Дом у озера Мистик

— Мне не нужно твое прощение.

Не может быть, чтобы это происходило на самом деле! Только не с ней, не с ними! Энни слышала слова, чувствовала боль, но все это было окутано каким-то смутным ощущением нереальности происходящего.

— Но у нас так много общего, у нас есть наша история, у нас есть Натали. Мы можем с этим разобраться, может быть, стоит обратиться к семейному психологу. Я знаю, у нас были проблемы, но мы можем их преодолеть.

— Энни, я не хочу ничего преодолевать. Мне нужен развод.

— Но мне не нужен! — Ее голос сорвался на жалобное хныканье. — Мы же семья! Ты не можешь выбросить двадцать лет…

Она не могла найти нужные слова. Внезапное онемение, которое она обнаружила в себе, привело ее в ужас. Она думала, что существуют правильные слова, которые могут ее спасти, спасти их, и боялась, что не сможет их найти.

— Пожалуйста, ну, пожалуйста, не делай этого…

Блейк долго молчал, так долго, что за это время Энни успела найти ниточку надежды и свить из нее плотную ткань. «Он передумает. Он осознает, что мы — семья, и скажет, что это был кризис среднего возраста. Он…»

— Я в нее влюблен.

Сердце Энни ухнуло вниз. Он говорит о любви? Как он может быть влюблен в кого-то другого? Любовь требует времени и усилий. Для того чтобы создать нечто ощутимое, нужно собрать один за другим миллион крошечных мгновений. Это заявление о любви, и все, что оно означало, словно сделало Энни меньше. Она почувствовала себя крошечным исчезающим человечком, находящимся за миллион миль от мужчины, которого она всегда любила.

— И как давно?

— Почти год.

У нее защипало глаза — первое предвестие слез. Год, на протяжении которого все между ними было ложью. Все!

— Кто она?

— Сюзанна Джеймс. Новый младший партнер фирмы.

Сюзанна Джеймс была в числе двух десятков гостей на дне рождения Блейка в прошлые выходные. Худощавая молодая женщина в бирюзовом платье, которая ловила каждое слово Блейка. Та, с которой он танцевал под песню «Поцелуй, на котором можно построить мечту».

От слез перед глазами Энни все расплылось.

— Но после той вечеринки мы занимались любовью…

Представлял ли он в темноте лицо Сюзанны? Не потому ли он, прежде чем прикоснуться к ней, выключил в спальне свет? У нее вырвался тихий жалобный стон. Она не могла держать это в себе.

— Блейк, пожалуйста…

Он выглядел беспомощным, даже растерянным, и в этот миг уязвимости он снова был Блейком, ее мужем. Не ледяным мужчиной, который не желает встречаться с ней взглядом.

— Энни, я люблю ее. Пожалуйста, не заставляй меня повторять это снова.

Едкие отголоски его признания растворились в воздухе, и он стал непригодным для дыхания Энни.

«Энни, я люблю ее».

Она рывком открыла дверцу машины, вышла и, ничего не видя перед собой, побрела по кирпичной дорожке к дому. Дождь стекал по ее лицу, смешиваясь со слезами. У двери она достала из сумочки ключ, но у нее дрожали руки, и она не сразу смогла вставить его в скважину. Наконец он попал в отверстие, и замок громко щелкнул. Она вошла в дом и захлопнула за собой дверь.

Энни допила второй бокал вина и налила третий. Обычно после двух бокалов шардоне у нее начинала кружиться голова, она становилась легкомысленной и пыталась вспомнить слова песни из ее юности, но сегодня вино не помогало. Она вяло ходила по дому и пыталась понять, что же она сделала неправильно, почему все пошло не так, как она хотела. Если бы только она это поняла, может быть, тогда она смогла бы все исправить. Последние двадцать лет она всегда ставила на первое место интересы семьи, и все-таки почему-то потерпела неудачу. И в результате осталась одна и теперь бродит по этому слишком большому дому и тоскует по уехавшей дочери и по мужу, который полюбил другую.

Где-то в процессе жизни она забыла истину, которую следовало бы помнить. Это был урок, который она усвоила довольно рано и считала, что запомнила его хорошо. Люди уходят, и если любишь слишком сильно, слишком горячо, их стремительное неожиданное исчезновение может заморозить твою душу.

Энни легла в постель и накрылась одеялом, но, когда поняла, что лежит на «своей» половине кровати, у нее возникло такое чувство, будто ей дали пощечину. Вино подступило к горлу, во рту появился кислый вкус, и она почувствовала, что ее сейчас вырвет. Энни медленно легла на спину и уставилась в потолок, смаргивая слезы. Она дышала прерывисто, и ей казалось, что с каждым вздохом она становится все меньше и меньше.

И что ей теперь делать? Она привыкла думать о себе «мы», и сейчас даже не знала, есть ли внутри нее по-прежнему некое «я». Рядом с кроватью на тумбочке монотонно тикали часы. А она рыдала.

Зазвонил телефон.

