Психология свободы: теория и практика

Контрольные вопросы

1. Некоторые представители психоаналитического направления в психологии утверждают тезис о враждебности общества к человеку, о невозможности быть свободным в обществе. Как вы считаете, насколько они близки к истине?

2. Существует ли сходство во взглядах на свободу Ф. М. Достоевского), Э. Фромма, А. Маслоу? Насколько актуален вопрос о предпочтении в выборе хлеба или свободы (стерлядки с хреном или свободы, по высказыванию Салтыкова-Щедрина) в начале третьего тысячелетия?

3. Почему человек бежит от свободы, к которой сначала стремился?

4. Какие механизмы бегства от свободы в современном мире вы могли бы назвать, помимо обнаруженных и раскрытых Э. Фроммом в книге «Бегство от свободы».

5. Всегда ли преодоление первичных уз приводит человека к одиночеству, тревоге, беспомощности?

6. В чем сходство и различие феноменов – автономии и свободы?

7. Согласны ли вы с предположением А. Маслоу о том, что чем выше человек находится на лестнице потребностей, т. е. чем ближе он к потребностям самоактуализации, тем он более свободен в создании своей судьбы?

8. Согласны ли вы с утверждением психологов гуманистического направления в понимании личности о том, что человек является автором (хозяином) собственной жизни?

9. Одаренные стремятся к свободе в большей степени, чем обычные люди. Какие проблемы в связи с этим у них возникают?

10. Насколько человек свободен в программировании сценария своей судьбы? Судьба – программирование или творчество? Свободен ли человек от своей судьбы? По этому вопросу сравните рассуждения Э. Берна (Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры. – М.: Прогресс, 1988), М. В. Розина (Психология судьбы: программирование или творчество? // Вопросы психологии, 1992.№2) и А. Гельмана (Свобода без сюжета // Искусство кино, 1991.№9). Чья точка зрения вам импонирует в большей степени?

11. Осознание, рефлексия, ответственность способствуют или мешают проявлению спонтанности, фантазии, творчества?

12. К какому полюсу биполярной шкалы «свобода-детерминизм» в большей степени тяготеет ваше собственное определение свободы?

13. В каком из ведущих направлений в зарубежной психологии, по вашему мнению, больше возможностей для теоретического и экспериментального изучения феномена свободы?

14. Следует ли учащихся за отличные отметки поощрять небольшими денежными вознаграждениями?

Глава 3 Изучение феномена свободы в отечественной психологии

3.1. Проблема свободы в отечественной психологии

В России в конце ХIХ – начале ХХ в. категория свободы, как уже отмечалось выше, рассматривалась в работах русских философов – П. Е. Астафьева, Н. А. Бердяева, Н. О. Лосского, Вл. Соловьева и других. На страницах журнала «Вопросы философии и психологии» (редактором которого с 1885 г. был Н. Я. Грот), а также в «Трудах психологического общества» постоянно печатались статьи, отражающие накал дискуссий по вопросу о свободе воли и детерминизме, обсуждались представления о свободе в немецкой классической философии. С развитием психологической науки, требующей единства теоретического осмысления и эмпирических исследований, свобода утверждалась в статусе психического явления – качества человека; предметом изучения выступала уже не столько сама по себе свобода, а ее носитель – человек, стремящийся к ней. Сотрудничество философов и психологов породило особую культуру исследования свободы в отечественной психологической науке (наиболее ярко проявившуюся в работах С. Л. Рубинштейна), привело к возникновению единого семантического пространства понимания и изучения свободы, в котором заявлен и философский, и психологический векторы познания.

Благодаря первому ( философскому ) вектору, его возможностям анализа многообразных отношений человека с миром утверждаются и раскрываются методологические основы понимания свободы, принципы детерминизма, единства сознания и деятельности, активности; в свободном рассуждении, не скованном рамками конкретной научной школы, открываются глубинные экзистенциальные знания о ней.

Второй – психологический вектор, репрезентирующий субъекта (познающего, действующего, переживающего, взаимодействующего с другими людьми) в качестве единицы анализа всех психических явлений, а потому объединяющий онтологическое, гносеологическое и аксиологическое основания понимания свободы в человеческом ее измерении, дает возможность на основе объективных методов подтвердить философские представления о ней, раскрыть новые стороны и проявления в жизни человека. В отечественной психологии ХХ в. можно выделить следующие этапы в изучении свободы.

I этап: конец Х I Х – середина 30-х гг. ХХ в. Идеи свободы обнаруживаются в работах следующих ученых:

– М. И. Владиславлева – о свободе как возможности человека контролировать свои действия;

– М. М. Троицкого в связи с вопросом о личной и общественной зависимости;

– Н. Я. Грота – о зависимости свободы воли от самосознания и состояния человека;

– И. П. Павлова, отечественного физиолога, открывшего рефлексы свободы и подчинения, свойственные, как он полагал, не только животным, но и человеку;

– Д. Н. Узнадзе – о сознании, способности личности к объективации (освобождению от установки);

– А. Ф. Лазурского – о типе людей, приспосабливающих к своим целям окружающий мир;

– Л. С. Выготского – о роли сознания, фантазии, способности к формированию понятий в достижении свободы.

