Веянье звёздной управы

На окраинах мировых праздников, фестивалей звезд есть

спасительные обноски —

Отребье мира, оправдывающее снеди неправедного стола.

И. А. Бунину

“…стояла религиозная ночь.”

Бунин

Убивая своих героинь,

Весь оставшийся в русском приволье,

От того, что Господь откроил,

Иоанн, ты прожил будто вдвое.

Открывая слепые глаза,

Отверзая уста безымянно,

Потянувшись к звездам, ты сказал

Их ночную небесную тайну.

Если полдень в аллеях играл,

Вечер в сумерках прятался, в пятнах,

Ночь ты религиозной назвал,

Но как ты угадал — непонятно!

От горящего дня, от Христа,

От светила — подобья Христова,

Полдень льёт через край, и, свистя,

Стриж, как пьян от простора простого.

Но ночи бы и незачем быть,

Упраздниться незримо и немо,

Если б кровле от ветра не выть

На окраине Вифлеема.

О, гадатели тайн неземных,

О, писатели тайн человечьих,

Вы когда-нибудь встретясь навечно,

Будете спасены, спасены!

На смерть Бродского

1.

Как обыденно умирают.

В доме лишь тишина и печаль,

И псалтирь кто-то мерно читает,

И потрескивает свеча.

Но приходит незримо и грозно

Толчея незнакомых гостей,

И грохочущим табором в звёзды

Улетают с добычей своей.

Так обычно, а могут иные

Души в пепельном небе летать —

Сбросив тяжкие ризы земные,

Они просят за веси родные,

А молитвенники — портные

Шьют им новых одежд благодать.

Весенние ямбы

Печальный[3] инок, друг надежды,

Прикован к своему посту,

Я жду зарю, но света прежде

Во тьме печаль свою несу

В никем невиданной одежде.

Весна, весна, как ты нелепа,

Как плод, родящийся в грязи.

Тебе не веришь, будто лето

Таким же недугом грозит,

И слякоть ждут, озноб и ветра

Сырая хлябь заморосит.

Глупею, и дошел до точки,

Поскольку недругу — весне

Вовек не сочинил бы строчки —

Она не жизнь родит во мне,

А ощущенье проволочки

До ила смертного на дне.

Когда б ещё не повторялись

Снега, морозы, ветра вой,

Какая б дикая усталость

Легла на душу, словно старость,

Без перемены этой злой.

Мне самому, пройдя ступени

До середины — не светло:

Утр обещанья и потери,

Ночных светил седые тени,

Прозрачность жизни — потекло,

Все лед обманчивей весенний, —

Являло вечность и прошло...

Душа устала, ей не в радость

Ручьёв полуденный трезвон,

Она не в этом зарождалась,

Но в этом беспокойный сон

Её настигнет, как усталость,

Как многотрудность, как урон.

И ямба самого новинка