/Soft/Total/ Антиутопия великого западного пути

БорисНаумыч вывел ПалСаныча на улицу, где стоял его автомобиль, и посадил рядом с шофером. Затем тяжело взгромоздился на заднее сиденье и коротко скомандовал: «В ад!» Машина тронулась, и вскоре они выехали из города. Поворот под кирпич, двадцать минут по бетонке — все оказалось совсем рядом. Рабочие зоны ада располагались под землей, но жилая зона имела вполне пристойный вид и чем-то даже напоминала базу отдыха. Опрятные одноэтажные бараки, невысокий забор, размеченная территория. Только ворота поражали своей явной несуразностью. Глубокая массивная арка — на ее фоне забор казался игрушечным. Впрочем, ворота были закрыты, персонал входил и выходил через обычные турникеты в дежурке. Туда же зашли и они, но только для того, чтобы оформить документы. На зону ПалСаныч вошел через врата, с пустыми руками — сумку пришлось сдать на входе. Секунд через тридцать багажный транспортер выплюнул его нехитрый скарб и за спиной неслышно сомкнулись створки ворот. Прежняя жизнь была отрезана.

Все это слегка озадачило ПалСаныча — здесь-то зачем столь примитивный символизм? На кого рассчитаны эти эффекты? Мало низвергнуть человека на дно социума — надо еще театрально обставить и сам момент перехода?

Смысл ритуала он понял позже, уже в бараке, когда включил наладонник и увидел сообщение о том, что загрузочная запись отсутствует. Все правильно — в гуманном обществе никого не оскорбили бы личным обыском. Но и не допустили бы контрабанды. А что можно было пронести в ад? — только информацию. Ее и стирали во вратах со всех перезаписываемых носителей. В результате коммуникатор превратился в бессмысленный кусок пластика. ПалСаныч тяжело вздохнул и бережно спрятал его в карман — как память о Маше.

В крайнем отсеке, куда его определили, стояли четыре койки, шкаф, стол и несколько стульев. Соседи еще не вернулись, они должны были появиться с минуты на минуту. В общем коридоре уже слышались чьи-то голоса и шарканье ног. Люди расходились по отсекам, двери хлопали, голоса ненадолго затихали, но тут же в бараке появлялась новая партия, и все повторялось — приглушенные голоса, шаги, глухой стук дверей. ПалСаныч ждал. Сплошной монотонный гул изменился, в нем стали различаться отдельные слова и обрывки фраз. Кажется, обсуждали какой-то генератор; но ПалСанычу на миг показалось, что это не профессиональный разговор, а обмен некими странными шифровками. Голоса приблизились, и он понял причину своего заблуждения. Не переставая говорить о токах, аморалы одновременно играли в шахматы. Вслепую. Мелькнула странная мысль, что для них это всего лишь новый уровень офисных пасьянсов; но додумать ее ПалСаныч не успел. Дверь отворилась.

22

Новые соседи оказались молодыми ребятами, чем-то неуловимо похожими. Первым вошел бритый наголо здоровяк, за ним протиснулся второй, с пышной рыжей шевелюрой. Последним появился тощий лохматый тип с каким-то прибором в руке. Все они были примерно одного возраста — где-то около тридцати. ПалСаныч не чувствовал неловкости в чужой компании — Кодекс общения расписывал алгоритм знакомства предельно четко. Младшие должны были первыми поздороваться и первыми представиться. Но представляться, похоже, никто не собирался. Вместо этого бритый мрачно посмотрел на него и спросил:

— Сразу в ад или со всеми остановками?

— Со всеми.

Кодекс здесь явно не был в почете. ПалСаныч решил, что стоит быть проще и естественней.

— А за что?

— Украл деньги. Перевел на свою карточку и снял в банкоматах. Двенадцать штук.

— Потратить успел?

— Частично.

— Сколько?

— Шесть рублей. Взял два коктейля в баре.

Все грохнули практически одновременно. Отсмеявшись, бритый спросил:

— Но зачем? Это же бессмысленно. Ты же знал, что не успеешь их потратить.

