Жизнь пророка Мухаммеда

«Солнце и луна, — сказал он, — одни из бесчисленных чудес Господних, посредством которых Он проявляет иногда волю Свою слугам Своим; но их затмение не имеет ничего общего ни с рождением, ни со смертью кого-либо из смертных».

Смерть Ибрагима стала ударом, приблизившим Мухаммеда к могиле. Его организм уже был расшатан необыкновенным душевным возбуждением, нервными припадками и физическими недугами; кроме того, яд, поднесенный ему в Кхаибаре, подточил его жизненные силы, причинил ему мучительные боли и привел к преждевременной старости. Но его религиозное рвение только увеличилось вследствие нездоровья, и он решил употребить остатки своих сил на последнее путешествие в Мекку.

Множество набожных людей со всех частей Аравии пришли в Медину с целью сопровождать пророка-богомольца. Мединские улицы переполнились разноплеменными толпами, явившимися из городов, горных селений и отдаленных пустынь; палатки паломников заняли окрестные долины. Поразительную картину торжества веры представляли эти недавно еще разобщенные варварские и воинственные племена, собравшиеся теперь как братья и воодушевленные общим чувством религиозного воодушевления.

В этом путешествии Мухаммеда сопровождали девять жен, которых несли на носилках. За ним шла толпа, состоявшая, по словам одних, из пятидесяти шести тысяч, а по словам других — из девяноста и даже из ста четырнадцати тысяч богомольцев. Тут же находилось громадное количество верблюдов, разукрашенных гирляндами цветов и развевающимися флагами; их вели для жертвоприношений.

Местом первой ночной остановки избрана была деревня Дуль-Голаифа, в нескольких милях от Медины, где Мухаммед и его последователи сложили оружие и надели одежды богомольцев. На следующий день, рано утром, после молитвы в мечети, Мухаммед сел на своего верблюда аль-Касву и направился в долину Балда, где воззвал: «Здесь я служу Тебе, Боже! Здесь я служу Тебе! Тебе нет равного. Одному Тебе подобает поклонение. От Тебя исходит все благое. Одному Тебе принадлежит царство, и никто не может разделить его с Тобой». Молитва эта, согласно мусульманскому преданию, была произнесена патриархом Авраамом, когда он проповедовал истинную веру всему человечеству с вершины холма Кубеис.

Толпа богомольцев продолжала свой путь по горам и долинам, растянувшись на несколько миль, оглашая иногда воздух пустыни общими молитвами и восклицаниями. Времена, когда здесь встречались вооруженные отряды, которые могли задержать или потревожить паломников, ушли в прошлое — ислам уже господствовал над всей Аравией.

Мухаммед подошел к священному городу со стороны тех же возвышенностей, с которых когда-то вел его осаду, и вошел через ворота Беви-Шейба.

Через несколько дней к нему присоединился Али, поспешивший вернуться из Йемена; он привел с собой много верблюдов для жертвоприношений.

Мухаммед строго соблюдал во время этого богомолья все обряды — как те, которые он сохранил, уступая патриархальным обычаям, так и те, которые он ввел сам согласно откровениям свыше. Он был слишком слаб и немощен, чтобы долго идти пешком, и поэтому объехал семь раз вокруг Каабы и выполнил паломничество к холмам Сафа и Мерва, сидя на верблюде.

Когда настало время для жертвоприношений, он собственноручно убил шестьдесят три верблюда, соответственно числу лет его жизни. Али заклал тридцать семь верблюдов, тоже сообразуясь со своими летами.

Вслед за этим Мухаммед обрил сначала правую сторону, потом левую сторону головы. Обрезанные пряди волос были поровну разделены между его учениками и с тех пор хранились ими как священные реликвии. Халид всегда носил прядь волос Мухаммеда на своей чалме и утверждал, что она придает ему силу в битве.

Сознавая, что жить ему остается недолго, Мухаммед свое последнее пребывание в священном городе употребил на то, чтобы как можно глубже запечатлеть учение ислама в умах и сердцах последователей. Он часто проповедовал в Каабе с кафедры или на открытом воздухе, сидя на верблюде. «Вслушайтесь в мои слова, — говорил он, — потому что неизвестно, придется ли нам когда-нибудь снова сойтись здесь.

О, слушатели мои, ведь я такой же человек, как и вы; в определенное время явится ангел смерти, и я должен буду последовать его призыву!»

Он старался не только передать народу свое учение и познакомить его с обрядами, но и сообщить ему правила жизни, которые впоследствии имели сильнейшее влияние на нравственность, образ жизни и привычки всего мусульманского мира.

Беспокоясь об участи родственников и друзей после своей кончины и, главным образом, заботясь о любимце своем, Али, у которого после экспедиции в Йемен появилось много недругов, — Мухаммед как-то обратился к своим слушателям с вопросом:

«Вы веруете, что существует только один Бог, что Мухаммед — Его пророк и апостол, что есть рай и ад, что смерть и воскресение несомненны и что предопределено время, когда восставшие из гробов призваны будут на суд?» Присутствующие отвечали: «Мы веруем во все это». Тогда Мухаммед стал заклинать их любить и уважать его семью, в особенности же Али. «Кто любит меня, — сказал он, — пусть будет другом и Али! Да поддержит Бог тех, кто отнесется к нему дружелюбно, и да отвернется от его врагов!»

