираются на празднество в честь Сиди Рагаба. Как только осеннее солнце перестает посылать свои жаркие лучи на поля, политые потом крестьян, целые толпы их направляются к старым могилам с возвышающейся над ними гробницей Сиди Рагаба.

Здесь, на обширном пространстве, всадники на лошадях паши участвуют в старинных конных играх, мужчины состязаются в поединке на палках, а юноши становятся в круг, чтобы полюбоваться танцами.

Возгласы наблюдающих бой на палках смешиваются со вздохами тех, кто первый раз в жизни видит, как извивается и вздрагивает полное тайн и прелести тело танцовщицы. Ребятишки весело перекликаются вокруг повозок со сладостями, суданскими бобами, пшеничным хлебом и всем тем, что раз в год попадает к ним из города.

В этой беспорядочной толпе мужчины, юноши и дети осмеливаются на то, что в другое время никогда не позволили бы себе сделать… Они подходят прямо к лошадям паши, говорят с его людьми о самом паше, шутят с девушками, работающими во дворце. Эти девушки не похожи на женщин деревни: у них круглые лица и стройные фигуры.

Когда наступает вечер, перед гробницей Сиди Рагаба выстраиваются феллахи, они распевают религиозные песни, в которых говорится о благородных и храбрых поступках героя и о всей его жизни.

История о Сиди Рагабе передается в этом, да и в соседних селениях из поколения в поколение. Рассказывая о Рагабе, феллахи, сами не зная того, повествуют о своих горестях и надеждах, о своей борьбе.

Прекрасный рассказ о битвах Рагаба Мухаммеда принесли в деревню те, кто знал его и отправился вместе с ним в Тель аль-Кебир. Потом эту историю передавали своим сыновьям уже те, кто слышал ее, и она превратилась в еще более чудесную картину героической борьбы… Сыновья выросли и стали отцами, которым жилось еще хуже, чем их предкам, и они жадно искали хоть какого-нибудь утешения в жизни.

Таким образом, история Рагаба Мухаммеда стала легендой, впитавшей в себя все мечты феллахов об освобождении… В этой легенде продолжали жить терзаемые гнетом и лишениями мужество и самоотверженность народа.

Сиди Рагаб, как рассказывается в преданиях и песнях феллахов, был героем, сражавшимся с врагами огненным мечом. Во время битвы сотни вражеских голов падали на землю от одного удара его меча. В песнях говорится и о трагической гибели Сиди Рагаба, последовавшей из-за вероломства и предательства.

Жители деревни верили, что Сиди Рагаб, погибший далеко от этих мест, в один прекрасный день прилетел без савана на лучах зари и упал в старую могилу, где лежали кости его отца и предков, боровшихся против французской оккупации. Феллахи построили над могилой мавзолей и минарет и стали искать в этом святом месте благословения.

Паше праздник Сиди Рагаба и песни, исполнявшиеся во время этого празднества, были не по душе, однако его кони все-таки были присланы для участия в праздничных скачках.

Однажды паша запретил жителям деревни отмечать день Сиди Рагаба, потому что вокруг гробницы на полях лежала еще не собранная солома. Прошло совсем немного времени, пошел дождь, и вся солома паши пропала.

Феллахи запомнили это. Они запомнили и то, что случилось с Мухаммедом Абу Хусейном.

В тот год червь уничтожил почти все посевы хлопка, а паша не хотел снижать арендной платы за землю. Феллахи пытались упросить пашу подождать с уплатой до сбора урожая кукурузы, но он не согласился, вызвал из города полицию и забрал себе весь хлопок.

Мухаммед Абу Хусейн отправился к паше, чтобы умилостивить его. Но паша объявил ему о своем решении прогнать с земли всех феллахов деревни.

Мухаммед Абу Хусейн не знал, что делать… Почва заколебалась под его ногами, а перед глазами поплыли темные круги. Разве можно представить себе жизнь без этой земли, на которой он родился, с которой никогда не расставался!

В детстве он играл на ней, а когда умер отец, Мухаммед вырыл в этой земле могилу, а потом стал обрабатывать ту же землю, которую обрабатывал его отец.

