- Хорошо бы... Но вообще он такой человек, что своих решений не меняет. Мы его все уговаривали, даже заведующий, ничего не вышло. Выхожу, говорит, на пенсию, и все тут! Мол, он свои руки знает, если уж они начали дрожать, то до могилы не остановятся. Выхожу, говорит, на пенсию, и все тут.

- Как на пенсию? - изумился Рауф. - Агасаф?

- Да, - скорбно потупив глаза, вздохнул Автандил. - Это для всех для нас, то есть для всех парикмахеров, большой удар.

-Заведующий два дня места себе найти не может. Он при мне из-за него звонил в собес, договаривался насчет персональной пенсии. Ему полагается. Оказывается, у него орден "Знак Почета" и две Почетные грамоты Верховного Совета. А я и не знал.

- Да нет, чепуха все это. Я с ним поговорю, - не слушая, проворчал Рауф. Ты мне потом дай его домашний телефон.

-- Обязательно, - сказал Автандил- В эту субботу мы всем коллективом устраиваем для него прощальный вечер в ресторане "Гюлистан". Профком выделил деньги на памятный подарок. Профком профкомом, но каждый мастер от себя тоже внесет долю. Подарок вручим в конце вечера. Вообще "Гюлистан" - хорошее место, девочки там очень приятно танцуют, то есть варьете, и архитектура мне нравится, очень современная, вписывается в пейзаж. Вы, если захотите, тоже приходите, в субботу в девять часов.

- Спасибо. Вряд ли сумею... Я в ресторанах почти не бываю. Раз или два в год на официальный банкет или прием идти приходится. Но так, чтобы специально, да еще в субботу вечером, никогда. Если захочется вкусно поесть, еду за город.

- Наверно, из-за служебного положения? - с пониманием спросил Автандил. Вообще я тоже замечал последнее время: солидные люди, то есть ответственные, в ресторане редко встречаются.

- Не рекомендуется, - не вдаваясь в подробности, сказал Рауф. - Сколько каждый из вас внес на подарок?

- Мастера по двадцать рублей, а ученики по пять, - с гордостью ответил Автандил. - С учеников мы сперва не хотели брать денег, но они обиделись, пришлось взять, Агасафа у нас все очень любят.

- Молодцы, - похвалил Рауф. - В ресторан я не пойду, но Аг.асафу обязательно позвоню и встречусь с ним.

Автандил одобрительно улыбнулся и, вымыв руки, приступил к массажу. Рауф вдруг с удивлением обнаружил, что нынешнее посещение парикмахерской, вопреки ожиданию, пока не принесло ему ни малейших огорчений, а в самом конце, после энергичного массажа и тонизирующего ледяного компресса, положенного на вымытую, гладковыбритую кожу, он был вынужден мысленно дать высокую оценку всей работе в целом.

Автандил сказал, что перед уходом Агасаф оставил ему одеколон, принадлежащий Рауфу, и вытащил из шкафа темно-коричневый с золотом флакон. Вовремя вспомнив о предстоящей встрече со следователем, Рауф попросил на этот раз заменить "Балафрэ" менее пахучей "Свежестью". Унести одеколон он отказался, и это было признаком того, что услугами молодого парикмахера он собирается пользоваться и дальше.

Расплатившись, Рауф дополнительно вручил Автандилу и свой личный вклад в фонд будущего подарка. Для Агасафа он не пожалел бы и больше, но чрезмерная щедрость могла задеть самолюбие парикмахеров, и он ограничился двадцатью пятью рублями. Погруженный в сочувственные думы об Агасафе, он вышел на улицу, где под действием влажной жары, пропитанной густым запахом отцветающей акации, лицо его сразу же покрылось потом, а сознанием с изощренной непоследовательностью завладело воспоминание об аромате, заключенном в баллоне на дне ямы. Ему очень захотелось заехать по пути в гараж и хоть один раз вдохнуть всей грудью, чтобы снова погрузиться в сияющие беспредельностью странные мысли и снова испытать при этом беспричинную нежность и радость предстоящего праздника. Но глянув на часы, Рауф нашел в себе силы отказаться от немедленного своего намерения и поехал в прокуратуру.

