Правда, она выглянула в окно на одиннадцатом этаже, рядом с давно сдохшими лифтами и уже давно переставшим вонять мусоропроводом. Марго все-все увидела.

По склону Холма двигались человеческие фигурки, а на вершине, как зуб из десны, выглядывала кромка с каждым днем растущей стены. Больше ничего интересного.

По дороге обратно, где-то между пятым и четвертым этажами, Марго различила нехороший гогот и звон стекла.

Четверо стариков в модных куртках-«кольчугах» (увидела Марго) стояли спиной к ней, бросали бутылки в сетчатую дверь лифта и страшно при этом веселились. На тележке не было уже и половины из собранного за сегодня Яном и Марго.

А вот Яна нигде не было видно. Поэтому Марго подошла к ним сзади и требовательно гаркнула: «Ян, ты где?!»

Старики отреагировали по-разному. Один подпрыгнул на месте и уронил занесенную было бутылку. Второй продолжал смеяться, третий слегка присел, а четвертый обернулся. За ним глянули на Марго и остальные бутылочные киллеры.

Марго улыбнулась с поистине королевским бесстрашием. Тем более, что лицо одного из бутылкокиллеров… Ну, в общем, ей всегда становилось радостно и легко на душе при виде такой красотищи.

— Неотразимый мужчина, — сказала она с нежностью. — Тебя бы клонировать, тебе бы цены не было. А тут — анархия… Обидно.

Старик, то есть никакой вовсе не старик, а просто обыкновенный бабайкер — из тех бабайкеров, что в последнее время носили седые парики и сменили мотоциклы на велосипеды из-за топливной проблемы, — так вот, обыкновенный бабайкер действительно был хорош собой. Он знал это, поэтому понимающе сощурил свои необыкновенные глаза и тоже продемонстрировал (чуть сдержаннее) радость по поводу появления Марго.

Ведь Марго и сама была не уродина!

— Я Марго, — сказала Марго. — Тут к тележке человек прилагался. Вы его тоже об сетку разбили?

Потрясший ее бабайкер согнал приветливое выражение с лица (разговор зашел о деле) и, изящно оправив белоснежные космы парика, ответил:

— Этот внутри.

— Где внутри? — переспросила Марго.

— В лифте заперся. Наверное, уже по горло в стекле.

— За что вы его так? — укоризненно спросила Марго. — Он подсыпал отраву в сено вашим велосипедикам?

— Против него лично ничего не имею, — объяснил бабайкер. — Мы убиваем бутылки.

Марго осторожно подошла к сетке лифта по хрустящей каше и заглянула. Ян лежал в углу, скорчившись и натянув на голову ворот куртки. Когда Марго его позвала, он шевельнулся, но не ответил. На пол лифта с его воротника посыпалась стеклянная крошка.

— Выходи, Ян, — попросила Марго.

— Лучше пусть не выходит, — предупредил красивый бабайкер, — Я его поколочу.

— Да за что, за что?

— За бутылки. Он их собирал и сдавал. Знаешь, какую потом гадость туда разливают? И не просто разливают — а вместо пива!

— Ну, какую? — пошла на него Марго, уперев руки в бока.

— Ты в химии разбираешься? — агрессивно продолжал бабайкер.

— Нет! — гордо ответила Марго, — Не разбираюсь!

— А я разбираюсь, — сказал бабайкер. — И знаю точно, что в подвалах Перекатиполиса вместо пива разливают по бутылкам настоящий яд.

— Как, яд? В смысле, насколько яд — совершенно яд? — слегка растерялась Марго.

— Он, конечно, не сразу, но убивает. На вкус — пиво, но от него начинается необратимый некроз внутренних… В общем, все внутренности гниют, и через месяц наступает конец. Смерть, то есть.

— И поэтому ты хочешь его избить? — немного помолчав, сказала Марго.

Бабайкер кивнул.

— Я тоже собирала бутылки. — сообщила она. — Меня тоже вроде полагается избить. Но ни я, ни мой спутник про… этот… некроз… ничего мы не знали. Вам не тележки выслеживать надо, а бить тревогу, извещать население и искать подпольных разливателей отравы по бутылкам.

— Послушай, брат Мед-одиннадцать-ноль-шесть, — выдвинул инициативу один из бабайкеров, обращаясь к собеседнику Марго. — Может, нам и ее в лифт запихнуть?

— Не стоит, брат Ец-семьдесят восемь-два, — без эмоций ответил красавец-бабайкер, — ей люди дороже бутылок, ты разве не слышал?

И не успела Марго ахнуть, как бабайкеры разобрали сложенные у подъезда велосипеды и, оседлав их, помчались по улице. Их седые парики лихо развевались, брат Мед что-то крикнул на прощанье, но Марго не расслышала.

Ян уже высунул нос из лифта, когда Марго обернулась. Роняя осколки с воротника и рукавов. Напуганный, но невредимый, он подошел к Марго и сказал:

— Они все тут поразбивали. Придется снова собирать.