II этап: середина 30-х – начало 90-х гг. ХХ в. (периоды тоталитарного режима, застоя, наступившего после непродолжительной хрущевской оттепели, и так называемой перестройки). С середины 30-х гг. XX в. в связи с резко изменившимися социально-политическими обстоятельствами тема свободы человека в отечественной психологии практически была закрыта. Это неудивительно, так как не только свободно поступать, но и мыслить о свободе было опасно; любое проявление свободомыслия каралось, от народа требовалось рабское повиновение, рабский труд, ликование перед Вождем и Отцом всех времен и народов, проявление гордости за преимущества советского образа жизни. Тема свободы как самостоятельная с 1936 по 1990 г. в России не разрабатывалась. Следует отдать должное мужеству выдающихся отечественных ученых, которые не без риска для себя в тяжелый для страны и науки период нерегламентированного запрета не только на исследование свободы, но и на свободную мысль, осмелились поставить проблему свободы человека в своих трудах, посвященных физиологии движений человека (Н. А. Бернштейн), принципам детерминизма, единства сознания и деятельности (С. Л. Рубинштейн). Совершенно необоснованно этих крупных ученых обвинили в космополитизме (С. Л. Рубинштейна – в 1947 г., Н. А. Бернштейна – в 1949 г.), их работы не принимались к публикации; позднее они были отстранены от занимаемой должности.

Во время проведения «павловской» сессии (50-е гг. ХХ в.) в психологической науке, еще не пришедшей в себя после разгромного Постановления ЦК ВКП(б) 1936 г. «О педологических извращениях в системе Наркомпросов», от ученых требовалось быть приверженцами учения И. П. Павлова об условных рефлексах – проводить научный анализ приспособительной деятельности человека. М. Г. Ярошевский в книге «Психология в ХХ столетии» отмечает популярность версии, возникшей после проведения «павловской» сессии у некоторых зарубежных психологов: «…будто поддержка, оказанная партией и правительством И. П. Павлову, объясняется попыткой разработать, исходя из его идей, государственный план управления людьми на основе условных рефлексов. Эту версию, придуманную Бауэром, к сожалению, поддержали некоторые серьезные исследователи, в частности Скиннер» [211, 338]. Предположение Бауэра, разумеется, далеко от истины, хотя некоторые явления из жизни нашей страны удивительно были похожи на ситуации (способы управления людьми), описанные в романе Дж. Оруэлла «1984» – пятиминутки и недели ненависти к врагу Большого Брата, защитная реакция (предательство) на страх в 101-й комнате и другие. Действительно, задолго до «павловской» сессии происходили такие явления, которые при поверхностном рассмотрении напоминают проявление приспособления по типу условного рефлекса. Так, провозглашение очередной жертвы врагом народа сопровождалось незамедлительной и неизменной реакцией резкого, беспощадного осуждения огромной массой людей. Все западное, заокеанское (достижения в науке, технике, искусстве) наделялось ярлыком – «буржуазное» (буржуазная философия, буржуазная психология, буржуазное искусство и т. п.) и вызывало негативную реакцию. Примеров – множество, однако дело не в павловских условных рефлексах, а в сталинской идеологии (безропотного подчинения, выполнения приказа и т. п.), которая насаждалась в эти годы. Самое страшное – человек не должен был задумываться, осознавать, что происходит. Неслучайно в психологической науке, как отмечает В. П. Зинченко [62], проблематика деятельности опережала тему сознания. Что касается проблемы свободы, несомненно, связанной с осознанием, то она за годы тоталитарного режима во многих работах утратила глубину рассмотрения, превратившись в перечень доказательств свободы человека при социализме. При реальном сокращении свободы во всех формах в стране процветали мифы о свободе, которые не на одно десятилетие затормозили процессы ее понимания и достижения.

Однако все же были предприняты попытки некоторыми писателями, общественными деятелями (А. Солженицыным, В. Тендряковым, А. Сахаровым и другими) развеять иллюзии мнимой свободы. Многие из них пострадали за свою смелость, но оказали неоценимое влияние на самосознание большого количества людей. В период «Пражской весны» в то время мало кому известный физик-атомщик А. Сахаров начал работу над книгой «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе» (книга вышла в самиздате в 1986 г., в журнале «Вопросы философии» впервые была опубликована в 1990 г. [155]). В ней он с беспокойством пишет об угрозе интеллектуальной, т. е. внутренней, свободе, независимости, ценности человеческой личности, смыслу человеческой жизни в нашей стране. В качестве опасностей потери свободы называются не только война, нищета, террор, но и «оболванивание человека… массовой культурой с намеренным или коммерчески обусловленным снижением интеллектуального уровня и проблемности, с упором на развлекательность или утилитарность с тщательно охранительным цензурированием» [155, 15]. В системе образования отмечается опасность в изменении апелляции, определенном сужении рамок дискуссий и интеллектуальной смелости выводов в том возрасте, когда происходит формирование убеждений.

