Помоги проекту - поделись книгой:
Иными словами, мы привыкли оценивать людей (события, народы, государства и т. п.), соотнося их действия (поступки, слова, политику) с некими идеологическими конструкциями, которые так или иначе выходят на морально-этические ценности. Так и сейчас, в случае с Эдвардом Сноуденом, мы объясняем болезненную реакцию Соединенных Штатов, с одной стороны, такими идеальными понятиями, как «обида», «месть», «предательство», а с другой — не менее условным «двойным стандартом». Мол, quod licet Jovi, non licet bovi: Америке можно за всеми следить, а другим — нельзя; Америке можно нарушать права граждан и их подслушивать, а другим — нельзя и т. д. (это якобы транслирует американскую оценку ситуации).
На самом деле ничего подобного нет даже в отдалении применительно к западной цивилизации, и в частности к англо-саксонской ментальности. Эта цивилизация и эта ментальность предельно и исчерпывающе материалистичны и меркантильны! Без этого понимания мы никогда не научимся адекватно оценивать их поступки и адекватно на них реагировать.
Нет никакой идеологии! Нет никаких «двойных стандартов», борьбы за права человека, священных принципов демократии и прочей дребедени, которую мы им приписываем по аналогии с собственными оценочными приоритетами. ЕСТЬ МАМОНА! ЕСТЬ БИЗНЕС! ЕСТЬ ШАНС ЗАРАБОТАТЬ! И всё, больше ничего нет! Если кто-то мешает заработать, кто-то стоит на пути больших денег, в ход пойдет что угодно: от демагогии про права человека, защиту сексуальных извращений до экономического бойкота, организации «бархатных революций», прямой оккупации и метания атомных бомб! Потому что деньги — это СВЯТОЕ и САМОЕ ГЛАВНОЕ!
Экономические интересы — вот главный критерий для оценки ЛЮБОГО поступка западной цивилизации, любого её слова, любого исходящего от неё предложения. Эдвард Сноуден лишил американский бизнес больших денег, и за это ему будут мстить и гнобить до тех пор, пока появится возможность потерянные бабки отбить. Ну а в качестве аргументов будет выдвигаться всё что угодно, создавая знакомую иллюзию двойных стандартов.
Соответственно, и самый главный вывод: общаться нужно на точно таком же языке. То есть — выгодно / не выгодно. Выгодно — делаем. Не выгодно — посылаем лесом. Чем скорее, кстати, наступит это прозрение, тем больше уважения мы снищем у наших «американских партнеров и коллег». Почему? Потому что появится общий язык! А общий язык — это уже залог понимания.
Джефф Безос покупает The Washington Post: рождение химеры, змия-искусителя или нового бога?
Довольно скромную по резонансу текущую новость телетайпной ленты IT — анонс 5 августа покупки одной из старейших американских газет The Washington Post создателем Amazon Джеффом Безосом за $250 млн — мне бы хотелось проанализировать в неожиданном и экстравагантном ключе. А именно: каким образом это событие будет способствовать или, наоборот, препятствовать наступлению Нового Рая — некоего гипотетического состояния общества, в оценке которого отражены все страхи и ожидания, характерные для гиперинформированной цивилизации.
Начну с краткой информационной справки. The Washington Post — ежедневная американская газета, учрежденная в 1877 году и входящая в Великий Триумвират наряду с The New York Times и The Wall Street Journal. Идеологически WP отражает интересы консервативной американской элиты, и в частности Республиканской партии. Конек WP — кулуарная близость к федеральной власти, отсюда тематический акцент на политических репортажах из жизни Белого дома, конгресса и прочих властных структур, расквартированных в Вашингтоне.
До последнего времени The Washington Post принадлежала публичной компании The Washington Post Company (WPO, NYSE), которая, кроме того, контролирует образовательный и консультационный бизнес Kaplan, Inc., полдюжины провинциальных газет, кабельный телевизионный канал Cable ONE, а также культовый интернет-журнал The Slate.
Как я уже сказал, Джефф Безос купил The Washington Post не сильно дорого — всего за $250 млн. Биржевые аналитики подсчитали, что эта сумма в 17 раз превышает величину доходов до вычета налогов, процентов и начисленной амортизации (EBITDA), однако практического смысла у этого сравнения нет никакого, ибо у The Washington Post чистой прибыли нет вообще, потому как газета убыточна.