До встречи с Аскеровым оставалось пятнадцать минут.

У следователя кто-то был. Из-за двери невнятно доносились мужские голоса, слова разобрать было нельзя, но Рауф на всякий случай отошел подальше, чтобы со стороны не показалось, что он подслушивает. Спустя несколько минут дверь открылась, сперва вышел толстый сердитый подполковник с папкой в руках, а за ним майор, тоже сердитый, но худой и без папки. Задержавшись на пороге, он обернулся к собеседнику в комнате и что-то сказал, и это сказанное, по мнению Рауфа, явственно услышавшего слово "зоопарк", имело отношение к нему.

Подполковник свободной рукой вынул из кармана носовой платок и, прижав его всей пятерней к багровому лицу, отер пот, а затем для охлаждения помахал перед собой папкой.

- Без магнитофона я с ним больше разговаривать не буду, - начал было подполковник, но сразу же замолчал, потому, что майор, взяв его под локоть, глазами показал на Рауфа.

Они прошли совсем близко, и Рауф слышал, как подполковник еле слышно выругался сквозь зубы.

Когда Рауф просунул голову в дверь, следователь, открыв оба окна, проветривал комнату. С Рауфом он поздоровался приветливо и, продолжая обеими руками поправлять зацепившуюся штору, кивком пригласил сесть. Рауфу хотелось предложить свою помощь, но прежде чем он решил, стоит ли это делать, в том смысле, что не оценит ли Аскеров желание одного достойного, мужчины оказать услугу другому, во всех отношениях равному ему гражданину, как попытку подследственного подольститься к следователю, штора плавно скользнула вдоль стеклянной стены и Аскеров, пройдя мимо своего кресла, уселся напротив Рауфа за продолговатым столом для посетителей

- Дышать нечем, - сказал он Рауфу, - а попросишь не курить, двойной вред все равно курят, но еще и обижаются. Трудная жизнь пошла. Я вам скажу по секрету, между нами, позавчера в Орджоникидзевском районе ограбили квартиру очень уважаемого человека. Фамилию я не называю, это не полагается, но вы поверите, человек очень известный на весь город. А расследовать, то есть установить личность преступников и задержать, кому поручили? Правильно. Конечно, Аскерову! И еще два угона машин, одна из них государственная. И еще одно дело, тоже неприятное, с нанесением телесных повреждений средней тяжести во время традиционного банкета выпускников института 1970 года в ресторане "Москва", тоже ведь ЧП, - он жалобно посмотрел на Рауфа, и тот поспешил ответить взглядом, полным понимания и сочувствия. - Почему я вам обо всем этом рассказываю? Тоже скажу откровенно. После того, как мы познакомились, я внимательно и подробно изучил все обстоятельства, и мне стало обидно. Думаю, неужели я этому человеку сделал что-то плохое и теперь он мне мстит? Знаете, вообще так бывает, обидел когда-нибудь человека, а сам этого не заметил. Ответьте мне так же откровенно - вы лично против меня что-нибудь имеете? Аскеров впился взглядом

в сбитого с толку Рауфа

- Да нет, - пролепетал тот, - по-моему, мы раньше и не встречались.

- Тогда почему же вы вместо того, чтобы помочь, создаете мне трудную жизнь. И себе тоже. Ничего нет лучше, чем чистосердечное признание. Особенно для человека, совершившего преступление впервые. А вы что делаете? Вместо того, чтобы тихо мирно во всем признаться, заставляете меня бросить самые важные дела, проделать адскую работу, снова опросить всех очевидцев, показания, которых позволяют мне утверждать, что виновником ущерба, нанесенного зоопарку, являетесь именно вы. А ведь вы могли мне сами сказать об этом, честное слово, солидные люди должны доверять друг другу. Чувствовалось, что Аскеров искренне расстроен. Махнув рукой, он встал из-за стола, надо стакан минеральной воды, предложил его Рауфу и, только вторично получив отказ, залпом выпил его до дна.