По окончании одной из таких речей, произносимых на открытом воздухе, раздался, по словам арабских историков, с неба Божественный голос, произнесший знаменитый стих Корана: «Худо тем, кто отверг теперь вашу веру. Не бойтесь их; бойтесь Меня. Ныне Я довел вашу религию до совершенства и проявил к вам Мое милосердие. Такова Моя воля, чтоб ислам стал вашей верой».

Услышав эти слова, говорят историки, верблюд аль-Кас-ва, на котором сидел Мухаммед, пал на колени в порыве благоговения. Эти слова, прибавляют они, служат печатью и заключением закона, потому что после них больше не было откровений.

Выполнив все обряды, Мухаммед попрощался с родным городом и во главе армии паломников отправился обратно в Медину.

Так совершилось это последнее для Мухаммеда богомолье.

Глава тридцать седьмая

О двух лжепророках — аль-Асваде и Мусайламе

Здоровье Мухаммеда по возвращении его в Медину все ухудшалось; тем не менее он по-прежнему предпринимал усилия по распространению ислама всеми возможными путями и готовился к вторжению в Сирию и Палестину. Пока Мухаммед обдумывал чужеземные завоевания, у него появились два соперника, претендующие на духовную власть в Аравии. Одного звали аль-Асвад, другого — Мусайлама; они получили от правоверных вполне заслуженное название «двух лжецов».

Аль-Асвад, человек умный, одаренный убедительным красноречием, был раньше идолопоклонником, потом обратился в ислам, но отступил и от этой веры, объявил себя пророком и стал проповедовать свою религию. Его неустойчивость в религиозных вопросах заслужила ему название «айлгала», то есть «флюгер». Из подражания Мухаммеду он утверждал, что получает с неба откровения при содействии двух ангелов. Искусный фокусник, он приводил в удивление и смущение толпу зрителей иллюзиями, которые выдавал за чудеса, так что некоторые мусульманские писатели верят, что ему на самом деле помогали два джинна. Планы аль-Асвада имели одно время большой успех, из чего можно заключить, до какой степени были шатки в своих религиозных верованиях арабы и как легко они увлеклись всякой новой верой.

Когда умер перс Будхан, которого Мухаммед назначил вице-королем Счастливой Аравии, аль-Асвад, глава влиятельной секты в Йемене, сначала убил его сына и наследника, затем тестя, после чего женился на вдове вице-короля и захватил в свои руки бразды правления в Сане. Вся Счастливая Аравия оказалась в его власти.

Когда весть об этом дошла до Мухаммеда, он уже страдал первыми приступами опасной болезни; при этом подготовка похода в Сирию входила в завершающую стадию. Не тратя времени даром, пророк отдал своим последователям в Йемене приказание убить аль-Асвада — согласно недавнему откровению, обнародованному Али, по отношению к врагу веры это было допустимо. Два верных человека взялись за это дело — ими руководили не столько религиозные побуждения, сколько жажда мести. Один из них, по имени Раис, был смертельно оскорблен узурпатором; другой, выходец из Дайлема Феруз, приходился двоюродным братом жене аль-Асвада и племянником ее убитому отцу. Они явились к женщине, брак которой с узурпатором был, вероятно, вынужден, и хотя и с трудом, но все-таки уговорили ее отомстить за смерть отца и прежнего мужа. С ее помощью убийцы проникли в комнату, где спал аль-Асвад, и Феруз ударил его кинжалом по шее. Но это не нанесло аль-Асваду большого ущерба — узурпатор вскочил и криками переполошил охрану. Жена его, однако, проявила выдающееся хладнокровие: она вышла из покоев и сказала стражникам, что пророк находится под воздействием Божественного откровения. Тем временем крики прекратились, так как убийцы наконец совладали со своей жертвой и отсекли ей голову. На рассвете знамя Мухаммеда опять развевалось на стенах города, и при трубном звуке было возвещено о смерти аль-Асвада, уже называемого лжецом и самозванцем. Народ, легко меняющий религии, вернулся к исламу так же скоро, как и изменил ему.

Мусайлама — другой самозванец, араб из племени Гонейфа, властвовал над городом и областью Я мама, лежащей между Красным морем и Персидским заливом. В девятый год хиджры он явился в Мекку и от имени своего племени перед лицом Мухаммеда принял ислам; но, возвратившись к себе, объявил, что и он получил от Бога дар пророчества и указание помогать Мухаммеду в обращении рода человеческого в истинную веру. С этой целью он написал Коран, который выдавал за возвещенный Богом. Согласно его учению, душа помещалась в брюшной полости.

Человек ловкий и влиятельный, он скоро приобрел много последователей из среды своих легковерных соплеменников. Дошло до того, что он написал Мухаммеду письмо, начинавшееся так:

«От Мусайламы, пророка Аллаха, Мухаммеду, пророку Аллаха. Приди теперь и раздели со мною мир; пусть одна половина его будет твоей, а другая — моей».

