Газета "Своими Именами" №33 от 13.08.2013

На высочайшем, не доступном Западу социальном уровне строились и производства комбината. Вот Скотт перешел работать на коксохимический завод комбината: «Коксохимический завод тратил значительные суммы денег на «культурные» постройки и мероприятия. Был сооружен громадный банный комплекс с раздевалкой и рестораном для рабочих. Комплекс был хорошо оборудован, и рабочие имели возможность возвращаться домой чистыми, избегая той постоянной грязи, к которой привыкли шахтеры и рабочие-коксовики в Англии, Германии и даже в Соединенных Штатах. Было построено и здание клуба, где размещались хорошая библиотека, бильярдная, комната для занятий музыкой, детская комната и многое другое. Деньги на всё это были отпущены из фонда, имеющегося в распоряжении каждого дающего прибыль, завода в Советском Союзе, предназначенного для повышения культурного уровня жизни рабочих данного предприятия».

И добавлю о совхозе, в котором Скотт участвовал в ремонте тракторов.

«Несколько забегая вперед, хочу сказать, что я приезжал в это же хозяйство четыре года спустя и обнаружил поразительные перемены. Петрова там уже не было, но несколько татар-трактористов все еще работали и с гордостью показали мне новое, только что выстроенное здание, где стояло очень много тракторов, о которых, по всей видимости, довольно хорошо заботились. Они сами стали отличными механиками, и почти вся имевшаяся в наличии техника была в полном порядке.

Само хозяйство выглядело процветающим. Одно из полей, на котором выращивали капусту, занимало площадь, должно быть, не менее ста акров. Посадки картофеля и посевы зерновых культур выглядели достаточно хорошо. Домашний скот был лучше, чем где бы то ни было еще в России».

И чтобы подытожить: «Тогда, в 1938 году, в городе было много, что стоило посмотреть. Часть глинобитных домишек и деревянных бараков исчезла, уступив место жилым домам из железобетона. Появились залитые светом мощёные улицы, городской парк и даже девятиэтажный «небоскреб» местного значения. Хотя город все еще находился на первоначальной стадии своего развития и было еще очень далеко до воплощения грандиозных планов создания образцового города стоимостью в миллиард рублей, который должны были, в конце концов, построить на другой стороне озера, но в нем уже насчитывалось пятьдесят школ, три института, два больших театра и полдюжины театров поменьше, семнадцать библиотек, двадцать три клуба, восемнадцать поликлиник и много других общественных и культурных учреждений». И это в чистой степи за 8 лет!

Вредительство

Выше я писал, что понять, кем был Скотт по своим политическим убеждениям, трудно. Вполне возможно, что он был троцкистом, а троцкисты в те годы активно занимались вредительством. Возможно, именно поэтому Скотт даже о том вредительстве, которое никак не скроешь, пишет с неким сочувствием, и для него все репрессированные в те годы являются невиновными. Хотя, возможно, этот гуманитарий просто не понимал, в чём там дело.

Металлургическое производство опасно, и как ты не увеличивай его безопасность, а от дурака никто не застрахован. И как не следи, но найдется или пьяный, или просто задумавшийся не о том, или дурак, который «не ту крутку открутит». У нас на заводе и печи взрывались, и газопроводы, и пожары были, и масса более мелких аварий была, как с жертвами, так и без. Каждый раз КГБ носом землю рыл, но ни разу не нашел признаков вредительства, даже когда обозленная баба подожгла галерею специально. Но ведь это уже были 70-80 годы, кроме того, в причинах каждого поступка разбирались и находили их понятными. Вот этой женщине - ну нравился этот мужчина, и она, разговаривая с ним, делала переключения на щите, а вот те балбесы с начала смены «вмазали» и наоборот, не сделали переключения, по пьяному делу поленившись сходить к щиту. В результате авария и гибель человека - как им вменишь вредительство?

Однако то, что происходило на Магнитке, на дурака не спишешь! Причём, всякие там кулаки и недобитые казаки-белогвардейцы – это мелочь, пусть и вредная, но мелочь. Ну могут они устроить пожар, ну могут пробраться на стройку с топором и перерубить кабель или что-то вывести из строя. Но для того, чтобы во время пожара отключился и пожарный водовод, а вагоны встали на железнодорожных переездах, перекрыв дорогу пожарным машинам - тут нужен инженер! Мало того, инженер с властью, чтобы смог накануне, к примеру, снять грузчиков со складов и отправить их «на более важную работу», чтобы неразгруженные вагоны на ночь остались на переездах.