— Неэтично, — возразила Марго. — После нашей беседы я к бутылкам не притронусь. Как можно обрекать соотечественников на некроз!

— А на что же мы жить будем? — спросил Ян.

— Пойду на Холм, строить Монумент… Или… Ну, в общем, ничего, проживем как-нибудь.

— Марго, я все же думаю…

— Яник, — прервала его Марго. — Если они нас второй раз поймают, будет очень плохо. Вероятно, мы умрем жалко и скоропостижно. Причем дважды умрем — один раз за бутылки, второй раз за неискренние речи, произносимые с напускной искренностью.

Яник не поддержал Марго и с нескрываемоой жалостью стал вытаскивать тележку из подъезда. Марго ему не помогала, она тоже испытывала нескрываемую жалость, однако совершенно по другому поводу. И Ян понял это, когда услышал:

— Шел бы ты, Яник, к своей Росянке. Она тебя приголубит. А Я человек жестокий, неласковый.

— Марго, — удивился Яник.. — Ты это из-за бутылок? Обиделась? Ну ладно, не буду я собирать бутылки… Но ведь мы сдохнем с голоду!.. Марго!..

Вместо того, чтобы ответить, Марго просто ушла.

Ян досмотрел до конца, как она шагала, шагала и пропала за углом. Потом достал из карманов уцелевшие бутылки, сложил их на тележку. Но только он сделал несколько шагов, толкая тележку перед собой, как страшная мысль пришла ему в голову. Ян понял, отчего им с Марго поначалу так везло с бутылками — бабайкеры переловили всех остальных бутылко-сборщиков и либо поколотили их, либо напугали… Об остальном Янику думать было тяжело.

3. УЧЕБНАЯ ТАЙНА

Кусок ветра застрял в черном кульке. Пластиковые бока были припудрены дорожной пылью. Кулек выкатился из-за угла, завертелся по-песьи на тротуаре, потом застыл, заполнился очередным дуновением и будто устало задышал. Порванные ручки дергались лохматеньким хвостиком. Будто из другого города прибежала собака и присела отдохнуть.

Левкой запахнул шинель, стараясь не впустить за ворот порыв ветра. На месте погон у него были еле заметные дырочки, но он понимал, что шинель все равно оставалась офицерской, из благородной ткани, ладно сшитая по его фигуре.

День Исчезания он встретил на гауптвахте, разжалованным в рядовые за то, что не захотел подчиниться приказу. Приказ состоял в том, чтобы… Давайте не будем об этом, Левкою грустно вспоминать, да и теперь, в принципе, неважно, в чем состоял этот приказ. Главное, что сорванных знаков отличия оказалось достаточным, чтобы он не исчез, как все остальные офицеры. Но именно из-за этого он и не узнал ничего о Принципе Исчезания.

Бывший капитан Двадцать Третьего Дозорного отряда Перекатиполисского гарнизона потратил три дня, чтобы сломать дверь своей тюрьмы и выйти на волю. Вид опустевшего гарнизона напугал его до полусмерти. Предполагая что угодно — от эпидемии до военного переворота, Левкой несколько месяцев паразитировал на кухонном складе, затем, убедившись в безопасности передвижения за пределами гарнизона, отправился из Недополиса (пригорода, где располагался гарнизон) в Перекатиполис. Еще несколько недель бывший капитан Левкой прятался по подвалам перекатиполисских окраин, не вступая в контакт с населением. Когда закончились пайки, унесенные им из Недополиса, Левкой вступил в контакт с населением, живя мелким воровством и ночными грабежами.

Несколько минут назад он попытался ограбить случайного прохожего, который катил рядом с собой велосипед с погнутым задним колесом и прихрамывал, понурив седую голову. Старик, однако, не испугался выросшей перед ним фигуры в длинной шинели, и Левкой встретил яростный отпор. В результате левый глаз бывшего капитана Дозорного отряда заплыл, а правым глазом, уже лежа на мостовой, он разглядел, что прохожий вовсе не старик, а очень крепкий юнец в седом парике. Ослабленный скитаниями и подвальной жизнью Левкой не посмел продолжать ограбление и попытался отползти. Но юнец заставил его подняться и, подталкивая в спину, повел в логово себе подобных.

Логово располагалось в непрестижной, северной части города — с наветренной стороны Перекатиполиса, в Выбросень-На-Фигайском районе. Дома здесь возводились на один манер — северные стены были глухие, без окон и дверей.

Здесь постоянно дул ветер, который древние перекатиполисяне назвали Постоянцем. Его еще упоминали в летописях, как Борьку Держинордика, поклонялись северному ветру не из страха или религиозной несознательности, а скорее из уважения хоть к чему-то постоянному. В древние времена в Перекатиполисе жить было трудно — все время что-то происходило. Ну прямо как сейчас, после Дня Исчезания…

Лжестарцы, соплеменники того, что пленил Левкоя, отдыхали от каких-то своих, неведомых Левкою трудов. Они устилали своими телами травы и пески Выбросень-На-Фигайского муниципального парка и забавлялись неспешными беседами.

