Бабушка и Фридер - друзья навек

— Я тоже так думаю! — с горечью соглашается бабушка. — Мой замечательный кофе, высшего сорта. И недешёвый, между прочим. Это ведь было специальное предложение.

Она аккуратно складывает пустой пакет и, тяжело вздыхая, кладёт его назад в корзинку. Фридер всхлипывает ещё громче.

Пакет совсем пустой! И бабушка сегодня уже не сможет попить кофе. А ведь она так ему радовалась!

Фридер чуть не плачет, слёзы уже на подходе, такие же большие, как кофейные зёрна, разбросанные по саду.

— Бабушка, — он шмыгает носом и снова утыкается в бабушкин фартук. — Бабушка, я правда только хотел побыть пасхальным зайцем. Что же нам теперь делать?

— Ничего! — говорит бабушка и достаёт из кармана фартука носовой платок. — Вот, высморкайся как следует. А про кофейные зёрна в грязи лучше забыть.

Фридер сопит и сморкается, а бабушка говорит с ухмылкой:

— А вообще-то пасхальные зайцы ничего вокруг не разбрасывают, они всегда что-то прячут, ты же понимаешь?[2]

Фридер внимательно слушает бабушку. Зайцы? Прячут? Но что же?

У него нет ничего, что можно было бы спрятать.

— Вот, смотри! — продолжает бабушка и ещё раз вытирает Фридеру нос. — Здесь, в корзинке! Тут много всякого разного. Можешь спрятать всё это, ты, озорник пасхально-заячий!

Фридер ликует, бросается к корзинке, молниеносно вытаскивает из неё всё, что там есть, и прячет по всему саду. Сыр, и хлеб, и яблоки, и бананы, и баночку крема для обуви, и пакет макарон, и пачку сахара, и ливерную колбаску, и детскую зубную щётку. Бабушка старательно закрывала глаза, а потом усердно искала спрятанное. И действительно нашла всё. Даже зубную щётку; а это было очень даже нелегко, потому что Фридер спрятал её в бочке с дождевой водой.

А потом бабушка перепрятывала всё для Фридера, и Фридер искал и тоже всё нашёл. Почти всё… потому что зубную щётку он всё-таки найти не смог. Бабушка спрятала её в кармане фартука. А ещё он не нашёл ливерную колбаску, потому что бабушка её съела. Но это ничего. Такую колбасу Фридер всё равно не любит.

Письмо

— Бабушка! — кричит Фридер и дёргает её за юбку. — Бабушка, я хочу получить письмо. Прямо сейчас!

— Да отстань от меня ради бога, шпингалет, — ворчит бабушка, перемешивая тесто для пирога — сначала справа налево, потом слева направо. — Письмо! Ты ж его даже прочитать не сможешь. Зачем оно тебе?

Фридер тихонько подбирается к миске с тестом.

— Потому что все люди получают письма, — говорит он, запуская руку в тесто. — А я — никогда!

— Ха! — восклицает бабушка и отталкивает Фридера от миски. — Убери отсюда руки, озорник, и уходи из моей кухни. Миску оближешь позже.

— Не хочу облизывать, хочу письмо! — ноет Фридер и вытирает пальцы о штаны. Но бабушка смотрит на него строго и грозит половником.

Фридер тяжело вздыхает. Когда бабушка так смотрит, лучше уйти. Но у двери в кухню он ещё раз оборачивается и говорит тихим голосом очень послушного Фридера:

— Мне так хочется получить письмо, бабушка!

— А мне вот хочется послушного внука, — возражает бабушка и энергично перемешивает тесто. — Такого, который не отвлекает свою бабушку, когда она печёт пирог. Ты меня понял?

Фридер вздыхает второй раз, совсем тяжело, и послушно идёт в детскую. Но дверь комнаты он захлопывает с такой силой, что стены трясутся.