Завод был уникальным и, разумеется, трудно было избежать ошибок. Но ошибка ошибке рознь! Скажем, опыта строительства плотин и у отечественных инженеров было хоть отбавляй, конструкция плотин была известна тысячелетиями. Как могло получиться, что плотину на реке Урал спроектировали без защиты ее подножья от размывания при переливе воды во время паводка? И ведь все эти «грамотные старые инженеры» молчали, пока Графтио, на это не указал.

Скотт пишет: «Кокс необходим для плавки железной руды; таким образом, были форсированы работы по строительству коксовых печей. Сооружение менее важных химических заводов двигалось медленнее. В результате сложилась такая ситуация, что в то время как все четыре батареи коксовальных печей в Магнитогорске начали работать к началу 1934 года, строительство нескольких химических цехов еще не было завершено. В течение двух лет, с 1934 по 1936 год, ценные химические продукты на сумму около двадцати пяти миллионов золотых долларов ежегодно вылетали в трубу. Между прочим, эта задержка с вводом в строй химических заводов стала одним из основных обвинений, выдвинутых против Ратайчака и других руководящих работников химической промышленности Советского Союза на процессе Зиновьева в 1937 году. Я могу засвидетельствовать, что такая задержка, несомненно, имела место, но мне представляется сомнительным утверждение, что она была исключительно результатом сознательного саботажа».

А мне факт вредительства сомнительным не представляется, поскольку продуктом коксования угля являются в равной мере и кокс и летучие, и еще неизвестно, что из них ценнее. Поэтому нет коксовых заводов, есть только коксохимические. Тут дело еще и не в том, что выбрасывались ценные продукты, а в том, что они ядовиты, а выбрасывались на город. Мало этого, «кто-то» еще и расположил в чистой степи комбинат и город так, что соцпоселок города, фактический его современный на тот момент центр, находился под розой ветров, то есть все эти ядовитые газы ветром гнались преимущественно на город! Нет, Ратайчак с компанией получили заслуженное!

Уверен, что они оправдывались тем, что не было денег на строительство сразу и коксовых батарей, и химических производств коксохимического завода, и Скотт их фактически оправдывает. Однако в первой части приводит, по-видимому, выписки из многотиражек, не вполне понимая, что именно значат приводимые им факты и числа.

«Прибывало много материалов, которые либо были абсолютно не нужны, либо могли не понадобиться еще долгие годы. Такие материалы и оборудование фигурировали в конторских книгах как «выполнение плана по снабжению», хотя на самом деле их ценность составляла величину отрицательную, поскольку их еще надо было где-то хранить. В 1933 году стоимость имевшихся в наличии материалов составляла шестьдесят миллионов рублей, то есть около 60 процентов от общего бюджета по строительству на этот год.

…Помимо невыполнения плана по поставкам существовал интересный феномен в центральном складе, известный как «нулевой склад». В нем хранилась коллекция оборудования, которое так и не было доставлено по назначению и установлено, потому что либо не было никаких указаний на то, кто является его получателем, либо не смогли отыскать адресата, а иногда и вообще без всяких на то причин. На этом складе я видел двухтонный ротор производства фирмы «Сименс-Шукерт». Не было никаких следов или указаний на местонахождение того мотора, частью которого был этот ротор. Его купили в Германии, заплатили за него золотом, а он пролежал долгие годы, портясь, разрушаясь и ветшая на магнитогорском нулевом складе. Кроме ротора я обнаружил оборудование для производства обуви, разрозненные подшипники, запасные части для всевозможных моторов, токарные станки, электрооборудование, фрезерные станки, части от автомобилей и целую кучу отливок, литейных форм, поковок и каких-то частей от станков или машин, о назначении которых можно было только догадываться».

А это какой умник заказал и оплатил это разрозненное оборудование золотом СССР?