Энни с бешено бьющимся сердцем сняла трубку после первого гудка. Это он. Он звонит сказать, что все это было ошибкой, что он просит прощения, что он всегда ее любил. Но, сняв трубку, она услышала веселый голос Натали:

— Мама, привет, я долетела.

Стоило Энни услышать голос дочери, как ее сердечная боль тут же вернулась. Она села в кровати и провела рукой по спутанным волосам.

— Привет, дорогая. Не могу поверить, что ты уже там. — Голос Энни звучал неестественно. Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки: — Как прошел полет?

Натали разразилась монологом на добрых пятнадцать минут. Энни слушала про полет, про аэропорт, про странности лондонской подземки, про то, как все дома в Лондоне соединены один с другим, «знаешь, как в Сан-Франциско, мам…»

— Мама?

Энни вдруг поняла, что все время молчала. Она слушала Натали, правда слушала, но какой-то мелкий, незначительный поворот в разговоре навел ее на мысли о Блейке, о машине, которой нет в гараже, и о его теле, которого нет рядом с ней в кровати.

«Боже, неужели так теперь и будет?»

— Мама?

Энни крепко зажмурилась в слабой попытке уйти от реальности. В голове у нее стоял шум, похожий на радиопомехи.

— Натали, я здесь. Извини. Ты рассказывала про семью, в которой живешь.

— Мама, с тобой все в порядке?

По щекам Энни текли слезы, она их не вытирала.

— Я в порядке, а ты как?

Возникла пауза, и в трубке стало слышно слабое потрескивание.

— Я по вас скучаю.

Энни уловила в голосе дочери грусть, и ей потребовалась вся ее выдержка, чтобы не прошептать в трубку: «Нана, возвращайся домой, мы будем грустить вместе».

— Нана, поверь мне, скоро ты заведешь друзей. Оглянуться не успеешь, как у тебя начнется такая интересная жизнь, что ты не будешь сидеть у телефона и ждать звонка своей мамы. Пятнадцатое июня наступит слишком быстро.

— Эй, мам, что-то у тебя какой-то дрожащий голос. С тобой без меня точно все будет в порядке?

Энни рассмеялась, смех получился вымученным.

— Конечно, даже не думай обо мне беспокоиться.

— Ладно. — Слово прозвучало так тихо, что Энни с трудом его расслышала. — Пока я не расплакалась, лучше мне поговорить с папой.

Энни вздрогнула:

— Папы сейчас нет дома.

— Жаль!

— Но он тебя любит, он велел тебе это передать.

— Да, конечно, любит. Так ты позвонишь в понедельник?

— Непременно.

— Я люблю тебя.

К горлу Энни слова подступили слезы, ей стало трудно говорить. Она чувствовала сильнейшее желание предостеречь Натали от жестокости этого мира, сказать ей, чтобы она была осторожна, потому что бывает так, что дождливым весенним днем жизнь рушится без предупреждения. Но она сказала только:

— Будь осторожна, Натали. Я тебя люблю.

— Люблю тебя.

Натали повесила трубку.

Энни поставила трубку на базу, встала с кровати и на ватных ногах поплелась в ванную. Свет включился, как в каком-то фильме Оливера Стоуна. Энни в ужасе посмотрела на свое отражение в зеркале. Она была все в той же одежде, в которой ездила в аэропорт, но брюки и блузка помялись. Волосы спутались. Она в сердцах стукнула кулаком по выключателю, в благословенной темноте разделась до трусов и бюстгальтера и оставила смятую одежду лежать горкой на полу. Потом, чувствуя себя старой и разбитой, вернулась в спальню и забралась в постель.

Простыни пахли Блейком. Только это был не его запах. Блейк — ее Блейк — всегда пользовался одеколоном «Поло». Она дарила ему флакон на каждое Рождество, в «Нордстроме» он продавался уже завернутым в зеленую подарочную бумагу. Она дарила его каждый год, и он пользовался им каждый день… до того как Кельвин Кляйн и Сюзанна Джеймс все изменили.

На следующее утро ни свет ни заря в дверь забарабанила лучшая подруга Энни, вопя:

— Эй, ты там, открывай, черт побери, а то я вызову пожарных!

Энни набросила черный шелковый халат Блейка и побрела к двери. После выпитого вчера вина она чувствовала себя мерзко, и даже для того, чтобы просто открыть дверь, ей потребовалось большое усилие. Под ее босыми ступнями каменная плитка пола показалась ледяной.

В дверях стояла Терри Спенсер в линялом джинсовом комбинезоне. На густую шапку ее вьющихся черных волос был накинут ярко-красный шарф. В ушах дерзко покачивались большие золотые серьги-кольца. Выглядела она точь-в-точь как цыганка, которую она играла в дневном телевизионном сериале. Терри скрестила руки на груди, перенесла вес на одно бедро и окинула Энни внимательным взглядом:

— Хреново выглядишь.

Энни вздохнула. Конечно, ее подруга уже знает. Терри сколько угодно может считать себя вольной птицей, но ее нынешний муж — адвокат. А адвокаты сплетничают между собой.

— Ты уже слышала.

— Услышала от Фрэнка. Ты могла бы сама мне позвонить.