Так, сейчас бабушка, конечно, сердится, потому что она терпеть не может, когда хлопают дверями. А Фридер терпеть не может того, что он никогда, никогда не получает писем. Каждый день он видит тётеньку-почтальона с толстой сумкой, видит, как она опускает письма в почтовые ящики. Но для него в её сумке никогда ничего нет! А ведь ему так хочется получить письмо! В нём наверняка будут написаны всякие замечательные вещи, как в книжке с картинками, но только для него, для него одного.

Фридер достаёт с полки все свои книжки с картинками и кладёт их на пол. Он может прочитать их все, от корки до корки. Он помнит, что там написано, а уж картинки знает лучше некуда.

Фридер садится на корточки и открывает одну из книжек. На первой картинке по деревьям лезут дикари, и с ними мальчик в шкуре волка. Фридер точно знает, что про мальчика там написано так:

«А теперь, — сказал Макс, — мы устроим бучу!»

И все устраивают совершенно невероятный тарарам.

Это Фридеру нравится.

Он ухмыляется и громко говорит:

— А теперь, сказал Фридер, мы устроим бучу!

Раз письма он всё равно не получит, то уж бучу точно устроит.

И он уже знает как. Он станет дикарём, будет качаться на деревьях и страшно-престрашно рычать. Рычать он хорошо умеет. Но в комнате деревьев нет, на чём же ему тогда качаться?

— Бабушка! — кричит Фридер, распахивая дверь детской. — Принеси мне что-нибудь похожее на дерево, я буду на нём качаться!

— Разве я твоя служанка? — кричит бабушка в ответ. — И вообще, качаться надо во дворе, если хочешь знать.

— Но мне здесь надо! — не унимается Фридер. — Я же самый дикий дикарь!

— А я — твоя самая добрая бабушка и пеку пирог, — отвечает бабушка, — сколько раз тебе повторять!

Фридер снова с грохотом захлопывает дверь комнаты. Всё нужно делать самому! От бабушки никакой помощи не дождёшься! Фридер оглядывается вокруг, а потом залезает на стул. Стул — это никакое не дерево, качаться на нём нельзя. Но если как следует попрыгать, то стул начнёт шататься.

Фридер испускает громкий вой и энергично прыгает на стуле.

— Внук, Фридер! — зовёт бабушка из кухни. — С тобой ничего не случилось?

— Не-е-ет, бабушка! — вопит Фридер. — Я просто дикий дикарь! У-а-а-а, у-а-а-а, у-а-а-а!

— Я, конечно, старая женщина, но не глухая! — кричит бабушка. — Играй потише, а то дом обрушится!

«Ещё чего», — думает Фридер, громко воет и сильно раскачивает стул.

И тут стул, к сожалению, опрокидывается и падает на пол. Вместе с Фридером.

Но Фри деру совсем не больно! Он смотрит на свои коленки — обе целы. Но тут же чувствует, что всё-таки слегка ударился. Попой. И даже немножко очень сильно.

— Внук, Фридер! — опять зовёт бабушка из кухни. — Что там у тебя? Почему ты затих?

— Ой, бабушка… — скулит Фридер, сидя на полу. Спина у него не гнётся. — Стул упал вместе со мной.

Бабушка уже в детской. Она поднимает Фридера и ощупывает его сверху донизу. Когда она доходит до попы, Фридер стонет.

— Это всё потому, — говорит бабушка и легонько шлёпает его, — что кто-то не хочет ничего слушать. Раз по-хорошему ты не понимаешь, придётся объяснять по-плохому. А теперь шагай на кухню, безобразник, можешь облизать миску из-под теста, это хорошо помогает от ушибов.

Фридер кивает, шмыгает носом и хватается за бабушкину руку. На кухне он сразу бежит к столу, где стоит миска, хватает её… Но там больше нет теста! Она отмыта до блеска, только на дне лежит что-то белое. Что-то белое, а на нём что-то написано, и всё это в точности как письмо. Даже почтовая марка наклеена, маленькая и пёстрая.

