— Не без того, — холодно подтвердило бывшее отражение. — А главное быстро.

Да, подумал Робин, глядя на себя предполетного, тогда-то казалось: запаса прочности на века.

— Я устал, — сказал он. — Устал балансировать между глупостью и подлостью. Как по-твоему, что такое Разум?

— Точнее: разумна ли Бетси? — «Робин» снисходительно улыбнулся. Существует старое правило: сомнение трактуется в пользу подозреваемого. Не можешь доказать отсутствие Разума, поступай так, будто он есть. Вспомни, как получили права гражданства киберы-универсалы.

— Самое время для исторических экскурсов!

— Да — самое время! Именно историческое развитие эгоцентризма привело к тому, что ситуация кажется тебе неразрешимой. Началось с особи, потом в понятии «свои» последовательно включались семья, род, нация, раса, — пока человечество не осознало себя единой общностью. А сейчас мы пришли к пониманию неприкосновенности Разума — любого, независимо от происхождения и степени развития.

Силы небесные! — уныло подумал Робин. Неужто и я когда-то вещал банальности с таким же идиотским глубокомыслием?

— Стало быть, выбора нет? — спросил он вслух.

— Увы, придется тебе принять разумность Бетси на веру и постараться вести себя достойно. В самом деле, нельзя же строить отношения на беспочвенных подозрениях?

— И что остается?

— Ждать.

— Чего?

— Новых фактов. Определенности.

— Стоять по пояс в болоте и ждать, пока тебя засосет с головой? Замечательно!

«Робин» пожал плечами:

— Насколько я в курсе, работать тебе не препятствуют.

— Еще бы! Бетси же идеал — во всем, в характере тоже. Женщина мечты. Мне не к чему придраться — это-то и бесит!

— Надеюсь, у тебя хватает ума не срывать зло на Бетси?

— Я не могу позволить себе такую роскошь. Стоит моим эмоциям превысить какой-то порог, как Бетси будто взрывается — это страшно! Я должен постоянно держать себя в узде, даже внутренне, даже во сне. Знал бы ты, как это изматывает…

— Она искренна?

— Откуда мне знать? Я не вижу ни малейшей фальши, но что это доказывает?

— Кажется, мы подошли к главному, — сказал «Робин», — к цели. У тебя есть предположения?

— Я думал… Конечно, вариант с диверсией ни в какие ворота. Мешать стройке, играя на моих нервах? Есть куда более простые и действенные способы, да и не остановится без меня стройка, киберы это дело добьют.

— Похоже, тебя хотят приручить.

— Кому я нужен? — Робин тускло улыбнулся. — Я ведь даже никого не представляю — так, осколок исчезнувшего мира, бездумно продолжающий исполнять свою функцию. На Земле обо мне уже могли забыть.

— Кто это может знать? Сам понимаешь, вероятность случайной встречи на чужой планете с посторонней жизнью исчезающе мала, но когда жизнь оказывается разумной, вероятность обращается в прах. Следовательно, встреча спланирована, и вряд ли ее цель совпадает с нашей.

— Логично, — сказал Робин. — Но и только. И все-таки, что есть Разум? Может ли он быть продуктом адаптации? В конце концов, мы ведь тоже в какой-то мере… Правда, у нас на это ушли миллионы лет, Бетси же управилась за месяцы, но что это меняет? Однако если над нею довлеет инстинкт выживания, то в процессе адаптации она от пассивного приспособленчества неизбежно перейдет к активным действиям, попытается меня подмять. И тогда роли поменяются, тогда уже мне придется угождать Бетси — и это станет смыслом всей моей жизни… Как тебе такая перспектива?

— В этом случае, советую не тянуть с «обновлением».

— Что, — ехидно спросил Робин, — не терпится внести посильный вклад?

— У каждого свои функции. Не опоздай: моя матрица может оказаться для тебя спасительной.

Робин вздохнул.

— Я надеялся на твою свежую и холодную голову, — сказал он, — но не услышал ничего нового. Отдыхай.