Левкой нерешительно, но послушно следовал за пленившим его незнакомцем, тихонько беспокоясь за свое будущее. «Все они в кожаных куртках, — думал бывший капитан, — все небольшого роста… Как бы не заставили матом ругаться!»

На центральной лужайке сверкала неподвижная масса велосипедов. Кое-кто из лжестарцев был углублен в думы над покореженными останками своих стальных иноходцев. Другие предавали свои тела в руки собратьев-врачевателей (по вдохновению, а не по диплому возложивших на себя бремя врачевания).

Левкоя подвели к огромной кастрюле с остатками гипсовой каши и усадили на покрышку от самосвала. Неподалеку на травке сонно и непримиримо спорили несколько лжестарцев и очень самоуверенная девица с загипсованным запястьем. Левкой прислушался: оказалось, обсуждались способы наложения гипса. Девица, которую все звали Марго, настаивала, что можно использовать и цемент, если не найдется гипса. Ей возражали очень разумно и внятно — цемент дольше сохнет и его вообще труднее достать из-за Строительства Монумента, которое съедает все стройматериалы.

Потом кто-то заметил Левкоя и спросил — громко и насмешливо: уж не это ли тот самый Великий Снабженец и Добытчик, о котором пророчествовали мудрые?

Слова эти произвели видимый эффект. Лжестарцы в седых париках мгновенно окружили покрышку, на которой сидел Левкой под присмотром своего стража.

Марго тоже приблизилась к незнакомцу и прямо перешла к делу:

— Можешь достать полтонны гипса?

Левкой вздрогнул и ничего не ответил.

— Марго, — крикнул ей кто-то, — ты сегодня не падала, почему рука в гипсе?

— Я тренировалась, — буркнула Марго.

— Падать?

— Нет, накладывать гипс… Не бойся, это были жалкие остатки.

— А зачем вам столько гипса? — подал голос Левкой.

— Во дает! — удивились в толпе. — Мы же бабайкеры. Нам без гипса никак.

Вокруг похихикали и перестали. Левкой вдруг резко встал, от него даже отпрянули те, что стояли близко. И Марго отпрыгнула, наступив на ногу невезучему лжестарцу. И многие наступили на ноги тем, кто стоял сзади. И те, кому наступили на ноги, издали различные вскрики и взвизги. Особенно те, кто сегодня падал и у кого болело то, на что им наступали стоящие впереди.

— Я не знаю… — Левкой заволновался, но не подал виду и продолжал твердым тоном. — Не знаю, что тут происходит. Никогда не слышал ни про каких бабайков… И у меня нет гипса…

— Сейчас он у тебя будет, — пообещали ему из толпы, но угроза повисла в воздухе (так, кажется, принято говорить о неосуществленных угрозах).

— Кого ты привел, брат Адо Восемь Пятнадцать? — поинтересовалась Марго, поглядев на стража Левкоя.

Страж рассказал, как Левкой на него напал. Его внимательно выслушали и спросили, зачем было тащить сюда грабителя.

Страж, он же брат АДО-8-15, оправдывался как мог.

— Ну бросил бы я его, и что? — воскликнул страж. — Он бы отлежался и опять на кого-нибудь напал.

— Ты кто? — наконец спросили Левкоя, смирившись с фактом его появления как таковым и с тем фактом, что у него нет гипса.

Левкой назвал себя: «Бывший капитан Двадцать Третьего Дозорного Отряда Гарнизона». Вокруг зашумели.

— Бывший, потому не исчез… — донеслось до Левкоя, он насторожился.

Допрос продолжался.

— Что ты умеешь?

— Ходить в дозор, — признался Левкой.

— И что — всё? — удивилась Марго.

— Всё.

— Как тебя зовут, бывший капитан? — спросили откуда-то сбоку.

— Виталий Левкой, — отчеканил он и наконец решился на тихий вопрос:

— А вы… все… кто такие? Враги?

— Ты с луны свалился? — захохотали все. — Или просто дурак?

— Он, наверное, в День Исчезания в дозор ходил!

— Куда? На луну?

Левкой сдвинул брови и молчал. Вокруг были не враги. Но определить их статус он не мог.

— Слушай, а серьезно, — Марго было весело, но она сдерживала эмоции, — где ты был в Тот День?

— Какой день, — оробел Левкой.

— Ну, в День Исчезания. Где?

— Какого исчезания?

Марго поняла, что дело плохо и назвала точную дату. Левкой задумался.

— Кажется, я как раз сидел на гауптвахте.

— Он ничего не знает, — восхищенно протянул кто-то.

— Ничего не понимает!

— Вот это да!