— Ой, бабушка! — удивляется Фридер. — Это письмо, настоящее! Оно для меня?

— Во всяком случае, не для меня, — говорит бабушка. Она заглядывает в духовку, следя за пирогом. Скоро он будет готов.

Фридер сияет и осторожно вытягивает из конверта большой лист бумаги. На нём много-много чёрных букв. Он долго рассматривает их, очень долго… до тех пор, пока бабушка не предлагает:

— Ну, давай его сюда. Я тебе всё прочитаю.

Фридер становится у плиты рядом с бабушкой, и она громко читает ему:

«Дорогой Фридер! Как у тебя дела? У меня всё в порядке. Ты часто бываешь молодцом, но если ты ещё хоть раз хлопнешь дверью, я тебя отшлёпаю. Ты меня понял? К пирогу сегодня будут взбитые сливки. Они в холодильнике. Я разрешаю тебе взбить их, а потом съесть.

Большой-большой привет, твоя бабушка».

— Ух ты, бабушка! — Фридер в восхищении. — Вот это да! Письмо! Только для меня, для меня одного. И его написала ты!

— В точности так, догадливый ты мой, — улыбается бабушка. — Неси скорее сливки, будем их взбивать!

А потом Фридер взбивал сливки. Совершенно самостоятельно. Взбивать сливки — это замечательно, почти так же замечательно, как получать письма, и даже лучше, чем облизывать миску из-под теста.

А потом бабушка вытерла стол. И пол, и Фридера, и стул, и холодильник, и себя. Потому что всё было белым. Белым, как письмо. Только гораздо слаще.

В автобусе

— Бабушка! — кричит Фридер и дёргает её за юбку. — Бабушка, давай быстрее, а то автобус без нас уедет!

— Да отстань от меня ради бога, шпингалет, — ворчит бабушка и берёт свою сумочку, коричневую, и шляпу, чёрную. — Я старая женщина, а не скорый поезд. Никуда автобус не денется, мы успеваем.

— Ну бабушка! — кричит Фридер ещё громче. — Он не будет ждать, это точно. Ты же всё так медленно делаешь!

— А ну-ка не груби! — говорит бабушка строго. — Иначе мы никуда не поедем, ты меня понял?

Но Фридер уже бежит вниз по лестнице. Бабушка спускается следом. Фридер очень рад. Он любит ездить на автобусе, потому что там можно хорошенько рассмотреть, что делает водитель!

Наконец они подходят к остановке. Автобуса ещё нет, на остановке много людей, они тоже ждут. Но они, конечно, едут не так далеко, как Фридер с бабушкой.

Фридер нетерпеливо переминается с ноги на ногу. Где же застрял этот автобус? Бабушка крепко держит его за руку и предупреждает:

— Послушай, внук, когда мы будем заходить внутрь, всё время держись за мою руку, ладно?

Фридер кивает, но совсем не слушает, потому что как раз подъезжает автобус — большой и синий. Он тормозит рядом с остановкой. Двери со скрипом раскрываются, и Фридер тут же вырывается из бабушкиных рук. Надо поскорее попасть внутрь, чтобы занять место впереди, где можно смотреть, как водитель управляет автобусом!

Люди сзади напирают на Фридера и толкают его вперёд. Автобус быстро заполняется пассажирами. Но место за водителем ещё свободно. Фридер протискивается туда, садится и кладёт обе руки на сиденье рядом с собой. Потому что здесь будет сидеть бабушка!

Но где же она? Фридер оглядывается на двери. По ступенькам, пыхтя, поднимается старый дедушка. Но бабушки нет. Двери за дедушкой захлопываются. Автобус трогается с места. И Фридер видит, что бабушка осталась на остановке, она кричит и машет руками. И вот она уже исчезла из виду.

Фридер сидит, оцепенев от страха! Бабушка не едет с ним! Бабушка не вошла в автобус! Она осталась на улице, а Фридер здесь, внутри, и автобус его увозит.