Начнем с главного вопроса: зачем Джефф Безос купил The Washington Post? Прямой финансовой выгоды, как мы только что увидели, сделка не несёт. Аналитический консенсус склоняется к другому полюсу мотивации (такому же, впрочем, банальному, что и финансовая выгода), а именно — к тщеславию. Неделей раньше миллиардер Джон Генри купил Boston Globe у The New York Times за $70 млн — и, типа, миллиардер Безос не смог устоять от соблазна: взял да и последовал модному тренду. То обстоятельство, что за газету, пусть и такую именитую, было переплачено даже не втридорога, а в 17-дорога, никого не смущает.
В пользу версии о тщеславной мотивации косвенно говорит и тот обстоятельство, что Джефф Безос приобрел The Washington Post как частное лицо. Если бы первую скрипку исполняли деловые виды на новый актив, логичнее было бы оформить покупку на Amazon, ибо интегрировать приобретенные информационные сервисы иначе как с бизнесом головной компании не получится (скажем, с экосистемой Kindle).
Дабы окончательно запутать ситуацию, Безос обратился с открытым письмом к сотрудникам The Washington Post, в котором продемонстрировал (либо — сознательно закамуфлировал) полное отсутствие каких-либо тактических или стратегических планов относительного будущего развития газеты: «Дорожной карты у меня нет, и прокладка маршрута будет нелегким занятием. Отправной точкой должны стать читатели и понимание того, что им не безразлично — правительство, местные лидеры, открытие ресторанов, дружины бойскаутов (это — шедевр!
Речь, конечно, гениальная, чего уж там. Человек отдает $250 млн за право узнать, интересуют ли читателей старейшей столичной газеты дружины бойскаутов, и затем… Кстати, что — затем? А затем «будем двигаться дальше»!
Движемся дальше. Мне кажется, угадывание покупательских интенций Джеффа Безоса — дело не только неблагодарное, но и бесполезное. Какова бы ни была исходная мотивация сделки, она неизбежно деформируется под воздействием неожиданных обстоятельств и под давлением капризной конъюнктуры рынка. Гораздо перспективнее оценить событие в глобальном масштабе, а именно: каким образом симбиоз существующей инфраструктуры Amazon и традиционной газеты может изменить будущее всего общества?
За отправную точку для дискуссии мы возьмем блестящее аналитическое эссе Дэвида Ауэрбаха, опубликованное вчера в The Slate (принадлежащем, кстати, The Washington Post Company), — « Дэвид Ауэрбах пытается сложить пазл из двух компонентов — столичной газеты и гаджета Kindle. По гипотезе аналитика Джефф Безос позиционирует The Washington Post как генератор новостного контента нового поколения для всей экосистемы: открываем браузер в Kindle и в качестве домашней странички любуемся на передовицы The Washington Post; прогуливаемся по библиотеке электронных книг и любуемся на передовицы The Washington Post; изучаем новые поступления в магазин Amazon.com — и снова любуемся на передовицы The Washington Post. Как амазонировать «Вашингтон пост»».
Отдадим должное уровню журналистики: поддавшись самогипнозу зажигательной речи об информационных Нью-Васюках, Ауэрбах тут же подвергает скепсису собственную конструкцию. Позвольте-позвольте, неужели The Washington Post так интересна для всех, что заслуживает роли затычки в каждой бочке экосистемы Amazon / Kindle? В том-то и дело, что не интересна!
Дальше — больше: анализируя самый безумный пассаж (а может — самый зашифрованный?) из письма Безоса к сотрудникам The Washington Post, Дэвид Ауэрбах обращает внимание на тот факт, что вообще-то именитая газета до последнего времени не была замечена при описаниях открытий ресторанов и похождений бойскаутов! О чем тогда говорит Безос?
По мысли Аэурбаха, отец-основатель Amazon как бы намекает, что не прочь внести коррекцию в информационную политику The Washington Post и переориентировать газету на personalized news, то есть новостные потоки, персонализированные под каждого конкретного потребителя.