III этап: начало 90-х гг. ХХ в. – по настоящее время. В этот период, очевидно, не без влияния меняющейся социально-политической ситуации, начавшихся в России процессов демократизации проблема свободы возродилась в отечественной психологии, но уже на уровне постановки темы свободы как самостоятельной, требующей основательной теоретической и экспериментальной работы. К феномену свободы стали обращаться: В. П. Зинченко в своих работах о сущности живого движения, К. А. Абульханова-Славская – о выборе жизненной стратегии. В начале 1990-х гг. нами предложен рефлексивно-деятельностный подход к пониманию феномена свободы, проведено эмпирическое исследование отдельных его проявлений (свободы от фрустрации, свободы творчества в условиях демократического и авторитарного стилей взаимодействия). В этот период в России публикуются работы о свободе человека российско-американского психолога В. Лефевра, в которых приводится рефлексивная модель свободного субъекта.

На современном этапе развития отечественной психологической науки и развития России, ее самоопределения как демократической страны, важно не только обобщить знания о свободе, предложенные мыслителями – философами и психологами различных эпох и стран, но и не потерять то ценное, что было достигнуто в понимании свободы в отечественной психологии ХХ в. Концептуальные представления отечественных психологов о свободе актуальны и открывают перспективы дальнейшего теоретического и экспериментального исследования феномена свободы.

3.2. Представление о свободе в русской психологии и физиологии в конце ХIХ – начале ХХ в.

В преддверии возникновения психологии как самостоятельной науки в философских и научных кругах шли споры относительно природы психического, предмета и методов изучения, выбора идеалистического или материалистического пути познания психических явлений, обусловленности психики социально-культурными факторами, сущности детерминизма.

Материалистический путь познания психики обозначен в работе И. М. Сеченова (1829—1905) «Рефлексы головного мозга» (1863), где он разработал новаторское учение о поведении живых существ, механизмах сознания и воли человека, сумел показать, что психические процессы не являются беспричинными. Психические явления есть результат ответной, рефлекторной деятельности организма: «Все акты сознательной и бессознательной жизни, по способу происхождения, суть рефлексы» [158, 176]. При этом рефлекс трактовался не как механический ответ нервного центра на внешний стимул. И. М. Сеченов считал, что «всякое действие есть взаимодействие», «эффект внешнего воздействия зависит не только от того тела, которое оказывает воздействие на другое, но и от этого последнего, т. е. не только от внешних причин, но и от внутренних условий, через посредство которых действуют эти внешние причины» [158, 360]. Рассмотрение психической деятельности как деятельности рефлекторной в конечном счете означает распространение на нее принципа детерминизма в его диалектическом понимании, а это значит, что, исходя из взаимосвязи всех явлений, необходимо признать, что действие внешней причины, влияющей на систему, проявляется не прямо и непосредственно, а непременно во взаимодействии этой внешней причины и внутренних условий . В работах Сеченова предвосхищались: понятие обратной связи как регулятора поведения, идея целевого детерминизма, в дальнейшем разрабатываемая Н. А. Бернштейном, утверждался принцип саморегуляции. Неслучайно труд «Рефлексы головного мозга» И. П. Павлов назвал величайшим взмахом русской народной мысли, а ее автора – отцом физиологии. Естественно-научная теория психической регуляции поведения человека привлекла пристальное внимание не только физиологов, но и психологов. Она имеет особое значение и для понимания свободы с позиции рефлексивно-деятельностного подхода – без осознания, рефлексии и связанной с ними саморегуляции не может быть свободы человека.

Особо значимым для психологии свободы выступило понимание И. М. Сеченовым явления центрального торможения в качестве механизма произвольного (волевого) поведения. И. М. Сеченов первым из физиологов выдвинул предположение о том, что акты, которые совершает человек, хотя и кажутся свободными (т. е. ни от чего не зависящими, кроме абсолютно свободного волеизъявления человека, его духовной силы), но, на самом деле, они подчиняются объективным законам – выступают результатом рефлекторной деятельности человека. Открытый им принцип рефлекторного осуществления любой психической деятельности в качестве общего закона психического не исключает изучение свободы человека, наоборот, он дает возможность естественно-научного познания этого феномена в детерминистической связи с другими явлениями, выводит его за рамки неконструктивного (особенно в практическом плане) принципа свободы-несвободы воли, согласно которому произвольные действия не вписываются в детерминистическую картину мира.

М. И. Владиславлев (1840—1890) – российский психолог, философ, профессор и ректор Петербургского университета высказывал мысли о свободе, которые в современной психологии можно было бы отнести к проблеме саморегуляции. Под свободой он понимал возможность человека контролировать свои действия – изменять и брать назад свои решения, выбирать цели и средства для их осуществления, что, в свою очередь, предполагает способность «свободной инициативы деятельности» [47].