Этот уставший, измученный делами человек совсем не напоминал Рауфу коварную лису, а как раз наоборот, производил впечатление куда более приятное, чем его бывший школьный приятель адвокат Ариф Муса-заде.

- Прошлый раз я вел себя неправильно. Надо было сразу рассказать все, как было. Не поверите, растерялся, а какое это преступление? Если бы я государству урон причинил или людям.

- А я что говорю, - с готовностью подхватил Аскеров. - Вас ведь ни в ограблении банка, ни в вооруженном нападении никто не обвиняет. А такое, с кем не случается. Мой кабинет такие дела повидал, что ваше, по сравнению с ними, чай с сахаром, - мешай и пей... Вы даже не представляете, как мне сейчас приятно. Я всегда говорил, что нормальные люди могут понять друг друга, разговаривая, он вынул из ящика несколько пронумерованных листов и протянул Рауфу. - Хотите - напишите все сами, а если трудно, ваши показания могу записать я

- Почему же трудно? - обиделся Рауф. - Ничего трудного.

- Я в том смысле, - объяснил Аскеров, когда Рауф приступил к делу, - что мне это легче, опыта ведь у меня больше, - он взглянул через плечо, - почерк у вас отличный. Пишите, пожалуйста, все как было, чем подробнее, тем лучше. А я с вашего разрешения похожу в коридоре, хочется немного ноги размять, - Перед тем, как закрыть за собой дверь, Аскеров извиняющимся голосом добавил: Последняя просьба, постарайтесь, пожалуйста, без помарок и исправлений.

Рауфу понадобилось всего полчаса, чтобы на трех "страницах описать историю страстного коллекционера, который в целях пополнения коллекции рогов проник ночью на территорию, можно сказать, уже покинутого зоопарка, отпилил у носорога насквозь прогнивший рог, избавив этим старое бессловесное животное от невыносимых страданий, не менее тяжких, чем зубная боль для человека. В заключение он в теплых искренних выражениях написал, что чистосердечно признает свою вину, состоящую главным образом в совершении вышеуказанных, вполне безвредных действий, без специального на то разрешения, и просил при решении вопроса учесть его, с точки зрения уголовного кодекса, безупречное прошлое.

Единственное сомнение, причем с самого начала, у Рауфа вызывало слово коллекционер, Он не мог вспомнить, как оно правильно пишется, но вскоре придумал удачный выход, написав это несколько раз понадобившееся слово попеременно то с одним, то с двумя "л", благодаря чему получил возможность, не вызывая подозрений в малограмотности, произвести на следователя впечатление рассеянного и озабоченного человека.

Прогулка в коридоре пошла Аскерову на пользу. Он вернулся обратно посвежевший, помахивая перед лицом сложенным вдвое чистой стороной наружу листом бумаги.

-Уже кончили? - он улыбнулся, обнажив ряд маленьких острых зубов, и действительно напомнил этим, чисто внешне, лису, но, разумеется, не коварную, а нормальную, веселую лису. - Подписались? Ай-ай-ай, как же так, это ведь юридический документ. - Он подождал, пока Рауф подписал свои показания, каждый лист отдельно. - Ничего не утаили?

- Все как есть, - ответил Рауф, протягивая бумагу. И хотя ему очень хотелось чтобы Аскеров поскорее прочитал его показания, он все же сказал: - Я вот что хотел попросить... Нельзя ли мне вернуть вчерашнее?

- Это вы о чем? - не понял Аскеров.

- Ну, эту бумагу, где я все отрицаю.

- Пустяки, - отмахнулся Аскеров. - Самое главное - это, - он отряхнул исписанные листки. - Сейчас почитаем, что вы здесь сочинили.