«Отражение» кивнуло и растворилось во тьме.

Это можно было предвидеть, подумал Робин. А чего ты ждал? Чтобы этот хронический победитель смог проникнуться твоей слабостью и дать совет единственно верный? Или ты хотел, чтобы за тебя решили?

Робин вдруг насторожился. Он не услышал ни звука, но по легкому и краткому движению воздуха понял, что в комнату кто-то вошел. Никто из киберов не стал бы его сейчас тревожить, стало быть, вернулась Бетси. Света Робин по-прежнему не хотел и мог только прислушиваться, но, кажется, и слух его предал: Робин ничего не слышал, только чувствовал всей кожей: Бетси приближается. И когда его плеча коснулись прохладные пальцы, он невольно напрягся.

Девушка долго стояла без движения, только чуткие пальцы вздрагивали, будто она страшилась чего-то, будто легкой своей рукой пыталась обуздать опасного зверя…

Рука Бетси затрепетала, но осталась у него на плече…

Чушь! — возразил себе Робин. Злой умысел исключен, программа адаптации этого не допустит. На сознательном уровне девочка искренно тоскует по общению. Но каким будет следующий этап?..

Бетси было больно и стыдно, и однако же она ничего не могла с собой поделать — Робин это понимал, чувствовал… но не верил. Если ей все еще необходим телесный контакт, к чему эта имитация роковой страсти?

Бетси чуть слышно всхлипнула, и это уже было для него чересчур. Осторожно убрав с плеча ее руку, Робин сказал:

— Краб, присмотри за девочкой!

И ринулся вон из комнаты, из Дома. Окунувшись в ночную прохладу оказывается, уже стемнело! — Робин побежал по привычному маршруту, изнывая от переизбытка сил и безадресной ярости. Но скоро ему пришлось остановить бег, потому что навстречу кто-то двигался — огромный, массивный, на всю ширину тропы. Что еще за явление?!.

Разглядев чужака, Робин хмыкнул: конечно же, это был «лесовик». Не такой исполин, как давешний попрыгунчик, любитель засад, но достаточно крупный, чтобы с ним считаться. Наверняка «лесовик» уже чуял Робина и теперь торопился поживиться. Эта тупая целеустремленность и полнейшее безразличие ко всему, кроме своей физиологической потребности насытиться, вдруг отозвались в Робине приступом холодной злобы, к которой примешивалось нечто вроде умиления: эта слепая растительная сила была откровенно враждебна всему животному, и ей можно было противодействовать решительно и беспощадно. И даже отсутствие скорчера было сейчас Робину на руку.

Оглядевшись, Робин вернулся на десяток метров назад — туда, где деревья чуть отступали от тропы, образуя крохотную поляну, — и остановился, поджидая «лесовика». Тот надвинулся и, не медля ни секунды, выбросил в него щупальце. Будто стремительная змея прорвала густую листву и бросилась на человека, только вместо головы — колючка, утыканная двумя десятками ядовитых шипов. Робин шагнул в сторону, затем еще, уворачиваясь от второго щупальца, потом пригнулся, избежав косого удара тяжелой ветви.

Сначала он только ускользал, переключив мышцы на полный автоматизм, ни на мгновение не разрывая дистанции, наслаждаясь этой игрой. Робин оставлял «лесовику» шанс, но тот был глух к намекам и явно готов был продолжать игру хоть до утра. И поняв это, Робин бросился вперед, свирепыми встречными ударами круша ветви, мгновенными захватами выдирая щупальца…

И вдруг отчаянный, задыхающийся крик ужаса и боли заставил его отпрянуть и оглядеться. Невдалеке, под деревом, корчилась смуглая фигурка, рассыпав по траве волны волос, блестевшие в лунном свете золотом.

— Ну что, что такое?!. - выкрикнул он в смятении. — Что же мне можно?

Бетси вскинулась и бесшумно скользнула в чащу. Подавив в себе яростное желание догнать, Робин сказал в запястье:

— Краб, ты где?