— Да я и сам не знаю, — ПалСаныч пожал плечами. — Просто скучно стало. Там все такие правильные, думают, что бессмысленно значит невозможно. Вот и захотелось их встряхнуть, раздвинуть границы возможного.

— Это по-нашему! — провозгласил бритый уже вполне доброжелательно. — А к неморалам за что попал?

— Скачал порноролик и заменил им стандартное приветствие системы. Всему отделу.

Все снова грохнули.

— И спрятал пульт одного сотрудника, — добавил ПалСаныч, когда веселье стало утихать.

Смех грянул с новой силой.

— С тобой не соскучишься! — восхищенно пробасил бритый. — Я даже не рискну предположить, за что тебя упекли на проблемную.

— За секс с девушкой из младшей возрастной группы, — просто ответил ПалСаныч.

— Красиво жить не запретишь, — удовлетворенно признал бритый, а затем повернулся к своим товарищам. — Ну что? Вор, махинатор, растлитель молодежи и распространитель порнухи. Наш человек, как считаете?

— Наш, — подтвердили остальные с довольными лыбами.

— Подходишь! — подытожил бритый. — Что ж, давай знакомиться. Я Криворучко. Это — он кивнул в сторону рыжего — КуДзу, а это наша гордость — Быдлокодер.

— Зачем же так официально, для своих просто Кодер, — уточнил патлатый.

— А я Павел. Паша, — представился ПалСаныч, удивляясь, как необычно звучит имя, с которым он прожил пятьдесят лет. И от которого отвык всего за пять лет бытия ПалСанычем.

— Ну какой же ты Паша! — возразил Криворучко, — Ты взломщик банкоматов, гроза сейфов, медвежатник. Медвежатник? — он вопросительно посмотрел на своих друзей.

— Похож, — подтвердил Кодер.

— Нет, — вмешался КуДзу, — никакой он не Медвежатник. Это Профессор, он читал нам в универе историю. Привет, Профессор!

— Гуманитарий? — на миг омрачился Криворучко. — Вообще-то нам нужен был инженер. Хотя… Знаешь, Профессор, с таким послужным списком ты можешь позволить себе что угодно. Даже быть гуманитарием.

Все снова радостно оскалились.

— По общему единодушному согласию, находясь в здравом уме и трезвой памяти, вписываем Профессора в шестнадцатый отсек, — торжественно объявил Криворучко и, выдержав паузу, добавил обычным голосом, — а что не инженер, забей. Научим, дурное дело не хитрое. Сработаемся.

КуДзу показал ПалСанычу его койку.

— Ничего, через недельку пообвыкнешься, — успокоил он. — Поначалу всем непривычно. А как втянешься — тебе понравится, вот увидишь. Ты спрашивай, если что непонятно.

— Здесь все на ты? — спросил ПалСаныч.

— Конечно. Ад же нетолерантная зона. Здесь нет таких понятий, как социально защищенный возраст или социально защищенный пол. И защищенных групп тоже нет. Здесь все равны.

— Нет ни эллина, ни иудея?

— Да, что-то вроде того. Ладно, Профессор, отдыхай, а завтра познакомишься с остальными чертями.

— Чертями? — переспросил ПалСаныч.

— Ну да. Мы же в аду, значит черти.

— А я думал — грешники…

Все снова засмеялись.

— Грешники страдают и каются, — пояснил Криворучко. — Несчастные сломленные люди. А мы разве похожи на грешников?

— Не похожи, — согласился ПалСаныч и, подумав, добавил, — неморалы похожи. А вы нет.

— И ты не похож, — ободрил его Криворучко, — Ложись уже, черт неугомонный, завтра наша смена. Встаем в семь двадцать.