В 1882 г. была опубликована «Наука о духе» профессора философии Московского университета М. М. Троицкого (1835—1899) – организатора и председателя Московского психологического общества. Основная идея этой работы – постановка проблемы личности и общественно-исторических условий ее развития . Автор осуществил попытку понять личность во взаимодействии трех видов условностей (зависимостей человека): внутренней, внешней, биологической. Личность рассматривалась как индивидуальное последствие определенной суммы условий и причин, данных в психических фактах собственного существования каждого человека». Личность и общество представлялись в качестве двух противоположностей: если личность олицетворяла психическую самостоятельность человека, живущего в обществе, то общество связывало людей едиными социальными условиями жизни, законами, ритуалами, коллективной деятельностью, общением. Ограничение самостоятельности человека происходит во взаимодействии индивидуального и общественного сознания, психологического влияния людей друг на друга. Важно для обнаружения истоков рефлексивно-деятельностного подхода к пониманию свободы то, что М. М. Троицкий впервые на достаточно высоком социально-психологическом уровне поставил проблему соотношения активности сознания с реальной деятельностью человека. Он выступил сторонником положения: если законы, принятые в обществе, противоречат требованиям человека, то он их изменяет. В борьбе между личной и общественной зависимостями происходит развитие и личности и общества.

Н. Я. Грот (1852—1899) – один из основателей экспериментальной психологии эмоций рассматривал во взаимосвязи развитие эмоций и нравственности, в ходе анализа проблемы причинности и свободы воли пришел к выводу о зависимости свободы от самосознания и состояния человека, осознания свободы выбора.

В конце XIX в. произошло крупное столкновение философов и психологов Московского психологического общества по вопросу о детерминизме свободы воли. Против материалистической теории И. М. Сеченова и его сторонников – С. С. Корсакова, А. А. Токарского и натуралистически понимаемого детерминизма выступили Н. Я. Грот, Л. М. Лопатин, Г. И. Челпанов. И в дальнейшем Г. И. Челпанов (1862—1936), отстаивая роль психической причинности, утверждал, что существует не один, а группа факторов, определяющих движение истории, среди которых важными являются идеи, идеалы и, в целом, психическое. Позиция этого ученого была воспринята как индетерминизм и получила резкое осуждение. Организатора и директора первого Психологического института в России обвинили в идеализме – он был освобожден от занимаемой должности.

И. П. Павлов (1849—1936) в результате опытов по выработке условных рефлексову животных пришел к выводу о готовности подчиняться наиболее сильным животным. В ходе опытов, проведенных на собаках, он обнаружил рефлекс свободы и рефлекс рабской покорности. Рефлекс свободы проявляется в том, что собака не выносит привязи, ограничения свободы передвижения. Рефлекс покорности обычно проявляется в подчинении перед более сильным существом. По мнению И. П. Павлова, человеку, так же как и животным, присущи рефлексы свободы и рабской покорности, осознание которых приводит к развитию способности личного самоуправления:

...

«Хорошо известный факт, что щенки и маленькие собачки часто падают перед большими собаками на спину. Это есть отдача себя на волю сильнейшего, аналог человеческого бросания на колени и падения ниц – рефлекс рабства, конечно, имеющий свое определенное жизненное оправдание. Нарочитая пассивная поза слабейшего, естественно, ведет к падению агрессивной реакции сильнейшего, тогда как, хотя бы и бессильное, сопротивление слабейшего только усиливает разрушительное возбуждение сильнейшего» [131, 80].

И. П. Павлов делает вывод о необходимости саморегуляции: в России рефлекс рабства проявляется часто и разнообразно; человек, зная его разрушительные последствия, должен быть способным осознавать его и подавлять. Как тут не вспомнить А. П. Чехова с его требованием по капле выдавливать из себя раба!

В. М. Бехтерев (1857—1927) – физиолог, психолог, невропатолог, психотерапевт, продолжатель линии И. М. Сеченова в поисках объективных методов исследования психики, создал первую в России экспериментальную лабораторию, затем Психоневрологический институт, дал естественно-научное объяснение многих психологических явлений, в том числе внушения во взаимодействии людей, разницы коллективной и индивидуальной деятельности человека. Он был организатором первых в отечественной психологии экспериментов, объектом которых выступали группы, объединяющие своих участников в ходе решения общей для всех задачи. Автору идеи «коллективной рефлексологии» личность представлялась подчиненной обществу, коллективу, семье, существом социальным в настоящем смысле слова – она повторяет не свои особые, а общие всем взгляды, выполняет общие всем обычаи, обнаруживает в известных случаях общие всем действия. По В. М. Бехтереву, «…самая организация общественности основана на повелительном принципе общества над личностью. Обычаи и законы общества категоричны и требуют почти безусловного подчинения» [25, 70—71].