— Как положено: гоняюсь за Бетси, — доложил кибер. — И когда вы угомонитесь, лунатики?

— Ну, молодец.

Робин расслабился и оглянулся на «лесовика». Изувеченный, с поредевшей кроной и волочащимися следом ветками, тот наступал на него, подгоняемый все тем же неутоленным аппетитом. Чертыхнувшись, Робин отвернулся и затрусил к Дому, предоставив Шестиногу разбираться с Бетси. Ему уже ничего не хотелось. Даже драться.

9.

Если это был сон, то слишком он походил на реальность. Но для реальности это было чересчур фантастично.

Было жутко и одиноко, холодно и страшно. Вокруг, на сотни световых лет, простиралась безжизненная пустыня, но и дальше жизнь ютилась лишь в крохотных оазисах, теряющихся в бесконечности Вселенной. С пронзительной ясностью, как когда-то в детстве, Робин ощущал свою крохотность и бренность перед этой неохватностью. И, как в детстве, хотелось кого-то рядом…

Он был слаб сейчас. Иначе не стал бы с такой готовностью откликаться на этот безмолвный зов. Но осторожности Робин не утратил. Постепенно, ступень за ступенью, он отпускал вожжи, расслаблялся. На каждом этапе останавливался, осматривался, обживался и — двигался дальше. Граница его мира ползла — невидимо, неощутимо, непонятно… Или, скорее, это был барьер, и Робин его понижал, пока через него не стали перехлестывать волны — сначала только верхушки их, рассыпающиеся по его миру ласковыми радужными брызгами; а затем волны стали проникать все глубже, подбираясь к центру, неся с собой тепло и покой. И, вдруг проникшись доверием, Робин снял барьер совсем. Его захлестнул океан, уютный и невесомый, почти неощутимый, но проникающий во все поры его сознания, растворяющий Робина в себе… Доли секунды длилось это странное, противоестественное слияние двух чуждых индивидуальностей, пока Робин, уже почти теряя себя, вдруг не увидел за сознанием Бетси нечто неясное, но подавлявшее огромностью и неисчислимостью… Его обжег ужас, и мгновенным отчаянным усилием Робин вздыбил барьер до неба, разом обрубив заполонившие его мир щупальца. Какое-то время эти обрубки еще метались внутри монолитных стен, рассыпаясь и испаряясь, оставляя после себя ощущение пустоты, потери, горечи… Потом в его бронированном куполе воцарилась тишина, мертвая и гулкая.

И только тогда Робин полностью и окончательно осознал, что не спит, что все это происходило наяву. Сотрясаясь в мучительном ознобе, он сжался на постели в тугой комок. Воздух в комнате услужливо нагревался, но это не приносило облегчения: холод шел изнутри, будто не крепость он там соорудил, а склеп.

Ты хотел знать, что скрывает ясный лоб Бетси? — спросил он себя. Идиот! Теперь попробуй разобраться в самом себе: что здесь твое, а что чужое, на что надеяться и от чего защищаться, — все смешалось. Бетси открылась — полностью, но заглядывать в нее страшно, голова кружится. И что там мелькнуло… такое бесконечное?..

Робин оскалился, застонал, потряс головой. И некого винить, подумал он, сам напросился. Теперь-то я попался. Стоит мне заснуть, и крепость рухнет. Что тогда меня ждет? Сольюсь со Вселенной, приобщусь к Вечности через Бетси? Но ведь нам не ужиться вместе. Когда она согреется, мне станет жарко, душно… так уже было на Земле.

Нет, пора уносить ноги — подальше от этой назойливой дружбы. На расстоянии биосвязь слабеет, может, так мне удастся продержаться?

Переселюсь на стройку, решил он. Посмотрим, как отреагирует на это Бетси.

10.

Услышав гудки зуммера, Робин устало растер ладонями лицо и, повернувшись к экрану, нажал клавишу — здесь, на стройке, его мысли, к счастью, никто не читал, даже из соображений комфорта. Перед ним возник шестиног.