Мухаммед получил это письмо, когда был удручен болезнью и заботой о военных приготовлениях, поэтому он ограничился ответом:

«От Мухаммеда, пророка Божия, Мусайламе-лжецу. Земля принадлежит Господу, и Он предоставляет владение ею тем из рабов Его, которые заслужили Его милость. Счастливы живущие в страхе Божием».

Возмездие Мусайламе было отложено до более подходящего времени.

Глава тридцать восьмая

Армия готова к походу на Сирию. Прощание пророка с воинами. Приступ болезни. Проповедь Мухаммеда. Смерть Мухаммеда и сопровождавшие ее обстоятельства

На одиннадцатом году хиджры после усиленных приготовлений армия была готова к выступлению против Сирии. Командовать походом Мухаммед доверил двадцатилетнему юноше Осаме, предпочтя его своим старым и испытанным полководцам. Тут, по-видимому, повлияло то, что Осама был сыном Зайда, человека до мозга костей преданного Мухаммеду. Как мы помним, Зайд уступил Мухаммеду прекрасную жену свою Зайнаб, а когда пришло время проявить героизм, пал, доблестно сражаясь за веру, в битве под Мутой.

Мухаммед знал, что делает рискованный выбор, и, опасаясь, что войска не будут подчиняться столь молодому предводителю, на общем смотре увещевал их повиноваться Осаме. Он сказал воинам, что отец Осамы был главнокомандующим в таком же походе против того же народа и пал как храбрец; и было бы справедливой данью памяти отца дать возможность сыну отомстить за его смерть.

Войско выступило в тот же самый день и расположилось на ночлег под Джорфом, неподалеку от Медины. Но тут случились обстоятельства, прервавшие его дальнейшее движение.

В эту же ночь у Мухаммеда случился сильный приступ той болезни, которой он страдал и раньше; многие видели истоки ее в яде, поднесенном ему в Кхаибаре. Приступ начался страшной головной болью с головокружением и бредом. Пробудившись в полночь от тревожного сна, Мухаммед повелел рабу сопровождать его, говоря, что мертвецы, похороненные на мединском кладбище, призывают его прийти и помолиться за них. В ночной тьме он вместе с рабом направился к обширному кладбищу, находившемуся за стенами погруженного в сон безмолвного города.

Став среди могил, он громким голосом обратился к покойникам: «Радуйтесь, вы, обитатели гробов! Утро вашего пробуждения будет гораздо тише и спокойнее предстоящего живущим. Участь ваша счастливее. Бог избавил вас от грозящих им бурь, которые будут сменять одна другую, подобно страже в бурную ночь, и каждая последующая будет мрачнее предыдущей».

Помолившись за покойников, он обратился к своему рабу: «Мне дан выбор или оставаться в этом мире до конца века и упиваться всеми наслаждениями, или скоро возвратиться к Богу; и я избрал последнее».

С этого времени болезнь Мухаммеда быстро усиливалась, хотя он и старался, по обыкновению, выходить из дома и ежедневно менять свое местопребывание, ночуя то у той, то у другой жены. Он был в жилище Маимуны, когда с очередным приступом ясно почувствовал приближение рокового конца. Сердце повлекло его к любимой жене Айше: с ней хотел он пробыть последние минуты жизни. С обвязанной головой, дрожа всем телом, он при помощи Али и Фадлеша, сына аль-Аббаса, добрался до ее жилища. Айша в этот день тоже страдала сильнейшей головной болью и попросила у пророка лекарства.

«Зачем лекарство? — сказал он. — Было бы лучше для тебя умереть раньше меня. Я бы закрыл тебе глаза, обвил бы тебя пеленами, положил в фоб и стал бы молиться».

«Да, — отвечала она, — а потом ты вернулся бы в мой дом и стал бы любить другую свою жену, которая воспользовалась бы моей смертью».

Мухаммед с улыбкой выслушал этот упрек и отдался на попечение Айши. Вскоре к нему пришла Фатима, жена Али, — единственная его дочь, оставшаяся в живых. Айша часто говорила, что дочь Мухаммеда как никто иной похожа на него мягкостью характера. Пророк всегда относился к ней с нежностью. Когда Фатима входила к нему, он обыкновенно вставал, шел к ней навстречу, брал ее за руку, целовал, а потом сажал на свое место. Рассказ Айши об этой их встрече сохранился в преданиях, собранных Абульфедой.

«Милости просим, дитя мое», — сказал пророк и посадил Фатиму около себя. Потом он что-то сказал ей на ухо, отчего она заплакала. Заметив ее огорчение, Мухаммед еще раз что-то сказал шепотом, и лицо ее просияло от радости. Лишь после смерти Мухаммеда Фатима открыла, что в первый раз он сообщил ей на ухо о приближении своей кончины и, заметив ее слезы, утешил уверением, что и она скоро последует за ним и будет на небе царицей правоверных мусульманок.

На следующий день Мухаммедом овладела мучительная лихорадка; он велел обливать себя из кувшинов и во время пароксизмов кричал: «О как кхаибарский яд терзает мои внутренности!»