А. Ф. Лазурский (1874—1917) разработал принцип исследования личности в деятельности. Именно в деятельности раскрывались способности человека проявлять волю в трудных ситуациях, сопротивляться внешнему давлению, самостоятельно мыслить. Сопротивляемость человека внешним влияниям этот ученый связывал с осознанием, самостоятельностью мнений; конформность – с тупым и ограниченным упрямством. Сознание, самостоятельность мнений, способности играют существенную роль в определении степени сопротивляемости человека. На основании качеств личности – способности мыслить и влиять на ситуацию, уровня психической энергии А. Ф. Лазурский (1922) выделил три группы людей: приспосабливающиеся , приспособившиеся и приспособляющие . Приспособляющие видоизменяют среду, подстраивают ее к своим целям – это одаренные, активные, самостоятельно мыслящие люди.

3.3. Понимание свободы в культурно-исторической теории Л. С. Выготского

В работах Л. С. Выготского (1896—1934), посвященных проблемам сознания, мышления, роли знака, символа, слова в опосредовании психической деятельности, свободы выбора, фантазии и игры ребенка в овладении собственными действиями, ведущей роли обучения в его психическом развитии заложены важные теоретико-методологические основания для изучения феномена свободы. Очевидно, под влиянием философских работ, собственных размышлений в области психологии искусства (в частности, анализа шекспировского «Гамлета») Л. С. Выготский определил для себя задачи психологического изучения свободы. Он стоял у истоков экспериментального исследования феномена свободы: пожалуй, первым из психологов провел эксперимент по свободе (свободе выбора в ситуации равновероятных альтернатив), осуществил эмпирическую работу по изучению свободы в процессе решения задач и в игровой деятельности в ходе наблюдения за детьми и подростками в норме и патологии. С нашей точки зрения, несомненно, ценными являются следующие выдвинутые им положения.

1. Существует непосредственная связь свободы и мышления.

Человеческая свобода заключается в том, что человек мыслит, т. е. познает создавшуюся ситуацию. Образование понятий приносит с собой освобождение от конкретной ситуации и возможность творческой переработки и изменения ее элементов. Свободная переработка элементов опыта, их свободное сочетание происходит при участии воображения, фантазии и творчества, требующих «…в качестве предпосылки той внутренней свободы мышления, действия и познания, которой достигает только тот, кто уже овладел образованием понятий» [45, т. 4, 202]. У человека с нарушением высших психических функций воображение и творчество «падают до нуля» – «афазик не может освободиться от буквального значения слова, как не может творчески соединить в новый образ различные конкретные ситуации. Для того, чтобы сделать это, нужна известная свобода от конкретной ситуации, а эту свободу… дает только мышление в понятиях» [45, т. 4, 216].

2. Свобода связана с осознанием.

Она заключается в том, что ребенок сознает ситуацию, необходимость выбора, определяемого мотивом, – в данном случае его свобода есть познанная необходимость. Ребенок «…овладевает своей реакцией выбора, но не так, что отменяет законы, управляющие ею <ситуацией>, а так, что господствует над ней… т. е. подчиняясь законам» [45, т. 3, 278]. В работе «История развития высших психических функций» Л. С. Выготский, конкретизируя философский тезис о свободе как осознанной необходимости, утверждает, что человек посредством воли овладевает своим поведением через освоение (познание и использование) внешних стимулов, изменяет своей внешней деятельностью окружающую обстановку и таким образом воздействует на свое собственное поведение, подчиняет его своей власти.

3 . Игра для ребенка выступает свободной деятельностью.

В игре он усваивает и осознает социальные роли; у него развиваются речь, мышление, фантазия. Удовольствие от игры связано с преодолением непосредственных побуждений, с подчинением правилу, заключенному в роли. Эмоции способствуют осознанию возможностей: «…в период сильного возбуждения нередко ощущается колоссальная мощь. Это чувство появляется внезапно и поднимает индивида на более высокий уровень деятельности. При сильных эмоциях возбуждение и ощущение силы сливаются, освобождая… запасенную, неведомую до того времени энергию и доводя до сознания незабываемые ощущения возможной победы» [45, т. 6, 101].

4. Существует разница между установленным и свободным выбором.

Рассматривая вопрос о свободе выбора , Л. С. Выготский обнаружил разницу между установленным и свободным выбором, которая заключается в том, что в первом случае испытуемый выполняет инструкцию, во втором – создает ее, проявляет в большей степени активность и ответственность.

В ситуации выбора равновероятных альтернатив человек находит выход – использует жребий (например, бросает игральную кость). Построение экспериментальной ситуации выбора с использованием жребия открывает перспективу «экспериментальной философии», так как делает возможным исследование поведения человека в ситуации сложного выбора, каким он часто бывает в жизни, – с множеством влияющих факторов, прогнозированием последствий достижения целей при выборе той или иной детерминанты, неопределенностью мотивов выбора и т. п. Такое исследование дает «…возможность средствами психологического эксперимента решить, в сущности, чисто философские проблемы и эмпирически показать происхождение свободы человеческой воли» [45, т. 3, 290].