Отдадим должное — фантазия у Дэвида Ауэрбаха работает восхитительно: «Если вы являетесь пользователем Kindle, Amazon уже знает о вас много больше, чем Facebook, потому что она знает, чт
Согласитесь, у Дэвида Ауэрбаха вышла шедевральная дистопия! На какой-то момент я даже поддался обаянию этой гипотезы и внутренне содрогнулся от дыхания грядущей химеры, способной довести манипуляцию моим потребительским сознанием до патологического края. Впрочем, апокалиптические картины были недолгими и даже сменились (вот она — неуемная антиномичность моего мышления!) на короткое время радужными видениями Нового Мамоны, бога консьюмеризма с человеческим лицом. В конце концов всё развеялось и вернулось на круги своя. На круги глухого скепсиса.
Для того чтобы осознать все безумие галлюцинации Ауэрбаха о симбиозе столичной консервативной газеты с инфраструктурой Amazon.com, достаточно просто взять в руки любой выпуск The Washington Post и полистать (вот вам PDF’чик на скорую руку). Полистать и убедиться: газете, с её традиционной тематикой и аналитикой, до техники personalized news примерно как до Марса. А может, и до Плутона.
Даже если случится чудо и журналисты The Washington Post прыгнут выше головы и научатся вкраплять в свои тексты нужные маркетинговые «наводки», а читатели Kindle и клиентура Amazon.com станет с упоением эти тексты проглатывать, можно не сомневаться, что в тот день газету перестанут покупать в киосках. Уж простите: слишком разные аудитории.
Единственный шанс Джеффа Безоса реализовать сценарий Дэвида Ауэрабаха — уволить всех сотрудников The Washington Post и нанять новых, подходящих. Только это уже будет не The Washington Post, а что-то другое. Независимо от вывески.
Впрочем, Безос ничего подобного и не планирует: он уже уверил всех редакторов и руководителей газеты, что никого увольнять не собирается, журналисты остаются на своих местах и продолжают писать так, как писали раньше. То есть — без personalized news.
Зачем тогда Безос заплатил $250 млн за The Washington Post?! Увы, моя личная версия не отличается оригинальностью: просто живой человек по имени Джефф Безос, а по совместительству — №19 в списке миллиардеров планеты захотел стать владельцем культовой газеты с вековой историей! Называйте это тщеславием, мечтой детства, тайными амбициями — как угодно. Одно мне ясно: к стратегическим задачам Amazon.com сделка Безоса не имеет ни малейшего отношения.
IT-рынок
Moto X и кровавая баня рынка смартфонов
Разговор о смартфонах логичней всего было бы начать с представленного ночью Moto X. Но я, если позволите, оставлю первый настоящий «гуглофон» на закуску, а здесь изложу куда менее весёлое известие, пришедшее из Японии. Корпорация NEC, ещё недавно бывшая ведущим производителем мобильных телефонов в Стране восходящего солнца, покидает смартфонный бизнес. Она продолжит заниматься планшетами и простыми мобильниками, но со смартфонами покончено. Причина? На поверхности, да и официальные лица не скрывают: в смарт-сегмент пришли поздно (2011 год), особо не преуспели, более тягаться с лидерами в лице Apple и Samsung не видят смысла.
Японская пресса оплакивает потерю — видя в этом удар по национальному престижу: всё реже производителям случается подтверждать имидж пионеров микроэлектроники, заработанный в конце XX века. Но на самом деле NEC если и виновата, то лишь отчасти. Потому что на мировом рынке смартфонов сложилась беспрецедентно неблагоприятная ситуация — равно касающаяся всех, включая и самых крупных вендоров.
То, что Apple вот уже полгода сдаёт позиции, — новость, но вряд ли кого-то ею удивишь. В конце концов, это в духе «яблочников»: создавать рынок, а затем тихо гнуться под гнётом конкуренции. Однако знаете ли вы, что если ещё зимой компания поставляла почти 50 миллионов «Айфонов» за квартал, то сейчас едва-едва набирает тридцатку? Отчасти тут виноват Китай и близкие регионы, на которые она возлагала особые надежды: всего за три месяца на конец июня её выручка там упала на 43% по сравнению с кварталом ранее. Вообще же, согласно IDC, Apple теперь поставляет примерно лишь каждый седьмой смартфон на планете, тогда как ещё годом ранее надкушенным яблоком на боку мог похвастаться каждый шестой.