Несколько оправившись, пророк при помощи друзей пошел в мечеть, которая была рядом с домом Айши. Здесь, сидя в кресле на кафедре, он усердно молился и затем, обратившись к многочисленному собранию, сказал: «Если у кого-нибудь из вас лежит что-нибудь на совести, пусть он выскажется, чтобы я мог вымолить у Бога прощение ему». Услышав это, один человек, считавшийся набожным мусульманином, выступил вперед и сознался, что он — лицемер, лжец и ученик, не слишком усердный в вере. «Прочь отсюда! — крикнул Омар. — Зачем ты открываешь то, что Бог терпит скрытым?» Но Мухаммед обратился к Омару с укором. «О сын Хаттаба, — сказал он, — лучше стыдиться в этом мире, чем мучиться в будущем!» Затем, подняв глаза к небу, он стал молиться за того, кто сам себя обвинил. «О Боже! — воскликнул Мухаммед. — Дай ему искренность и веру и отними у него немощь в исполнении тех повелений Твоих, которые подсказывает ему совесть».

Потом, снова обращаясь к собранию, он сказал: «Если я ударил кого-нибудь из вас, то вот моя спина — пусть и он ударит меня. Если я рассердил кого-нибудь из вас, пусть он теперь же осыплет меня упреками. Если я несправедливо отнял у кого-нибудь из вас что-либо, пусть он придет теперь ко мне и получит удовлетворение».

В ответ на это какой-то человек из толпы напомнил Мухаммеду о долге в три серебряных динария и тут же получил их обратно с процентами. «Много легче теперь, — сказал пророк, — претерпеть наказание, чем в вечности».

Затем он стал усердно молиться за правоверных, павших в битве под Ухудом и пострадавших за веру в других битвах.

Закончив молитву, он обратился к мухаджирам, сопровождавшим его из Мекки, увещевая их чтить ансаров, своих мединских союзников: «Они были моей семьей; у них я нашел приют. Делайте добро тем, кто им делает добро, и не поддерживайте дружбы с теми, кто неприязненно относится к ним». Наконец, он дал три прощальных повеления: первое — изгнать всех идолопоклонников из Аравии; второе — дать всем обращенным одинаковые права; третье — молиться неустанно.

По окончании проповеди Мухаммеда, бережно поддерживая, отвели обратно в жилище Айши. Он отдал увещеваниям столько сил, что, едва войдя в дом, лишился чувств.

Болезнь усиливалась со дня на день и, по-видимому, сопровождалась бредом. Мухаммед говорил, например, что к нему являлся от Бога ангел Гавриил, чтобы узнать о состоянии его здоровья, и сказал, что ангелу смерти запрещено приближаться к нему без его дозволения и он сам может назначить час своей смерти.

Во время одного из пароксизмов он потребовал письменные принадлежности, чтобы дать несколько житейских советов своим последователям. Присутствующие смутились, опасаясь, чтобы он не сказал чего-нибудь подрывающего авторитет Корана. Услышав их препирательства между собою относительно того, следует ли удовлетворить его требование или нет, Мухаммед велел всем выйти из комнаты, а когда они вернулись, об этом уже не было больше речи.

В пятницу пророк, невзирая на болезнь, приготовился совершить богослужение в мечети; чтобы освежиться и поддержать свои силы, он снова велел облить себя водой, но, сделав усилие, чтобы встать, ослабел и потерял сознание. Придя в себя, он попросил совершить богослужение Абу Бакра, заметив при этом: «Аллах дал своему служителю право назначать на свое место кого он хочет». Впоследствии у некоторых сложилось мнение, что пророк намеревался сделать преемником на службах в мечети этого испытанного друга и последователя, но Абу Бакр не хотел придать словам Мухаммеда такое точное значение.

Вскоре до Мухаммеда дошло известие, что появление Абу Бакра на кафедре вызвало слух, что пророк умер. Тогда, собрав остатки сил, поддерживаемый Али и аль-Аббасом, он направился в мечеть, где радостно встречен был всеми собравшимися. Абу Бакр прервал богослужение, но Мухаммед просил его продолжать и, усевшись на кафедре позади его, повторял за ним молитвы. Потом он сказал, обращаясь к собранию: «Я слышал, что вас встревожил слух о смерти вашего пророка; но разве до меня хоть один пророк жил вечно, из чего вы могли бы заключить, что я никогда не оставлю вас? Все совершается по воле Бога и имеет свой конец, которого ни ускорить, ни избежать невозможно. Я возвращаюсь к Тому, Кто послал меня, и обращаюсь к вам с последним увещеванием: оставайтесь в единении, любите, уважайте и поддерживайте один другого; помогайте друг другу в вере, в твердости веры и в благочестивых делах; чрез них только человек достигает благоденствия; все же остальное ведет к погибели». В заключение своего увещевания он прибавил: «Я ухожу раньше вас, но и вы скоро последуете за мной. Смерть — всеобщий удел; никто не должен стараться отвратить ее от меня. Я жил для вашего блага, и ради него я и умру». Это были последние слова, произнесенные им публично. Затем Али и аль-Аббас снова отвели его в жилище Айши.

На следующий день был момент, когда Мухаммед показался таким бодрым, что Али, Абу Бакр, Омар и другие, неотлучно находившиеся при нем, разошлись по своим делам. С ним осталась одна Айша. Облегчение страданий было, однако, призрачным. Боли возобновились с удвоенной силой. Чувствуя приближение смерти, пророк велел всех своих рабов отпустить на волю, а деньги, какие найдутся у него в доме, раздать бедным; потом, подняв к небу свой взор, он воскликнул: «Боже, не оставь меня в этой предсмертной борьбе!»