Что со мной происходит? — думал ПалСаныч, ворочаясь в постели. — Что случилось вдруг с моей налаженной жизнью? Как за несколько недель я сумел пройти по всем уровням отвержения и опуститься на самое дно? И не слишком ли много во всем этом совпадений? Как в моей жизни могла появиться Маша — такая неправдоподобно юная и свежая. Так же не бывает, этого просто не могло быть. Ну ладно, пусть Маша — чудо, которое случается лишь раз в жизни. У меня ничего подобного никогда не было — вот оно и пришло. Пусть. Все равно я не смогу думать о ней объективно; так что пусть. Но все остальное? КуДзу, который когда-то слушал мои лекции, а теперь оказался соседом по отсеку — какова вероятность такого совпадения? И еще… ПалСаныч не мог вспомнить навскидку, но странные совпадения были — и это его пугало. Как будто его втянули в какую-то непонятную игру. Но так играть с людьми мог только Комитет; а ему это совершенно незачем. Все, что могло бы заинтересовать комитетчиков, они легко получили бы от него без всяких комбинаций; их методы всегда были просты и эффективны. Только им от него ничего не нужно, он уже отработанный материал. «Кому выгодно» здесь явно не срабатывало; а все остальное — параноидальные бредни.

Может быть, — думал ПалСаныч, уже засыпая, — на это просто надо смотреть по-другому. В той, прежней жизни, столь странные совпадения были практически невозможны. Да их там и не было. Но в новой жизни, в которую вовлекла его Маша, все иначе. Здесь возможно и не такое. Здесь возможно все.

23

С утра, наскоро умывшись и перекусив, они спустились на лифте на двенадцатый уровень, где их уже ждал компактный электромобиль. Криворучко набрал код, и машина плавно тронулась. Они неслись по пустым туннелям, не отличимым друг от друга. КуДзу рассказывал ПалСанычу:

— В нашем бараке почти всех сбросили прямо в ад, без пересадок. Нас с Кодером за хакерство, это сейчас самое тяжкое преступление. Криворучко, в общем, тоже. Но он поступил неспортивно — вскрыл опечатанный сервер и заменил ключи. Зато он и продержался дольше всех. Ведь пломба — это святое, это табу. Никому и в голову не приходило, что специалист может вот так запросто взять и сорвать пломбу.

— А специалист может, — мрачно подтвердил Криворучко. — И еще он может дать в морду комитетчику, решившему учить его жизни.

Электромобиль повернул направо и остановился у раздвижных ворот с надписью «Электростанция». Криворучко спрыгнул на пол, приложил ладонь к сканеру, и створки двери бесшумно раздвинулись. Все вошли внутрь — высокие залы со стеклянными перегородками, множество терминалов, мягкий свет, свежий воздух с едва уловимым травяным запахом. Значит вот она какая, моя новая работа, — подумал ПалСаныч. Он знал, что период привыкания на новом месте — три недели; но это была чистая теория. А здесь ему уже нравилось. Неудивительно, впрочем — после неморальной зоны все казалось ярким и даже немного праздничным.

Его работа оказалась несложной и чем-то напоминала игру — надо было передвигать квадратики на экране, стараясь достичь оптимума. В основном все делала автоматика, но периодически надо было подходить к экранам и задавать направление работ. КуДзу объяснил, что это связано с перераспределением энергии, но ПалСаныч ни во что особо не вникал. Он знал, что все равно не сможет понять сложных взаимодействий, о которых не имел ни малейшего представления; ему вполне хватало понимания логики распределения разноцветных квадратов на экране. Надо было собрать их в устойчивые группы — и можно было отойти, выпить кофе или выйти в сеть. Аккаунтов у чертей, конечно, не было, выходили с чужих. КуДзу показал ПалСанычу терминал в углу.

— В дневную смену входи отсюда. Если что — откликайся на Колю; но это вряд ли потребуется. — Вот так просто? — не поверил ПалСаныч. — Но это же запрещено.

— Здесь все просто. А что запрещено — не бери в голову. Дальше ада не сошлют.

После смены все занялись своими делами. ПалСаныч неспешно обошел зону и остался доволен увиденным. Все было совсем не так плохо, как он себе представлял. Неморальная зона была мертвой территорией; здесь же кипела настоящая жизнь. Если бы еще Маша смогла приехать… ПалСаныч вернулся в отсек и подошел к КуДзу.

— Не подскажешь, где у вас переговорный пункт? — спросил он.