Причины ещё выясняются (предполагается, например, что на ситуацию в Китае повлиял общий спад экономической активности в регионе), но многим происходящее кажется тем случаем, когда нет смысла зарываться в поиске объяснений слишком глубоко. Как и с NEC, всё на поверхности: цена, качество, конкуренты. Последние, наконец, доросли до того психологического уровня, выше которого публика перестаёт воспринимать их как догоняющих. Посмотрите на ситуацию в Соединённых Штатах, где индекс удовлетворённости потребителей (ACSI, популярный экономический индикатор, составляемый по результатам опроса десятков тысяч простых американцев) для самсунговских Galaxy S III и Note II оказался даже выше, чем для последних «Айфонов» (84 пункта против 82). Больше того, к тому же результату подтягивается и Motorola Mobility (принадлежащая теперь Google) со своим семейством Droid Razr. Уникальность, «особенность» смартфонов Apple в мозгах обывателей стёрлась — чего ж удивляться, что доля её уменьшается?
Показатели Apple особенно неприглядны на фоне общего стремительного роста смартфонной индустрии — которая за последние двенадцать месяцев увеличила поставки со 156 до 237 миллионов устройств в квартал. Но мыслимо ли предположить, что одновременно слабеют и позиции Samsung? Только что отчитавшись о рекордных прибылях, продолжая наращивать отрыв от Apple (на каждый поставленный «Айфон» южнокорейский гигант теперь отвечает двумя с половиной смартфонами — и особенно хорошо «Самсунги» принимают в Китае), она тем не менее тоже теряет принадлежащую ей долю глобального рынка. По данным IDC за второй квартал, Samsung утвердилась в роли самого успешного производителя смартфонов на планете, с куском почти в 30% (численно это свыше 70 млн штук). Вот только год назад она владела 32%. А на таком динамичном рынке если ты не движешься вперёд, значит… сдаёшь назад?
Принять это нелегко, но всё познаётся в сравнении. Только сравнивать нужно не с бывшими номерами первыми (Blackberry, Nokia, Sony, HTC выбыли из списков самых востребованных брендов и заканчивают квартал за кварталом всё хуже), а с «мелюзгой», которая раньше смартфонами не занималась либо демонстрировала весьма скромные успехи на этом поприще. Lenovo, LG, ZTE, по последним данным, занимают совокупно около 15% мирового рынка смартфонов — и именно они, а также более мелкие производители, развивающиеся рынки и бюджетные модели питают общий стремительный рост (тот самый, до 237 млн устройств в квартал).
Удержаться на гребне, продолжать контролировать рынок, не опустившись до уровня безвестных китайских фирмочек, сегодняшним лидерам помогут две вещи. Во-первых, разработка собственной электронной начинки для своих смартфонов. И во-вторых, активная поддержка сформировавшегося вокруг них девелоперского сообщества. Apple занимается этим давно и всерьёз. Samsung отныне также претендует на звание равного: в октябре компания собирает в Сан-Франциско собственную dev-конференцию, посвящённую, как ожидается, главным образом Android и Chrome OS. Её растущее влияние на Android, естественно, беспокоит Google (в этом ещё год назад признался Энди Рубин), но по крайней мере до сих пор поисковый гигант не опускался до того, чтобы банально ставить сопернику палки в колёса. Google повела себя достойно и в этот раз — и выдала собственный смартфон.
Moto X, о котором ходило столько слухов, — это не просто первый собственный смартфон Google, не только первый смартфон Motorola Mobility, зачатый и выношенный под гугловским крылом (см. «Прощай, Моторола!»), но ещё и первый — по крайней мере с момента рождения iPhone — смартфон вообще, спроектированный и собранный на американской земле. Не претендуя на профессиональный обзор новинки, хочу заострить внимание на главном: Moto X должен стать смартфоном, который поменяет наши привычки. Вместо того чтобы включать и тыкать в кнопки пальцем, с Moto X можно просто, с ходу поговорить (совсем как с очками Glass: «ОК, «Гугл», проложи-ка мне дорогу домой!») или сделать движение рукой — и он узнает и поймёт пользователя. Разработчики называют это «контекстным компьютингом»; реализован он через экспериментальный чипсет X8, естественно, собственной разработки: два CPU, четырёхъядерный GPU, а главное два специализированных энергоэкономичных сопроцессора, постоянно занятых обработкой информации с сенсоров и микрофона.