Айша поспешно послала за своим отцом и Хафзой. Оставшись одна с Мухаммедом, она поддерживала его голову на своих коленях, с нежною заботливостью следя за ним, и старалась облегчить его предсмертную агонию. По временам он опускал руку в сосуд с водою и смачивал себе лицо. Наконец, открыв глаза и устремив их неподвижно, он произнес прерывающимся голосом: «О Аллах! Да будет так — среди славных сподвижников в раю!»

«Тут я узнала, — говорила Айша, рассказывая о его последних минутах, — что смерть приближается и что он избрал загробную жизнь».

Через несколько минут руки его похолодели, и жизнь погасла в нем. Айша переложила его голову на подушку и, ударяя себя в голову и грудь, дала волю громким рыданиям. Крики ее привлекли других жен Мухаммеда, которые предались безутешным воплям, и вскоре весть о смерти пророка разнеслась по всему городу. Народ был охвачен ужасом. Все работы приостановились. Армия, сложившая свои палатки, получила приказание остаться на месте, и Осама, вдевший было уже ногу в стремя, чтобы продолжить поход, повернул коня к воротам Медины и водрузил свое знамя у дверей пророка. Собралась толпа, чтобы взглянуть на тело, так что толкотня и споры проникли даже в комнату покойного. Некоторые не доверяли даже глазам своим. «Как может он умереть? — кричали они. — Разве он не посредник между нами и Богом? Как же мог он умереть? Это невозможно! Он только уснул и вознесен на небо, подобно Исе (Иисусу) и другим пророкам».

Толпа вокруг дома все увеличивалась и шумно требовала, чтобы тело не предавалось погребению, когда прибыл Омар, только что узнавший о случившемся. Он вынул меч и, пробираясь сквозь толпу, грозил отрубить руки и ноги тому, кто осмелится утверждать, что пророк умер. «Он только удалился на время, — сказал он, — как Муса (Моисей), сын Амрама, тоже удалялся на сорок дней на гору, и наш пророк скоро вернется, подобно ему».

Абу Бакр, находившийся в отдаленной части города, прибыл вовремя, чтобы успокоить пришедший в отчаяние народ и обуздать порывы Омара. Войдя в комнату, он поднял покров, прикрывавший тело покойника, и, поцеловав бледное лицо Мухаммеда, воскликнул: «О ты, заменявший мне отца и мать, ты благоухаешь даже и мертвый: живые благовония исходят из тебя! Теперь ты достиг полного блаженства, потому что никогда уже Аллах не подвергнет тебя второй смерти».

Потом, накрыв тело, он вышел и постарался перервать речь Омара, но, не достигнув этого, обратился к толпе: «Воистину, если вы поклоняетесь только Мухаммеду, то он умер, но если вы служите Богу, то Он умереть не может. Мухаммед был только пророк Божий, и его постигла участь всех других апостолов и святых, живших до него. Сам Аллах говорит в Коране, что Мухаммед — только Его посланник, но смертный. Ну что же? Разве вы отвернетесь от него и откажетесь от его учения потому только, что он умер? Вспомните, что ваше вероотступничество не принесет вреда Богу, но только послужит к вашему осуждению; тогда как благословение Божие снизойдет на тех, кто останется верен Ему».

Народ слушал Абу Бакра со слезами и рыданиями, и слова его смягчили народное отчаяние. Даже и Омар был убежден, но не утешен; он упал на землю и стал оплакивать смерть Мухаммеда.

Согласно мусульманским историкам Абульфеде и Джаннаби, Мухаммед умер в день своего рождения, когда ему исполнилось шестьдесят три года. Событие это совершилось в одиннадцатый год хиджры, или в 632 году христианской эры.

Близкие родственники и ученики, приготовлявшие тело его к погребению, утверждали, что чудесный аромат, который, по свидетельству жен и дочерей, исходил от него при жизни, продолжал исходить и после смерти, так что, по словам Али, «казалось в одно и то же время, что он и умер и что он еще жив».

Тело, омытое и умащенное благовониями, было завернуто в три покрова, два из которых были белые, а третий — полосатый, из йеменской ткани. Все это было надушено амброю, мускусом, алоэ и благовонными травами, и затем тело было выставлено публично и над ним прочитали семьдесят две молитвы.

Останки пророка три дня оставались непогребенными, как это требовалось восточным обычаем и вместе с тем, чтобы удовлетворить людей, веривших в возможность летаргического сна. Когда же относительно смерти не оставалось больше никакого сомнения, начали готовиться к похоронам. Мухаджиры хотели, чтобы пророк упокоился на своей родине, в Мекке; ансары, что тоже объяснимо, стояли за Медину, где Мухаммед жил последние десять лет. Были и такие, кто предлагал перенести тело в Иерусалим, где погребены другие пророки. Однако Абу Бакр, слово которого всегда имело большой вес, напомнил, что сам Мухаммед хотел, чтобы его похоронили там, где его застигнет смерть. Это и было исполнено буквально — могилу Мухаммеду вырыли в доме Айши, под той самой постелью, на которой он умер[18].