Л. С. Выготский обозначил перспективы изучения проблемы развития свободы. Он полагал, что произвольность выбора, волевого действия и, в целом, овладение собственным поведением увеличивается с возрастом: «…воля развивается, она есть продукт культурного развития ребенка» [45, т. 3, 289]. Поэтому «…перед психологом-генетистом встает… в высшей степени важная задача отыскать в развитии ребенка линии, по которым происходит вызревание свободы воли. Перед нами стоит задача представить постепенное нарастание этой свободы, вскрыть ее механизм и показать ее как продукт развития» [45, т. 3, 290].

3.4. Концепция свободы С. Л. Рубинштейна

Вклад выдающегося отечественного психолога ХХ в. С. Л. Рубинштейна (1889—1960) в мировую психологическую мысль о свободе человека колоссален, однако для многих не только зарубежных, но и отечественных психологов по ряду причин остается неизвестным. В свое время он не был выделен (отрефлексирован) в качестве психологической концепции свободы.

С. Л. Рубинштейн – автор теории человека как субъекта жизни, пожалуй, первым среди отечественных и зарубежных психологов на высоком методологическом уровне поставил проблему свободы человека в качестве самостоятельной и решал ее в единстве онтологического, гносеологического и аксиологического оснований. Им предложена психологическая концепция свободы человека. Он выделил и раскрыл основные аспекты понимания свободы, позволяющие определить предмет и перспективы исследования этого сложного феномена в единстве существенных его проявлений:

– свободы как самоопределения человека в жизненной ситуации;

– внутренней свободы, которую человек отстаивает в условиях общественной жизни;

– свободы и ответственности.

В его концепции свобода выступает в качестве внутренней характеристики субъекта, но при этом – не есть непознанная «вещь-в-себе» (ноумен), а, скорее, феномен, так как проявляет свою сущность во взаимодействии человека с миром в ситуации познания, отстаивания своей свободы в условиях внешнего давления. Такое представление о свободе стало возможным благодаря специфике понимания субъекта в теории человека Рубинштейна: субъект не замыкается в своем «Я», а познает мир, и в этом процессе познания и рефлексии выходит за границы ситуации, активно и творчески взаимодействует с миром – изменяет окружающую действительность и себя. Из многих концепций свободы, представленных в работах зарубежных и отечественных психологов, концепция Рубинштейна является наиболее проработанной в методологическом и теоретическом планах и, несомненно, перспективной для дальнейшего изучения свободы. В фундаментальных трудах С. Л. Рубинштейна – «Принцип творческой самодеятельности» (1922), «Бытие и сознание» (1957), «Человек и мир» (1955—1960) проблема свободы рассматривается им с такой глубиной методологического анализа, что становится возможным понимание диалектического характера соотношения свободы и детерминизма, свободы и мышления, свободы и ответственности.

Под свободой человека Рубинштейн понимает возможность «…самому определять линию своего поведения, отвергнув все решения, несовместимые с ней» [150, 280]; причем, самоопределение предполагает ответственность за себя и других людей, с которыми человек взаимодействует.

Рубинштейну удалось на психологическом уровне разрешить сложные и наиболее важные для понимания сущности свободы вопросы, главным из которых является вопрос о детерминизме. Он выявил этический смысл принципа детерминизма, возникающий применительно к человеку как сознательному существу и предполагающий соотношение определения и самоопределения, свободы и необходимости в человеческом поведении. Выделение этического смысла, очищающего общий принцип детерминизма от механистического содержания, позволило Рубинштейну развести нередко отождествляемые друг с другом понятия: «необходимость» и «принуждение», «свобода» и «свобода воли». Он определил роль психических процессов – мышления, сознания (рефлексии) и сознательного действия в достижении свободы. Таким образом, изучение вопроса о свободе человека Рубинштейн перевел из области философии в психологию, не потеряв философской глубины в трактовке человека как активно относящегося к миру, способного его изменять в творческой, практической (трудовой) деятельности. Человек в его теории – не пассивное звено в системе влияния на него внешних факторов, а субъект активности – личность, оказывающая воздействие и на внешний мир, и на себя. Человек понимается как активный, творческий, самостоятельный, мыслящий, сознательный, ответственный, развивающийся. Разрабатывая принцип детерминизма, Рубинштейн осуществил личностный подход к пониманию взаимоотношения человека с предметным миром и миром общественных отношений. По его глубокому убеждению:

...

«…при объяснении любых психических явлений личность выступает как воедино связанная совокупность внутренних условий, через которые преломляются все внешние воздействия;…ничто в ее развитии не выводимо из внешних воздействий;…внешнее воздействие дает тот или иной психический эффект, лишь преломляясь через психическое состояние, через сложившийся у нее строй мыслей и чувств» [146, 315].