Надо отдать должное Скотту, хотя в отчете в Госдеп в 1938 году он сообщает, что знает всего два факта саботажа, но в книге, уже в виду начавшейся войны СССР и Германии, открыто говорит и о «пятой колонне», и об уничтожении её в СССР, и ещё о случаях, которые и он не может не признать вредительством.

Ю.И. МУХИН

(Продолжение следует)

ФРАНЦИЯ БЕЗ ГЛАМУРА

За блестящим глянцевым фасадом туристских районов Парижа скрывается мир бездомных, хаоса и неразберихи

Париж. Я живу в дешёвой гостинице класса «хостель», похожей как две капли воды на какую-нибудь гостиницу для командировочных где-нибудь в райцентре времён СССР. С кроватями в два яруса в номерах, как в солдатской казарме, общий туалет и душ в коридоре. С такой же авторитарной деревенской тёткой (арабского происхождения) в качестве управляющей, которая «держит в кулаке» всех приезжающих. В 10.30 начинается уборка комнат, всех посетителей изгоняют из номеров, как собак, на улицу, до 14.00, чтобы не путались под ногами у уборщиц. Но для Парижа здесь дёшево – всего 26,5 евро, в цену включён и простенький завтрак.

Гостиничный сервис в Париже оказался очень суров. Несколько раз меня, как и других туристов, перебрасывают из одного номера в другой – какая-то группа вдруг зарезервировала через Интернет, как меня информируют, целый 4-местный номер. Ощущение такое, что пьяная дворничиха переметает туристов метлой, как мусор, из одного угла в другой. Причём в новых номерах свежее бельё, и это создаёт им же лишнюю работу по стирке. Я хоть говорю на французском и могу понять, что к чему, но большинство туристов молодые иностранцы, не говорящие по-французски, а некоторые не понимают ни слова и по-английски. Как всё это им объясняют? Один из дежурных администраторов объяснил мне: «У нас тут бардак».

Я регулярно доплачиваю на пару дней вперёд. Иду утром доплачивать в очередной раз, когда вдруг мне говорят:

- Всё, выметайтесь с вещами, срочно! Чтобы в 10-30 вас уже не было!

- А в чём проблема?

- У нас все номера в гостинице уже зарезервировали по Интернету. И места для вас больше нет, и завтра, думаю, тоже не будет. Попытайте счастья в аналогичном заведении за углом.

Там тоже «мест нет и не будет», как это говорили в гостиницах во времена СССР. И так же понуро, как командировочные времён СССР, ждут контрольное время, то есть 14.00 часов, какие-то молодые японцы: «а вдруг тогда что-то появится». И в третьем «хостеле» тоже самое. Есть, конечно, заведения классом выше, 60-80 евро за ночь, но это – месячная зарплата трудящихся в украинской глубинке, мне эти деньги платить жалко. Но и там, вполне возможно, «мест нет и не будет» - это ночь с пятницы на субботу.

В Париже дефицит гостиниц. Я задавал французам вопросы:

- А частный сектор? Почему в разгар кризиса у вас даже в Версале или на вокзалах никто не приглашает переночевать к себе домой, с табличками за груди «Сдаю угол»? Как это было у нас даже в самые благополучные советские времена? И почему домашние пирожки с тележек не продают, ведь у вас страшный кризис?

- А вы думаете, что им это разрешат сделать?

У меня нет желания переплачивать алчным акулам парижского гостиничного бизнеса, тем более что я хорошо знаю, как стать на эту ночь бомжом и вообще ничего никому не платить.

Во Франции молодёжь много путешествует, и летом она ночует тысячами на улицах в спальниках. Средний класс предпочитает дешёвые кемпинги на море, куда приезжают семьями на машинах со своими палатками и спальниками, которые есть в каждой семье, при этом близлежащие гостиницы, рассчитанные на залётных «жирных котов», стоят полупустые даже в августе. В стране принят специальный кодекс туриста, согласно которому они имеют право смело ставить свою палатку на ночлег везде, в том числе и на частной земле. Но в конце мая в Париже в этом году было аномально холодно, 6-8 градусов с дождём и ветром, и я решил переночевать непременно в тепле.