— Какие новости? — спросил Робин. — Что поделывает Бетси?

— Не валяй дурака, — проворчал кибер. — Будто я не знаю, как часто ты за ней подглядываешь.

— С ума сойти — все все про всех знают! Ты не пробовал прогуляться по городу нагишом? Хотя это за пределами твоего воображения.

— Кстати сказать, Бетси чувствует себя нормально, — сказал Шестиног. — Как это ни странно.

— Стало быть, мне теперь позволительно выгуливаться на длинном поводке? Балуют, балуют…

— Не надоело юродствовать?

— Послушай, тебе-то чего от меня надо?

— Ясности.

— Всего-то? Ну, спрашивай.

— Чего ты добиваешься?

— Я? — Робин вымученно засмеялся. — Господи, ничего! Я только пытаюсь остаться самим собой.

— Получается?

Робин молча пожал плечами.

— Когда-то ты уже ставил перед собой такую задачу. Не жалеешь теперь?

— Ты про Алену? Смело!

— А почему не сравнить? Та же история, только на новом витке. И твое поведение мало в чем изменилось.

— Чего ты ждал? Я такой, какой есть, и именно поэтому здесь. Другой общительный и контактный — просто не выдержал бы одиночества.

— Здесь нет другого. Здесь только ты, и именно с тобою Бетси приходится иметь дело. В чем ее вина? Девочка боится даже показаться тебе на глаза.

— Чушь! Этого боюсь я. Видеть ее постоянно, в натуре? Я не сумасшедший — пока. Чтобы потом бегать за ней, как собачонка, повизгивая от восторга, и лобызать ей ноги? Тебе, железная чурка, не понять, что за страшная сила — красота!

— Молчит Бетси по той же причине?

— Вероятно. Представляешь, какой у нее может оказаться голос? Музыки не захочешь.

— Ну так выгони ее вон! По крайней мере, это последовательнее, чем кидаться из жалостливости в злобность.

— Я не знаю! — резко сказал Робин. — Я ничего не имею против Бетси, она, видимо, милое создание и все такое, но я не терплю, когда играют на моих слабостях и выставляют меня идиотом, ненавижу чувствовать себя прозрачным. Я не создан для симбиоза, я такой есть! В чем моя вина?

— В эгоизме, наверное. Ты можешь быть добрым, но до известных пределов. Жертвовать собой ты не согласен.

— Жертвовать? Ради кого? Ты что же, Краб, призываешь меня слиться сознанием невесть с кем, чтобы затем самому превратиться неизвестно во что? И все это во славу гуманизма?

— Всем, что в ней есть, Бетси обязана тебе. Уж не себя ли ты так боишься?

— Хватит с меня потерь! Довериться ей, раствориться в ней, а потом свихнуться, наблюдая, как она превращается в чудовище?..

— Бедненький, — участливо сказал кибер. — И пожалеть-то тебя некому.

— Много вам воли дали, — сказал Робин, наливаясь кровью. — Смотри!..

— Переходим на личности? Славно!

Взъярившись, Робин ударил кулаком по клавише, отключив видеофон.

— И что ты доказал? — спросил Шестиног через динамики Координатора. — Ну правильно: меня обесточить, Бетси на костер…

— Замолчи! — крикнул Робин. — Это приказ!

Кибер умолк. Робин крайне не любил пользоваться правом «последнего слова», но дольше сдерживаться не мог. Несколько минут он остывал и расслаблялся, затем попытался выбросить из головы все постороннее, отвлекающее, снова погрузившись в кропотливые будни стройки: в жесткий контроль работы разношерстной и многочисленной бригады строительных роботов, три дня назад переведенных им на форсированный режим, и в мелочные споры с нудным и чванливым Координатором.

11.

— Поступило сообщение, — объявил надменный голос Координатора.

— Ну? — сказал Робин. — Не тяни!