Первую страницу он прочел быстро, продолжая улыбаться, но уже с середины второй его лицо начало вытягиваться, а улыбка, превратившись на короткое время в удивленную, вскоре исчезла вовсе. Отложив бумаги в сторону, он уставился на Рауфа. Выражение лица у него было такое, будто вместо искренних показаний ему подсунули анонимку с подробным описанием аморального поведения кого-то из его ближайших родственников по женской линии.

-Это что? - он брезгливо ткнул пальцем в листы.

-Какие-то гнилые рога, зубы. У меня, например, зубы здоровые, их заговаривать не надо. Мы же с вами договорились о чистосердечном признании. Верно? А вы что тут написали? Вы что, смеетесь надо мной? Не надо. Я ведь только с виду глупый.

- О чем вы говорите? - закричал не на шутку встревоженный Рауф. - Все как было, так и написал. Что вам еще надо?

- А носорог? - желчно сказал Аскеров. - При чем здесь носорог? Я у вас спрашиваю. Хотите таким способом ввести следствие в заблуждение? Напрасно, это еще никому пользы не приносило.

На глазах Рауфа с человеком происходило что-то непонятное, и он, призвав себя к спокойствию, попытался перехватить инициативу.

- Послушайте, - внушительно обратился он к Аскерову. - Тут какое-то недоразумение. Давайте разберемся: вы меня из-за чего вызвали? Из-за носорога. Верно?

- Сейчас все выясним, - пообещал Аскеров, набирая номер. - О носорогах, слонах, крокодилах... Это Аскеров

Свидетели пришли? Давайте сперва ГАИ, - он положил трубку. - Когда вы мне обещали во всем признаться, я пожалел, что людей побеспокоил, из-за вас оторвал их от работы, от дел. А теперь вижу, правильно поступил. Сейчас встретимся со свидетелями.

- Как хотите. Но там никаких свидетелей не было - слова эти Рауф произнес автоматически, не вдумываясь в их значение, потому что все чувства и мысли его по давлением необъяснимого поведения Аскерова пришли в хаотическое состояние.

Аскеров сидел молча, мрачно уставившись на дверь. Вошли трое в форме ГАИ офицер и два сержанта. Рауф безучастно наблюдал, как они поздоровались и прошли к столу, еще не понимая, что их приход может иметь отношение к нему.

- Пожалуйста, повторите ваши показания, - обратившись к офицеру, сказал Аскеров.

- В ночь с 18-го на 19-е сентября мы, я и сержанты Багиров и Гадырли, были вызваны по рации на место аварии в районе шоссе Шихово. В 4 часа 40 минут наряд покинул место аварии И направился в город. Доехав до Баилова, рядом с зоопарком мы увидели машину марки "Жигули", номерной знаки-37АГУ...

Аскеров жестом, остановил офицера.

- Это была ваша машина? - обратился он к Рауфу.

- Не понимаю, для кого вы разыгрываете эту комедию? - усмехнулся Рауф. - Я же полчаса назад написал вам, слово в слово, то же самое и вы это прочитали.

-- Очень хорошо, - удовлетворенно сказал Аскеров, - значит, показания обвиняемого и свидетелей до этого места совпадают. Продолжайте.

- Водитель стоял рядом с машиной.

- А почему вы решили, что это водитель, может быть, рядом с машиной стоял посторонний человек? - снова перебил свидетеля Аскеров.

- Не станет посторонний человек стоять у раскрытого багажника под фонарем и при этом еще здороваться с работниками ГАИ, - снисходительно улыбнулся офицер. - Да и лицо мне показалось знакомым!

Аскеров покачал головой. .

- Всякое может быть. Но не будем зря спорить. Водителя вы могли бы узнать?

- Так вот он сидит, по-моему, - сказал офицер, кивнув на Рауфа. По-моему, мы, как вошли, поздоровались.