В конце 90-х годов всё было проще. Для тысяч приехавших в Париж русских воротами в него являлась огромная ночлежка для бездомных на улице Шарля Фурье. Вечером приходили. Чем-то кормили, если не опаздывали к ужину. Мордовороты у входа и внутри поддерживали железный порядок, при малейшей попытке скандала драчунов изгоняли на улицу.  Ночевали в огромных залах с койками в два яруса. В семь утра подъём, снова кормили, в восемь утра с вещами - на выход. Документы не спрашивали. На следующий вечер повторялось то же самое, свободные места в этой ночлежке в Париже, в отличие от Брюсселя, были всегда. Внутри были туалеты, душевые и даже рентгенкабинет, где можно было провериться на туберкулёз. Ночлежка была тогда полна нелегальными мигрантами, в массе своей молодыми и здоровыми мужиками, «на которых пахать можно». Надписи внутреннего распорядка были на французском и на польском. Огромные массы «голосующих ногами» поляков наглядно демонстрировали собой «успехи» пресловутых польских реформ и шоковой терапии.

Французы рассказывают, что лет 40 назад нищих и бездомных в стране почти не было, как и в СССР. Сегодня они в ужасе говорят, что так не может дальше продолжаться, в частных беседах со мной упоминают о грядущей революции, хотя французские СМИ тщательно избегают этого слова применительно к будущему их страны.

Сегодня Францию захлестнули как волны миграции, так и множество «отечественных» бомжей. Телефон срочной помощи бездомным «115» перегружен, дозвониться по нему невозможно. Ночлежка на улице Шарля Фурье ныне забита под завязку и «залётных» больше не принимает. Другая ночлежка, около станции метро «Клигнанкур», тоже перегружена, но некоторые бездомные, которые не могут туда попасть, идут в регистратуру скорой помощи расположенного неподалеку госпиталя Бишат, где им разрешают подремать в тепле на стуле до шести утра. И есть, конечно, классический парижский вариант на зимний сезон – метро, я его и выбираю.

Тяжелые вещи кладу в автоматическую камеру хранения при моей гостинице, оставляю себе маленький свёрток со спальником и мягкими вещами, подложить под него, чтобы было мягче спать на бетоне. С утра иду смотреть великий Париж, в середине дня Лувр, а вечером иду в расположенный рядом знаменитый театр Комеди Франсез (французская комедия). Там, как всегда, аншлаг, все места заняты, много хорошо одетой буржуазной интеллигенции, публика попроще – на галёрке. Контраст между роскошью театра, его обстановкой, изысканной публикой, и тем, как я проведу эту ночь, ошеломляющий.

После спектакля, в начале двенадцатого ночи, спускаюсь в метро. На входе дежурной уже нет – в рамках программы «правительственной экономии» вечернюю смену сократили, летучего контроля внутри в эти часы тоже не бывает. Поэтому я прыгаю через турникет, как это делают в это время очень многие французы. Да и вообще, в этот вечер я уже бомж - какой с меня вообще спрос? Еду на станцию «Площадь Италии», где, по слухам, самое место таким, как я. Так и оказалось, там уже дремало несколько человек.

Заснул. В полночь меня трясут, кто-то из социальной помощи:

- Мсье, нужна помощь?

- Да вроде как бы нет, надо вздремнуть до утра, сегодня вечером приключилась невезуха с ночлегом.

- О, тогда вам как раз с нами. Пойдёмте!

Наверху автобус, куда социальная служба собирает бомжей с этого микрорайона. Нас десятка два, всех, кроме меня, они знают. Предлагают бутерброды, все жадно их хватают. Везут ночевать в район Нантера, на окраине Парижа, далеко. Там, подальше от центра города, где толкутся туристы, был отстроен огромный новый комплекс для обслуживания огромной массы парижских бомжей. Размеры его потрясают, пока ещё он функционирует на небольшую часть своих возможностей, с перспективой значительного расширения работы.

Порядок следующий.