Это его земля, хотя она и не принадлежит ему. Он прекрасно знает каждую трещинку на ней, ее запах и вкус знакомы ему еще с поры детских игр…

И вот после того, как с ней смешался прах его предков, после того, как его бронзовое тело пропиталось ее пылью, его прогоняет отсюда человек, не имеющий на этой земле ни одной дорогой его сердцу могилы и не проливший на ней ни капли пота и крови!

Уходя, Мухаммед Абу Хусейн неожиданно обернулся к паше всем своим худым, жилистым телом и сказал:

— Ну что ж, паша, смотри, Сиди Рагаб лишит тебя земли так же, как ты нас!

Жители деревни прекрасно помнят, что произошло после этого. Паша закричал на него:

— Убирайся отсюда вместе со своим Сиди Рагабом!

Он позвал одетого в желтую форму полицейского и приказал посадить Мухаммеда Абу Хусейна в тюрьму при дворце. Затем его перевели в городскую тюрьму. Вместе с ним туда отвезли троих юношей из деревни, учеников городской средней школы. Паша обвинял их в том, что они отравляли сознание феллахов, распространяя «разрушительные идеи».

Мухаммеда Абу Хусейна и троих юношей присудили к пяти годам тюремного заключения. Когда они начали отбывать наказание, деревня неожиданно узнала, что паша больше уже не паша и что он арестован по обвинению в заговоре против государства. «О люди, смотрите: вот оно, благословение Сиди Рагаба!» — говорили феллахи.

Сильнее чем когда-либо феллахи поверили в то, что Сиди Рагаб покровительствует деревне, защищает их от несправедливости, что благословение Рагаба всегда с ними.

Старики, слышавшие историю Сиди Рагаба от своих отцов, любили эти предания, вдохновлявшие феллахов на борьбу.

В те времена, когда предки нынешнего паши продали родину в битве при Тель аль-Кебире, Рагаб Мухаммед вскапывал мотыгой твердую землю и не знал, что случится с ним завтра и где он будет похоронен.

После возвращения из Каира, где Сиди Рагаб некоторое время учился в Аль-Азхаре, он только и слышал разговоры об Исмаиле[4], а после смерти Исмаила — о несправедливостях, чинимых Тауфиком[5]. В селении часто вспоминали погибших во время строительства Суэцкого канала и тех, кто после окончания строительства умер, возвращаясь в родные края. Феллахи не могли спокойно слышать имени Исмаила и страстно ненавидели Тауфика.

Работая в поле, Рагаб Мухаммед рассказывал людям о борьбе каирцев за конституцию, которая принесет счастливую жизнь всем египтянам, даст им возможность пользоваться человеческими правами и самим выбирать правителей. Она охранит народ от произвола правителя и его приспешников, если они попытаются вломиться к кому-нибудь в дом или бросить кого-нибудь в тюрьму.

Все феллахи были охвачены единым порывом. Тауфик прибегнул к помощи англичан, чтобы сломить сопротивление египтян, выступивших под руководством Ораби[6] за новую жизнь под сенью конституции.

К Тауфику примкнули все те, кому было невыгодно предоставлять египтянам конституцию. Они открыли ворота Египта для оккупационных войск.

Рагаб Мухаммед открыто призывал мужчин к борьбе. После того как Ораби обратился ко всему населению Египта с призывом изгнать приближавшиеся английские войска, Рагаб направился с группой феллахов на восток, чтобы присоединиться к египетской армии.

Однажды сентябрьской ночью Рагаб вышел побродить по пустыне. Не успел он отойти от лагеря, как заметил командира своего отряда, который поставил светильник на воткнутый в песок столб и почтительно склонился перед английским офицером.

— Наш план, господин мой, остается прежним, — говорил командир отряда. — Вам он уже известен. Срок нашего наступления тоже не изменился. Вся египетская армия сейчас спит. Наступая отсюда, господин мой, вы найдете перед собой незащищенную дорогу. Все подготовлено. У вас еще есть время, чтобы осуществить внезапное нападение!

Рагаб слышал, как командир отряда прошептал:

— Теперь хедив даст мне землю, а английский командующий — тысячу золотых. Хотя тысячи мало… Моя услуга больше, чем все услуги Султан-паши[7]. Я запрошу ту же плату, что и Султан-паша!