Сила концепции свободы человека, предложенной Рубинштейном, заключается в ее методологической основе – разрабатываемых им общефилософских принципах детерминизма, единства сознания и деятельности, а также в развитии философских идей о свободе, заявленных в работах Декарта, Спинозы, Лейбница, Канта, Гегеля, представителей экзистенциализма и русской философии. Это представления о рефлексии, мышлении, творчестве как условиях свободы, борьбе за свободу, экзистировании, ответственности. Глубоко освоив немецкую классическую философию, Рубинштейн в своей научной деятельности последовательно воплощал идею Г. И. Челпанова о развитии «философской психологии», в русле которой можно изучать такие сложные явления и процессы в жизни человека, как свобода, рефлексия, развитие личности.

В работах С. Л. Рубинштейна [146—151] нами были выявлены онтологическое, аксиологическое и гносеологическое основания понимания свободы человека.

Онтологическое основание. Его содержание раскрывается при анализе связи сознания и бытия в следующих положениях:

– свобода и необходимость не исключают друг друга, они осознаются человеком в процессе его отношения к окружающей действительности, «сопротивляющейся» субъекту;

– сознательное действие и мышление детерминированы, но не предопределены;

– человек стремится к духовному росту, может изменять действительность, в том числе и себя (т. е. он способен к самодетерминации!), самостоятельно и ответственно определять линию своего поведения.

Таким образом, способности к самоопределению и изменению окружающей действительности выступают необходимыми условиями свободы человека.

Аксиологическое основание. Ценностный аспект свободы человека обнаруживается в работах Рубинштейна «Бытие и сознание», «Человек и мир» при анализе этического смысла принципа детерминации, согласно которому человек в свободном сознательном действии ответственен за себя, за других, за все им содеянное и упущенное. Следует заметить, что проблема этики интересовала этого ученого со студенческих лет, и, по меткому замечанию В. П. Зинченко, когда после революции в стране исчезла и проблема, и этика, С. Л. Рубинштейн сохранил и то, и другое, об этике он писал «в стол». В вопросе о свободе этическое выступило на первый план – произошел прорыв этики в психологию. Таким образом, аксиологическое основание понимания свободы, раскрывающее ее нравственный аспект, оказалось объединенным(в едином поле существующим) с онтологическим основанием. Это «поле», возникшее в результате взаимодействия, по крайней мере, двух сил – одновременного переживания субъектом свободы как способности к самоопределению и переживания им максимальной ответственности за все, что с ним и его окружением может произойти в результате того или иного поступка, создало значимый мощный «заряд» для определения предмета и перспектив изучения свободы в человеческом ее измерении, т. е. как психического феномена, присущего человеку нравственному. Поскольку Рубинштейн этику считал онтологией человека – неотъемлемой характеристикой его бытия, и психика как переживание не мыслилась без отношения к действительности с позиций нравственности, общечеловеческих ценностей, то предложенный им этический принцип детерминации выступает, скорее, психологическим, чем философским. Свобода и ответственность – не просто категории этического порядка, а феномены с богатым психологическим содержанием. Это внутренние характеристики человека, его состояния, переживания, возникающие в процессе осознания им жизненной ситуации, влияющие на его собственные поступки и характер, побуждающие субъекта к пониманию себя как причины своих поступков и причины возможного изменения других людей, и в этом значении способствующие осознанию и реализации своей родовой – человеческой сущности.

Гносеологическое основание. Мышление, сознание, рефлексию Рубинштейн рассматривает в качестве необходимых условий достижения свободы, понимаемой как выход человека за пределы ситуации. То есть в гносеологическом плане свобода мыслится как процесс и результат познания и преодоления (решения) человеком проблемной ситуации. Установление в ходе мышления и рефлексии связей между объектами, усмотрение новых отношений в проблемной ситуации является дополнительным источником его возможностей.

Проблема свободы раскрывается во многих работах Рубинштейна. Остановимся подробнее на содержании работ «Принцип творческой самодеятельности», «Бытие и сознание», «Человек и мир» (в которых представления о свободе перерастают в концепцию свободы), чтобы вместе с автором пройти путь обоснования существования свободы в детерминированном мире, а также обозначить перспективы дальнейшего ее изучения.

Еще в начале ХХ столетия в работе « Принцип творческой самодеятельности (к философским основам современной педагогики)» Рубинштейн впервые формулирует идею о способности субъекта к самоопределению. Эта идея в дальнейшем разовьется в общепсихологический принцип единства сознания и деятельности:

...

«…субъект в своих деяниях, в актах своей творческой самодеятельности не только обнаруживается и проявляется; он в них созидается и определяется… Одним и тем же актом творческой самодеятельности, создавая и его и себя, личность создается и определяется, лишь включаясь в ее объемлющее целое» [149, 106].

В этом положении Рубинштейн выступает продолжателем философских идей Фихте о самоопределении как необходимом условии свободы (в дальнейшем – в работе «Человек и мир» самоопределение будет выделено в качестве одного из трех аспектов свободы) и Гегеля – об объективации духа (души человека, его «Я»), при которой дух (творец) в творческом акте в процессе создания продукта деятельности «угасает в предмете» – свою суть переносит в продукт своего творчества. Однако на этом процесс творчества не заканчивается. По мнению Рубинштейна:

...