- Вы видели в ту ночь - с 18-го на 19-е сентября, работников ГАИ старшего лейтенанта Алмазова сержантов Багирова и Гадырля? - спросил Аскеров.

- Видел и поздоровался, - повторил Рауф.

Аскеров тяжело вздохнул, как человек, которому предстоит тяжелая и неприятная работа, и, пристально глядя на Рауфа, сделал паузу, а затем снова обратился к Алмазову.

- А теперь, свидетель, мы приступаем к самой важной части ваших показаний. Помните, что за дачу ложных или заведомо неправильных показаний вы по закону несете ответственность. Расскажите все, что вам известно о ценном животном, похищенном подследственным в ночь с 18-го на 19-е сентября в зоопарке?

- Я за свои показания в любое время могу ответить, - высокомерно произнес Алмазов. - Мне в этом деле никакого интереса или корысти нет. А насчет ценности животного, я его не покупал и не продавал, не знаю. И вообще в ту ночь никакого животного я не заметил. Могу рассказать, что видел. Водитель стоял у открытого багажника машины, номерной знак 50-37 АГУ, и держал обеими руками птицу.

- Какую птицу?

- Что значит какую?

- У каждой птицы есть свое название, - терпеливо объяснил Аскеров. - Что было в ту ночь в багажнике машины 50-37 - гусь, индюшка, курица, утка?

- Не знаю, - сказал Алмазов, - я успел только заметить, что это была крупная птица,

С той самой минуты, как Аскеров впервые упомянул о птице, Рауф начал горестно покачивать головой, но некоторое время всеми присутствующими это осталось незамеченным.

- Теперь я наконец все понял, - сказал он. - Об этой проклятой птице я могу рассказать все,

- Долго же вы вспоминали! - деланно восхитился Аскеров. - Ну, а теперь, что вы скажете, когда свидетельские показания неопровержимо доказали, что птица похищена вами?

- Не похищал я никакой птицы, - упавшим голосом сказал Рауф. - Товарищ Аскеров, разве я похож на вора?

- А я, - свирепо рявкнул Аскеров, - а я разве похож на следователя? - Он встал и вытянулся во весь свой чрезвычайно невысокий рост. Тщедушное тело, соединенное худой шеей с головой, с трудом, казалось, вместившей мозг, бегающие хитрые глазки, длинный тонкий нос и все остальное еле втиснулось в узкий треугольник между массивными ушами и торчащими к верху редкими, но жесткими, как стальная проволока, волосами. - Похож?

И Рауф был вынужден сказать "нет", потому что если среди всех находящихся в кабинете одушевленных в неодушевленных предметов и находился какой-то меньше всего напоминавший следователя прокуратуры, то им бесспорно был сам хозяин кабинета юрист 1-го класса Дамир Аскеров.

- Если у вас есть возражения против показания свидетелей, заявите, и я немедленно внесу ваше заявление в протокол, - заботливым тоном предложил Аскеров.

- Они говорят правду, но я эту птицу не похищал. Она сама влезла в багажник, и мне пришлось ее выталкивать. Аскеров взглядом показал Рауфу на свидетелей.

- Посмотрите, они улыбаются, честно говоря, мне тоже смешно, хотя при исполнении служебных обязанностей смеяться не положено. Значит, эта птица, обратите внимание, не какая-нибудь домашняя птица, а дикая, вольная птица стала ночью врываться к вам в машину?

- Да, - Рауф в упор поглядел на Аскерова. - Она влезла в багажник, и мне пришлось ее оттуда вышвырнуть.

- Свидетель Алмазов, - сказал следователь, - вы видели, как подследственный выдворяет птицу?

- Нет, - покачал головой Алмазов, - мы все видели, как он держит ее в руках.

- То есть, борьбы между ним и птицей вы не заметили? Может быть, вам издали не было видно?

- Не заметили - ответил Алмазов, - мы проехали совсем близко. Он улыбнулся и поздоровался с нами.