Выходим из автобуса. Сдаём багаж, у кого он есть, в камеру хранения. Мордовороты на входе в спальный корпус, проверка на входе через миноискатель, чтобы не пронесли холодное оружие. Камеры на несколько коек, тепло, все спят в одежде. Кровати, покрыты каким-то дерматином, и нам дают две одноразовых как бы простыни из какой-то то ли бумаги, то ли синтетики, чтобы после ухода можно было продезинфицировать и не оставалось вшей, но в них нет необходимости. Обязательного подъёма в семь утра, в отличие от былых порядков аналогичного заведения на улице Шарль Фурье, нет. Утром кормят. Можно пойти в душ, побриться в умывальнике. В фиксированное время утром автобус отвозит привезённых вечером бомжей, кому это надо, обратно в Париж. Кто проспал, тех предупреждают: «Мсье, по бланку о «принятии вас на обслуживание» вы можете самостоятельно весь день ездить по Парижу на метро и электричках бесплатно».

Бросается в глаза разительное различие между массой посетителей ночлежек в конце 90-х и сегодня. Если раньше это были здоровые мужики, готовые грызть железо, чтобы как-то подработать во Франции, то сегодня это скорее опустившиеся дохляки, на всё махнувшие рукой. Когда-то основную массу составляли белые выходцы из совершенно разорённой Восточной Европы и арабских стран Магриба, сейчас очень большой процент стали составлять негры, а также много коренных французов. Очень заметно, что многие бомжи теперь психически не вполне здоровы, при СССР некоторых из них определили бы в психиатрическую лечебницу закрытого типа, но в рамках «демократии» такого рода вещи характеризуются как «карательная психиатрия» в тоталитарных режимах.

Я напомню, как проблема бомжей решалась во времена СССР, со слов одного из них. Достаточно было зайти в райком партии, и сказать: «Я бомж, документов нет, надоело скитаться, сделайте что-нибудь, помогите». И вопрос быстро и легко решался. Куда-то кому-то звонили, пристраивали в колхозы или как-то иначе, выправляли документы. Если не получалось, можно было зайти в соседний райком. В СССР не было огромных затрат на какие-то программы их адаптации, на ночлежки, бараки, одноразовые простыни, персонал, автобусы; и бомжи существовали больше после войны, но в 70-е и 80-е годы они стали большой редкостью.

Аналогично решали и вопросы цыган, причём в странах Восточной Европы, где они составляют большой процент, более удачно, чем у нас. Наших туристов в Чехословакии больше всего поражало, что все цыгане там работали, кто-то чистильщиками обуви, а кто-то даже в фольклорных ансамблях в дорогих ресторанах. И там не было никаких затратных программ, разве что квартиру могли дать многодетной семье. Сегодня улицы Парижа просто кишат бездомными цыганами из этих разоренных стран. 

На следующий день в контрольное время начала заселения, 14.00, я снова вселился в свою недорогую гостиницу, вопреки предсказанию, что мест у них не будет. Меня снова определили в мою бывшую комнату, №22. Я лёг на свою бывшую койку, которую оставил прошлой ночью. Кто-то переночевал там этой ночью или просто хитрая компьютеризированная система бронирования дала сбой? В Париже действительно царит бардак.

Александр Сивов

ИНФОРМАЦИЯ О СВОБОДЕ ПРИНЯТА К СВЕДЕНИЮ

Разделавшись с серпом и молотом,

Живём под властью нечисти.

Живём в сообществе расколотом,

Живём в разваленном отечестве.

Дмитрий Медведев, будучи президентом РФ, поведал россиянам (единственный источник всякой власти в РФ, они же чьё-то национальное достояние), что свобода лучше, чем несвобода. И это при том, что россияне говорили и по сей день говорят не о свободе – несвободе, а о своем житии – небытии (вымирании), а также о повальной коррупции, МРОТе, золотых парашютах, тарифах ЖКХ (жилищно-криминальное хозяйство) и прочих достижениях суверенно-рыночной «демократии».

То есть говорили и говорят о России, как о зоне бедствия, что даёт основание полагать, что россияне желают услышать от верховной власти известное им, что «вор должен сидеть в тюрьме!» Но не слыша это, они считают, что сегодня Москва не третий Рим, а второй Иерихон1, называя многих из власть имущих Иисусом Навином, лазутчиками, блудницами, а ТВ – трубадурами с иерихонскими трубами.

А вот что сказал о свободе нероссиянин Франклин Рузвельт, будучи президентом США (четыре срока): «Человек в нужде не свободен».

Дмитрий Медведев, похоже, не знал, что говорили россияне и Рузвельт, иначе бы он, будучи президентом РФ, не только сказал, что свобода лучше, чем несвобода, но и ради свободы старался бы сократить число живущих в нужде россиян, т.е. несвободных. К таковым отношусь и я, пенсионер, ветеран труда.