«…в творчестве созидается и сам творец. Лишь в созидании… этического, социального целого созидается нравственная личность. Лишь в организации мира мыслей формируется мыслитель; в духовном творчестве вырастает духовная личность. Есть только один путь – если есть путь – для создания большой личности: большая работа над большим творением» [149, 106].

Таким образом, Рубинштейн утверждал творческую природу человека, его активность, созидательный характер, способность к самоопределению в творчестве. Деятельность определялась как самостоятельная, постоянно развивающаяся; личность – как объемлющее целое, результат самостоятельной творческой деятельности. В этих определениях получила развитие и философская идея causa sui как условие свободы – человек не только мыслит себя причиной своих действий (И. Кант), а в реальной деятельности выступает причиной созидания себя, своего определения в качестве личности, и поэтому он не только в воображении, но в самой жизни – в процессах активного взаимодействия с миром – свободное существо.

Высоко ценивший положения сократовско-платоновской педагогики, Рубинштейн полагал, что человек проявляет самостоятельность и в обучении – он способен учиться, рефлексировать – овладевать своим собственным познанием, исследовать совместно с учителем, проявлять творческую самодеятельность. Как верно заметил А. В. Брушлинский, принцип единства сознания и деятельности разрабатывался «и в интересах педагогики, призванной, по мнению Рубинштейна, развивать у учащихся самостоятельность, творческий подход и инициативу (в частности, с помощью того, что теперь называется проблемным обучением)» [35]. Так в начале прошлого века зарождались научные основы проблемного обучения. Позже в работе «Человек и мир» Рубинштейн раскроет содержание такого существенного качества жизненной ситуации, как проблемность, покажет, что именно она, порождающая и усиливающая работу мышления, сознания, рефлексии, – способствует выходу человека за пределы ситуации, без чего не может быть свободы.

В фундаментальном труде « Бытие и сознание » обосновывается психологический принцип единства сознания и деятельности, развивается идея активности с приоритетом внутреннего в его соотношении с внешним в процессе детерминации. Все содержание этой работы пронизано выдвинутым Рубинштейном положением овзаимосвязи всех явлений материального мира и субъекте как компоненте этой связи – единстве субъекта и объекта, что позволило преодолеть внешнее противопоставление субъективного объективному, человека как субъекта сознательных действий – объективным условиям его деятельности:

...

«Сознательная деятельность людей зависит от объективных обстоятельств их жизни и вместе с тем она же их изменяет» [146, 283].

При этом преодолевается и механистический детерминизм в понимании свободы (когда одно явление выступает в роли толчка, причины и определяет следствие, что исключает свободу человека, находящегося под воздействием многочисленных внешних причин) – свобода становится возможной в детерминистической картине мира.

...

«В своей закономерности бытие людей, их жизнь выступает лишь, поскольку объективные условия и деятельность людей берутся в их взаимозависимости. Это значит, что детерминированность распространяется и на субъекта, на его деятельность, а вместе с тем, что субъект своей деятельностью участвует в детерминации событий…; эффект внешних воздействий на субъекта зависит от того, как человек отвечает на эти внешние воздействия. Эффект всякого воздействия на человека – это эффект взаимодействия человека как субъекта с внешним миром» [146, 284].

Учитывая качества человека, обладая которыми он непосредственно не зависит от внешних условий, – способность мыслить, самоопределяться во взаимодействии с действительностью, предвосхищать будущее, принимать решение, осуществлять сознательное действие, способное влиять на ход событий, Рубинштейн выводит следующую закономерность (и, можно сказать, формулу свободы):

...

«… сознательные действия и мысли человека детерминированы, но не предопределены ». Даже самоопределение, которое, на первый взгляд, представляется сугубо автономным процессом, на самом деле является звеном детерминации человеческого действия и «…пока оно не совершилось, нет всех условий, детерминирующих действие, значит, до этого оно и не детерминировано. Предполагать, что оно было детерминировано до этого и исключать таким образом свободу человека – значит, подменять детерминацию предопределением» [146, 285].

Для прояснения понятия свободы Рубинштейну важно разобраться в причинах нередко встречающейся подмены детерминации предопределением. В этой связи он указывает на ошибочное отождествление понятий «свобода» и «свобода воли», «необходимость» и «предопределенность». Он утверждает, что при подмене свободы человека свободой воли, понимаемой без закономерной ее детерминированности, распространяющейся на все психические явления, возникает дуализм психического и материального, в результате чего свобода воли связывается с индетерминизмом и отождествляется с произволом, а смысл понятия свободы искажается.

В отличие от проблемы свободы воли как психического процесса проблема свободы ставится Рубинштейном в более широком контексте (единстве психического и материального) – как проблема человека ответственного , субъекта, взаимодействующего с миром и закономерно сталкивающегося в познании с сопротивлением объекта. Поэтому свобода так органично связана с необходимостью:

...