- Как только вы отъехали, я ее вышвырнул из багажника- сказал Рауф. И она осталась на там же месте, когда я отъехал.

- Этого мы не видели, - не дожидаясь вопроса Аскерова, с глубоким сочувствием в голосе признался Алмазов. - Если бы видели, то сказали.

- У меня здесь показания дворников, - как бы вскользь сообщил Аскеров, вытягивая из папки несколько исписанных листов. - Они вышли на работу в пять утра, то есть спустя десять-пятнадцать минут после вас. Никаких птиц им не попадалось.

- А я при чем? - уныло спросил Рауф. - Разве я могу знать, куда она ушла. Это ужасная птица, товарищ Аскеров. Просто непонятно, почему вы из-за нее так беспокоитесь?

- Птица действительно необычная, - согласился Аскеров. - Среди ночи, будучи дневной птицей, а не совой или, скажем, летучей мышью, она встает и заперев за собой на задвижку дверь птичника, находит дорогу на улицу и решает ворваться в багажник, который по чистой случайности именно в это время оказался открытым. Правильно я говорю?

- Можете не верить, но я сам удивился, когда увидел ее у машины. Если поискать на холме, наверное, можно найти ее следы.

- Молодец - одобрительно сказал Аскеров. Помнит, что в ту ночь был сильный ливень? Значит, подавай ему следы. Есть следы, вот снимки, только не птичьи, а ваши, сорок третьего размера, - он посмотрел на часы. - Вопросы к свидетелям есть?.. Подумайте, так и запишем. Вопросов к свидетелям нет. Можете идти. Спасибо.

С трудом разогнув отекшие от неподвижного сидения ноги, Рауф поднялся с места, но Аскеров остановил его:

- Вы останьтесь. Это я свидетелей отпустил, - и потянулся к телефону.

- Мне необходимо уйти, - успел сообщить Рауф, прежде чем Аскеров начал набирать номер. - На два у нас назначено совещание, и я обязательно должен присутствовать.

Аскеров с виноватой улыбкой развел руками.

- Ничем не могу помочь. Надо сегодня же закончить ваше дело. Сами видите, я из-за вас даже на обед не ушел. Хорошо, что напомнили, попрошу, чтобы нам принесли чай и бутерброды.

Несмотря на уговоры Аскерова, Рауф до еды не дотронулся. Он пил чай и с тоской слушал своего собеседника, с аппетитом поглощающего один за другим бутерброды с колбасой, сыром и шпротами.

- Вы же губите себя, - в коротком антракте перед заключительным бутербродом предупредил Аскеров.

Если бы не сложившаяся ситуация, Рауф с интересом понаблюдал бы, как внушительная бутербродная пирамида за считанные минуты перекочевала в аскеровское нутро. Говорил следователь при этом внятно и почти беспрерывно, замолкая лишь на несколько мгновений, когда выпирающий из-под тонкой кожи кадык, подобно грузовому лифту, медленно опускался вместе с разжеванным бутербродом до впадинки между выглядывающими из ворота рубашки тоненькими ключицами, а затем легко я плавно взмывал вверх на свое постоянное место.

Рауф слушал невнимательно, стараясь что-то вспомнить. Это оказалось очень трудным делом, потому что Рауфу было неизвестно, с каким событием или человеком связана эта, лишь слегка коснувшаяся края застывшего в напряжении сознания, шероховатая бесцветная полоска случайного воспоминания. Не понимая всю бесплодность своих усилий, он все же пытался по нескольким песчинкам, захваченным встрепенувшимся сознанием, восстановить хоть что-то.

- Вы же гробите себя, - повторил Аскеров. - Только подумайте, какое впечатление ваши показания произведут на прокурора и, самое главное, - на судью. Вначале вы отрицали все, даже факт ночного пребывания в зоопарке. Позже признали, что в зоопарке все-таки побывали из-за желания оказать помощь больному носорогу и пополнить свою коллекцию рогов. Кстати, хорошая у вас коллекция?