Энни провела дрожащей рукой по спутанным волосам. Они с Терри дружили целую вечность, были как сестры. Но, несмотря на все, через что они прошли вместе, несмотря на все взлеты и падения, которые они пережили, Энни не знала, что сказать.

Энни привыкла, что это она заботится о бесшабашной Терри с ее богемным образом жизни, где все через край, с нескончаемой чередой разводов и браков. Энни привыкла заботиться обо всех. Но не о себе.

— Я хотела тебе позвонить, но это было трудно, у меня не хватило духу…

Терри пухлой рукой взяла Энни под руку и повела к мягкому дивану в гостиной. Потом, переходя от одного окна к другому, стала отдергивать белые шелковые занавески. Окна шириной во всю стену и высотой в двадцать футов открыли вид на море и небо, такое голубое, что глазам было больно, и Энни некуда было скрыться. Закончив, Терри села на диван рядом с Энни.

— Ну, — мягко начала она, — рассказывай, что тут, мать твою, произошло.

Энни знала, что Терри пытается вызвать у нее улыбку, для того она и выразилась так грубо, но не могла улыбнуться. И не могла ответить. Если она скажет вслух о том, что случилось, от этого все станет реальным. Она наклонилась вперед и закрыла опухшее от слез лицо руками:

— О боже!

Терри крепко обняла подругу и стала ее укачивать, гладить по волосам, отводя их от мокрых щек. Энни было приятно чувствовать, что ее обнимают и утешают, сознавать, что она сейчас не одинока. Наконец Терри сказала:

— Ты с этим справишься. Конечно, тебе кажется, что нет, но ты справишься, я знаю. В любом случае Блейк — козел, тебе без него будет только лучше.

Энни отстранилась и сквозь пелену слез посмотрела на подругу:

— Я… я не хочу быть без него.

— Конечно, ты не хочешь. Я только имею в виду…

— Я знаю, что ты имела в виду. Что потом мне станет легче. Думаю, что мне стоит довериться твоему мнению на этот счет. Ты меняешь мужей чаще, чем я меняю нижнее белье.

Черные брови Терри поползли вверх.

— Одно очко в пользу домохозяйки. Послушай, Энни, я знаю, что я резкая и пессимистка и что именно поэтому мои браки не удаются, но ты помнишь, какой я была раньше? В колледже? Помнишь?

Энни помнила, хотя предпочла бы не помнить. Терри была этакой милой, доброй девчушкой, поэтому они и стали лучшими подругами. Она оставалась такой же наивной до того дня, когда ее первый муж, Ром, пришел домой и сообщил, что у него роман с дочерью их бухгалтера. Терри получила уведомление за двадцать четыре часа, а потом — бац! — чековый счет исчез, сбережения таинственным образом оказались «потраченными», а медицинская практика, которую они создали вместе, была продана какому-то его приятелю за один доллар.

В те дни Энни была с Терри почти все время. Они пили вино среди дня, иногда даже выкуривали косячок. Блейка это бесило. «С какой стати ты вообще до сих пор якшаешься с этой дешевой лицедейкой? — бывало, говорил он. — У тебя же есть вполне приличные подруги». Это был один из редких случаев, когда Энни проявила твердость и не уступила Блейку.

— Ты проводила со мной каждый день, — тихо сказала Терри. Она взяла руку Энни и мягко пожала ее: — Это ты помогла мне выстоять, и теперь я буду помогать тебе. В любое время, когда я только буду тебе нужна, я буду с тобой. Двадцать четыре часа в сутки.

— Я не знала, что это так больно. Такое чувство, как будто…

Энни не договорила и снова расплакалась. Она бы и хотела перестать, но не могла остановиться.

— Как будто ты внутри истекаешь кровью, как будто ничто никогда больше не сделает тебя счастливой? Я знаю.

Энни закрыла глаза. Терри понимала ее даже слишком хорошо, она бы не хотела, чтобы ее подруга знала так много. Терри, которая никогда не оставалась в браке с одним и тем же мужчиной дольше нескольких лет и которая даже не могла взять на себя ответственность и завести домашнее животное. Было ужасно думать, что то, что случилось с ней, было чем-то вполне обычным. Как если бы двадцать лет их жизни ничего не значили, просто еще один развод в стране, где распадается миллион браков в год.

— Послушай, детка, мне неприятно это говорить, но я должна. Блейк — опытный юрист, тебе нужно защитить себя.

Это был совет, который больно слышать, от такого совета женщине хочется свернуться в крошечный комок и закатиться в укромный угол. Энни через силу попыталась улыбнуться.

— Блейк не такой!

— О, я тебя умоляю! Это ты говоришь после того, как все узнала?! Спроси себя теперь, насколько хорошо ты его знаешь.

Энни была не в силах задуматься над словами подруги прямо сейчас. Хватит того, что она узнала, что весь последний год был ложью. Она была не в состоянии осознать еще и то, что ее муж оказался, как выяснилось, совершенно неизвестным ей человеком. Она посмотрела на Терри, надеясь, что подруга ее поймет.