А теперь, в порядке информации для власть имущих, процитирую тех, кто говорил когда-то о ситуации, похожей на нынешнюю российскую.

- Для граждан гораздо полезнее, когда процветает все государство в целом, а не когда отдельные люди процветают, целое же разрушается (Фукидид).

- Большие деньги можно сделать в двух случаях: при созидании нового государства и при его разрушении. При созидании это процесс более медленный, при разрушении – быстрый (Маргарет Митчелл).

А вот что говорил Чубайс, один из тех, кто разрушал старое государство (СССР) и созидал новое (РФ).

- Да, миллионов тридцать вымрет, но они сами виноваты, не вписались в наши прогрессивные реформы. Ничего, русские бабы ещё нарожают.

Это он о русских, не вписавшихся в его «прогрессивные» реформы, а о себе сказал, что он стоит больше, чем ему надо. То есть, что он нерусский, а потом добавил, что те, кто с ним не согласен, – убогие и тупые. Как тут не вспомнить слова Л.Н. Толстого: «Человек подобен дроби, числитель есть то, что он есть, а знаменатель то, что он о себе думает. Чем больше знаменатель, тем меньше дробь.»

А теперь о том, почему я оказался в нужде, хотя Фаина Раневская давно уже объяснила, почему русские попадают в нужду: «На голодный желудок русский человек ничего делать и думать не хочет, а на сытый не может».

Я русский человек, но в нужде я оказался потому, что меня в неё загнали. Я и моя семья – вынужденные переселенцы в Россию из Таджикистана, где пришлось бросить квартиру, престижную работу, лишиться всех семейных сбережений и ютиться-мыкаться в «свой Россия». Причём я сын русского солдата Победы в Великой Отечественной войне, который умер в 32 года от боевых ранений, когда мне, третьему ребенку, было четыре года. Так вот, после вынужденного переселения в Россию я, родившийся в России, должен был оформлять российское гражданство, прожив без гражданства 6 месяцев, а моего сына, которому исполнилось 18 лет на момент переселения, тут же забрали в российскую армию без российского гражданства (Чечня, 1995 г.)  и менее, чем через 3 месяца, он, не гражданин России, получил поощрение от командира за Чечню.

Поскольку свобода лучше, чем несвобода, а я несвободный, ибо живу в нужде, то, осознав себя после получения российского гражданства капелькой единственного источника всякой власти в России, я предложил власти, оказывающей материальную помощь бывшим республикам СССР (и не только им), но не помогающей вынужденным переселенцам, изгнанным из этих республик в «на свой Россия», таковую помощь оказывать в другом формате. Пусть РФ выкупает у вынужденных переселенцев их сбережения, хранящиеся в бывших союзных республиках на сберкнижках Сбербанка СССР, будучи правопреемником СССР, и дарит эти сберкнижки бывшим братским союзным республикам вместо рублей (долларов). Как говорится, будут и овцы целы, и волки сыты. Причем я указывал, что так поступить посоветовали бы и Ходжа Насреддин, и Соломон. Но власть РФ этот вариант не устроил, и она прислала ответ, что такой вариант законодательством РФ не предусмотрен.

Смею полагать, что кто-то из законодателей РФ, из тех, кто и за русских, и за бедных, внесёт соответствующую законодательную инициативу в Госдуму. Сын юриста, депутат ГД Жириновский, который якобы и за русских, и за бедных, которого я просил это сделать – не сделал. Он за бедных русских только для того, чтобы бедные русские сами не выступили за себя.

И.Я. БЫКОВ, капелька источника власти в РФ

1 Из истории разрушения первого Иерихона.

Первым поселением в земле Ханаанской, текущей «молоком и мёдом», который евреи захватили, стал город Иерихон… Стены города обрушились на седьмой день от звуков труб, в которые трубили евреи, в седьмой раз обходя крепостные стены города. Всё население города – мужчин и женщин, стариков и детей, а также домашний скот истребили, пощадив только семью блудницы Раав, укрывшей ранее двух лазутчиков, посланных в город Иерихон Иисусом Навином. После этого цветущий Иерихон был уничтожен в огне.