Вся радость мгновенно улетучивается.

Что же теперь делать?

Ехать на автобусе одному? Этого он никогда ещё не делал!

С ним всегда ездила бабушка, она сидела рядом, и вообще — маленьким детям нельзя ездить одним в автобусе, это наверняка запрещено. Он даже не знает, куда едет этот автобус! Может, на край света, и потом он уже никогда не вернётся домой.

Так не пойдёт! Фридер шмыгает носом. Ему нужно выйти, сейчас же, это ясно. Но как? Двери закрыты, автобус едет всё дальше.

Фридер вскарабкивается на сиденье и смотрит назад. Может быть, бабушка просто спряталась и всё-таки тут, в автобусе? Но вокруг только чужие люди, они читают газеты, или смотрят в окно, или просто дремлют. Фридер и сам прекрасно понимает, что бабушки в автобусе нет, он видел её на улице, совершенно отчётливо! Фридер шмыгает носом. Бабушка!!! Что-то сжимает ему горло — кажется, это слёзы.

Фридер отважно сглатывает их. От слёз двери точно не откроются. Только водитель может их открыть. Нужно просто попросить его. Фридер косится на водителя. У него суровый вид, он жуёт свой ус и крутит руль. Крутит и время от времени сигналит.

Фридер осторожно сползает с сиденья, встаёт рядом с водителем, очень осторожно дёргает его за рукав и шепчет:

— Скажите, вы можете остановиться, пожалуйста? Я хочу выйти!

— С водителем разговаривать запрещено, — бурчит водитель и громко сигналит. — Следующая остановка через две минуты.

И он заворачивает так резко, что Фридер неловко падает на пол. Вот невезенье! Он чуть не ушибся. На глазах немедленно выступают слёзы. Фридер сидит на полу автобуса и жалобно всхлипывает:

— Я хочу к бабушке! Хочу к своей бабушке!

— Тысяча чертей! — ругается водитель. — Ребёнок без присмотра, только этого мне не хватало.

Он резко тормозит. Пассажиры вытягивают шеи, пробираются вперёд к кабине и взволнованно переговариваются:

— Что случилось? Что с ребёнком? Где его мама? Мальчику плохо! Его сейчас стошнит!

Но Фридера вовсе не тошнит. Его не укачивает в автобусе, но только когда с ним бабушка. Он совсем бледный и всё время всхлипывает:

— Я хочу к бабушке! Я хочу к своей бабушке!

Тут пассажиры совсем разошлись.

— Где же она? Где она живёт? Нужно возвращаться, немедленно! Ребёнка надо вернуть бабушке, сейчас же! Что за безответственность — ребёнок один в автобусе! Ну же, где живёт бабушка?

Но Фридер, к сожалению, забыл, где бабушка живёт.

— Тысяча чертей! — снова ругается водитель. — Ну тогда едем назад, к той остановке, где мальчик вошёл, сто тысяч чертей и одна ведьма!

Он резко разворачивает автобус и возвращается назад! Вместе со всеми пассажирами и Фридером, который так и сидит на полу, всхлипывая и утирая слёзы. Пока старый дедушка, вошедший вместо бабушки, не поднимает его. Он усаживает Фридера рядом с собой и вытирает ему нос и щёки большим носовым платком.

— Высморкайся! — командует дедушка. Фридер сморкается, и ему уже гораздо лучше. Он возвращается к своей бабушке, так сказал водитель, и дедушка тоже так сказал. Улицы, по которым они едут, уже не выглядят совершенно чужими, кажется, они Фридеру знакомы. Вот обувной магазин, там они с бабушкой купили однажды замечательные белые сапожки! Вот булочная, где бабушка всегда покупает булочки! А вот там, вот там… Фридер широко раскрывает глаза и кричит изо всех сил:

— Бабушка! Вот моя бабушка!