Google сдержала обещание не предоставлять Motorola Mobility нечестных привилегий, так что Moto X в первое время будет комплектоваться не самой свежей версией Android. Однако компания намерена серьёзно потратиться на рекламу нового аппарата. И в совокупности с высоким индексом ACSI это даёт ей шанс потеснить Apple и Samsung в списке самых желанных смартфонных вендоров. Иначе говоря, поддать пару в баньке, откуда и сейчас уже кое-кто выскакивает с безумными глазами.
Тактика кота: следует ли правообладателям так уж старательно бороться с нелегальным контентом и какова должна быть позиция ИТ-фирм в этой борьбе
1 августа 2013 года. Большая радость у «дорогих россиян»: в действие вступает «антипиратский закон» (Федеральный закон Российской Федерации от 2 июля 2013 г. № 187-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации по вопросам защиты интеллектуальных прав в информационно-телекоммуникационных сетях«). Пока в его юрисдикции оказывается лишь видео- и кинопродукция (первоначально авторы законопроекта пытались включить в него все виды интеллектуальной собственности). Но содержащаяся в 187-ФЗ правовая норма поразительно нова. Дело в том, что закон этот предусматривает досудебную блокировку контента по IP-адресу или по URL. Досудебную! До заседания суда, до всей процедуры судоговорения, прений там всяких и совещаний… До оглашения приговора…
Предусмотренный 187-ФЗ алгоритм таков. Если правообладатель находит в сети видеоконтент, который, как ему кажется, нарушает его права, то он пишет заявление в Мосгорсуд. (Поразительно интересна уже норма о том, что Московский городской суд «
Термин алгоритм мы употребили потому, что, как сказано выше, всё это происходит до начала традиционной судебной процедуры. И аргументы, приводимые в защиту этого закона членом Комитета Совета Федерации по науке, образованию, культуре и информационной политике Русланом Гаттаровым, вполне из области компьютерной (точнее — кибернетической) дисциплины «Исследование операций». Вот что говорит сенатор: «
Правда, в голову сразу же (а как может быть иначе, учитывая новейшую историю нашей страны, с её рейдерством всех мастей?) приходит забавнейший способ борьбы с конкурентами. Заявление псевдоправообладателя, направленное на блокировку на пару недель того или иного ресурса. Ведь если член Совета Федерации полагает, что судебная процедура может принести критические убытки правообладателю, то блокировка интернет-ресурса на такой срок его просто убьёт. Предлагаемая Гаттаровым процедура введения крупных штрафов за фейковое заявление пока не прописана в законе, да и мало ли у нас фирм, записанных на бомжей или алкоголиков с пропиской… виноват, регистраций… Так что то же «исследование операций» диктует нам забавные выводы. Владельцу сайта придётся повышать свою «пропускную способность» к запросам Госкомнадзора: надо ж убрать спорный контент за рабочий день… Это — держать штатного сотрудника, что повысит издержки. Не так страшно для больших, но убийственно для мелких: и тем и другим лучше уйти из-под здешней юрисдикции… И если крупный штраф за неадекватное заявление будет введён и покажет через какое-то время свою недееспособность (ничего не получишь с бесквартирного наркомана), то напрашивается процедура залога… А она будет чревата тем, что свои копирайтные права не смогут защитить уже те правообладатели, что мелкие. То есть, несмотря на ритуальные заклинания о поддержке малого бизнеса, особенно высокотехнологического, 187-ФЗ вряд ли окажется к нему дружелюбен: закон — он тоже на стороне больших батальонов…
И ещё очень интересно — со слов того же сенатора Руслана Гаттарова — почему «
Ну, реальные проблемы аудитории «Компьютерры» антипиратские игрища вряд ли создадут — и понятно, почему. Но вот рассуждать о том, какой тактики в вопросах защиты контента стоило бы придерживаться правообладателям, было бы весьма полезно. Ведь качественный контент — это один из факторов, влияющих на развитие рынка информационных технологий. Телевизоры, планшеты, медиаплееры, «толстые» каналы — это всего лишь средство. Которое приобретается подавляющим большинством для того, чтобы потреблять контент. Как правило — видео-. Как правило — современный. (Фильмы стареют поразительно быстро: классику, перешедшую в public domain, может смотреть лишь предельно узкий круг, и лишь как памятники эпохи…) Значит — население потребляет то, на что есть активный правообладатель. Желающий максимизировать свои доходы. И как ему, правообладателю, стоит вести себя для этого?