ПОЕДИНОК

БЫЛО ЛИ КРЕПОСТНОЕ ПРАВО МУДРОСТЬЮ НАРОДА?

Н.С. МИХАЛКОВ — ДА

Л.А. ПРИБЫТКОВА — НЕТ

ЗАЧЕМ НИКИТА МИХАЛКОВ ПРОПЕЛ ХВАЛЕБНУЮ ОДУ КРЕПОСТНОМУ ПРАВУ?

В июле 2013 года известный актер и режиссер России Никита Михалков поделился своей радостью с читателями, что на планируемый им исторический фильм о крепостном праве в России правительство выделило 300 000 000 рублей.

“Большевики сделали вещь страшную; они стерли из памяти народа наше культурное наследие, воспоминания о всем том хорошем и светлом, что было в русском народе, включая память о крепостном праве. Восстановить историческую правду – наша задача” – сказал он.

И пояснил непонятливым: “Ведь что такое было крепостное право? Крепостное право – это патриотизм, закрепленный на бумаге. Человек был связан со своей землей-матушкой не только чувством долга, но и документально. Крепостное право – это мудрость народа, это четыреста лет нашей истории. Теперь, когда мне предлагают вычеркнуть эти четыреста лет из нашей истории, я говорю: «Братцы, так вы что же думаете, наши предки дураками были?».

Михалков мечтает показать в фильме, какое “ценнейшее” качество было в духовном мире русских крестьян – любовь к “твердой руке”. “С подачи большевиков сейчас в России думают, что крепостное право было чем-то вроде североамериканского рабства. Но это были отнюдь не отношения раба и хозяина, а сыновей и отца. Многие крестьяне не хотели никакой “свободы”. Да, иногда помещик порол крестьянина; так и отец же порет свое непослушное чадо”.

Делюсь прочитанным с известным иркутским искусствоведом. Он изумлен: “Да у Никитки просто крыша поехала…” А я не согласна. Вряд ли у Михалкова в связи с большой общественной деятельностью (он руководитель какого-то Союза и председатель какого-то Фонда, член какого-то президиума и даже президент какого-то Совета и т.д.) и с периодическими сварами в Союзе кинематографистов начались психические аномалии. И вряд ли он в школе плохо учил отечественную историю, нашу классическую литературу и в преклонном возрасте всё забыл... В невежестве его не стоит обвинять. Всё он помнит. Всё он знает.

Но лучше всего он знает то, что сегодня правдивая интерпретация реальной истории страны не в моде. Потому и началась форсированная фальсификация исторических фактов. Потому и выброшены из школьных программ произведения классиков литературы. Не в почете теперь писатели Радищев, Грибоедов и Островский, Лермонтов и Тургенев, Герцен и Чернышевский, Белинский и Добролюбов – цвет российской культуры. В кино и на сценах театров, на голубом экране ТВ произведения критического реализма и социалистического реализма - редкие гости.

А Михалков, с детства освещенный авторитетом знаменитого отца, и сам избалованный Советской властью, не может расстаться со славой известного актера, плодовитого режиссера, приближенного к власти общественного деятеля. Из кожи вон лезет, чтобы статус-кво не потерять. Он хорошо понимает, что теперь от него требуется. И готов на многое, чтобы угодить новым хозяевам жизни. Один за другим стряпает пасквильные фильмы о Великой Отечественной войне и теперь с грязными помыслами залез в дальнюю отечественную историю. Подчинил имеющиеся у него дарования холуйской страсти – чего изволите… И, как сказал один умный человек, “стал флагманом небезызвестной десоветизации”.

Нынешние школьники и студенты уже учатся по учебникам, где искажены подлинные исторические факты, где реальные события сфальсифицированы, подделаны. Свобода слова теперь - у мракобесов из РПЦ и деятелей псевдокультуры типа михалковых и швыдких, сванидзах, веллерах и сотнях им подобных…

Они платные агенты буржуазии. Она их наняла, чтобы формировать уродливыми молодые человеческие души. Правдивые книги из библиотек выброшены, иные - просто сожжены. Их место заняла западная переводная макулатура, дешевенький ширпотреб и развлекательные поделки. Молодым до истинной культуры и правды об отечественной истории с каждым годом все труднее добираться.