— Зачем тебе переговорный? — удивился КуДзу.

— Хотел пообщаться с девушкой.

— Общайся, в чем проблема, — КуДзу залез в один из своих многочисленных карманов и протянул ПалСанычу мобильник.

— А разве так можно? — удивился ПалСаныч.

— У нас все можно. Дальше ада не сошлют, — повторил КуДзу популярную здесь поговорку.

— Спасибо! — ПалСаныч взял трубку и направился за барак, к ограждению.

Он сел на скамейку под сосной; сердце бешено пульсировало. Что я ей скажу? — ПалСаныч несколько минут смотрел на пустой экран. Мыслей не было. — Ладно, разберусь по ходу. Он набрал знакомый номер, уже догадываясь, что произойдет. Сколько раз на проблемной зоне он видел этот ролик автоответчика, казалось, выучил наизусть. Но внутри все равно что-то сжалось — то ли в груди, то ли в кишечнике. ПалСаныч нажал повтор набора — только для того, чтобы еще раз увидеть Машу. Палец потянулся к кнопке записи и замер. Все-таки чужой телефон. Как неудачно все получилось. ПалСаныч встал, спрятал трубку в карман и неторопливо побрел к своему бараку.

Друзья склонились над столом, что-то бурно обсуждая. Перед ними была разложена огромная схема, закрывшая всю столешницу.

— Ну как? — повернулся к нему КуДзу. — Дозвонился?

— Не повезло, — коротко ответил ПалСаныч, протягивая мобильник. — Но все равно, спасибо.

— Не расстраивайся, в другой раз повезет.

ПалСаныч подсел к столу, вынул из внутреннего кармана Машин коммуникатор, включил его и положил перед собой.

— А можно ли его как-нибудь оживить? — спросил он. — Я прошел через врата, и все стерлось.

КуДзу взял наладонник и удивленно присвистнул:

— Это же «Макс-64»! — Он мельком взглянул на экран и удовлетворенно кивнул. — Без проблем. Было бы железо, а оську нарастим. Накатим в пять минут.

— Это не наш метод! — твердо заявил Кодер, отбирая Макс. — Вам бы, дикарям, только накатить. А наш метод — восстановить все как было и посмотреть, что там к чему.

— А получится? — с сомнением спросил ПалСаныч. — Во вратах же гарантированное стирание.

— Куда он денется! — оптимистично заверил Кодер. — Информация меняет структуру носителя, ее так просто не уничтожить. Следы всегда остаются. Для нас это только вопрос времени.

— Хорошо бы, — вздохнул ПалСаныч.

— Возможно, к утру уже что-то прояснится, — обнадежил его Кодер.

Но ждать утра не пришлось, все прояснилось гораздо раньше. Кодер разбудил ПалСаныча среди ночи.

— Профессор, откуда у тебя этот коммуникатор?

— Одна девушка дала. Аспирантка.

Сон слетел мгновенно. ПалСаныч сел на койку, завернувшись в одеяло.

— Маша Эпштейн? — уточнил Кодер.

— Да.

— Из Администрации?

— Из резерва.

Кодер снова склонился на Максом, бормоча что-то себе под нос. Потом повернулся к ПалСанычу.

— Нет, все-таки из Администрации. У нее административный доступ ко всем базам. Коды, явки, пароли. Ключи ко всем дверям. Только все зашифровано.

— Но шифрование же запрещено? — удивился ПалСаныч.

— Запрещено, — согласился Кодер, — но только не для Администрации.

24

Маша Эпштейн «Общество без насилия: проблемы и перспективы»

…По мере становления индустриального общества все отчетливей проявлялась главная социальная тенденция его развития — постоянное усиление и расширение контроля над личностью. Но даже самые глубокие мыслители прошлого были уверены, что обязательным условием усиления контроля должно стать усиление насилия. Нетрудно понять, что являлось причиной этого заблуждения. Насилие непременно порождает сопротивление, а сопротивление дает надежду. Но жизни без надежды наши предки просто не могли представить. Они и помыслить не могли, что людей, все человечество, совсем несложно купить. На самом деле это оказалось не только не сложно, но даже не дорого.