Глава тридцать девятая

Личность и характер Мухаммеда. Обзор его пророческой деятельности

Мухаммед, судя по сведениям, сообщаемым преданиями, исходящими от его современников, был среднего роста, плотно сложен, мускулист, с большими руками и ногами. В юности он обладал необыкновенной силой и крепостью, а к концу жизни проявлял склонность к тучности. Голову имел большую, прекрасной формы и отлично сидевшую на шее, выступавшей, как колонна, из его полной груди. Лоб у него был широкий и высокий, изборожденный вплоть до бровей жилами, надувавшимися всякий раз, когда он был возбужден или рассержен. Лицо его было продолговатое, выразительное, с резкими чертами; нос орлиный, глаза черные, окаймленные дугообразными, близко сходившимися бровями, рот широкий и выразительный; белые зубы, несколько редкие и неправильные; волосы черные, волнистые, ниспадавшие кудрями на плечи; борода длинная и густая.

В обращении он был спокоен и ровен, иногда допускал шутки, но обыкновенно был серьезен и полон достоинства, хотя улыбка его, как уверяют, была обворожительно приятна. Лицо его было более румяно, чем обыкновенно у арабов, и в минуты возбуждения и восторга сияло, что ученики объясняли сверхъестественным светом пророчества.

Его умственные качества, без сомнения, были незаурядны.

Он отличался быстротой соображения, хорошей памятью и живым воображением. Не получив почти никакого образования, он развил и обогатил свой ум тщательными наблюдениями и массой разнообразных познаний относительно различных религиозных систем, господствовавших в его время или известных с древности по преданию. Разговор его отличался важностью тона и обилием сентенций, обычных у арабов; воодушевляясь, Мухаммед становился красноречивым. Он обладал звучным, приятным голосом.

В пище он был умерен и даже воздержан, тщательно соблюдая все посты. Он не выносил наружного великолепия, этого предмета тщеславия ограниченных умов; но простота его одежды не была искусственная, а выражала его действительное пренебрежение к таким пустякам. Одежда его была иногда шерстяная, иногда полосатая бумажная, какую принято ткать в Йемене, и часто на ней встречались заплаты. На голове он носил чалму, по примеру будто бы ангелов, причем чалма обвивалась вокруг головы так, что один конец спускался и висел между плечами, ибо так, по его словам, носили ее и ангелы. Он запрещал чисто шелковые одежды. Точно так же им не допускались золотые кольца. Сам он имел серебряный перстень, служивший печатью. На внутренней стороне перстня вырезаны были слова: «Мухаммед, посланник Бога». Мухаммед отличался щепетильностью относительно чистоты и соблюдал частые омовения. В некоторых отношениях он был человек очень чувственный и часто повторял: «В мире есть две вещи, восхищающие меня: женщины и благовония. Они радуют мой взор и придают мне силы быть более ревностным в благоговении». Благодаря чистоплотности и употреблению духов и благовонных масел для смазывания волос получалось, вероятно, то приятное благоухание, которое ученики приписывали врожденному и сверхъестественному свойству его тела. Его слабость к женскому полу имела громадное влияние на все его дела. Уверяют, что в присутствии красивой женщины он постоянно гладил лоб и расправлял волосы, как бы из желания казаться интереснее.

Число его жен неизвестно. Абульфеда, наиболее осторожный из всех арабских историков, ограничивал число их пятнадцатью, хотя некоторые утверждали, что у него было двадцать пять жен. В момент смерти у него оставалось девять жен, и каждая обитала в отдельном здании близ мединской мечети. В оправдание того, что он имел больше жен, чем дозволял своим последователям, приводят его желание дать своему народу особенное племя пророков. Если таково было действительно его желание, то оно не осуществилось. Из детей одна только Фатима, жена Али, пережила отца, да и та умерла вскоре после его смерти, а из всего ее потомства лишь старший ее сын Хасан достиг престола халифов.

В своих отношениях пророк был справедлив и обращался одинаково и с друзьями, и с врагами, и с бедными, и с богатыми, и с сильными, и со слабыми — простой народ любил его за то, что он приветливо принимал каждого и внимательно выслушивал жалобы, с которыми обращались к нему.

Мухаммед по своей природе был раздражителен, но научился сдерживаться, так что даже в домашней жизни он был всегда добр и терпелив. «Я служила ему с восьмилетнего возраста, — говорила служанка Анаса, — и он никогда не бранил меня, хотя нередко мне случалось портить разные вещи».

Теперь невольно возникает вопрос: был ли он тем беспринципным самозванцем, каким его рисуют? Были ли все его видения и откровения сознательным обманом, а вся его система — сплетением лжи? Рассматривая этот вопрос, мы должны помнить, что Мухаммед неповинен во многих нелепостях, связанных с его именем. Многие из видений и откровений, передаваемых за полученные будто бы им, в действительности поддельны. Все чудеса, приписываемые ему, являются плодом фантазии ревнителей мусульманской веры. Он положительно и неоднократно отрицал все чудеса, кроме Корана, который, в силу его замечательных достоинств и того, каким способом он ниспосылался ему с неба, признавался Мухаммедом за величайшее чудо.