Но убить правду ложью у буржуазии и ее интеллектуальных слуг вряд ли получится. Даже в условиях жесточайшей реакции, государственного преследования за атеизм и марксистское классовое мировоззрение, при создании сверхсовершенной системы тотальной слежки и массового прослушивания в человеческом обществе всегда найдутся люди, для которых борьба за правду будет предпочтительнее благосклонности их хозяев.

А правда была такая. Четырехсотлетнее существование крепостного права в России – самые черные страницы российской истории.

В 1790 году выдающийся русский писатель Александр Радищев написал бессмертную книгу “Путешествие из Петербурга в Москву” и издал ее анонимно. В ней он первый написал о тяжелой жизни и бесправии крепостных крестьян, помещичьем произволе и политическом гнете, царившими в России. “Я взглянул окрест меня – душа моя страданиямичеловечества уязвлена стала,” – писал он.

Вокруг было беспросветное рабство. Оно являлось сутью дворянско-крепостнической царской монархии. Рабами было большинство крестьян. И это общественное зло – дворянское самодержавие и крепостничество – искоренить могла только народная революция. Троны должны быть разрушены, а цари - возведены на плаху.

Царствующая в это время Екатерина, прочтя произведение Радищева, была взбешена. Она сама стала готовить обвинительный материал. А Уголовная палата Петербургского суда незамедлительно вынесла писателю смертный приговор. Звучало это так: “Казнить смертию, а имянно… отсечь голову”. Но царица слыла в Европе “просвещенной государыней” и снизошла до помилования – “заклепать в кандалы и сослать на каторжные работы в Нерчинск”.

В 1902 году вышла замечательная книга писателя Петра Кропоткина “Записки революционера” - сначала в Лондоне, а потом в России. Выросший в семье крупного землевладельца, он с энциклопедической достоверностью описал жизнь российского дворянства и крепостного крестьянства.

При крепостном праве помещик владел землей, а проживающие на ней крестьяне фактически были в личной зависимости от помещика. Существовала барщина - бесплатный принудительный труд в помещичьем хозяйстве в течение нескольких дней в неделю…

Помещик имел право продавать, покупать и выменивать крестьян. Московские “Ведомости” из номера в номер публиковали объявления: “Продаются два дворовых человека, из которых один псарь, а другой музыкант…”. “Продается ткач 35 лет с женой и дочерью и вятский жеребец 6 лет…”. Беспрекословно преданных ему крестьян помещик мог обменять на пару борзых щенков.

В одном из музеев Москвы хранится картина одного из ведущих живописцев конца XIX - начала XX века Н.А. Касаткина под названием “Крепостная актриса в опале, кормящая грудью барского щенка”. При взгляде на это полотно ненавистью к угнетателям наполняется душа …

При Екатерине II крепостной гнет усилился. Было запрещено даже жаловаться на помещика.

По своему усмотрению помещик мог женить и выдавать замуж, за малейшую провинность сечь розгами и отдавать в солдаты.

Кропоткин пишет: “Солдатская служба в то время была ужасна: она продолжалась 25 лет… Побои, розги, палки сыпались каждый день. Жестокость при этом превосходила все, что можно себе представить. Если кто попадал под военный суд, приговор был почти всегда – прогнать сквозь строй. Тогда выстраивали в два ряда тысячу солдат, вооруженных палками толщиной в мизинец (они сохранили немецкое название шпицрутены). Осужденного проволакивали сквозь строй три, четыре, пять и семь раз, причем каждый солдат отпускал каждый раз по удару. Унтер-офицеры следили за тем, чтобы солдаты били изо всех сил. После одной или двух тысяч палок харкающую кровью жертву уносили в госпиталь, где ее лечили только для того, чтобы наказание могло быть доведено до конца, как только солдат немного оправиться… Николай I и брат его Михаил были безжалостны”.

Каждый год то в одном, то в другом месте России происходили крестьянские волнения. На протяжении XVII – XVIII веков в России было четыре крестьянских восстания.

В сентябре 1603 года под Москвой вспыхнуло восстание крестьян и холопов во главе с Хлопкой. Для его подавления царь Борис Годунов посылал войска в несколько охваченных восстанием городов…