Никто не выкручивал руки пользователям, требуя вводить в свои профайлы все новые и новые личные данные. Напротив, это было проделано очень гуманно. Обновленные сервисы становились все более дружественными, они подстраивались под предпочтения пользователя, знали, какие фильмы он хочет смотреть, какую музыку слушать, какую одежду покупать. И оперативно предлагали ему все новинки. Всем это нравилось, и, стремясь максимально настроить сервис под себя, пользователь сообщал ему все больше личных сведений.

Для надежной идентификации пользователей необходимо было полностью отказаться от системы ввода паролей, заменив ее системой биосканирования. Учитывая изначальную непопулярность биосканирования, замену пришлось провести в два этапа. На первом было объявлено, что при современных вычислительных мощностях надежную защиту обеспечивают пароли длиной не менее 128 символов, сгенерированные случайным образом и обновляемые еженедельно. Использование простых паролей было запрещено. Вскоре пользователи стали активно обсуждать альтернативные способы идентификации, а уже через месяц они начали сбор подписей, требуя заменить ввод паролей на сканирование сетчатки или считывание отпечатков пальцев. Естественно, Администрация пошла навстречу пожеланиям народа, который принял эту замену с большим воодушевлением. Действительно, работа с биосканерами была гораздо быстрее и удобнее.

Благодаря широкому внедрению браслетов мониторинга здоровья, средняя продолжительность жизни увеличилась почти на 20 лет. Причем без каких-либо значительных открытий в медицине, но исключительно за счет постоянной диагностики и своевременного оказания медицинской помощи. Как выяснилось, именно несвоевременность помощи и была основной причиной большинства ранних смертей. Которых при правильной организации медицинского обслуживания можно было избежать.

Браслет отслеживал не только физиологические показатели, но и местоположение человека, чтобы при необходимости оперативно предложить ему ближайшее медицинское учреждение. Разумеется, ношение браслета было делом сугубо добровольным; но желающих добровольно отказаться от лишних двадцати лет жизни практически не было…

25

В субботу приехала Маша — внезапно, как и все, что она делала. Сразу после звонка ПалСаныч вышел к турникетам встречать ее; все тело било мелкой дрожью. — Придет? Не придет? Маша еще никогда его не обманывала. Но ПалСаныч хорошо понимал, что их отношения не вписываются ни в один Кодекс; они непрочны и незаконны. И они могут оборваться в любой момент. Такова его судьба, и изменить тут ничего нельзя. Любая встреча может стать последней, любой миг их отношений может стать завершающим. Эта угроза постоянно маячила где-то на заднем фоне — тревожная нота в музыке счастья. А сердце гулко и радостно бухало — Придет! Придет! Придет!

Маша шла по коридору на шаг впереди, и ПалСаныч с трудом сдерживал желание как бы невзначай коснуться ее руки или бедра. Но эта пытка длилась недолго, и вскоре они уже дошли до лаборатории. Не глядя на него, Маша привычным жестом положила ладонь на сканер и шагнула в открывшийся проем. Непроизвольно оглянувшись, ПалСаныч торопливо вошел внутрь. Металлическая дверь плавно закрылась, и их кинуло друг к другу. Какое-то время они стояли молча, крепко прижавшись, не в силах разжать руки. ПалСаныч замер, жадно обхватив Машины плечи; слегка наклонив голову, он дышал запахом ее волос, запахом ее свежей кожи. Маша, его Маша прижималась к нему всем телом, сомкнув руки на его спине, и кажется — ему хотелось верить в это — улыбалась. ПалСаныч чувствовал ее частое сердцебиение и был совершенно счастлив.

Наконец Маша освободила правую руку и подняла ее, едва касаясь стены; найдя пульт, она вслепую набрала код блокировки дверей. ПалСаныч тоже разжал свою хватку. Его рука нежно скользнула по позвоночнику и замешкалась, пытаясь нащупать молнию. Но Маша мягко остановила его.

— Сегодня нельзя. У меня течка.