Письменные воспоминания о Мухаммеде полны извращений, а записанные по преданию нередко являются выдумками. Этим, бесспорно, увеличивается трудность ясно и справедливо разрешить вопрос об истинном характере пророка и образе его действий. История его, по-видимому, распадается на два резко отличающихся периода. В течение первого периода, вплоть до середины его жизни, мы не можем даже придумать достаточно сильного мотива для того бессмысленного и изумительного обмана, в котором его стараются обвинить. В самом деле, какие личные выгоды могли руководить им? Жажда богатства? Но благодаря его женитьбе на Хадидже он уже был достаточно богат, и в течение многих лет, предшествовавших его видениям, он не проявлял никакого желания увеличить свои средства. Желание известности? Но он уже пользовался известностью в родном городе как человек выдающегося ума и честности, а кроме того, он принадлежал к знаменитому племени курайшитов и даже к самой почетной ветви этого племени. Стремление к власти? Место охранителя Каабы и сопряженная с ним власть правителя священного города в течение многих поколений принадлежали членам его рода, а его положение давало ему полное право с уверенностью рассчитывать на этот выдающийся пост. Стремясь упразднить ту веру, в которой он воспитывался, Мухаммед тем самым подрывал в самом корне все эти преимущества. Прежняя вера служила источником богатства и знатности его семьи. Нападать на нее значило вызвать против себя ненависть родственников, негодование своих сограждан и ужас и ненависть соотечественников, поклонявшихся Каабе.

Были ли какие-нибудь внешние выгоды, которые могли бы в начале пророческой деятельности вознаградить за все жертвы и пленить Мухаммеда? Нет, наоборот: деятельность его началась с сомнения и втайне. В течение многих лет она не сопровождалась никаким материальным успехом. По мере того как учение становилось известно и пророк возвещал о своих откровениях, он все больше становился предметом насмешек, злобы, клеветы и, наконец, упорных преследований, разоривших его самого и его друзей, заставивших некоторых членов его семьи и многих его последователей искать убежище в чужих странах. В силу чего упорствовал бы он столько лет в обмане, подрывавшем все его земные блага, и притом в такой период жизни, когда уже было слишком поздно надеяться на возможность восстановить их снова?

За отсутствием достаточных эгоистических или материальных побудительных причин мы вынуждены дать иное объяснение поведению Мухаммеда в этот наиболее загадочный период его жизни. Мы можем предположить только одно: что в это время он сам верил в действительность своих снов или видений, верил тем более, что все его сомнения развивались ревностной и безусловно верившей ему Хадиджей и ловким Баракой.

Убедившись в своей Божественной миссии — идти и проповедовать новую веру, он соответственно этому объяснял и все свои последующие сны и представления, которые считал за указания Божественной воли, различными путями проявлявшейся ему. Мы находим его постоянно подверженным припадкам столбняка или экстаза при малейшем возбуждении или волнении, когда он легко мог воображать себя в общении с Богом, и действительно после таких припадков почти всегда следовали его откровения.

Общий характер его поведения вплоть до бегства из Мекки ясно обнаруживает, что он глубоко убежден был в своем посланничестве; яркий путь, который его восторженный дух пробивал сквозь путаницу верований и диких преданий, не лишен поражающего величия; это был путь к чистому и духовному поклонению единому истинному Богу взамен слепого идолопоклонства его детства.

Все, объявленные им части Корана, даже в том несвязном виде, в каком они дошли до нас, пройдя через различные руки, когда их первоначальная красота была, несомненно, омрачена, отличаются, однако, чистым и возвышенным характером, и от них веет не только религиозным, но и поэтическим вдохновением. Они указывают на то, что Мухаммед многое черпал из живых источников христианства, и если ему не удалось усвоить их во всей безукоризненной чистоте, то это потому только, что он заимствовал эту живую воду из надтреснутых цистерн и нечистых потоков, замутненных теми, которые должны были их охранять. Вера, проповедуемая им, была чище исповедуемой многими мнимыми христианами Аравии.

Таков наш взгляд на Мухаммеда и на его жизнь в течение первой половины его деятельности, когда он терпел преследования и всякие невзгоды в Мекке. Однако после бегства в Медину, когда вместо убежища и защиты, которых он только и искал и на которые и мог только рассчитывать, он встретил неожиданно почитание, слепое повиновение как властелину и очутился во главе могущественной, всевозрастающей и воинственной толпы последователей, в нем, как мы показали в предыдущих главах, произошла резкая перемена. С этого момента мирские страсти и мирские цели слишком часто становятся побудительными причинами его деятельности. Старое учение о долготерпении, прощении и страдании внезапно отбрасывается в сторону. Он становится мстителен к тем, кто гнал его, и проявляет жажду честолюбия. Начиная с этого времени его откровения так преднамеренны и так часто приноровлены к известным обстоятельствам, что мы невольно начинаем сомневаться в его искренности. Впрочем, необходимо помнить, что откровения не всегда записывались точно.

При этом мы не можем признать справедливость мнения, в силу которого Мухаммеду приписывают широкие замыслы и глубоко обдуманные планы завоеваний. Основатель ислама, бесспорно, был человек гениальный, обладавший сильной творческой фантазией, но нам кажется, что он в значительной степени действовал под влиянием минутных порывов и очень сильно подчинялся обстоятельствам. Его планы возникали по мере его успехов, а не наоборот: не успехи его являлись результатом его планов. Ему было сорок лет, когда он впервые возвестил свое учение. Затем он медлил год за годом, не проповедуя его никому, кроме членов своей семьи. К моменту бегства из Мекки прошло уже тринадцать лет со времени возвещения его миссии, и из богатого купца он превратился в разоренного изгнанника. Явившись в Медину, Мухаммед и не мечтал о мирской власти, а единственно желал только построить скромную мечеть, где мог бы проповедовать, и надеялся, что ему безнаказанно позволят это делать. Когда власть внезапно очутилась в его руках, он некоторое время пользовался ею для жалких набегов. Его военные планы разрастались вместе с увеличением возможностей, но их отнюдь нельзя считать искусными, а часто даже и успешными. Они не отличаются ни смелостью замысла, ни определенностью исполнения, но часто изменяются сообразно с мнениями воинственных вождей, приближенных к нему, а иногда даже и с внушениями людей ограниченных, нередко ложно направлявших его. Если бы Мухаммед действительно с самого начала лелеял мысль соединить все разрозненные и враждующие племена Аравии в одну нацию, он был бы одним из первых военных гениев; но мысль о широких завоеваниях, по-видимому, возникла у него впоследствии, как результат его успеха. Он возвестил «религию меча» и вызвал в хищных арабах страсть к грабежам; с этого момента он ринулся на путь завоеваний, который с непреодолимой стремительностью увлекал его все дальше и дальше. Фанатическое рвение, внушенное им своим последователям, значительно больше содействовало успеху, чем его военные знания; вера в его учение о предопределении вызывала победы вопреки всевозможным военным расчетам. При первых нерешительных шагах в роли пророка Мухаммед встретил поддержку в искусных советах своего ученого оракула Бараки, а в деле завоеваний имел при себе Омара, Халида и других пылких воинов, которые помогали ему направлять грозную силу, пробужденную им к деятельности.

Военные победы не породили в Мухаммеде ни гордости, ни тщеславия, как это неизбежно случилось бы, если бы он руководствовался эгоистическими целями. В период своего величайшего могущества он сохранил ту же простоту манер и внешности, как и в дни, когда ему приходилось испытывать всевозможные превратности судьбы. Он чуждался царских почестей, ему не нравилось даже, когда, входя к нему, кто-ни-будь выражал необычайные знаки уважения. Если он и жаждал всемирного господства, то господства веры; что же касается временной власти, возраставшей в его руках, то он пользовался ею без всякого тщеславия и не употребил ни малейшего усилия, чтоб сделать ее наследственной в своей семье.

Богатства, сыпавшиеся на него в виде военной дани и добычи, употреблялись на дела, содействовавшие победе веры, и на помощь бедным его последователям, причем часто его личная касса бывала истощена до последней монеты. Омар ибн аль-Харис утверждает, что у Мухаммеда после смерти не осталось ни одного золотого динария, ни одной серебряной драхмы, ни одного раба или рабыни, а только его седой мул Далдал, его оружие и земля, которые он завещал своим женам, детям и бедным. «Аллах, — говорит один арабский писатель, — предоставил ему ключи от всех богатств земных, но он отказался принять их».

Сколько бы земной примеси ни обнаруживалось в нем после того, как мирская власть досталась ему в руки, ранние влечения его духа всегда сказывались и возносили Мухаммеда над всем земным. Неправы те, кто пытается упрекнуть его в обмане, ибо трудно и даже невозможно примирить столь пламенное благочестие с душою, преданной неблагородным страстям и низким, земным интересам. Молитва, эта религиозная обязанность, предписываемая исламом, и это вернейшее средство хранить чистоту души, всегда соблюдалась им строго. Упование на Бога служило утешением и поддержкой ему во дни невзгод и испытаний. Айша передает, что однажды спросила его: «О пророк, разве никто не входит в рай, как только по милосердию Божию?» — «Никто, никто, никто», — отвечал он, повторяя эти слова задумчиво и с особенным ударением. «А ты, пророк, неужели и ты войдешь в рай, только если Бог смилуется над тобой?» Тогда Мухаммед, положив себе руку на голову, с особенной торжественностью произнес три раза: «И я не войду в рай, если Бог не осенит меня Своим милосердием!»

Когда Мухаммед в сильнейшей печали находился у смертного одра своего сына Ибрагима, покорность воле Божией сказывалась во всем, и надежда на то, что он сам скоро свидится с сыном в раю, служила ему утешением. Провожая останки Ибрагима, он перед страшным зрелищем могилы призывал дух сына твердо верить в единого Бога и в свою миссию как пророка. И в минуты, когда дыхание смерти уже касалось самого Мухаммеда, когда последние слова дрожали в его устах и никакие мирские заботы уже не могли руководить им, в его словах не было места обману — он был переполнен неизменным религиозным благочестием и верой в свою пророческую миссию.

Умственные видения, поразившие восторженный дух Мухаммеда на горе Хира, сопутствовали ему до самого конца земного поприща, до самого последнего дыхания.