И вот тут очень уместной оказывается байка о глупом коте. Который в первую же ночь переловил всех мышей в избе — где тёплая лежанка и миска со сливками — и был вышвырнут в холодный амбар… А ещё посмотрим на игру кота с мышью: выпустит, закогтит, опять выпустит, придушит…
А иногда — изобразит полное безразличие. Постоянная отработка тактики — хотя она с рождения зашита в firmware котёнка.
Итак — правопринудители. Наличие довольно заметного объёма пиратской продукции — условие их успешной деятельности, иначе бороться станет не с чем. (Как глобальный бизнес борьбы с наркотиками, существовавшими от века, обеспечивает массы людей работой, а Голливуд — сюжетами…) А вот правообладатели… Что выгоднее им? Полное пресечение незаконно копируемого контента?
Похоже, что нет. Дело в том, что контент — это не булка. Булку не скопируешь, укравший её лишает хозяина хлеба. И — может просто съесть. А вот контент — потребляется с помощью довольно дорогих (относительно доходов широких слоёв населения за пределами столиц) устройств. Нет смысла копировать фильм в Full HD, если у тебя нет, как минимум сорокадюймового телевизора этого формата… А вот какое-то количество бесплатно доступных фильмов заставит потребителя задуматься о приобретении такого устройства. И это — хоть тут правообладатель ничего непосредственно не получит — создаст рынок высококачественных (относительно прошлых стандартов) устройств отображения, на котором в будущем владетель копирайта сможет и работать. Скажем, много отечественной видеопродукции создано телеканалами. И те, кто купил «фулл эйч-ди» для «скачанных» сериалов, теперь составляют рынок для спутниковых и кабельных каналов высокой четкости (мы говорим именно о тех, кто склонен смотреть «с интернета»). Так что нелегальное копирование контента той частью потребителей, которые всё равно бы его не купили, правообладателю стоит рассматривать не как ущерб. А, скажем, как инвестиции… В развитие сегмента рынка в целом!
А какова должна быть реальная позиция ИТ-бизнеса? Ну, при стопроцентном пиратстве просто не будет резона создавать контент и доводов для покупки новых товаров и услуг, телевизоров новых стандартов и каналов большой пропускной способности. Но и стопроцентное подавление пиратства значительно снизит число тех, кто готов платить за технику. Сократит доходы и замедлит развитие отрасли… Нужна некая золотая середина. Какая? Надо считать! В выложенной в открытый доступ колонке про это не напишут…
Люби своих, чтоб чужие боялись! Как Америка Apple выгораживала
Драма, поставленная Эдвардом Сноуденом, пока ещё остаётся ярчайшим событием летней ИТ-сцены. Но в эти самые часы за кулисами готовится ещё один потенциальный хит. Главные действующие лица вам хорошо знакомы — это компании Apple и Samsung, последние пару лет не устающие выяснять, кто из них имеет больше прав на концепции современного смартфона и планшета. Понедельник, 5 августа, должен был стать своего рода кульминацией двухлетнего спора, вознести одну и унизить другую. Однако в последний момент актёры поменялись ролями — и эта неожиданная, моментальная перемена обещает много интересного в ближайшие годы.
Началось всё в апреле 2011-го, когда американская компания Apple обвинила южнокорейскую Samsung в «раболепном копировании» внешности iPhone (корейцы тогда только приступали к раскрутке бренда Galaxy). За ответом дело не стало: две недели спустя уже Samsung обвинила Apple в заимствовании дизайнерских и технических решений (см. «Яблочко, да не от яблони», «Яблоко раздора»). Того, что было дальше, в подробностях не помнит уже никто. Юристы корпораций мутузили друг друга буквально всем, что попадалось под руку: в ход пошли десятки патентов на косметические, программные, аппаратные свойства смартфонов и планшетов, иски подавались в суды, кажется, всех развитых стран, от Соединённых Штатов и до Японии, к разборкам привлекались регуляторы, пресса, были даже встречи в частном порядке — так, впрочем, ничем и не закончившиеся.
Поделиться книгой: