Князи в грязи

«Отправили в Москву» — в случае с Кариной означало: родители купили билет и сказали: «Уезжай». Ни друзей, ни связей, ни даже денег на первое время не было.

На вокзале девушка провела всего несколько дней. Потом ее подобрала какая-то добрая армянская женщина, взяла к себе. На недельку. Она же и присоветовала искать работу «в людях». В те времена таких приезжих в Москве было мало, ни украинские, ни молдавские домработницы еще не насытили московский рынок, и Карина быстро нашла очень приличное место. Ее взяли «помощницей по хозяйству» в семью известного московского композитора Игоря Туринова.

Жена Туринова, дама светская, умная и властная, Карину не третировала, не унижала. Она ее просто не замечала. Самому Туринову и вовсе было не до домработницы. Он жил своей музыкой, обожал жену, и больше его ничто на свете не интересовало. Разумеется, кроме любого упоминания его фамилии в прессе или тем более по телевизору.

Мадам Туринова большую часть времени дома отсутствовала. Бассейн «Чайка», салон красоты, вернисажи, естественно, все театральные премьеры, вот, собственно, день и прошел. Хотя была у нее одна серьезная страсть — история живописи. Библиотекам, музеям, лекциям посвящалось все свободное от светской жизни время.

Туринова это не заботило. С утра до вечера он сидел за роялем и писал, писал, писал.

Так случилось, что Карина от рождения обладала отменным музыкальным слухом. Как-то раз Туринов проигрывал только что написанный им фрагмент новой пьесы, а Карина как раз убиралась в его кабинете.

Мелодия показалась девушке знакомой. Она даже вспомнила, где ее слышала. Туринов крайне недовольно обернулся на ее голос, когда Карина неожиданно для себя воскликнула: «Ой! А я это уже слышала».

С того самого дня Туринов по секрету от жены, которой, разумеется, принадлежало право первой слушать его творения, проигрывал новые вещи Карине. Постепенно они стали общаться не только в кабинете композитора. Как это часто бывает, знаменитый Игорь Туринов вдруг увидел в Карине юную женщину. Ну а она, конечно, не смогла отказать великому маэстро и такому очаровательному и доброму мужчине. Настолько доброму, что он даже тратил свое драгоценное время, принадлежащее Музыке, на внимание к ней.

Все бы хорошо, но Карина забеременела. И не избежать ей изгнания из приличного дома, не подвигни мадам трудные российские времена на страстное желание покинуть Москву. Уехать подальше и поскорее. Лучше всего в Австралию.

Для Туринова это явилось спасением. Пока беременность домработницы была еще не так заметна, он успел получить все необходимые разрешения, приглашения, визы, и через четыре месяца Туриновы отбыли в Сидней. По предложению Игоря, показавшемуся мадам весьма разумным, Карину оставили, снизив, разумеется, зарплату, следить за квартирой, получать письма и отвечать на телефонные звонки.

Вернулись Туриновы в Москву без малого через шестнадцать лет. Сергею как раз исполнилось пятнадцать. Восточные гены Карины скрывали его сходство с Игорем. Но тем не менее помощница с взрослым сыном мадам никак не устраивала. Съехать с квартиры Туриновых Карине с сыном пришлось уже через неделю.

Игорь вел себя очень благородно. Все годы отсутствия он через знакомых передавал Карине небольшие, но достаточные для нормальной жизни деньги. И сейчас оплатил ей аренду квартиры. Обещал помогать и впредь.

Сережа не знал, кто его отец. Карина, когда мальчик задал этот вопрос, сочинила красивую легенду про некоего мужчину, которого она очень любила, но потеряла из виду во время карабахского кризиса. Наверное, он погиб. Сережа любил свою мать, и объяснение его вполне устроило. Тем более что среди одноклассников не он один рос без отца. «Белой вороной» Сергей себя не чувствовал.

На систематические занятия сына музыкой денег у Карины не было. Но рояль в квартире композитора стоял. И один из учеников Туринова, познакомившийся с Кариной еще до отъезда мэтра, раз в неделю заходил в любимую когда-то квар тиру великого мастера и немножко Сережу учил. Заходил он, конечно, не ради мальчика, а ради его мамы. Благодарная Карина оценила усилия молодого композитора и вскоре отблагодарила его. «Учитель музыки» стал ходить чаще, иногда даже оставался ночевать. И Сереже больше перепадало — конфет, мороженого, занятий по фортепьяно.

Когда мальчику исполнилось десять лет, «учитель музыки» подарил ему гитару. Он считал, что на профессионального пианиста Сережа не выучится, денег не хватит. А гитара с бытовой точки зрения гораздо перспективнее.

Сергей в гитару влюбился. Мало того, у него обнаружились явные способности сочинителя. И стихов, и музыки.

К моменту знакомства с Олей Сергей был бардом. Он иногда участвовал в сборных бардовских концертах, регулярно ездил на Грушевский фестиваль, очень редко, но все-таки выступал за деньги на вечерах, что устраивали бизнесмены — любители бардовской песни.

Как и многие его сотоварищи, Сергей никакой серьезной профессии не имел.

А зачем? В жизни есть более важные вещи, чем деньги, модная одежда или дорогие рестораны. Есть Музыка, есть Смыслы, есть объединяющие их Песни. Правда, жить на что-то все-таки нужно, поэтому Сергей работал. То сторожем, то охранником, то грузчиком. Пару сезонов оттрубил на строительной шабашке. Это было прекрасное время. Платили весьма неплохо. Но главное, по вечерам он мог петь свои песни очень благодарной аудитории — строителям. Таким же, как и он, шабашникам со всех концов необъятного когда-то СССР. Смущало только то, что большая часть строителей, узбеки и таджики, по-русски еле говорили и слов его песен не понимали. Не говоря уже про Смысл. Но аплодировали громче всех и смотрели на него, как на высшего посвященного, а днем старались освободить от тяжелой работы. Вечером же опять слушали его песни, думая о чем-то своем.

Теперь, поздней осенью, Сережа устроился работать консультантом в отдел по продаже сотовых телефонов при супермаркете. Не денежно, но и не пыльно. Времени на сочинительство хватало.

Самое забавное, что с его приходом рост продаж в ларьке резко вырос. Ему даже премию дали. А секрет был прост и случаен. Сидя на рабочем месте, Сережа все время что-то подбирал на гитаре. Что-то мурлыкал. Посетители супермаркета невольно подходили, останавливались, слушали. И, как всегда бывает, неожиданно вспоминали, что им нужно что-то купить. Чехольчик, гарнитуру, зарядное устройство, запасную батарейку. А иногда, слушая гитару и от нечего делать разглядывая витрину, вдруг решали обзавестись новым телефоном. Короче, страсть Сергея оказалась прекрасным маркетинговым ходом.

Внешне Сережа был не Ален Делон. Как и многие армянские дети, полноват, ростом невысок, но зато с огромными выразительными глазами, обрамленными пушистыми длинными ресницами. Любая девушка таким ресницам позавидовала бы…

* * *

Сергей не стал долго кокетничать, и когда «собачники», утолив голод, перешли к чаю и попросили его попеть, взял гитару. Он не сразу заметил невысокую девушку, примостившуюся в дальнем углу сарайчика. Но когда заметил, отвести взгляд от нее уже не мог. Нет, она не была глянцево-гламурной красавицей. Но чисто русский овал ее лица, короткая мальчишеская стрижка, чуть припухлые детские губы приворожили Сергея. А главное — глаза! Серьезный, вдумчивый взгляд, совсем не детский, и выражение какое-то печальное. Такой взгляд бывает у армянских женщин, у евреек. Но никак не у русской голубоглазой девушки.

Когда народ засобирался по домам, Сергей подошел к Оле:

— Вы чем-то расстроены?

— Нет, ну что вы! Мне очень понравилось. У вас прекрасные песни. Умные и очень мелодичные. — Оля разволновалась от близкого присутствия юноши. Такого раньше с ней не случалось.

— Спасибо! Мне это важно. Но вы ведь не из-за моих песен расстроились?

— А я не расстроилась. Я просто вообще слишком серьезная, — Оля постаралась улыбнуться.

— Извините за наглость, а можно я вас Провожу до дома?

— Да, конечно! — моментально согласилась Оля и тут же осеклась. Как он ее проводит, когда она за рулем? Бросить машину здесь, доехать до дома с ним, на его машине, а потом вернуться за своей? Или послать папиного шофера? Но он уже закончил работу. А срывать человека из дома неудобно. Самой же возвращаться за машиной в такое позднее время как-то стремно.

— Только у меня нет машины. Вы далеко от метро живете? — будто угадал ее мысли Сергей.

— Да, далековато… — ехать на метро, а потом на троллейбусе Оле никак не хотелось. Даже не то чтобы не хотелось, она патологически боялась метро. Спускаясь под землю, а несколько раз это сделать пришлось, она испытывала удушье от вонючих попутчиков и дикий страх от мысли, что на поверхность из-под земли она уже не выйдет. Папа успокаивал, — «у всех свои тараканы», а денег на машину дома и на такси за границей, слава богу, всегда хватит.

— Простите меня, — Сережа явно засмущался. — Но такси предложить не могу. Я не очень много зарабатываю.

Олю так растрогали его растерянность, незащищенность и искренность, что ей почему-то захотелось погладить юношу по голове, успокоить, приободрить.

— Не переживайте! Я знаю выход из положения. Мне сегодня папа дал свою машину. Так что я на колесах. Просто давайте я вас отвезу до дома, а будет считаться, что вы проводили меня. Идет? — Оле ситуация показалась забавной, она улыбнулась.

Сергей засмущался еще больше.

— Нет, это уж совсем неловко по луча-, ется. Я, выходит, предложил проводить вас, а на самом деле вы будете подвозить меня. Нет, так не годится.

— Да бросьте вы! Просто сегодня я «на коне»! В смысле…

— Я понял. У меня вообще с чувством юмора нормально.

— Ну и прекрасно. Меня, кстати, Оля зовут.

— Ой, простите, я не представился. Сергей.

* * *

Под новый 2009-й год, Ассоциация банков России проводила «корпоратив». Кризис далеко еще не миновал, и хотя банковская система усилиями в большей степени правительства, чем самих банкиров, устояла, настроение было весьма тревожное. Любимой темой для разговоров в «денежной среде» стал вопрос, за что вручают Нобелевскую премию по экономике, при том что экономисты хорошо разбираются только в прошлом, ничего не понимают в настоящем и совсем по-разному предсказывают будущее. Соль шутки сводилась к тому, что «нобелевку» получают те, кто наиболее достоверно предсказал прошлое.

Наиболее популярным анекдотом среди банкиров значился следующий. Один бомж спрашивает другого: «А у тебя знакомые банкиры есть?». «Нет», — ошарашено отвечает тот. «Значит, скоро будут!»

На кризисе между тем Андрей прилично заработал. Один из компаньонов по банку, помимо прочего, занимался строительством. Отрасль эта прилично «подсела», а компаньон был по уши в кредитах.

В том числе и от собственного банка. Короче говоря, когда долговая удавка на шее затянулась достаточно сильно, ему пришлось продать свою долю в банке с очень большим дисконтом. Андрей купил компаньона с потрохами, нашел, где перекредитоваться, заморозил стройки и стал ждать оживления рынка. По его собственным оценкам, капитал «подрос» миллионов на сто пятьдесят.

При этом его раздражало и не давало радоваться жизни то обстоятельство, что «официально» он сильно обеднел. Если до кризиса в летнем номере журнала «Форбс» за 2007 год он вошел в список ста самых богатых людей России с оценочной стоимостью в триста пятьдесят миллионов долларов, то теперь из «золотой сотни» вылетел. И поскольку в «Форбсе» его фамилии не было, «крутизна» Гвоздева формального подтверждения не имела. Конечно, Андрей понимал, что стоимость того или иного бизнесмена определяется весьма условной рыночной оценкой его акций. И если Андрей «вошел» в строительство, а сама отрасль лежит, значит, оценка его активов полетела вниз. Понимал Андрей также и то, что с началом оживления рынка он бу дет одним из первых, кто резко поднимется «в глазах экспертного сообщества». Уж что-что, а строиться-то люди будут…

Но сейчас Андрей пребывал в постоянном раздражении. Ему казалось, что все окружающие знают о его «беде» и смотрят на него с жалостливым снисхождением.

— А как ты меня представишь своим коллегам? — Маша вертелась перед зеркалом, привыкая к купленному пару дней назад моднейшему платью от «Moschino».

— Как эскорт! — огрызнулся Андрей. Вот уж что его меньше всего сейчас беспокоило, так это статус Маши. Через пару часов ему предстоит войти в помещение, где десятки глаз будут изучающе разглядывать его, бывшего «стольника», а теперь рядового банкира. И не важно, что там будет еще человек двадцать в таком же положении. Ему-то от этого не многим легче…

Маша же находилась в прекрасном расположении духа. И от нового платья, которое ей невероятно шло, и от гарнитура от «Bvlgari» из самой последней коллекции, который Андрей подарил ей сегодня утром. Не знала Маша, правда, что расщедрился Андрей лишь потому, что вече ром перед коллегами его дама должна выглядеть «на миллион». Чтобы никто ничего напрасно не заподозрил. Вернее, наоборот, заподозрил и понял, что у него, Андрея Петровича Гвоздева, все в полном порядке. В полном!

— Ну зачем ты так раздраженно, Андрюша? Я в чем-то виновата? — Маша никак не хотела конфликта. К тому же она была искренне благодарна Андрею. Иногда она представлялась себе бездомной голодной кошкой, которую Андрей подобрал, пригрел, накормил…

— Прости, дорогая! Прости. Просто я на нервах.

— Да не стоит тебе волноваться, это мне интуиция подсказывает! — Маша подошла к Андрею и нежно его поцеловала.

— Скажи, — Андрей отстранился, — а тебе нужен я или мои деньги? Только честно, я не обижусь.

Простым «ты» ограничиться было нельзя., Прозвучало бы неискренне, даже будучи абсолютной правдой. Это Маша сообразить успела.

— Для меня, Андрюша, твои деньги имеют лишь одно значение. Ты пробился сам. Ты все заработал сам, а не папа тебе дал. Для меня твои деньги просто градусник, показывающий уровень твоего ума и деловых качеств. Если мужчина к сорока годам нищий, то это не мужчина. Давай я так сформулирую: я люблю тебя. Люблю в том числе и потому, что твои деньги доказательство твоих силы, воли и ума. Понимаешь? Я не деньги люблю. Подарки приятны, но это… Это так, семейные игры мужа и жены. Хотя, конечно, я не жена.

— Пока, — слова Маши лились как бальзам на рану.

— Что? — Маше показалось, что она ослышалась.

— Я говорю — пока. Пока не жена.

— Да ладно! Оставь! Ты никогда на мне не женишься. Вот на это у тебя смелости не хватит.

— Посмотрим. А при чем здесь смелость?

— Ну, а вдруг я просто расчетливая щучка, решившая тебя обобрать?

— Уж лучше умная щучка, чем дура-алкоголичка!

Маша внимательно посмотрела на Андрея. Нет, он не шутил…

* * *

На банкирском корпоративе Андрей светился словно новый пятак. Представлял Машу друзьям-приятелям как новую жену, так сказать, «жену второго поколения». Маша поддерживала шутку, добавляя — «модифицированная модель, тюнингованный вариант».

К концу вечера Андрей прилично выпил. Загрустил. И стал пить еще больше. Домой его Маша везла уже совсем никаким. Но хуже было другое. Андрей пил и назавтра, и на послезавтра. Пил зло, молча, просил его не трогать. К телефону не подходил. Кто-то звонил поздравить с наступающим Новым годом. Андрей велел Маше говорить, что его нет дома.

Тридцать первого декабря утром зашла сияющая счастьем Оля. Увидела состояние отца, осуждающе посмотрела на Машу, развернулась, бросила через плечо: «Куда же ты смотришь?» — и ушла.

Встреча Нового года провалилась. В десять вечера, когда пришло время ехать в ресторан, Андрей был пьян. Билеты, по семьдесят пять тысяч штука, пропали. Маша хотела было поехать одна, но потом поняла, что это будет ошибкой. Всплакнула от обиды, позвонила маме и осталась дома.

Второго января Андрей «вышел из пике». Стал извиняться перед Машей, вспомнил, что у них давно не было секса, но… Опять стал извиняться, объясняя свою неудачу проклятой выпивкой и нервами. Маша, как могла, его успокаивала. Но ей стало страшно. Она все время вспоминала Сашу, маминого второго мужа. Что же это получается, у них с мамой на роду написано жить с алкоголиками?

В середине дня Андрей неожиданно заявил, что вечером улетает в Новосибирск. Маша поняла — все кончено. Он летит к жене и сыну. Потом позвонит ей оттуда и скажет, чтобы она съезжала. Ну и ладно! В конце концов, ей есть где жить, есть на чем ездить, есть где работать. Тут она с ужасом поняла, что забыла позвонить Иннокентию Семеновичу — поздравить с Новым годом. Стала набирать эсэмэску.

Андрей, увидев, что Маша ковыряется с телефоном, спросил:

— Договариваешься с кем-то о встрече? Чтобы вечер свободный не пропал? — Он попытался безразлично улыбнуться. Мол, просто шучу. Хотя на самом деле напряженный взгляд говорил о другом.

Маша подошла к нему и протянула руку с телефоном.

— Прочти! Проверь, я грамматических ошибок не сделала?

— Перестань, я же шучу, — Андрей почувствовал неловкость.

— Я настаиваю, прочти! — тон Маши не оставлял Андрею выбора. В эсэмэске Маша действительно поздравляла Будника с Новым годом и извинялась, что с опозданием. Объясняла причину — утопила телефон в ванной и только сегодня смогла купить новый.

Андрей успокоился. Кажется, ей действительно можно доверять. И причину-то задержки с поздравлением придумала грамотно. Он бы не сообразил.

Через пятнадцать минут от Иннокентия Семеновича пришел ответ: он на лыжах с женой и внучкой, в Италии. Вернется десятого. Одиннадцатого предлагает встретиться. Соскучился. Маша коротко, чтобы Андрей не видел, ответила: «ОК».

* * *

Из Новосибирска Андрей вернулся седьмого — отметить Рождество с Машей и поздравить Олю. С порога сообщил, что о разводе с Аней договорился. Заявление в суд, сын-то еще несовершеннолетний, подали. С судьей взаимопонимание за небольшую плату достигнуто. Развод десятого марта.

— Она так легко согласилась? — Маша не верила своим ушам. Не бывает, чтобы так быстро исполнялись мечты.

— А куда ей было деваться? Миллион долларов на ее счет плюс квартира. Да еще ежемесячно ей десять тысяч на пять лет и десять тысяч до совершеннолетия сына.

— Я дорого тебе обхожусь, милый? — Маша решила пококетничать. Когда женщина не знает, как правильно поступить, она начинает кокетничать. Маша не являлась исключением.

— Дорого обходится свобода, а не ты! — Андрей был серьезен. И горд от своей решительности.

Оля достаточно спокойно, можно даже сказать философски, относилась к папиному роману с Машей. Нет, конечно, будь на месте Ани ее мама, реакция была бы иной. А так в какой-то мере даже приятно. Аня стала виновницей расставания родителей, а теперь сама «подвисла». Хотя поиграет папа с Машей, потом будет другая…

А вообще Маша Оле даже нравилась. В чем-то хотелось ей подражать. Острая на язык, с быстрой реакцией, всегда позитивная, всегда «нет проблем». Больше всего Олю подкупало то, что Маша не только не пыталась вбить клин между нею и отцом, но, наоборот, при малейших разногласиях всегда брала ее сторону. Подругами они не стали, уж больно разные имели приоритеты в жизни, но приятельницами — вполне.

Оля сильно зауважала Машу, когда та взвалила на себя второе высшее образование. Правда? С Олиной точки зрения, что экономист, что юрист — профессии паразитические. Папино банкирство, кстати, тоже. Другое дело ее медицина! Но по-любому девушка, которая могла бы не вылезать из фитнеса, соляриев и бутиков, грызет науку, пытается сама встать на ноги. Это вызывает уважение.

Ситуация изменилась, когда отец как бы невзначай бросил, что собирается на Маше жениться.

— Ты ставишь меня в известность или спрашиваешь совета? — разговор происходил дома у Оли в один из редких теперь визитов отца.

— А я должен спрашивать совета?

— Если ты меня считаешь посторонней или ребенком, то нет. Если родной и взрослой, — да.

— Ну, и какое твое решение?

— Решение будет твое. И только твое. А совет может быть мой.

— Слушай, ты, как мой адвокат. Не крючкотворствуй. Что по сути? — Андрей начал раздражаться.

— Ответишь мне на несколько вопросов?

— Детектор лжи принести?

— Пап, что ты злишься? Я же хочу совет предложить. Чтобы тебе легче далось решение. Чтобы ты сам в себе разобрался. Забудь, что я дочь. Представь, что я профессиональный психолог.